До наступления темноты оставалось около получаса. При мысли, что за ним могут следить, Чаз ощутил, как по спине пробежал холодок. Он замер и пристально вгляделся сквозь жидкую завесу травы.

Когда вернулась, нос у нее был совершенно красный.

Ему была видна обветшавшая деревянная стена дома, почерневшая от непогоды. В правой части двора возвышались три холмика, Чаз разглядел два покосившихся креста. Могилы. Двухэтажный дом таращился на него темными провалами окон. Над развалившимся крыльцом покачивалась на ветру приоткрытая дверь. Ее расшатавшиеся вертикальные доски пересекала по диагонали новая планка — неопровержимый признак человеческого присутствия. Дверь была приотворена, словно предлагая ночлег и укрытие от непогоды.

Чаз все так же ползком подобрался к дому, пополз вдоль стены к крыльцу. Осторожно приподняв голову, он всмотрелся в темноту дверного проема.

– Вот даже мне тяжело, – сказала она с сердцем. – До сих пор тяжело! А ей каково?.. Конечно, она когда его в «Чили» увидала, так и закатила истерику на все издательство, ничего в этом нет ни стыдного, ни ужасного. Хотите, горячего добавлю?.. – Она взялась за чайник и понурилась. – Хоть бы малыш остался. А так… ни мамы, ни ребенка. Никого и ничего. Только сознание, что все это время рядом было чудовище. Мерзкое, скользкое, подлое и вонючее.

Его глаза не сразу привыкли к царящему внутри полумраку. Наконец он разглядел небольшое пустое помещение; на противоположной стене находилась еще одна дверь, ведущая в другую комнату. По сравнению с первой, вторая комната была намного светлее — наверное, там имелось окно.

– Не плачьте, Маня.

Немного поколебавшись, Чаз подавил тревогу и, одним махом перевалив через порог, оказался в доме. Он поднялся на ноги и прислушался. В доме стояла тишина. Его внимание привлек неприятный запах, он не сразу смог определить источник.

Осмотревшись, Чаз заметил тяжелый засов, прислоненный к стене. В дверной косяк были вбиты железные скобы. Чаз осторожно толкнул дверь — к его удивлению, она даже не скрипнула. Притворив ее, он задвинул засов и отправился исследовать дом.

– Да ладно! – Она шмыгнула носом, выхватила салфетку и стала яростно тереть свой многострадальный нос. – И как его в издательство-то пустили, непонятно! У него сама Анна пропуск отобрала и охранникам сказала, чтобы ноги его не было в «Алфавите»!

Некогда это был довольно большой фермерский дом. Теперь его комнаты были пусты, если не считать паутины на стенах да пыли под ногами. Чаз обошел первый этаж и лишь тогда догадался, что неприятный запах исходит откуда-то сверху.

Он осторожно стал подниматься по широким расшатанным ступеням, на которые из разбитого окна верхней площадки падал свет. Чем выше он поднимался, тем сильнее чувствовался запах. На втором этаже Чаз и обнаружил то, что искал.

Она швырнула салфетку на стол и стала маленькими глотками пить чай, быстро-быстро.

Он осторожно заглянул в комнату. Единственное высокое окно было прикрыто куском прозрачного пластика. В углу стояла небольшая чугунная печка с выведенной прямо через стену трубой. Вся комната была завалена мешками и какими-то коробками. Среди этого нагромождения Чаз разглядел кое-какие инструменты, два старых ружья, расшатанное кресло без обивки и широкую кровать. На кровати лежала Эйлин, а на полу, рядом с дверью, скорчилось то, что когда-то называлось человеком. Скорее всего, труп притащили и бросили здесь, хотя этот несчастный и сам мог приползти сюда, чтобы умереть. От трупа исходил нестерпимый смрад.

Задыхаясь от вони, Чаз ухватил мертвеца за воротник клеенчатой куртки и поволок из комнаты, потом вниз по лестнице и дальше — к входной двери. Открыв засов, Чаз спихнул труп на землю и снова запер дверь. Потом одним махом взлетел на второй этаж.

– Его уволила Анна Иосифовна?

Девушка лежала на спине, разбросав в стороны руки; она была все в том же комбинезоне. Чтобы хоть немного проветрить комнату, Чаз несколько раз открыл и закрыл дверь. Потом приблизился к кровати. Ноги девушки были прикрыты старым, на удивление чистым одеялом. Чаз перевел взгляд на лицо Эйлин — она бредила; глаза прикрыты, на щеках пылает болезненный румянец; девушка то и дело облизывала пересохшие губы.

— ...В парк, — бормотала она. — Ты же обещала, мамочка. Он сегодня открыт...

– А он сам и не ушел бы! Что такого-то?! Ну, амурничал с одной, потом на другую перекинулся, подумаешь, фунт изюму!.. И для здоровья хорошо, и для карьеры. Катя девушка неглупая, к начальству близкая, успешная, вдвоем они большая сила! Он и не понял ничего, поверить не мог, что его всерьез выставят, да еще почти с «волчьим билетом»!

— Эйлин, — позвал Чаз, осторожно коснувшись тыльной стороной ладони ее лба. — Эйлин, это я, Чаз.

Лоб был горячим; она отдернула голову.

– Что это значит?

— Ты обещала... — бормотала Эйлин, — давай пойдем в парк. Ты же обещала.

Чаз расстегнул ворот ее комбинезона. В скудном свете догорающего дня он увидел на тонкой шее красноватые отметины — пока еще не язвы, но уже воспалившиеся пятна. Вместе с сильнейшей лихорадкой они являлись неопровержимыми признаками поразившей организм гнили.

– Да ничего не значит. Конечно, по статье его никто увольнять не стал, Анна ни за что бы не решилась на открытый скандал, даже если бы придумали какое-нибудь «служебное несоответствие», но у нас ведь работа очень специфическая, правда?..

Судя по пятнам, Эйлин провела в зараженной зоне по крайней мере дней пять, причем заразилась сразу же, как только оказалась снаружи.

— ...Ты обещала... — твердила девушка, ее голова моталась из стороны в сторону. — Мамочка, ты же обещала...

Алекс кивнул, понятия не имея, какую именно работу она имеет в виду.

– Все друг друга знают – авторы издателей, издатели книготорговцев, книготорговцы оптовиков, и так по кругу!.. Я сама не слышала, конечно, но говорят, Анна пообещала, что работать в издательском бизнесе этот ферт никогда больше не будет. Это на самом деле очень просто сделать! Всего пару звонков Олегу Голикову, это издательство «Эсно», Льву Моисеевичу из «ТАС», ну, и Леденевой Марине, которая – книжный магазин «Москва»! Она очень уважаемый человек в отрасли. И готово дело. Никто никогда никуда не возьмет.

Глава 11

Первым делом следовало раздобыть воды. Оглядевшись, Чаз разглядел в полумраке старинный бидон, стоявший около печки. Он открыл крышку, внутри тускло поблескивала какая-то жидкость. Он принюхался, жидкость ничем не пахла.

– И где сейчас Веселовский?

Чаз осторожно попробовал ее. Это была вода; насколько чистая, судить он не мог, но выбирать не приходилось. На гвозде, вбитом в стену, висел алюминиевый ковшик с погнутой ручкой. Чаз зачерпнул воды и, приподняв голову Эйлин, поднес ковшик к губам девушки. Она жадно выпила, но так и не пришла в себя.

Повесив пустой ковшик на место, Чаз принялся исследовать комнату. После того как он избавился от трупа и распахнул настежь дверь, воздух заметно посвежел; однако с каждой минутой становилось все холоднее, и до рассвета дом мог окончательно выстудиться.

– А в колбасе! Чего вы смеетесь? На колбасной фабрике, клянусь вам! То ли в отделе маркетинга, то ли в кадрах, что-то в этом роде. И может быть, вот эта самая колбаса, – провозгласила она ни с того ни с сего, – произведена при непосредственном участии подлого, мерзкого и вонючего чудовища!..

Внезапно Чаз замер на месте, словно в бок ему уткнулся ствол пистолета. С улицы донесся слабый крик:

Маня выбрала на тарелке кусок потолще и отправила его в рот с мстительным видом.

— Скиталец, Скиталец... Красный Скиталец... Слова были едва слышны, но — если слух не подводил Чаза — доносились они вовсе не с той стороны поля, что в первый раз. Через несколько секунд послышался крик с другого конца поля.

— Скиталец, Скиталец... Красный Скиталец...

– А вы чего, расследование ведете, что ли? – спросила она, прожевав. – Вот только не врите сейчас, что вы, как новый человек в издательстве, знакомитесь с обстановкой! Врать мне нельзя. Во-первых, я это сразу чувствую, а во-вторых, вы мне почти родственник. Только что познакомились с тетей и столуетесь в уютном гнездышке за нашим семейным столом!

Не успел крик затихнуть, как его подхватили еще два голоса — и тоже с разных сторон. Чаз метнулся к окну, но не увидел ничего особенного. Прищурившись, он всматривался в сторону поля, над которым нависли низкие темные облака; солнце почти скрылось за горизонтом. Он повернулся спиной к окну, подождал, пока глаза привыкнут к темноте, и огляделся. Если тот несчастный использовал дом в качестве убежища, то у него наверняка имелся какой-нибудь оптический прибор, позволявший следить за окрестностями.

Вскоре Чаз нашел то, что искал. Рядом с окном на гвозде висел тяжелый бинокль. Он сорвал бинокль с гвоздя и поднес к глазам.

Черт, как она ему нравится, удивительно даже!.. С ее растрепанными волосами, дыркой на коленке, очками в роговой оправе, тонкими запястьями и гренадерским ростом!

Прибор оказался довольно мощным. Вначале Чазу никак не удавалось настроиться на резкость и как следует рассмотреть вершину холма, находившегося в нескольких сотнях метров от дома. Наконец он уперся локтем в оконный переплет и установил регулятор в нужное положение.

– Анна Иосифовна меня пригласила, – ответил Алекс до какой-то степени честно. – С некоторых пор ее стали беспокоить разные… непонятные события. Например, она регулярно получала письма с угрозами. Вот и попросила меня заняться, но, к сожалению, я опоздал. Я появился в издательстве как раз в день убийства.

Чаз внимательно вгляделся в сгущающийся сумрак, но ничего примечательного не заметил. Он уже собрался было повесить бинокль на место, когда на вершине холма неожиданно появилась человеческая фигура. Ее было видно и без бинокля. Чаз поспешно поймал фигуру в фокус.

– Нарыли что-нибудь интересное?

Это был мужчина, одетый в толстый красный свитер и штаны от комбинезона. Чазу показалось, что незнакомец совершил гигантский прыжок и очутился в каких-то десяти метрах. Он инстинктивно опустил бинокль, но тут же снова приставил к глазам. И тут Чаз узнал человека. Это был тот самый бродяга, что устроил крушение поезда.

Чаз не сводил с него глаз. Этот человек был жив и, более того, выглядел совершенно здоровым, несмотря на язвы на горле. Чаз разглядел язвы еще в прошлый раз, когда человек валялся среди обломков дрезины. Язвы и сейчас были на месте, но, похоже, они ничуть не досаждали незнакомцу. Бродяга сложил ладони рупором и, глядя на дом, прокричал:

– А?..

Красный Скиталец — мимо иди,Красный Скиталец — сюда не ходи.

– Что-нибудь выяснили?

Казалось, крик бродяги завис под темнеющим небом, среди красноватых облаков. В следующую секунду человек отступил назад и скрылся за склоном холма.

Алекс помедлил.

Его исчезновение словно послужило сигналом: красноватые отблески на облаках стали блекнуть, багровое марево рассеялось, и на землю стремительно начала опускаться темнота. Чаз вернулся к действительности.

Он поспешно повесил бинокль на место. Здесь должен иметься хоть какой-то светильник. Чаз осмотрел рухлядь, громоздившуюся на печи, но не обнаружил ничего подходящего. Он вгляделся в быстро сгущающийся мрак и уловил тусклый блеск в одном из углов комнаты. На обшарпанном столе среди нагромождения каких-то непонятных предметов примостилась старинная масляная лампа. Она напоминала нечто среднее между соусником и наспех сшитым неумехой-кустарем старым шлепанцем с загнутым острым носом.

– Угрозы, как мне кажется, никакого отношения к убийству не имеют. Вообще анонимные письма – это… своеобразный способ сведения счетов.

Чаз взял лампу в руки. Это была лишь подделка под старинную вещицу, якобы прибывшую из Средиземноморья. Чазу не раз доводилось видеть подобные штуки — считалось, что они способны повысить эффективность медитаций. Встряхнув лампу, он обнаружил, что она почти наполовину заправлена. В загнутый кончик был вставлен фитиль из какого-то волокнистого пластика, а рядом на столе лежала вполне современная пьезокристаллическая зажигалка. Через пару секунд пламя осветило комнату.

– Это точно, – согласилась Поливанова. – Бабский такой способ. Вы это имели в виду?

Выругавшись про себя, Чаз повернулся к окну. Ведь свет мог послужить маяком, приманкой. Над окном была свернута штора, по всей видимости и предназначавшаяся для светомаскировки.

Он пожал плечами.

Чаз опустил ее. Штору изготовили из полосок темной ткани, наклеенных на серый непрозрачный пластик.

Поплотнее прикрыв окно, он принялся исследовать комнату. Медленно и методично разглядывая все, что попадалось на пути, он не переставал удивляться, как много полезных и нужных вещей было собрано в этих четырех стенах. Большую часть предметов приспособили для той или иной надобности — вроде того молочного бидона. Вещи свидетельствовали об изобретательности и искусности своего владельца. Однако вряд ли один человек был способен так обустроить жилище, особенно если принять во внимание, что на зараженной территории можно было протянуть не дольше четырех месяцев.

– Но есть кое-что, имеющее к нему отношение. Или мне кажется, что имеющее! Например, увольнение Берегового. Зачем ваша подруга его уволила?

Чаз обнаружил запас продуктов, горючее, боеприпасы, одежду, мыло, несколько аптечек с полным набором лекарств: от аспирина до ампул с общей антивирусной вакциной; а в одном из углов комнаты он нашел даже ящик с домашним пивом. Покончив с осмотром, Чаз решил взяться за более неотложную задачу — растопить печь. Может, ему это только казалось, но температура быстро падала.

– В истерическом припадке находилась и в помутнении рассудка, вот и уволила. С ней бывает.

Он укрыл Эйлин всем, что подвернулось под руку. Снова напоив девушку, Чаз занялся печкой, рядом с которой обнаружил бумагу, щепки и груду поленьев. Щелкнув зажигалкой, он развел огонь, и довольно скоро — гораздо быстрее, чем он ожидал, — в комнате стало тепло.

– Возможно, – согласился Алекс. – Почему ее пытались задушить? Кому она мешает?.. Что она может знать такого, за что ее хотели убить?.. Почему открыла дверь? Почему повернулась спиной к вошедшему? Она же не видела, кто на нее напал, верно?

Подойдя к окну, Чаз осторожно отодвинул краешек шторы. На дворе наступила ночь, непроглядная тьма напомнила ему о том мраке, что окружал сознание Эйлин. Чаз ощутил прилив глухого раздражения. Что толку от его умения входить в контакт с Массой Причера, если он не в состоянии воспользоваться им? Может, Масса смогла бы помочь Эйлин?

Вот только как...

– Нет, – задумчиво сказала писательница, – не видела. А дверь открыла, потому что думала, это мы приехали. Она нас ждала!..

Этот вопрос завел его мысли в тупик, они словно наткнулись на кирпичную стену. Чаз опустил штору и взглянул на Эйлин. В голове, обгоняя друг друга, мелькали самые невероятные предположения. Быть может, с помощью Массы удастся телепортировать Эйлин туда, где она была еще здоровой, — или в то время, когда она еще находилась под защитой куполов и шлюзов стерильной зоны? А может, Масса способна изменить обстоятельства и избавить Эйлин от проклятой гнили?

Может...

– Маня, все это притянуто за уши, неужели вы не чувствуете? То есть напавший на нее человек полагался на удачу – откроет, задушу, а не откроет, ну и ладно?..

Чаз почувствовал прилив воодушевления. А что, если с помощью Массы попытаться очистить легкие Эйлин от спор гнили? Если Масса Причера способна телепортировать физические объекты — как, например, самого Чаза — на Землю... и тут его энтузиазм иссяк. Если хорошенько подумать, то и этот вариант полностью отпадает.

Однако почему бы все же не попробовать обратиться к Массе за поддержкой? Чаз попытался вспомнить ощущения, вызванные контактом с виртуально-психологической конструкцией, представить ее такой, какой она виделась ему с платформы.

Она хрюкнула по-поросячьи.

Но ничего не выходило.

– Я смешлива, – пояснила как ни в чем не бывало. – Если вы будете меня смешить, я не смогу думать.

Та же самая непреодолимая тьма, помешавшая восстановить тогда контакт с Эйлин, заслоняла теперь Массу Причера. Чаз безуспешно пытался прорваться сквозь глухой барьер. Стена, воздвигнутая Эйлин, все еще защищала девушку и окружающее пространство от возможного влияния Массы.

Чаз сдался. Он подошел к Эйлин. Она беспокойно металась на кровати, однако ни сон, ни болезнь не ослабили бессознательную силу ее паранормального дара. Пока она не очнется и не узнает Чаза, нет никакой надежды объяснить ей, что все изменилось.

– Или она открыла дверь знакомому и врет, что никого, кроме вас, не ждала, или тот человек заранее знал, что вы приедете, и подгадал свой визит к вашему приезду.

Чаз решил не тратить силы попусту. Эйлин судорожно облизала сухие губы. Он зачерпнул воды и, придерживая голову, помог ей напиться.

— Эйлин? — позвал он. — Это я, Чаз.

– Заранее никто ничего не знал, даже сама Катя! Я позвонила, она стала рыдать, я собралась и поехала. Саша катался где-то рядом и тоже заехал. Мы не планировали никаких посиделок. Это так, – она сделала движение рукой, – визит-эффект, мистерия-буфф.

Однако глаза девушки невидяще смотрели мимо него. Чаз осторожно опустил голову Эйлин на подушку, но голова тут же скатилась набок, словно ей что-то мешало. Чаз принялся взбивать подушку и неожиданно наткнулся на что-то твердое.

Приподняв подушку, он увидел толстую записную книжку в черном переплете. Между обложкой и страницами находилось несколько сложенных листов большего формата, чем, сама записная книжка.

– Выходит, врет ваша Катя, – заключил Алекс. – Выходит, она знает, кто пытался ее задушить. И почему-то молчит. Кого она может покрывать? Этого вашего колбасного деятеля?

Чаз отнес находку на стол, поближе к свету, и пододвинул кресло. Устроившись поудобнее, он раскрыл книжку и развернул листки. Первый из них был озаглавлен:

– Да ладно! – басом сказала Маня. – Бросьте. Нет, конечно.

ПОСЛЕДНЯЯ ВОЛЯ И ЗАВЕЩАНИЕ ХАРВИ ОЛКИНА


Чаз пробежал глазами листок.

– Если ее хотели убить, почему не убили? Кто-то спугнул?.. В последний момент духу не хватило? Или убивать не собирались? Или?..

«Я, Харви Олкин, будучи в здравом уме и твердой памяти, несмотря на то, что умираю от гнили, завещаю это жилище со всем его содержимым тому, кто после моей смерти обнаружит его — точно так же, как я наследовал все это от человека, жившего здесь до меня. Единственная моя просьба к тому, кто займет мое место, похоронить меня во дворе, как я похоронил своего предшественника, а он — своего, и так далее. Думаю, что прошу не так уж много. Взамен мой наследник получит возможность умереть в комфорте, чего здесь, снаружи, нет ни у кого. Исполняя волю моих предшественников, я прошу, пока хватит сил, заботиться об имуществе и предать земле того, кто жил здесь до него — на этот раз меня.
Вся история нашей жизни изложена в дневнике, который необходимо продолжать вести, как вели его мы. И если мой наследник сделает все, как полагается, то когда наступит его час, явится следующий человек, который похоронит и его. Возможно, тот, кто читает эти строки, не желает даже думать о смерти, но поверьте — когда гниль поселится в легких, единственное облегчение станет приносить мысль о том, что тебя по всем правилам предадут земле — как и положено человеку в конце пути. Другие листы содержат необходимую информацию, как вести дела и держать бродяг и мародеров на расстоянии. Все остальное записано в дневнике. Вот и все, на что у меня хватило сил.
Харви Олкин».

Он замолчал, и молчание было долгим.

И в самом деле, в конце завещания буквы становились все более неразборчивыми, а подпись походила на каракули. Чаз не смог бы ее разобрать, если бы Харви Олкин не написал свое имя в самом начале.

Потом они одновременно посмотрели друг на друга.

Чаз просмотрел остальные листы. Они содержали в себе схемы, описания и списки того, что имелось в доме. Очевидно, каждый новый владелец дома обустраивал жилище, стараясь сделать его как можно комфортнее. Чаз отложил листки в сторону и принялся за дневник. Его начал тот, кто первым устроил себе здесь убежище. Это был племянник хозяина, владевшего домом еще до появления гнили. Он преднамеренно выбрал это место, когда его изгнали из стерильной зоны за какое-то преступление, о котором он не удосужился упомянуть.

Чазу понадобилось два часа, чтобы дойти до последней исписанной страницы. Закончив читать, он долго сидел при мерцающем свете лампы, которую уже несколько раз пришлось заправлять. У него появилось странное чувство, будто эти четверо, жившие в этом доме, стали вдруг самыми близкими людьми — не считая, конечно, Эйлин. Было в их жизни нечто такое, что отвечало его собственному мировоззрению. То, как они провели последние дни в ожидании смерти, вызывало уважение. Чаз не желал примириться с тем, что человечество, закупорив себя в тесные, стерильные анклавы, пассивно ждет неминуемого конца. Он не мог понять, почему люди смирились и покорно дожидаются смерти. Его жизненный инстинкт бунтовал против подобной участи. Именно этот инстинкт гнал его на Массу Причера, не позволяя впадать в пессимизм и уныние. Если бы он мог найти хоть какие-то признаки бунтарства, неприятия идеи скорой и неизбежной смерти! Однако нашлись же эти четверо, не пожелавшие сидеть сложа руки в ожидании смерти.

– Кто вы такой? – спросила Поливанова задумчиво. – Мне все время кажется, что я вас откуда-то знаю!

Но тут ему пришло в голову, что даже с ними было что-то не так. И они боролись со смертью не столь самоотверженно, как могли бы.

– Вряд ли.

Чаз задумчиво закусил нижнюю губу. Здесь непременно должна быть логическая цепь, связывающая все воедино — гниль, стерильные зоны, Массу Причера и этих четверых... Но эта связь, как он ни старался, ускользала. Возможно, чего-то не хватало. Какого-то звена...

Наконец он сдался. Завернувшись в одеяло и устроившись поудобней в кресле, Чаз заснул.

– Вы пришли из другого издательства?

Проснулся он лишь утром. Эйлин по-прежнему бредила. Не выпуская из рук дневник, Чаз принялся исследовать их убежище, время от времени возвращаясь, чтобы напоить Эйлин или поправить одеяла. То, что он обнаружил, привело его в изумление.

– Нет.

Начать хотя бы с того, что все четыре строения — лавка, сарай, примыкающий к дому гараж, а также сам дом — были связаны между собой тоннелями. На крыше каждой постройки имелся наблюдательный пункт, с которого хорошо просматривались окрестности. В гараже Чаз нашел останки двух старинных автомобилей, а также превосходный набор слесарного и столярного инструмента. В подвале дома находился электронасос; правда, аккумуляторы давно вышли из строя, и к скважине была прилажена ручная помпа. В том же самом подвале хранились аккуратно сложенные запасы дров и целая гора консервных банок.

Чаз выяснил, что если отойти от черного хода метров на пять в глубь двора, то окажешься в месте, прикрытом со всех сторон постройками. Именно там находились могилы трех предшественников Харви Олкина. Чаз исполнил последний долг, предав земле тело Харви Олкина.

– Эх, неправильно я спросила, – посетовала она как бы про себя. – Нельзя так топорно! Вот как надо: где вы работали раньше?

– Я долгое время вообще нигде не работал.

На всякий случай он прихватил с собой одну из винтовок. Ему никогда не доводилось стрелять, однако в инструкции, содержащейся на листках из записной книжки, довольно доходчиво все объяснялось. Покончив с похоронами, он вернулся в комнату, где лежала Эйлин. Чаз прислонил винтовку к стене и принялся осматривать окрестные поля, методично переходя от окна к окну.

Везде было пусто. Чаз хотел было повесить бинокль на место, когда его внимание привлекло неясное движение. Опустив бинокль, он схватил винтовку, прицелился и нажал на спусковой крючок — все эти действия он проделал машинально, почти не задумываясь.

Она смотрела очень внимательно.

В патроннике имелся патрон, но боек лишь вхолостую щелкнул по нему. Осечка. Инструкция предупреждала, что у боеприпасов просроченный срок годности.

Он вдруг смутился – всерьез. Заюлил, завозился, стал зачем-то отряхивать джинсы и озираться по сторонам.

Несколько обескураженный, Чаз опустил оружие. Если бы оно выстрелило, то пуля пробила бы пластик, заменявший оконное стекло. Ни к чему портить нужную вещь. Пока он перезаряжал винтовку, у него появилось время подумать. Торопиться не стоит. Самое главное — он заметил, как к дому кто-то пытается подобраться, так что у него есть преимущество.

Отставив винтовку, Чаз снова взялся за бинокль. Пришлось подождать, пока верхушки травы снова заколыхались, и он смог поймать в фокус фигуру человека в красном свитере. Теперь ему было хорошо видно, как бродяга ползет в сторону дома, волоча за собой какой-то длинный металлический предмет.

– И все-таки я вас знаю, – заключила она и прикрыла глаза, как будто отпустила его. – У вас волосы были еще длиннее, – заговорила через секунду, словно описывала картину, – завитки за ухом, почти локоны, я тогда подумала – надо же, как у девчонки. Несправедливо, когда у мужчины такие ресницы и волосы, они должны были барышне достаться, а достались…

Не сводя с него глаз, Чаз опустил бинокль, осторожно отогнул край пластика и выставил в образовавшееся отверстие винтовку. Теперь, когда он знал, где скрывается пришелец, ничего не стоило попасть в него. Чаз совместил мушку с прорезью прицельной планки на красном свитере... и обнаружил, что не может выстрелить.

Одно дело выстрелить в напавшего на вас противника, и совсем другое — послать пулю в человека, который просто ползет по полю. Чаз тщательно отвел винтовку чуть в сторону и нажал на спусковой крючок. И снова раздался лишь сухой щелчок. Еще одна осечка. Однако с третьего раза прогремел выстрел, и Чаз увидел, как в добрых пяти метрах от красного пятна взметнулась пыль.

У него моментально взмокли ладони, и в голове ударил набат – еще чуть-чуть, и она вспомнит, действительно вспомнит, и все пропало!..

Но того, что последовало за этим, Чаз никак не ожидал.

…Она не могла меня видеть! Это было слишком давно, и почти неправда, и я бы тоже запомнил ее, если б увидел хоть раз в жизни. Впрочем, тогда я никого и ничего не замечал, это уж точно!

Над его головой раздался треск, запахло гарью. Глянув вверх, Чаз увидел в стене над окном дымящуюся дыру; еще одна дыра красовалась в потолке. Он поежился. Хотя Чаз плохо разбирался в оружии, но даже его скудных теоретических познаний хватало на то, чтобы сообразить — стреляли из лазерного ружья.

Нужно бежать, спасаться!

— Эй, ты! — донеслось со стороны поля. — Ну как, успокоился? Я ведь тоже могу порезвиться. Мне нужно поговорить с тобой. Эй, ты как? Согласен? Если ты выйдешь из дома, я подойду поближе!

Чаз с минуту обдумывал предложение.

Во второй раз не спастись.

— Ну как? — нетерпеливо крикнул бродяга.

Он и в первый-то уцелел чудом.

— Заткнись, Красный Скиталец! — крикнул в ответ Чаз. — Дай мне подумать!

— Я войду во двор, без оружия. Ты выйдешь с черного хода — и тоже без оружия. Я хочу лишь поговорить.

Маня Поливанова открыла глаза и не узнала его – так он изменился. Сейчас перед ней на прадедушкином стуле сидел совершенно другой человек.

И Чаз принял решение. Схватив винтовку и горсть патронов, он выскочил из комнаты, кубарем скатился в подвал и по тоннелю бегом бросился в гараж. Там была запасная дверь, ведущая во двор. Чаз осторожно распахнул ее и, прислонив к наружной стене гаража винтовку, рванулся обратно — по тоннелю, вверх по лестнице и в комнату, где лежала Эйлин.

– Я сказала что-то не то?..

— Ну что там? — снова позвал голос снаружи. — Я не собираюсь торчать здесь целый день.

– Спасибо вам за помощь и за колбасу, – едва шевеля губами, выговорил этот новый человек. – Я должен ехать. Еще только один вопрос. У вас остался телефон Вадима Веселовского?

Чаз прислонился к стене, стараясь выровнять дыхание. Наконец он смог ответить:

— Хорошо. Я сейчас спущусь. Остановись на краю двора, а я выйду к тебе. Устраивает?

Она кивнула. Ей стало страшно.

— Устраивает, устраивает!

Чаз спустился по лестнице и направился к той самой двери, через которую вчера проник в дом. Он нарочно не спешил, давая дыханию время прийти в норму. Добравшись до двери, он осторожно прикрыл ее; за ней никого не было видно. Если пришелец ждал его там, где обещал, то, видимо, пока притаился в траве.

Вверху опять загремело, и стены затряслись так, что остывший чай в кружке пошел кругами. Береговой длинно вздохнул, пошарил сначала с правой стороны от компьютера, потом с левой, ничего не нашел, выдвинул ящик и тоже пошарил. Под руку все время попадались диски в коробках, пакетах и без всяких коробок и пакетов, маркеры, тюбики, пластмассовые крышки от флешек и термопасты, вдруг какая-то книжка – он оторвался от монитора и взглянул, оказалась Донцова, – давным-давно вышедшие из строя пульты от телевизора, которые он все собирался починить, да так и не удосужился. Потом под рукой что-то зашелестело, он опять взглянул и обрадовался. В ящике завалялась открытая плитка шоколада, подзасох– шая, в белом налете, но еще вполне приличная. А наушников так и нет!..

— Эй, ты здесь? — крикнул Чаз из-за двери.

Он вытащил плитку, отломил кусок и кинул за щеку. Щека оттопырилась.

— Здесь! — прозвучало в ответ из зарослей травы, примерно оттуда, откуда и ожидал Чаз.

Опять загремело и загрохотало так, что с потолка посыпалась меловая пыль.

— Я считаю до трех! — крикнул он. — На счет «три» я выхожу наружу, а ты встаешь? Идет?

— Черт бы тебя побрал! — выругался пришелец. — Говорят же тебе, что мне надо только поговорить. Если бы я хотел, то разнес бы эти развалины еще до заката.

– А вы чего хотите-то? – с философским видом вопрошал «председатель кооператива», когда докучливые жильцы приставали к нему с такой ерундой, как тишина в квартирах. – Дом-то новый! Всем ремонтироваться надо, все перфораторами стучат, куда же деваться? Никуда не денешься! А кто нервный, тот пусть ухи ваткой заткнет, и потише, и нервов меньше.

— Только попробуй! — пригрозил Чаз. — Один... два... три!

Он вышел на крыльцо. На краю двора стоял человек в красном свитере. Тот самый, что устроил крушение поезда. Не дожидаясь, пока Чаз заговорит, бродяга спокойно двинулся вперед. В руках у него ничего не было, Чаз метнулся в сторону гаража. Несколько прыжков — и он оказался под защитой высокой стены. Чаз схватил винтовку и стремительно развернулся.

Береговой ваткой «ухи» не затыкал, а наушники все пропадали куда-то. Перед носом, за окном, простирался пустырь, на котором громоздились строительные плиты, и кран мотался туда-сюда, крутил длинным решетчатым клювом.

— Не горячись. — Бродяга вынырнул из-за угла. — Я же сказал, что хочу поговорить с тобой — только и всего...

Увидев в руках Чаза винтовку, он резко остановился, но особой тревоги не выказал. Чего-чего, а самообладания Красному Скитальцу было не занимать.

Дальше, за белым полем с расчерченными квадратиками огородов, было чуть-чуть видно реку, темную, угрюмую, и Береговому почему-то хотелось, чтобы она скорее покрылась льдом – отдохнула бы от надоедливых людей, мрачных небес и унылых деревьев по берегам!..

— Однако ты играешь нечестно, — заметил он. — Я же сказал, что приду без оружия. Как видишь, я сдержал свое слово.

— Но ты в любой момент можешь натравить на меня свою банду, — не опуская оружия, возразил Чаз. — Я ведь тебя совсем не знаю, поэтому принял меры. Я не собираюсь умирать.

Он переехал сюда совсем недавно, три месяца назад, и все здесь оказалось непривычно, неудобно. На ремонт и перфоратор денег не было, он спал на раскладушке посреди гулкой пустой комнаты, казавшейся огромной. В ней пахло бетоном и сыростью, и на стеклопакетах кое-где еще осталась голубая строительная пленка. Ему не хотелось ее отдирать. Она свидетельствовала о том, что квартира – новая, только купленная, и еще о том, что он, Владимир Береговой, молодец!..

— А с чего ты взял, что я хочу твоей смерти? — Красный Скиталец глянул в сторону могил и, заметив свежую, нахмурился. — Так девчонка умерла?

У него нынче своя квартира с новенькими окнами, запахом бетона и раскладушкой.

— Какая девчонка?

— Ты знаешь не хуже меня. О ней-то я и хотел поговорить. Если девушка умерла, то дело кончено.

Еще у него был стол, перевезенный от матери, огромный, навороченный, с поворотами и углами, дизайнерский шедевр. И такой же навороченный компьютер – когда Береговой его включал, на панели зажигалось серебряным лунным светом надкусанное яблочко, символ, придуманный знаменитым Стивом Джобсом, красой и гордостью мирового компьютерного сообщества!.. Стариной Стивом гордились даже конкуренты, восхищались и завидовали, и Владимир Береговой гордился и завидовал, и втайне мечтал стать таким же блестящим, умным и хватким, как Джобс. Не для того, чтобы им восхищались и завидовали, а… просто так. Для себя.

— Не понимаю, о чем ты, — упорствовал Чаз.

Ну, и чтоб мать свозить в круиз на «Квин Мэри-2»!

— Перестань морочить мне голову. Пора бы уже понять, что я на твоей стороне. Черт побери, я целых два года не позволял бродягам напасть на этот дом. Неужто ты полагал, что это твоя заслуга?

Он вызывающе посмотрел на Чаза.

Он решительно не понимал тяги к круизам, но матери хотелось, и почему-то именно на этой самой «Мэри», должно быть, потому, что она насмотрелась сериалов про знаменитого сыщика Эркюля Пуаро!.. Там время от времени доктора прописывали героям «морские прогулки».

— Продолжай. — Тот повел винтовкой. — О чем ты собирался поговорить со мной?

Странное дело, за три месяца он привык к своей необустроенной квартире, где с утра до вечера стучали отбойные молотки и перфораторы, что-то с шумом падало, разбивалось, гремело и грохотало и затихало только к ночи. Он привык к ней и полюбил ее, и ему нравилось считать ее своей, и он совсем не знал, что будет делать, когда придет срок следующего кредитного платежа.

— Да вроде я уже все сказал. Если девушка мертва, то все вопросы отпадают. А если нет, то я должен побыть рядом с ней, пока она не умрет. Мне необходимо знать наверняка, что она мертва. Если здесь похоронена она, — Скиталец кивнул в сторону свежего холмика, — то тебе придется раскопать могилу, чтобы я смог в этом убедиться.

Чаз уже собрался послать бродягу куда подальше, но осекся. Слова Скитальца звучали слишком загадочно. Если потянуть время, то, может, удастся узнать побольше.

Нынче он не может платить ни по каким кредитам. Все, что у него осталось, пойдет на оплату больницы.

— Нет, — быстро ответил он. Красный Скиталец снова нахмурился.

Он жил, как и большинство таких же, повязанных кредитами по рукам и ногам, от зарплаты до зарплаты, выгадывал, выкраивал, подсчитывал, носил в починку сапоги, чтоб не тратиться на новые, а в отпуск ездил в Завидово, где был старый-престарый деревенский дом, очень неудобный, хотя бы потому, что там приходилось сидеть без Интернета и без телефонной связи. И мобильник не всегда брал.

— Она твоя родственница? Девушка, похоже, знала, где находится это место. Ее выставили через шлюз в Гэри, в Индиане, и она направилась прямиком сюда. Оттуда примерно сорок три мили, если верить старой дорожной карте, но она шла напрямик. Мне очень жаль, однако, если ты хочешь, чтобы тебя оставили в покое, я должен убедиться в ее смерти.

Чаз решился. В конце концов, у него есть винтовка, а Красный Скиталец не вооружен.

Последние дни Береговой только и делал, что искал работу, изо всех сил – на всех сайтах, где размещались вакансии, по всем газетам, где печатались объявления, по всем друзьям, кто мог хоть как-то… поспособствовать.

— Она жива, — сказал он. — Сейчас сам увидишь. — Чаз махнул стволом в сторону черного хода. — Пошли.

Повернувшись, Скиталец направился к дому. Чаз последовал за ним, прикрыв правый бок опущенным ружьем — на тот случай, если кто-то следил за ними с поля. Они вошли в дом, поднялись по лестнице и оказались в комнате, где лежала Эйлин.

Пока дело с места не двигалось.

Красный Скиталец подошел к кровати, приподнял веко девушки, изучил глазное яблоко, потом внимательно осмотрел багровые пятна, обезобразившие шею и грудь девушки.

— Она умирает. — Он отошел от кровати. — Может протянуть месяца четыре, а может всего неделю. Но она, несомненно, заражена. К счастью, самое худшее — если не считать удушья в самом конце — уже позади. Она в любой момент может прийти в себя. Но думаю, ты знаешь это не хуже меня. Можно считать, что она уже мертва.

Самым реальным предложением на данный момент была должность системного администратора в какой-то мутной конторе с зарплатой в семь тыщ пятьсот рублей. Или двенадцать двести, что ли!..

— Нет! — возразил Чаз. — Она не умрет!

Его поразил собственный хриплый голос. Скиталец резко отшатнулся от Чаза.

Он уговаривал себя, что рано или поздно работа найдется, стоящая, интересная, перспективная и, главное, такая, где будут платить, и днем эти самоуговоры действовали.

— Что ты имеешь в виду? Что она не такая, как все? Или у вас это наследственное?

— Наследственное? Что ты имеешь в виду?

Мучения начинались ночью.

— О чем мы, по-твоему, толкуем? — разозлился Скиталец. — Это есть у нас обоих! Именно поэтому последние два года я удерживал мародеров подальше от твоего дома — хотя, как мне кажется, ты не испытываешь особой благодарности. Неужели ты не понимаешь, что обладающие иммунитетом должны держаться вместе?

От страха он не мог спать – совсем. Мать, когда он в прошлый раз приехал к ней в больницу, сказала, что глаза у него «совсем провалились» и на «человека он не похож». Часов до трех он сидел за компом, хотя никогда особой любовью к «стрелялкам» и социальным сетям не страдал, людей, которые живут «виртуально», не понимал, искренне удивляясь, как можно заменить этой самой «виртуальной» настоящую жизнь, в которой, вот, снег пошел, девушка процокала каблучками и взглянула заинтересованно и лукаво, пробежала с деловым видом соседская собака Макс, на работе с утра вдруг всем принесли деревянные ящички, и в каждом бутылка молодого «божоле» в застеленном соломой гнездышке и кусочек козьего сыра, заесть вино, – Анна Иосифовна развлекается, значит, все хорошо, все в порядке!..

После трех он тоже не спал, вставал, садился, пробовал читать, пил чай скверного желтого цвета и все думал, думал.

Глава 12

Надумалось пока только одно: нужно как-то ухитриться доказать всем, что Митрофанова, сука и сволочь, на самом деле причастна к убийству неизвестного мужика, и тогда, может быть, у него появится шанс вернуться на работу.

Чаз глубоко вздохнул.

— Так вот оно что, — протянул он. — У тебя иммунитет против гнили.

Впрочем, это тоже большой вопрос. Если они там все заодно – и Покровская с ними! – значит, никаких шансов у него нет, кроме одного. Угодить за решетку.

— Так же, как и у тебя... — Красный Скиталец осекся. — Постой-ка, приятель. Ведь это ты жил здесь последние два года?

Понес его черт тем вечером отношения выяснять!..

Его лицо изменилось; Чаз машинально вскинул винтовку.

— Спокойнее. Я в порядке. У меня есть иммунитет. Как и у нее. Но последние два года здесь жил не я. Тебе еще многое предстоит узнать, Красный Скиталец. И мне тоже. Так что давай поговорим как разумные люди. Уверяю, мы с тобой сражаемся на одной стороне.

Хорошо хоть до митрофановской квартиры не дошел, а то наверняка бы уже допрашивали в «дежурной части», били в зубы, выкручивали руки, ломали пальцы, как показывают во всех кинокартинах про ментов.

— Так ли? — Лицо Скитальца по-прежнему выражало недоверие. Он посмотрел на Эйлин. — Почему же она больна? Мне-то гниль нипочем. — Скиталец коснулся пятен на шее. — А это я нарисовал в целях маскировки.

Он в упор взглянул на Чаза.

Береговой нажал клавишу, и очередное резюме в очередной раз свалилось в очередную контору, которой вроде бы требовались айтишники.

— Она заболела только потому, что растеряла уверенность в собственных силах. Поверила в то, что лишилась иммунитета и должна заболеть.

— Должна?.. — Скиталец изумленно смотрел на Чаза. — Что за чушь?

Наверху теперь визжала циркулярная пила, а за стеной отчаянно выл Макс, истерзанный шумом. Где же чертовы наушники?..

— Это не чушь, а неизбежный результат, к которому приводит логическая цепь, — ответил Чаз. — Ты когда-нибудь слышал о Гейзенберговом цепном восприятии... или о Массе Причера?

Спина устала – от бесконечного сидения скрючившись. И голова устала – от тягостных мыслей. И глаза устали – от навязчивого мелькания картинок на мониторе.

— Разумеется, слышал. — Скиталец пожал плечами, слегка успокоившись. — Я много чего слышал об этой дурацкой парапсихологии. Так ты хочешь сказать, что цепное восприятие имеет какое-то отношение к гнили?

— Вот именно. Почему бы и нет?

«Самые красивые девушки – тут!», «Самые достоверные и правдивые гороскопы на год!», «Звезда эстрады Лера Полтавцева была замечена в обществе Николая Крышкина!»

— Почему, почему, — пробурчал Скиталец. — Да потому, что это всего лишь очередное надувательство. Все они одинаковы — политиканы, власти, денежные мешки. Им надо любой ценой доказать, что они не зря находятся на самой верхушке. А для этого требуется выдумать какой-нибудь фокус, способный отвлечь внимание публики. И не важно, что это всего лишь ловкий трюк, за которым ничего нет. Главное, чтобы толпа поверила и вела себя смирно...

Кто такой этот Николай?.. Собственно, и кто такая Лера, тоже неясно.

Чаз с изумлением уставился на Скитальца. Трудно было поверить, что этот бродяга искренен в своем невежестве. Но если он не притворяется... В голове Чаза мелькнула догадка. Если он не притворяется, то можно попробовать найти объяснение тому, что он выжил, а те четверо — нет.

— ...И ты еще пытаешься доказать мне, что вся эта чепуха имеет какой-то смысл? — тем временем продолжал Скиталец.

Береговой поднялся, походил вокруг своего необыкновенного стола, сделал махи руками, туда-сюда покрутил шеей, доел шоколадку и рассеянно подумал, что надо бы суп заварить, время к обеду, и есть хочется.

— Послушай, — перебил его Чаз. — Возьми-ка кресло, а я сяду на кровать; и давай начнем с самого начала.

Вчера им решено было в целях экономии есть исключительно лапшу. Большой магазинный пакет, набитый желтыми засушенными брикетами, так и стоял при входе.

Они уселись.

— Ну так вот, — начал Чаз. — Вернер Гейзенберг был физиком. Он утверждал, что всегда можно совершенно точно определить или координаты элементарной частицы, или ее скорость — но не то и другое одновременно.

…Если Ольга права и на фотографиях рука Митрофановой, значит, у нее на самом деле был прямой резон от меня избавиться, потому что она дура и, ясный хобот, уверена, что все имеющее отношение к компьютерам и Интернету имеет отношение и ко мне тоже, а фотографии были выложены в Сети тем же вечером!..

— Это почему же?

— Я не физик, поэтому лучше нам не углубляться в дебри. Гейзенберг сформулировал принцип неопределенности. Чуть позже, в 60-х годах двадцатого века, было установлено, что вполне возможно существование альтернативных универсумов — так философы называют Вселенную, то есть весь мир в целом.

Береговой вернулся за стол, открыл файл и уставился на снимки – в тысячный раз. За последнее время он изучил их до мельчайших подробностей, знал наизусть и все же смотрел и смотрел.

— Альтернативных чего?

— Допустим, я бросаю монетку. Выпадает решка, и я выигрываю у тебя пари. Дальнейшие события являются следствием этого выигрыша. Это один универсум, одно множество возможных результатов. Но что произойдет, если выпадет орел? Пари выигрываешь ты, и дальнейшее является следствием уже твоего выигрыша. И это будет совсем другое множество возможных результатов.

Если митрофановская рука вытащила из кармана трупа пропуск, значит… Что это может значить?..

— Я не...

Где ты, где ты, великий сыщик Эркюль Пуаро, умевший делать выводы из всякой ерунды и гордившийся своими «серыми клеточками»? В очередном круизе на «Квин Мэри-2»?..

— Не важно, — снова перебил его Чаз. — Просто слушай. Теперь, если предположить, что каждый раз, когда мы бросаем монетку, существует два возможных результата, то будет логично предположить, что универсум вероятных результатов расщепляется надвое. В одном универсуме складывается своя цепочка событий, которая начинается с выпадения, ну, скажем, орла, а в другом — своя, в котором события развиваются с выпадения решки. Каждый из этих универсумов представляет цепь логических результатов, или, как ее называют, логическую цепочку. Ты понимаешь, о чем я?

— Нет, — честно признался Скиталец.

Макс за стеной уже не выл, а стонал, наверху, похоже, забивали сваи, а за стеной захлебывалась дрель. В редкие секунды передышки тишина казалась оглушительной, и тогда становилось слышно, как под окнами натужно ревет бульдозер.

— Есть такой детский стишок. — Чаз улыбнулся и продекламировал:

Не было подковы —Лошадь захромала.Лошадь захромала —Командир убит...

Где-то в отдалении зашелся трелями мобильный телефон, Береговой стал шарить в бумагах, и шарил довольно долго, а телефон все не находился.

— Знаю, — ухмыльнулся Скиталец и подхватил:

Наконец нашелся почему-то в ящике, где были навалены маркеры и диски, – как он там оказался?! – но к тому времени трубку уже положили.

Конница разбита —Армия бежит.Враг вступает в город,Пленных не щадя,Оттого, что в кузницеНе было гвоздя!

— Теперь понятно, — обрадованно сказал он. — В одном универсуме не было гвоздя, и, как результат, они потеряли город. А в другом гвоздь нашелся, и город был удержан. Так в этом и состоит логическая цепочка?

Береговой посмотрел номер. Звонили из издательства.

— Совершенно верно. А раз есть два варианта возможных выборов — как это всегда случается, — то тот, кто способен заглянуть вперед и предвидеть, куда, в зависимости от сделанного им выбора, приведет та или иная цепь, может выбирать соответствующие варианты, которые обеспечат необходимый ему результат. Понимаешь?

Сердце вдруг стукнуло очень сильно и очень высоко, в горле.

— Давай дальше.

…Зачем я им понадобился? Кто мог звонить? Меня оттуда выперли, а потом еще был скандал, и еще Покровская зачем-то караулила меня и что-то вынюхивала!..

— Ладно. Наш мир болен, и чем дальше, тем сильнее. Мы начали искать новый мир, способный приютить человечество, и традиционная наука столкнулась с проблемой преодоления пространственно-временного барьера. Но вполне возможно, что нефизические науки способны создать некий нематериальный по своей природе объект, который сумеет отыскать этот новый мир и доставить нас туда. Предположим, мы решили воспользоваться для создания подобной виртуально-психологической конструкции принципом цепного восприятия. Начнем с того, что нам необходим некий механизм, способный дотянуться до нового мира. Задавшись подобной целью, мы начинаем выбирать — сначала среди непосредственно близких вариантов, затем из тех, что вытекают из ближайших выборов, и так далее. Пятьдесят лет назад ученый Джим Причер выдвинул чисто теоретическое предположение, что если мы хотим отыскать подходящий мир и добраться до него, то нам нужно попытаться создать за орбитой Плутона соответствующую нематериальную конструкцию — некий механизм, имеющий исключительно психологическую природу.

Чаз перевел дух.

…А может, это из кадров звонили – никак не могут свой чайник найти? Или что там у них было? Микроволновка?..

— И вот мы создали Массу Причера, состоящую из нематериальной субстанции. Строительство Массы близится к завершению. Я совсем недавно прибыл с Массы Причера и умею пользоваться цепным восприятием. Поэтому и утверждаю, что не заболею гнилью. А Эйлин страдает от воображаемого заражения.

Он замолчал, и в комнате воцарилась тишина. Красный Скиталец, не сводивший до этого глаз с Чаза, посмотрел на девушку, потом опять перевел взгляд на Чаза.

…Или это Жанна, спросить, как дела, и рассказать последние сплетни и пожаловаться – в утешение! – что без него «все не так, и работать невозможно!».

— Значит, ее зовут Эйлин? — пробормотал он. — Они никогда не называли мне ее имени.

— Кто это — они? — спросил Чаз.

Во всяком случае, перезванивать он не станет.

— Парни из Цитадели. — Скиталец встал, и Чаз снова схватился за винтовку.

— Успокойся. Ты прав, нам действительно есть о чем поговорить. Но сейчас я должен идти, а то все четырнадцать моих бродяг заявятся спасать меня.

Однако этот звонок вдруг навел его на мысль.

Он осмотрел комнату.

— У тебя есть какой-нибудь светильник?

А что? Это вполне логично! Кроме того, подумаешь – спросить! Он спросит, да и все дела, терять ему нечего.

Чаз кивнул.

Боясь передумать, он нажал кнопку, выслушал сладкоголосые приветствия и сообщение о том, что он позвонил в издательство «Алфавит», и предложение «оставаться на линии или набрать номер абонента в тоновом режиме».

— Вот и хорошо. Я вернусь, как только стемнеет, и мы сможем поговорить. Я не хочу, чтобы они знали, что я торчу у тебя. Незадолго до заката открой дверь.

Он послушно набрал, прижал телефон плечом к уху и вытер вспотевшую ладонь о джинсы.

Скиталец вышел. Чаз слышал, как по лестнице стучат его башмаки. Шаги смолкли. Еще некоторое время он не двигался с места, размышляя. Эйлин обладала иммунитетом от гнили, потому что родилась колдуньей — точнее, потому что обладала паранормальным даром. Чаз мог бы поклясться: он не заразился лишь потому, что сумел доказать самому себе — у него есть такой же дар. Но как же тогда Скиталец? Ведь он не только не обладал паранормальными способностями, но и не верил в них, однако при этом обладал иммунитетом. Или они у него все-таки были? Интересно, так ли это на самом деле?