Кен Бруен

УБИЙСТВО ЖЕСТЯНЩИКОВ

Кэти Ансуорт посвящается


* * *


Нельзя опять вернуться домой

Томас Вулф




~ ~ ~

Мальчик снова в городе.

Когда поезд подъезжал к Голуэю, в голове у меня все еще звучал голос худышки Лиззи. Одно из лучших соло у Гари Мура. Я был на их последнем концерте в Дублине, самом грандиозном концерте года. Работал в охране. Фил Линотт с ног до головы в черной коже, обдолбанный по самые жабры. Он метался по сцене подобно пантере Рильке. Он никогда уже больше не выйдет на сцену. Как и я. Его преждевременная смерть совпала с обломом моей карьеры. Меня вышвырнули из полиции под зад коленом за то, что я врезал по морде одной шишке. Я никогда об этом не жалел. Надо было вмазать посильнее. Увольнение привело к моему медленному, спиралеобразному скатыванию в алкогольный ад. Я обосновался в Голуэе, стал самозваным частным сыщиком. Вреда от меня было больше, чем от преступлений, которые я брался расследовать. Теперь я вез из Лондона кожаное пальто и привычку к кокаину.

Я бы вернулся раньше, если бы не старое ирландское правило: уж если уехал, то уехал. Во всяком случае — сделай вид. Не знаю, на кого я пытался произвести впечатление. Давно кануло в прошлое то время, когда я мог произвести на кого-то впечатление, а тем более — на себя самого. Случилось почти что чудо. Из Голуэя я отбыл в трезвом состоянии. Это было настоящее откровение. Четко соображать и не мучиться с привычного похмелья — неповторимое ощущение. Я мог думать, не испытывая сосущую потребность выпить глоток при малейшей возможности. Даже вспомнил, как приятно читать книги. Почти так же, как раньше. Я честно верил, что смогу начать все с начала.

Теперь я был тем, кого принято называть сознательным пьяницей. Когда я пребывал в сознании, я пил. Парень, с которым я как-то встретился, спросил меня, не социальный ли я пьяница. Я удивился.

— Нет, а ты?

— Я социально защищенная пьянь.

В Лондон я ехал с планом. Нет ничего страшнее, чем алкоголик с планом. Мой был таким. Приехать в Лондон и снять квартиру в Бейсуотере. Если получится, рядом с парком. Лучше с эркером. Наблюдать за серыми белками на Серпентайне. В моих мечтах женщина, в которую я был влюблен, должна была опомниться и осознать, как ей меня не хватает. И вот она летит в Лондон и так или иначе меня находит. В один прекрасный день, а день обязательно должен быть прекрасным, она неким волшебным способом меня разыскивает, и наступает счастье. Мне остается только ждать, она обязательно объявится. Или, если меня достаточно долго не будет, она пришлет мне письмо, в котором напишет, что очень скучает, — и, пожалуйста, не приму ли я ее обратно?

Досталась же мне однокомнатная квартира в Лэдброук-гроув. Пришлось утешаться фантазиями. Я был взращен на «Астральных неделях» Вэна Моррисона. Среди великих песен «Астральные недели» особо выделяются. Я говорил себе, что прожил их. Реальность была настолько близка к ночным кошмарам, насколько только можно себе представить. «Роща», в которой я поселился, представляет собой огромное пространство урбанистического распада. Отбросы общества борются с мусором за место под солнцем. Стоит вам ступить на эту территорию, как вас валит с ног смесь ароматов. В ней все — от неизбежного запаха карри и мочи до одуряющей вони разрухи.

Я уезжал из Голуэя, оставив позади цепочку смертей. Дело, которым я занимался, касалось очевидного самоубийства девушки-подростка. Расследование привело к…

Только вообразите:

          трем убийствам

          четырем, если считать моего

          лучшего друга

          моему разбитому сердцу

          куче денег

          изгнанию.

Можете представить себе уровень моей компетенции.

Да, вот еще что. Вполне возможно, что мое вмешательство привело к смерти еще одной девушки-подростка. Мне пришлось забыть про гордость, иначе мое имя тоже фигурировало бы в списке умерших. В свою защиту я мог привести только одну заезженную строчку: «Я хотел, как лучше».

Ничего подобного.

Большую часть времени я был слишком пьян, чтобы вообще чего-то хотеть.

Когда поезд приблизился к окраинам города, я про себя повторил мантру «Пытаюсь вернуть миру часть его потерянного сердца».

Эта цитата из Луизы Броган наполнила меня таким страстным желанием, на осуществление которого мне даже бесполезно было надеяться.

Первое что я увидел, сойдя с поезда в Фэер-Грин, был заголовок:




БОЛЬШЕ ПОЛИЦЕЙСКИХ НА БЕСПОКОЙНЫЕ УЛИЦЫ ГОЛУЭЯ




Потом я обратил внимание на гостиницы. Четыре новых только на Форстер-стрит. Раньше это были пустыри. Здесь никогда ничего не росло. Разумеется, пивнушка «У Сэммона» исчезла давным-давно. Паб моей юности. Лайам Сэммон играл в команде, которая трижды выиграла чемпионат Ирландии.

Считай и рыдай. По крайней мере, когда пивнушку закрыли, мы долго утешались, читая объявление в витрине: «Переехал на Туам-роуд».

Господи.

Теперь вы уже не вправе сказать: «Все пошло к чертям собачьим».

Черти собачьи и все остальное переместились на Туам-роуд.

Перед отъездом я открыл для себя новый паб. Нехилое достижение для города, где меня повыгоняли из всех мало-мальски достойных заведений. Я узнал, что это мой паб, прочитав объявление в окне:




«БУДВАЙЗЕРА» СВЕТЛОГО НЕ ДЕРЖИМ




Джефф, хозяин паба, когда-то играл «хэви металл» в одной группе. В восьмидесятые они были весьма популярны в Германии. Он писал тексты песен. Вы понимаете, что это были за стихи. Вот именно.

Его подцепила одна панк-рокерша, которая иногда помогала мне. Кэти Беллинхэм, бывшую наркоманку из Лондона, каким-то ветром занесло в Голуэй. Я их познакомил и уехал. Теперь мне хотелось прежде всего навестить их.

Я прилетел в Дублин из Хитроу и сел в автобус, идущий на запад. Водитель сказал:

— Как делишки-то?

Я понял, что я дома.

Я много раз бросал курить, начинал снова. Гиблое дело. Новый мир устроен специально для тех, кто не курит. Практически невозможно потреблять кокаин и не курить. Они так великолепно сочетаются. Когда ты чувствуешь первый удар по мозгам, тебе тут же хочется закрепить его действие никотином. Как будто ты и так уже не дошел до ручки. Не знаю, когда это происходит, когда растапливается ледяное онемение или позже, но ты тянешься к этой мягкой красной пачке. Попробуйте покурить в дублинском аэропорту, да что там, в любом аэропорту. Успеха вам. А еще болтают о сегрегации. Небольшие изолированные помещения, где собираются презираемые всеми курильщики. Как прокаженные современного мира. Вы виновато киваете друг другу, щелкаете зажигалкой и вдыхаете полную грудь яда.

Если вы вздумаете попытаться провезти наркотики через дублинский аэропорт, вам стоит провериться у психиатра. Эти парни не зазеваются. Господи, да они вас издалека видят. Хвать, и вы уже за решеткой.

Я рискнул.

Моя потребность в наркотиках была сильнее страха. Я уже представлял себе заголовки:




БЫВШИЙ ПОЛИЦЕЙСКИЙ ПОПАЛСЯ В АЭРОПОРТУ




Ничего себе возвращение домой?

Фью.

На Фостер-стрит мне безумно захотелось нюхнуть, но я сдержался. У пивнушки «У Нестора» мужик в грязном белом костюме пел:

— Ты такая хорошенькая.

У ног лежала потрепанная кепка. В ней всего 50 пенсов. Я порылся в карманах и бросил в кепку несколько монет. Он сказал:

— Плюнь на меня, Дикки.

От Джо Долана к Дикки Року, при этом не сбившись с ритма. Я рассмеялся, а он добавил:

— Это стоит фунт.

— Извини.

— Ай, ты хотел как лучше.

Он принялся распевать «Дом с побеленным фасадом».

Одинокий охранник сидел у стойки. Он воскликнул:

— Господи Иисусе, глядите, кто вернулся.

Ирландцы по эту сторону границы приветствуют возвращенца именно таким выражением:

— Ты вернулся.

Джефф стоял за стойкой. Он кивнул и спросил:

— Что тебе дать?

— Кружку.

Вопрос так и читался в его глазах:

— Ты опять запил?

Надо отдать ему должное, он его не задал.

Откуда-то слышалась песня, которую я не узнал. Я спросил:

— Что за мотивчик?

Он улыбнулся:

— Ты не поверишь.

— Джефф, это Ирландия, я поверю чему угодно.

— Это «Я увидел незнакомца» Томми Флеминга.

Он дал пене осесть, подошел ко мне и попросил:

— Обними меня.

Я послушался. С некоторым трудом: гибкость уже не та. Мы, ирландцы, не любим обниматься. Всегда делаем это с некоторым дискомфортом.

Он выглядел отлично. На черных брюках фирменной одежды ни единого пятнышка. Рубашка древнего фасона, ковбойские сапоги и черный замшевый жилет. Волосы туго затянуты в хвостик на затылке. Джеффу, как и мне, уже подкатывало к пятидесяти. Но он не выглядел стареющим рокером. Легкость в движениях придавала шик всему, что бы на нем ни было надето.

Я заметил:

— Выглядишь классно.

В Ирландии за такой фразой обычно следует просьба одолжить денег.

Я же только сказал, что думал.

Он сделал шаг назад, оглядел меня. На мне был мой единственный приличный костюм, купленный когда-то в магазине подержанной одежды. Но он уже дал дуба. Волосы отросли, бороду я тоже не подстриг. Джефф сказал:

— Ты выглядишь погано.

— Благодарю.

Он пошел за кружкой. Я сел в тот угол, который когда-то был моим. Жесткий стул, стол еще жестче. Ничего не изменилось. Кроме меня. Я сказал охраннику:

— Могу я угостить вас пивом?

Он несколько секунд молчал. Не уверен, что он меня расслышал. Затем он крутанулся на стуле и спросил:

— Мне надо будет потом тебя угощать?

— Нет.

— Тогда ладно.

Я порылся в сумке, достал необходимое. Оставил пачку сигарет на столе, остальное рассовал по карманам. Сказал:

Пол Андерсон, Гордон Диксон

— Джефф, я пойду отолью.



— Как пожелаешь.

Шериф Каньона Галч

Я заперся в кабинке, встал на колени у унитаза, закрыл крышку и достал из кармана пакетик из фольги. Насыпал пять дорожек, скатал в трубочку английскую десятку и быстро втянул в себя порошок. Обожгло сразу. Даже отшвырнуло к двери. Почувствовал, как мозги обдул ветерок, и пробормотал:

— Господи.

Через десять минут я был бодр и энергичен; выпрямился и подошел к раковине. Из носа шла кровь. Хотите верьте, хотите нет, но на зеркале красовалась надпись:




МИЛЫЙ ЭФТОН


Он еще счастливо отделался… Несколько минут Александр Джонс наслаждался сознанием того, что жив.



Потом он огляделся вокруг.

— Милостивый Боже, — произнес я.

Местность могла быть Землей, и даже родимой Северной Америкой. Он стоял посреди обширной прерии, от горизонта до горизонта под высоким ветреным небом тянулись ее тускловатые травы. Над головой шумела стая перепуганных птиц (да уж, такая посадка кого хочешь напугает); на вид они почти не отличались от земных. Полоса деревьев вдали обозначала реку, над ними столбом поднимался пар — там было место последнего купания его разведывательной шлюпки.

Вытер лицо бумагой. Умылся холодной водой. Сквозь бороду проглядывала серая кожа. Щеки ввалились. Я подтянул штаны, затянул потуже ремень. Тридцати фунтов как не бывало. Когда я держал в руках клюшку, у меня была та еще комплекция. Спорт и картошка способствуют наращиванию веса.

Сквозь дымку на востоке виднелись голубоватые холмы, за которыми, как он знал, расположены горы, а еще дальше — темные, дремучие леса, и наконец, — море, на берегу которого лежит «Дракон»… И это очень, просто-таки чертовски далеко.

Я вернулся в бар. За моим столиком сидела Кэти. Совершенно новая. Я ведь знал панка двадцати двух лет от роду со следами уколов на руках. Она вскочила и сказала:

Но главное — он жив, невредим, а планета — двойник Земли. Состав атмосферы, тяготение, биохимия, клонящееся к закату солнце — все это можно было отличить от земного только очень точными приборами. Период обращения 24 часа, сидерический год — 12 месяцев, наклон оси вращения — одиннадцать с половиной градусов. А то, что в небе две луны, а третья прячется где-то с другой стороны планеты, то, что очертания материков совсем иные, чем на Земле, то, что на камне греется змея, сложив прозрачные крылья, то, что он находится, чтоб не соврать, от Солнца в пятистах световых годах — это всего лишь незначительные детали. Пу-стя-ки.

— Ты вернулся.

Он засмеялся.

В окружающем безлюдье смех прозвучал так громко, что Алекс подумал, что торжественная тишина куда более соответствует его званию офицера и даже, согласно Акту Парламента, ратифицированному недавно Сенатом США, джентльмена. Поэтому он решил действовать соответственно — расправил свою темно-голубую флотскую форму, четким движением разгладил складку на флотских штанах, обтер сверкающие ботинки о флотский же парашют и потянулся за Аварийным Ранцем.

Кроме этого типично ирландского приветствия, она обрела и некоторую напевность. Мне больше нравилось, когда она говорила на манер Ким Карнес.

Небрежно откинув со лба темные волосы, Алекс скинул ранец с плеч и усмехнулся. Задерживаться здесь он не собирался.

Снова объятия.

Тяжелый ранец был единственной вещью, которую он успел захватить при аварии шлюпки, но он же был и единственно необходимым. Руки у него подрагивали, когда он расстегивал замки, спеша найти небольшой, но мощный передатчик.

Она всмотрелась в меня и заключила:

Вместо передатчика он вытащил книгу.

— Кокаин.

Книга была незнакомой, но, может, пока он сидел в учебном лагере, в штабе выпустили новый свод инструкций?

— Эй.

Он открыл книгу, рассчитывая, что там будет раздел «Радио. Особое положение. Применение», и прочел первую попавшуюся страницу: «… счастливое и, казалось бы, совершенно невероятное историческое развитие, было, тем не менее, абсолютно логичным. Относительный спад политико-экономического влияния Северного полушария в конце двадцатого века, смещение центра цивилизации в Юго-Восточную Азию и бассейн Индийского Океана — регион с более богатым природным потенциалом, все это, вопреки предсказаниям пессимистов, отнюдь не привело к падению западной культуры.

— Старую наркошу тебе не провести.

— Зачем мне тебя обманывать?

Скорее наоборот, авторитет англосаксонской демократии и либерализма только укрепился, благодаря тому, что Азиатский регион, державший в своих руках бразды правления Землей, в свою очередь управлялся преимущественно Австралией и Новой Зеландией, которые сохранили верность Британской короне. Последующее возрождение Британского Содружества наций, распространение его по всему миру, создание Интерпланетного Правительства, усиленного вступлением в эту структуру Америки, — все это естественным образом привело к упрочению западной цивилизации и проникновению ее во все детали повседневной жизни. И это было характерной чертой того времени…

— Потому что именно это и делают наркоманы… прячутся.

Тенденция еще более усиливалась благодаря неожиданно раннему изобретению сверхсветовых космических кораблей и установлению контактов с разумными существами иных миров.

Я сел и сделал большой глоток пива. Господи, ну до чего же здорово. Кэти наклонилась, вытерла пену с моей верхней губы и сказала:

Все это вместе взятое привело к созданию в Солнечной Системе современной социальной формации, которую наши предки считали безнадежно утопической, но которую Служба, действуя совместно с Лигой Миров, стремится распространить среди всех разумных рас…»

— Твоя комната уже готова.

— Грх… — только и смог сказать Алекс.

— Что?

Он захлопнул книгу и лишь теперь заметил название:

— В свой первый вечер тебе стоит побыть с друзьями.


РУКОВОДСТВО ДЛЯ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЕЙ
Составлено Адалбертом Парром — главой контрольной службы комитета культурного развития Министерства иностранных дел Объединенного содружества наций Столица Лиги, Новая Зеландия, Сол III.


— Не может быть! — воскликнул Алекс.

— Я собирался вернуться в «Бейли».

Он принялся яростно рыться в ранце — там должен лежать передатчик… компас… лучевой пистолет… запас пищи… Но нашел он только пять тысяч бланков формы ЦДС Дж-16-ЛКР, предназначенные для раздачи просителям, а также бланки Ж-776802 и В-2-ЗГУ.

— Пойдешь завтра.

Глаза у Алекса вылезли на лоб, челюсть отвисла, и он долго стоял, как громом пораженный, думая только об одном — как убог и бесполезен английский язык, и просто невозможно на нем выразить чувства, которые ты вдруг начинаешь испытывать к штабным крысам.

— Дьявол! Дьявол! Дьявол! — сказал, наконец, Александр Джонс.

— Ладно, так и сделаем.

После этого он встал и пошел на восток.

Она поправилась. Лицо сытое, даже блестит. Я сказал:

Он проснулся на рассвете, и некоторое время лежал, не желая окончательно открывать глаза. Долгое путешествие на пустой желудок, бесплодные попытки уснуть на голой земле, плюс перспектива пути в несколько тысяч километров — все это не способствовало радостному настроению. И звери, которые всю ночь бродили вокруг, кажется, тоже были голодными.

— У тебя сияющий вид.

— Смотри, человек.

Она смутилась. Готов поклясться, она покраснела, хотя я считал, что это искусство уже в далеком прошлом.

— Угу. Только одет не по-человечески.

— Я беременна, — сказала она.

Алекс изумился. Голоса говорили… на английском с тягучим техасским акцентом.

Закончив с поздравлениями, я заметил:

— Не может быть! — всхлипнул он и зажмурился.

— Я тебе кое-что привез.

— Текс, он проснулся.

Ее лицо осветилось, и она попросила:

Голос был высокий, тонкий, какой-то нереальный. Алекс свернулся в клубок, чувствуя, что вот-вот сойдет с ума…

— Покажи.

— Эй! Вставай-ка, приятель. В это время вредно лежать на сырой земле.

Я отдал ей первый пакет. Она, как ребенок, быстро сорвала обертку. По столику покатилось золотое кольцо Клада. Я сказал:

— Я и Джеффу купил.

— Нет… — пробормотал Алекс. — Скажите мне, что я сплю. Скажите, что я сошел с ума.

— Ох, Джек.

— Ну, нет, — опять произнес тот же голос, но уже не так уверенно. Смотри-ка, а говорит-то он тоже не по-человечески…

Я отнял кольца у одного парня в пабе.

В конце концов Алекс решил, что отказывать голосам в праве на существование было бы нелепо. Их обладатели вроде бы никак ему не угрожали, если, конечно, не считать угрозы рассудку…

Кэти примерила кольцо. Оно подошло. Она крикнула:

Он поднялся на ноги и вытаращил глаза.

— Милый, взгляни, что купил нам Джек.

Алекс помнил, что первая экспедиция на планету сообщала о наличии на ней двух разумных рас — хокасов и слисси. Судя по всему, перед ним стояли хокасы. Непривычному земному глазу они казались почти одинаковыми: ростом примерно метр, с золотистой шерсткой, круглыми головами, тупоносыми мордами и хитрыми черными глазками. Если бы не руки с короткими пальцами, они больше всего походили бы на огромных плюшевых медвежат. И между прочим, первая экспедиция ничего не сообщала ни об их английском с техасским выговором, ни об одежде в стиле Дикого Запада конца XIX века.

Он осторожно приблизился к столику. Кэти показала ему золотое кольцо и попросила:

После первого взгляда на их одежду Алекс вспомнил все американские исторические стереофильмы сразу. На хокасах были десятигаллоновые шляпы с полями шире плеч, потрясающие красные шейные платки, кричащие клетчатые куртки, штаны с бахромой и высокие сапоги со шпорами; на сдвоенных поясах-патронташах, обернутых вокруг пышных талий, болтались, свисая чуть не до земли, кобуры с тяжелыми шестизарядными кольтами.

— Давай примерь.

Один туземец стоял с землянином, другой сидел на своем скажем так животном. Животные были ростом с пони, на четырех ногах с копытами, с хлыстообразным хвостом, клювастой головой на длинной шее и чешуйчатой зеленой шкурой. Ну да, подумал Алекс, вон еще и лассо на луке седла. Разве бывает ковбой без лассо?

Это кольцо оказалось не по размеру. Он вытянул из-под рубашки цепочку. Я заметил чудотворную медаль. Он расстегнул застежку, надел кольцо на цепочку и объяснил:

— О, я вижу, ты проснулся, — подал голос стоящий хокас. — Привет, незнакомец. — Он протянул руку. — Я — Текс, а это — мой добрый друг Монти.

— Так делал Даниел Дей — наверное, считал, что таким образом становится ирландцем.

— Рад встрече, — пробормотал Алекс. Он, как во сне, пожал хокасам руки. — Меня зовут Александр Джонс.

Медаль осталась лежать на столе подобно стремлению к чему-то. По крайней мере, кокаин так думал. Джефф сказал:

— Не понял, — с сомнением произнес Монти и, обращаясь к Тексу, добавил: — Зовут его тоже не по-человечески.

— Джек, возьми ее.

— Ты человек, а, Александрджонс? — спросил Текс.

— Да она, наверное, принадлежала твоей матери.

Внимательно оглядев себя, космонавт ответил, тщательно выговаривая слова:

— Она бы не пожалела ее ради благого дела.

— Я — младший лейтенант Александр Джонс из Исследовательской Межзвездной Службы Земли, приписан к экипажу корабля Ее Величества «Дракон». — Хокасы смотрели недоуменно, и он устало добавил: — Короче говоря, я с Земли. Я — человек. Вы удовлетворены?

— Ну, если так, как я могу отказаться.

— Наверно, — произнес Монти, но видно было, что он все еще преисполнен сомнений. — Пойдем-ка в город, Александрджонс, там с тобой поговорит Слик. Он больше нашего понимает в таких делах. Грешно упустить шансы в наше тяжелое время.

Я положил ее в бумажник. Там еще лежала фотография молодой женщины, улыбающейся чему-то, находящемуся сзади камеры. Волосы в бигуди, лицо чистое и очаровательное. Джефф заметил и спросил:

— И кто это?

— А почему нет? — спросил Текс с неожиданной горечью. — Что мы теряем? Впрочем, пошли, Александрджонс, мы доставим тебя в город. Мне совсем неохота, чтобы нас тут застукал отряд индейцев.

— Индейцев? — переспросил Алекс.

— Попала ко мне вместе с бумажником.

— Ага. Их целая армия и они идут сюда. Мой пони понесет двоих, нам надо поскорее убираться.

Вечер превратился в вечеринку. Я позвонил миссис Бейли в ту гостиницу, где раньше жил, и она приехала вместе с Джанет — горничной/дежурной/уборщицей. Настоящий Божий человек. Зашли несколько полицейских и остались с нами. К девяти часам в баре негде было повернуться. Я перешел на «Буш», оно пилось с изумительной легкостью. Джефф танцевал с миссис Бейли. Я повальсировал с Джанет. Полицейские исполнили несколько па джиги.

Алексу не особенно понравилась езда на нервной рептилии в седле, приспособленном для хокаса. Впрочем, зад у хокаса оказался довольно широким, и седло пришлось землянину почти впору. «Пони» двигался на удивление быстрой и ровной рысью. Похоже, что рептилии на Токе — так первая экспедиция назвала планету (от слова «земля» в языке наиболее развитой расы, то есть хокасов) — куда как дальше продвинулись по пути эволюции, чем их собратья в Солнечной системе. Развитое четырехкамерное сердце и разветвленная нервная система делала их почти равными млекопитающим.

После вечеринки паб имел такой вид, будто там взорвалась бомба. Я отключился, положив голову на свой жесткий столик. Это я плохо придумал. Спина, казалось, вот-вот развалится на части. Уже наступило похмелье, быстрое и убийственное, терзая каждую клеточку моего тела. Я пробормотал:

Если бы эта тварь еще не воняла!

— Пресвятая Богородица.

Охранник свалился на стойку. Неизбежная кружка с пивом до середины замерла в изголовье. Появился Джефф, поздоровался:

Алекс оглянулся. Прерия была все такой же пустой и огромной, и до корабля было все так же далеко.

— Славное утро, ребятки.

— Меня, конечно, это не касается, — сказал Текс, — но скажи, приятель, откуда ты тут взялся?

Негодяй и садист. Он включил телевизор. Пробежался по каналам, остановился на «Небесных новостях» и услышал:

— Долгая история, — ответил Алекс рассеянно. В данный момент все его мысли были заняты исключительно едой. — Так получилось, — сказал он нехотя. — «Дракон» наносил на карту новые планетные системы, и наш курс пролегал рядом с вашим солнцем. Мы знали, что здесь уже побывала экспедиция, и решили немного отдохнуть в землеподобном мире. Я вылетел на маленькой шлюпке, чтобы осмотреть континент, но что-то сломалось в двигателе, и спасся я просто чудом. Шлюпка упала в реку, а я катапультировался. Вот теперь иду к своему кораблю.

— Паулу Йатс нашли мертвой.

— Неужто твои друзья тебя не спасут?

Меня как громом ударило. Мне нравилась эта заблудшая малышка. Однажды слышал, как она сказала:

— Ну, они, конечно, будут меня искать, хотя не представляю, как они смогут найти обломки шлюпки на дне реки, ведь придется обыскать почти полматерика. Может, и стоило бы выцарапать каким-нибудь образом на траве 803, но время… Ведь нужно еще что-то есть и пить… Я решил, что лучше идти. Между прочим, сейчас я съел бы целого… бизона.

— Когда Фифи в первый раз свалилась с кроватки, я бросилась к врачу. Я чуть с ума не сошла от страха. Врач сказал, что на этой детке просто слишком много драгоценностей, и все.

— Вряд ли в городе найдется мясо бизона, — невозмутимо ответил хокас. — Но парочку хороших бифштексов ты получишь.

Ну как можно ее не любить?

— Ох, — вздохнул Алекс.

— Да уж, долго б ты не продержался, — вступил в разговор Монти. — У тебя даже пистолета нет.

Как-то я слышал, как Мэри Кофлан сказала:

Алекс в сердцах даже сплюнул.

— Одно дело — петь блюзы. Когда я попробовала их прочувствовать, я чуть не умерла.

— И не говори! — пробормотал он. — Я надеялся, что сумею сделать лук и стрелы.

Аминь.

— Лук и стрелы? — Монти подозрительно на него покосился. Признавайся, что ты делал у индейцев?

Джефф покачал головой, уставился на меня и сказал:

— Да не был я… Да не видел я ни одного индейца, черт подери!

— Какая бессмысленная потеря.

— Лук и стрелы — индейское оружие, незнакомец.

Но я знал. Выражение его лица было как у всех матерей этой страны. Оно предупреждало: «Пусть это послужит тебе уроком».

— Если бы так, — пробормотал Текс. — Мы и горя не знали, пока шестизарядные револьверы были только у нас. Теперь они есть у индейцев. Значит, нам крышка. — По его смешному лицу поползла слеза.

Джефф был слишком хорошо воспитан, чтобы произнести это вслух.

Если ковбои — плюшевые медвежата, подумал Алекс, то кто же тогда индейцы?

Охранник зашевелился, потянулся к кружке, допил остатки и снова заснул. В моем старом пабе, «У Грогана», таких было двое. Одинаково одетые, они всегда сидели на разных концах стойки:

— Тебе просто повезло, что мы с Тексом проезжали мимо, — сказал Монти. — Мы хотели проверить, нет ли в прерии молодых бычков. Так вот, не осталось ни единого, всех перебили зеленокожие…

          бумажные кепки

Зеленокожие! Алекс вспомнил отчет первой экспедиции: две разумные расы — млекопитающие хокасы и пресмыкающиеся слисси. Слисси, более свирепые и воинственные, медленно, но верно подминали под себя хокасов.

          шерстяные куртки

— Индейцы — это слисси?

          синтетические брюки.

— Ну да, кто ж еще, — ответил Монти.

Одинаковая выпивка. Всегда наполовину выпитая пинта «Гиннеса» с сохранившейся пеной. Не так, кстати, легко осуществить.

— Такие большие, выше меня, при ходьбе наклоняются? У них хвосты и клыки и шкура зеленого цвета, и они свистят, когда разговаривают?

Никогда не видел, чтобы они общались друг с другом. Я знал их только как часовых. Оставалось догадываться, что они охраняли. Может быть, старые ценности. Одного разбил инсульт. Второй переменил свою стоянку, когда паб перешел в другие руки.

— Ну да, — Монти удивленно покачал головой. — Какой же ты человек, если не знаешь, как выглядит индеец? А если знаешь, то чего ради спрашиваешь?

Я почувствовал себя старым. Скоро полтинник, и каждый год оставлял следы на моем лице. Похмелье прибавило еще лет пять. Джефф спросил:

Мерно покачиваясь в седлах, они приближались к галдящему и вопящему пыльному облаку. И только подъехав почти вплотную, Алекс рассмотрел, что это огромное стадо каких-то тварей.

— Кофе?

— Длиннорогие бычки, — пояснил Монти.

В самом деле, у тварей прямо на морде красовался длиннющий рог. Алекс заметил, что эти бочкообразные, красношерстые и коротконогие «бычки» были млекопитающими. На боках у них мелькало тавро. Гнали стадо ковбои-хокасы.

— А у Папы есть четки?

— Тавро «два креста», — проговорил Текс. — Значит, Одинокий Всадник решил отогнать их подальше от индейцев. Боюсь, напрасный труд, все равно догонят.

— Это означает «да»?

— У него нет выхода, — ответил Монти. — Все ранчеро гонят сейчас скот. В долине, у Носа Дьявола, наверное не протолкнуться. Лично я не собираюсь оставаться в городе и сдерживать индейцев, и никто не останется, хоть Слик и Одинокий Всадник на это и рассчитывают.

Я направился наверх. Они отвели мне комнату на чердаке. Она была чистой, спартанской. Через окошко в крыше прорывались солнечные лучи. Они принесли мне иллюзию надежды. Я взял свои туалетные принадлежности и направился на поиски ванной комнаты. Она оказалась незанятой. Безукоризненно чистая, с кучей пушистых полотенец. Я сказал:

— Эй, — сказал Алекс, — что-то я не пойму. Вы только что сказали, что Одинокий Всадник убегает, а теперь говорите, что он хочет защищать город. Как это понимать?

— О\'кей.

Сорвал с себя испорченный костюм и встал под душ. Я старался не смотреть на свое тело. Меня не раз били, и печальные следы остались. Включил обжигающую воду и заставил себя терпеть. Вместе с кожей душ омыл мою душу. Я завернулся в одно из полотенец и проверил шкафчик. Так ведь любой бы поступил, верно?