А. П. Левандовский





В ложные одежды Историю обряжают мемуары. Жак Бенвиль
Когда работу историков предваряет легенда, написанная победителями, она становится непреложной и непререкаемой истиной. Ги Колле
Гораздо труднее уметь управлять своей волей, нежели повелевать миром от Востока до Запада. Людовик XI


Вступление.























































Часть первая. НИТЬ, ОСНОВА И ХОЛСТ 

Глава первая.  

1. В тени отца (1423—1446)

















































































2. Первое изгнание: Дофине (1447—1456)















































3. У бургундцев (1457—1461)

В









Ж. Э.)























Глава вторая.  

1. Приход к власти (1461—1464)































2. Фронда принцев. Лига общественного блага (1465—1467)

















Холли Престон

Огненный дождь



1



Какой ужасный цвет. Цвет безысходности и отчаяния. Марианна мрачно разглядывала в зеркале свое отражение. Наверное, подумала она, я никогда больше не смогу надеть что-нибудь белое.

Девушка принялась расчесывать волосы, длинные темные волосы, ниспадающие по спине легкими волнами. Рано или поздно ей придется спуститься вниз. Марианна уже более двух часов находилась в спальне под предлогом того, что одевается, а на самом деле пыталась отсрочить неизбежное.



Раздался легкий стук в дверь, и в комнату, улыбаясь, вошла мать. Марианна улыбнулась в ответ. Пришлось сделать над собой немалое усилие, но выбора не было: невестам полагалось светиться от счастья. Это — их отличительный признак. Разве кто-нибудь видел печальную невесту?

— Я почти готова. — Марианна повернулась к матери. Белое платье зашуршало. Рукава были слишком тесными, сковывающими движения, ворот — чересчур низким, но винить в этом она должна только себя. Познания девушки в области моды да и одежды вообще были практически нулевыми. Она разрешила матери самой выбрать модель из журнала и даже не взглянула на нее. Корсаж плотно облегал тонкую талию, от которой расходились ряды шифоновых оборочек, расширяющихся книзу. Марианна только дала снять с себя мерки, в остальном положившись на мать и портниху. Однако теперь, облачившись в этот изощренный результат их трудов, девушка не испытывала радости.



Именно сейчас она осознала, что ненавидит это белое великолепие больше всего на свете.

— Как я выгляжу? — спросила Марианна, вставая. Мать расплылась в улыбке.

— Чудесно, дорогая!



Материнские глаза подозрительно заблестели, и дочь быстро и твердо произнесла:

— Никаких слез. Ты обещала.

3. Перонн. Льеж. Замирения (1468—1472)

Но если уж ты заплачешь, думала она про себя, то я разражусь потоком невыплаканных слез, которые смоют эту ужасную маску. Маску счастья, усилием воли натянутую на искаженное от боли лицо.

— И куда же моя маленькая девочка уходит? — Миссис Лойтер взяла руки дочери в свои, и Марианна взглянула на мать с безграничной любовью, ощущая, как болезненный комок в горле мешает ей дышать.



Гордон Диксон

— Я все еще здесь, мамочка, — ответила она. — Ты не теряешь дочь — ты приобретаешь сына. — Слова давались с трудом. Марианна чувствовала себя совершенно разбитой.

— Конечно, моя дорогая, — согласилась миссис Лойтер. — Но твой отец и я… мы… Господи, как летят годы! Кажется, всего мгновение назад ты научилась ходить, а сейчас — выходишь замуж.

Корень квадратный из бутылки шампанского

— Все-таки я росла какое-то время.



Необходимо было, чтобы голос звучал ровно, даже немного беспечно. Ее родители даже на минуту не должны заподозрить, что не все в порядке. Они немедленно начнут задавать вопросы, а Марианна не может, не должна этого допустить. Она слишком сильно их любит.

* * *

Марианна — долгожданный и единственный ребенок пары, которая уже было потеряла надежду иметь детей. Поэтому с самого рождения девушка была окружена родительским обожанием. Все, что она делала, говорила, думала, вызывало у обоих чрезмерное восхищение, а Марианна отвечала на их любовь глубокой и сильной привязанностью.

Полуденное солнце, наконец, добралось до щели в стареньких жалюзи — там недоставало планки — и луч пронзил пыльный воздух крошечной комнатушки, служившей пристанищем Арту Уиллоуби.

— А как я выгляжу? — Миссис Лойтер немного покружилась, и девушка широко улыбнулась.



— Черт бы его подрал! — пробормотал ослепленный Арт. — С этим солнцем надо что-то делать!

— По-тря-са-ю-ще, — по слогам произнесла она.

Он выбросил вперед худую руку, заслонившись ладонью, как козырьком, и снова принялся изучать объявления университетской многотиражки. Скажи кто-нибудь Арту, что теми же словами и жестом он приветствует солнце каждый божий день, Уиллоуби немало бы удивился... Но сказать было некому, и Арт продолжал читать в неудобной позе, пока не наткнулся на кое-что любопытное. Он шумно перевел дыхание, поудобнее расставил острые локти на столе (последний являл заметные следы былой экспериментаторской деятельности) и еще раз перечел напечатанное:

Это было правдой. Миссис Лойтер была такой же высокой, как и дочь, такой же темноволосой. Именно от матери Марианна унаследовала огромные фиолетово-голубые глаза, обрамленные длинными пушистыми ресницами. Миссис Лойтер минуло уже шестьдесят, но ее лицо по-прежнему поражало красотой: аккуратные, правильные черты лица и нежная безупречная кожа. Возраст изменил ее походку, замедлил движения, но не уменьшил ни величавости, ни обаяния этой женщины.

«Треб. добровольцы для мед. эксп. 1,6 д. ч., комн. панс.
Д-р Генри Рэпп, Универ. госп., корп. А, 432».

— Папа — счастливчик, — сказала Марианна, и как только она вспомнила об отце, ее горло вновь болезненно сжалось.



— Пансион... — выдохнул Арт, не замечая, что говорит вслух. Он нервно облизал губы. — Кормежка! Плюс денежное вознаграждение! Говорят, в больницах не так уж плохо готовят. Если позволят наедаться досыта... А доллар и шестьдесят центов в час совсем недурно!

Миссис Лойтер рассмеялась.

«Буду вести разумный образ жизни, — воодушевился Арт. — Деньги — в банк, и брать понемногу. Сколько это выйдет, если возьмут на неделю? Посмотрим... Ого! 268 долларов 80 центов».

— Если бы ты увидела его час назад, — заявила она, — так не говорила бы. Он просто валился с ног от волнения за тебя. И ругался на чем свет стоит, пытаясь втиснуться в смокинг. Папа настаивал именно на смокинге, хотя последний раз надевал его на нашу свадьбу. Одна пуговица внизу осталась незастегнутой. Может, никто не обратит внимания, как ты думаешь? Ведь сегодня все будут смотреть только на тебя, дорогая.

Он быстро подбил в уме каждодневные издержки. Комната — доллар пятьдесят. Полтора фунта хлеба вчерашней выпечки (50-процентная скидка!) — тринадцать центов. Полфунта орехового масла (трехфунтовая упаковка для экономных хозяек — всего за 0,98!) — округленно семнадцать центов. Поливитамины, одна капсула — 10 центов. Полкачана капусты или другие овощи по сезону — примерно двенадцать центов... Что дает три тысячи двести калорий в день. Плюс плата за пользование ванной и смена постельного белья раз в неделю... всего, стало быть, два доллара и два цента.



При последних словах матери Марианне стало хуже — невидимые тиски еще сильнее сдавили горло. Усилием воли девушка заставила губы растянуться в улыбку и попыталась изобразить неописуемый восторг от такой перспективы.

Арт тяжело вздохнул. Шестьдесят долларов шестьдесят центов в месяц — и это только на элементарное существование. Можно купить полгаллона французского шампанского. Или полный комплект Encyclopedia Britannica у букиниста за углом. На худой конец можно заказать по почте радиодетали, собрать коротковолновый приемник, слушать передачи на немецком, французском, итальянском и выучить, таким образом, иностранные языки... Арт опять испустил тяжелый вздох. Он уже давно пришел к печальному выводу: поскольку несколько миллиардов человек, живущих на планете, вряд ли могут все вместе идти не в ногу, значит, не в ногу идет он сам. Осознав это, Арт прекратил бороться с обстоятельствами и поплыл по течению. И если еще как-то держался на поверхности, то исключительно по причине неосознанного, но стойкого убеждения, что где-нибудь, когда-нибудь, неизвестно каким образом судьба неизбежно призовет его к великим делам.

— Как идут приготовления? — спросила она, меняя тему разговора. — Прости, я должна бы помочь, но…



Пешком до университета добрых двадцать минут ходу. Арт неуклюже выкарабкался из-за стола, снял с гвоздя старую кожаную куртку, сунул предметное стеклышко с крылышком какого-то насекомого на полку с поэтическим альманахом — чтобы знать, где искать (в самом неподходящем месте), выключил миниатюрную электроплитку (на которой томился в кастрюльке скрипичный лак), положил немного хлеба и орехового масла в миску ручного енота (тот сладко спал в мусорной корзине) и вышел, тихо прикрыв дверь.

* * *

— Ничего, ничего. Не можешь же ты бегать вокруг шатра в таком платье! Я знаю, ты нервничаешь — я сама ужасно нервничала в день моей свадьбы, — но внизу достаточно рук и глаз, чтобы за всем проследить. Все выглядит очаровательно, и гости уже начинают собираться. Папа держит оборону с тетей Розой и твоими кузенами. Выдает свои обычные шуточки. — Миссис Лойтер улыбнулась, ее глаза светились любовью.

— Там ждет еще один, — уведомила Марджи Хансен доктора Генри Рэппа (для приятелей — Хэнка). — Мне кажется... Наверное, вам лучше самому с ним поговорить.



Хэнк, невысокий, плотный и жизнерадостный мужчина, около сорока, воззрился на лаборантку.

Настоящий семейный союз, подумала Марианна. Лучше не бывает. И ничто не может его разрушить. Правда, это счастье отца и матери тоже досталось дорогой ценой.

— В чем дело? Что-то не так? Не подходит — гоните взашей.

— Нет-нет, вы меня не так поняли. Со здоровьем у него все в порядке, только... лучше все-таки посмотрите на него.

— Стив уже появился? — Этот вопрос она выдавила из себя огромным усилием воли, но по-прежнему сумела сохранить безмятежное выражение.



— Не понимаю, — пожал плечами Хэнк. — Ладно, пусть войдет.

— Скоро будет. — Миссис Лойтер медленно направилась к двери. — Дорогая, я пойду помогу твоему отцу. Он придет за тобой, когда все будет готово. — Она остановилась: — Я так рада за тебя, моя милая. Мы оба, — мать говорила осторожно и серьезно, — были немного разочарованы, узнав, что ты не закончишь университет, но я сейчас смотрю на тебя и думаю: это все к лучшему. Ты ведь знаешь, что делаешь.

— Мистер Уиллоуби, заходите, — произнесла Марджи, приоткрыв дверь.



Впустив Арта, она поспешно удалилась.

Она ушла. Марианна присела на кровать. Теперь в комнате никого, кроме нее, не было, и девушка перестала улыбаться. Она так не хотела, чтобы мать заговорила об университете. Ради этого брака ей пришлось проглотить много горьких пилюль — учеба в университете была лишь одной из жертв.

— Присядьте, — привычно пробормотал Хэнк, но когда визитер опустился на стул, вздрогнул и уставился на него в упор. Этот молодой человек был похож на Авраама Линкольна, только без бороды. Юный и очень тощий Авраам Линкольн — если вообще можно представить человека более худого, чем шестнадцатый президент США.



— Вы студент нашего университета? — осведомился Хэнк, разглядывая ветхую кожаную куртку.

Марианна вздохнула. Из огромного старинного зеркала в сосновой раме на девушку печально смотрело отражение. Воспоминания прошедших лет не тревожили ее — прошлое было безоблачно. А вот что действительно вселяло тревогу, так это будущее, приближающееся неумолимо, как ночная тьма.

— Ну... да, — ответил Арт, от души надеясь, что его не заставят писать автобиографию: он уже сменил шесть колледжей, начав с искусствоведческого и дойдя до инженерного. В каждом Арт был на хорошем счету, так что стыдиться вроде бы нечего... только это довольно трудно объяснить.



Девушка сунула ноги в сатиновые туфельки на каблуках. Они жали. Марианна высокого роста, она привыкла к обуви на низком каблуке, но к свадебному платью подходили только классические «лодочки». Они дополняли и завершали образ, и не было сомнений, что этот образ необычайно красив.

— Что ж... — задумчиво произнес Хэнк, который понял сомнения Марджи. Однако если парень в хорошей физической форме, почему бы не попробовать. — Вам объяснили цель эксперимента?

Марианна слыла очень резвым ребенком. А сейчас, глядя на себя в узкое зеркало, девушка подумала, что резвость и непринужденность постепенно покидают ее.

— Вы проверяете что-то вроде стимулирующих препаратов, как я понял?

4. Завоевательные войны (1473—1476)

Ее длинные, до талии волосы походили на струящийся индийский шелк, кожа чистого белого цвета подчеркивала правильность черт лица. С раннего детства Марианна знала, что красива, но с годами привыкла к этому, прекрасно осознавая, что красота — это дар божий, но не самое важное в жизни. В конце концов, красота мимолетна, а иногда, откровенно говоря, может принести больше неприятностей, чем пользы, и доставить больше вреда, чем радости. Она открывает двери, но прием может оказаться не всегда таким, на какой рассчитываешь.

— Медикаментов, — автоматически поправил его Хэнк. — Вы уверены, что способны на эксперимент?

Из окна спальни девушка не видела прибывающих гостей. Они входили в парадную дверь. Родственники — некоторых Марианна не видела довольно давно, — университетские друзья и, конечно, школьные друзья, ее и Стива, друзья, которых они знали еще будучи детьми, так же как знали друг друга с пеленок.

— А почему бы нет? Хотя... — Арт густо покраснел. — Вообще-то, я и так очень мало сплю.



Марианна посмотрела вниз, в сад, и попыталась представить мнение гостей о ее браке. Большинство, она уверена, примут его как само собой разумеющееся, как финал, которого все ждали. Вот только некоторые, самые близкие друзья, не одобряют этот шаг. Впрочем, Марианна всегда доводила все до конца, и они лишь тактично заметили, что изумлены ее решением. Бросить все так внезапно, оставить медицинскую карьеру ради этого замужества? Марианна молчала. Да и что она могла сказать?

— Это делу не помеха, — улыбнулся Хэнк. — Мы просто будем поддерживать вас в состоянии бодрствования до тех пор, пока вы не устанете. А кстати, сколько вы обычно спите? — Он искренне желал, чтобы молодой человек хоть немного расслабился.

— Ну... шесть, от силы семь часов...

Ее родители тоже были расстроены, хотя и не упрекали и не осуждали выбора дочери. Изо дня в день они внушали Марианне мысль о важности образования и, конечно, были сбиты с толку, когда примерно шесть месяцев назад дочка пришла домой, усадила их и ровным голосом объявила о решении выйти замуж за Стивена Колларье со всеми вытекающими отсюда последствиями.



— Это чуть-чуть меньше нормы, так что все в порядке... Эй, в чем дело?

Первое, о чем спросили родители, — не беременна ли она? Марианна подумала, что это, пожалуй, единственный забавный момент во всем печальном деле.

Кандидат в «подопытные кролики» изо всех сил боролся со своей совестью, отчего благородные черты Авраама Линкольна мучительно кривилось. Победила совесть.

— В неделю... — промямлил Арт упавшим голосом.



— Дорогая, это все так неожиданно, — начала миссис Лойтер, нахмурившись и пытаясь во всем разобраться. — Я даже не знала, что ты и Стивен так близки. Я думала…

— Вы что, шутить изволите?! Вы хотите сказать, что спите меньше часа в сутки?

Марианна прекрасно знала, о чем думала мать, и поспешно завела разговор о какой-то чепухе.

— А нельзя ли подождать? — спросил отец заботливым тоном. Марианна даже не смогла посмотреть ему в глаза.



— Э... не совсем так. Знаете, лучше дождаться конца недели, потому что в воскресенье все долго спят, вот и я заодно... — Арт вдруг умоляющим жестом выбросил вперед худые ладони. — Вы ведь не откажете мне, доктор? — лихорадочно заговорил он. — Мне очень нужна работа. Очень нужна! Поймите, я в отчаянном положении. Согласен на что угодно. Возьмите хоть в контрольную группу, если я больше ни на что гожусь, или даже...

— Мы считаем, что так будет лучше, — пробормотала девушка, а позднее, когда родители осторожно спросили ее насчет медицинской степени, Марианна покраснела и пробормотала об отвращении к крови и внутренностям, что в конце концов не имело никакого отношения к ее решению.

— Успокойтесь, — торжественно заверил его Хэнк, — работу вы получите. Да Боже ты мой! — возопил он, сбившись с тона. — Если все, что вы сказали, подтвердится — работы будет хоть отбавляй!

Наконец они оставили все расспросы, и мать с необычайным рвением погрузилась в предсвадебные хлопоты.



* * *

Мистер Лойтер был влиятельным человеком в обществе и, нажав кое-какие пружины, устроил все наилучшим образом. Ведь свадьба — событие, которое запоминается на долгие годы. Ничто не могло быть слишком маленьким или же слишком большим для его дочурки. Марианна наблюдала за всеми приготовлениями со стороны, чувствуя безвыходность ситуации и страдая от своей беспомощности.

Десять дней спустя, Хэнк подвел предварительные итоги.

С ней советовались насчет модели свадебного наряда, салфеток, цветов, которыми надо было щедро украсить шатер в саду, обсуждали каждый возможный оттенок желтого цвета. Весна виделась миссис Лойтер желтой, значит, именно этот цвет должен символизировать весну. Откровенно говоря, краски зимы подошли бы к данному случаю гораздо лучше, цинично подумала Марианна, но промолчала, махнув на все рукой.

5. Конец Карла Смелого. Бургундские войны (1476—1482)