— Огромное? — переспросил Джим.

ГЛАВА 5

— Оно большое… такое большое… — У Гнарьо не хватало слов. — Оно… в два или три раза выше стены за моей спиной!

Я переодевалась так торопливо, что сама себя удивлялась. Куда спешу? Зачем? Познакомиться со смазливым качком? Да через пару дней любой мужик будет мой, развлекайся не хочу! Я не суккуб, я обычная ведьма, но приворожить понравившегося мужчину могла уже в детстве, едва овладела Силой. Чуть-чуть подождать, и…

— Такое большое? Как оно выглядит?

Нет, куда там! Я надела лучшее белье, которое не вожатой в пионерлагерь стоило брать, а манекенщице на подиуме демонстрировать. Тонкая серебряная цепочка с бриллиантовым кулоном: вызывающе, так ведь никто не поймет, что это настоящие бриллианты, а не дешевый фианит… Капельку «Клима» за уши, капельку на запястье, капельку на лобок… неужели я серьезно настроена сегодня его соблазнить?

— Ну, оно такое… я даже не знаю… — запнулся Гнарьо. — Такое серое, что ли… Нет, серо-синее… Но вокруг него есть что-то белое, в воде вокруг, милорд. Вообще-то, я не стал долго ждать, когда увидел, какое оно большое. Я сразу же полетел сюда, рассказать тебе. — Гнарьо грустно повесил голову.

Настроена! Действительно!

— Ты поступил правильно, — сказал Джим.

— Правда? — Голова Гнарьо рывком поднялась, и глаза засияли.

И даже понимаю, почему.

Джим взглянул на серьезные лица Энджи, Брайена, Жиля, Дэффида и Чендоса:

— Меня удивляет, что это там такое белое вокруг. Похоже, это очень большое существо. Но может быть, белое означает, что там, с ним рядом, есть и другие…

Я привыкла пользоваться возможностями Иной. К месту и не к месту, даже когда можно было обойтись обычным разговором или просьбой. Странно было бы не привыкнуть. Но раз уж так сложилось, что я на время лишена сверхъестественных сил — почему бы не проверить себя?

— Крошка дракон, — прогудел над его головой Рррнлф, — должно быть, слишком испугался, чтобы рассмотреть то, что он увидел.

Могу я что-то без магии, или нет?

Гнарьо принял оскорбленный вид, но ни Джим, ни остальные не обратили на это внимания.

— Мне надо взглянуть на него самому, — сказал Джим.

Хотя бы такую элементарную вещь, как соблазнить понравившегося мужчину?

Он замолчал, внезапно осознав воцарившуюся вокруг стен тишину. Он вдруг с удивлением понял, что преследовавшие его змеи уже давно должны были бы достигнуть стен и атаковать. Он шагнул вперед и взглянул на открытое пространство за стенами.

Ведь я молодая, красивая, умелая… море, летний вечер, костер… надоедливые детишки улеглись спать… неужто я не могу обойтись без всякой магии?

Грош мне тогда цена!

Драконы все еще закрывали небо. Но змеи остановились, будто через точку, где лежал Эссессили, проходил невидимый барьер, волшебная линия. Джим увидел, что все они наклонили головы и повернули их набок, чтобы посмотреть наверх, на драконов над головами, и ему сразу все стало понятно.

Если Рыцарь-Дракон убил Эссессили, то почему любой дракон не мог убить одного из них? Ситуация казалась патовой.

Мини я обещала не носить, но шорты, которые достала из сумки, были еще более вызывающими. Я покрутилась перед зеркалом, осматриваясь. Нормально. Хорошо бы блузку пооткровеннее, но пока не стоит лезть на рожон. Пионерлагерь, все-таки, а не курорт.

Но это не может продолжаться долго, если вмешается вторгшееся из моря существо. Джим подумал было опять превратиться в дракона, слетать и посмотреть, что там такое появилось, но пришел к выводу, что на это нет времени. Затишье так или иначе может нарушиться в любой момент. В конце концов змеи могут решиться на атаку. Или драконы атакуют змеев, или…

За всеми приготовлениями я даже пропустила стук в дверь. Обернулась только на скрип — в мою комнатку заглянула Олечка. Затараторила:

Все было возможно.

Джим в отчаянии повернулся к Каролинусу. Даже за короткое время, которое прошло с того момента, как он последний раз видел Каролинуса, лицо старого мага стало еще более изможденным. Всегда прямой, как шомпол, маг ссутулился и опустил плечи. Он и раньше выглядел старым, но теперь превратился в ветхого старика. Каролинус встретил его взгляд равнодушными глазами.

— Алиса, а мы уже все собрались… ой.

— Каролинус! — сказал Джим. — Уж это-то ты мог бы для нас сделать! Дай мне взглянуть на то, что вышло из моря и идет к нам. Сделай хоть это, по крайней мере!

— Оставь меня в покое, — сказал Каролинус, его голос, казалось, слышался издалека. — Я же сказал тебе: я в этом не участвую. Тебе придется обойтись без меня.

Она с восхищением уставилась на меня. С таким неподдельным восхищением, что я даже не стала ее ругать, что вошла без спроса.

— Каролинус…

Джим взял себя в руки. Кричать на Каролинуса бесполезно. То, что разрушало старого мага, не одолеть криком.

Но необходимо вывести его из той депрессии, в которую он погрузился и которая не отпускала его уже несколько дней, по крайней мере с тех пор как он заболел, Джим попытался найти слова, которые расшевелили бы старика. Он подобрал слова. Возможно, это было не совсем то, что надо, но ничего другого он не мог придумать.

— Алиса, какая вы красивая!

— Каролинус! — сердито воскликнул он. — По крайней мере это ты сделать в состоянии. Я не могу, но для тебя это просто! Дай нам взглянуть на пришельца!

Я гордо улыбнулась. Мелочь — похвала от девчонки-замухрышки, старательно украсившей тощие ручонки фенечками из бисера, а худую шейку — дырявым камешком на веревочке, но все равно приятно… Опять эти дырявые камни, ну как же они мне надоели!

На миг глаза Каролинуса прояснились, и вялость прошла.

— Как ты думаешь, — спросила я, — в меня можно влюбиться?

— Что ж, — пробормотал он, — это уже ничего не изменит. Я могу сделать это для тебя. Хотелось бы, чтобы тебе это понравилось!

Он повернулся к стене и пальцем вытянутой руки описал в воздухе круг диаметром около трех футов.

Олечка расцвела, бросилась ко мне, обняла, уткнувшись лицом в живот. С жаром произнесла:

Посмотрев на образовавшийся экран, нечто вроде телескопического окна, Джим и остальные увидели не землю, змеев и драконов над ними, а нечто вроде гигантской живой башни из светло-серой плоти, с двумя огромными глазами — через лес прорывалось необъятное чудовище, оно летело со скоростью железнодорожного экспресса.

— Он в вас обязательно влюбиться! Вот только увидит и влюбится!

— Гранфер! — поразился Рррнлф.

— Это будет наш маленький секрет! — шепотом сказала я. — Ладно?

— Да, — сказал Джим, — и направляется он сюда.

Олечка часто закивала.

Секунду все стояли молча, с удивлением наблюдая за Гранфером, — деревья падали перед ним, словно стебли спаржи. Его тело величиной с трехэтажный дом стояло вертикально, и он проворно бежал на нескольких щупальцах.

— Как он может так быстро двигаться? Как он вообще может двигаться, будучи таким огромным и тяжелым? — хрипло проговорила Энджи. — Эти щупальца не могут выдержать такого веса, не правда ли?

— Беги к девочкам, я сейчас выйду, — сказала я. Олечка бросила на меня еще один восхищенный взгляд и выскочила из комнаты.

— Не могут, — вмешался безразличный голос Каролинуса. — Это магия. Он движется так же, как двигался бы под водой. Смотрите, что он несет.

Так. Теперь чуточку косметики. Когда спешишь, все идет наперекосяк, но…

Теперь Гранфер выставил на обозрение щупальце, которое раньше было скрыто его телом, и стало видно, что он держит.

— Моя леди! — взвыл Рррнлф.

Я быстро подвела губы — самой неяркой, спокойной помадой. Брови — водостойкой тушью, я почему-то была уверена, что нужна именно водостойкая. И все. Хватит.

Он уже положил руку на стену, готовясь перемахнуть через нее, но Джим навел на него палец и выкрикнул единственное слово:

— Замри!

Рррнлф застыл на месте.

— Извини, что остановил тебя, Рррнлф, — мягко сказал Джим. — Но постой и подумай. Может быть, ты и в состоянии без особого труда разорвать на части морского змея. Но с Гранфером тебе не справиться. Если хочешь вернуть свою леди, стой здесь. Давай бороться с ним вместе. В таком случае у нас будет какой-то шанс. Сейчас я скажу тебе: «Отомри!» Подумай об этом.

Я же не на концерт иду, а на маленький отрядный костер.

Каролинус издал противный скрипучий смешок — Джим не только никогда не слышал от него ничего подобного, но и не думал, что Каролинус на такое способен. Однако Джим его проигнорировал. Он повернулся к Брайену, который знал окрестности лучше любого из них:

— Где сейчас Гранфер? И еще, Брайен, ты можешь предположить, с какой скоростью он движется?

Брайен уставился на телескопический экран.

— Он движется много, много быстрее, чем может скакать самая быстрая лошадь, — медленно сказал Брайен. — Я думаю, он бежит с такой скоростью, с которой могут летать некоторые птицы. Каролинус, должно быть, прав, это магия, потому что ни одно живое существо не в состоянии двигаться с такой скоростью.

Площадка для костра была у каждой летней дачи. Видимо, это одна из артековских традиций. Немножко портило впечатление то, что дрова для костра были какими-то уж слишком официальными — аккуратно нарубленными чурбачками. Я так и представила себе, как вожатые приходят в хозчасть и выписывают заявку: «дрова на проведение отрядного костра продолжительностью два часа…»

— Брайен, — спросил Джим, — как ты думаешь, скоро он доберется сюда? Где он сейчас?

— Он движется от берега, где вылезали на землю морские змеи, — ответил Брайен, все еще вглядываясь в телескопический экран. — Двигаясь с такой скоростью, он будет здесь, пожалуй, где-нибудь через четверть часа. Нет, даже раньше. Времени у нас осталось, только чтобы раз десять — пятнадцать прочитать «Отче наш». Он уже подошел к Круглым Холмам. После этого он войдет в лес, который тянется около шести миль, как раз до поля, окружающего твой замок.

Впрочем, ничего смешного. Наверное, и мне надо организовать что-то подобное. Выписать заявку, доставить дрова — или их рабочие принесут? Ладно, узнаем.

Брайен бросил продолжительный взгляд на спину Каролинуса — Джим знал, что рыцаря подмывает задать магу вопрос, но после того, как тот отбрил Джима, он не осмеливается.

— Даже на дне моря, — с изумлением проговорил Жиль, — я не думал, что этот монстр такой большой. Да он выше деревьев. Он пройдет через стену, да и через весь твой замок, как нож сквозь масло, благодаря только своему весу. — Лицо Жиля, бледное, но решительное, с молодецкими усами, показалось Джиму озадаченным. — Как по-твоему, мы можем с ним сразиться? — спросил Жиль. — Если бы он был один, то драконы могли бы его завалить, ты не думаешь? Они придут к нам на помощь, если ты их позовешь? Конечно, если Гранфер и змеи заодно против нас…

— Сейчас в их рядах сумятица, — уныло вставил Чендос, — но очень скоро они услышат шум содрогающихся деревьев — когда он подойдет поближе. И тогда они узнают, кто идет им на помощь.

Джим выглянул за стену. Змеи мельтешили вокруг, переговариваясь и посматривая вверх, на драконов. Казалось, они не могли решить, то ли остаться и атаковать замок, то ли отступить. Их тоненькие тихие голоски создавали звук, напоминающий позвякивание множества крокетных шаров.

Все было уже готово, дрова сложены, мальчишки из четвертого отряда и девчонки из седьмого расселись вокруг. Правда, для моих подопечных было заботливо оставлено место.

— Ты можешь как-нибудь помешать им своей магией? — спросил Джима Чендос.

Джим покачал головой.

— А Каролинус… — Чендос перевел взгляд с Джима на мага.

Благодетели…

Под его взглядом Каролинус завертелся как ужаленный.

— Я? — накинулся он на Чендоса. — Думаешь, я могу что-то сделать? Вы все глупцы. Это тот, кого мы искали с самого начала. Тот, кто стоит за всем этим.

Игорь сидел у кострища, облепленный своими мальчишками. Тихонько перебирал струны гитары, и я едва не застонала, сообразив, что бардовская песня — непременный атрибут подобных посиделок. Ну что за несчастный инструмент, гитара! Благороднейший инструмент, подлинный король музыки — опущен до жалкой деревяшки с шестью струнами для не имеющих ни слуха, ни голоса!

— Волшебник, которого мы не смогли найти? — спросил Джим.

Но придется терпеть.

— Да, глупец! — выкрикнул Каролинус. — Вдвойне глупец, потому что ты пришел из мира и времени, где должен был знать не меньше, а больше, чем мы. У тебя не возникло подозрений? Ты не задавался вопросом, почему я, Каролинус, один из величайших магов мира, слег от простой болезни и меня тут же взяли в оборот две проклятые знахарки, которые потчевали меня ядовитым снадобьем против моей воли и могли отравить, если бы он, — Каролинус указал на экран, где был виден приближающийся Гранфер, — оказался достаточно умен. Департамент Аудиторства мог бы отметить умышленное убийство мага ранга ААА+!

— Он почти в ярости продолжил: — Как еще можно было сделать меня таким беспомощным, если не используя магию, против которой я не мог защититься? У тебя не возникло никаких подозрений, когда я тебе сказал, что даже Департамент Аудиторства не знает, кто стоит за Экотти и морскими змеями, а они продолжали плести против нас заговор!

Жалко лишь, если такой симпатичный человеческий экземпляр проявит себя очередным безголосым и бесталанным певцом.

— Ну… — начал было Джим. Но он не знал, как оправдаться, и запнулся.

— Нет, ты ничего не сделал, потому что, несмотря на все свои знания, ты глупец. Я с самого начала знал, что опасность затаилась и поджидает нас. Но я тоже был глупцом. — Каролинус немного помолчал, и в его голосе появилось еще больше горечи. — Я думал, этот волшебник действует в интересах французского короля, помогая ему вторгнуться в Англию. Каким же жалким идиотом я оказался! Каким хнычущим младенцем! Монстру, которого ты видишь в нарисованном мною круге, нет дела ни до Франции, ни до Англии, ни до драконов, ни до змеев — ни до чего. Единственное его желание — править миром. А для того чтобы править миром, он должен сначала подчинить всех магов. И он выбрал меня первой целью в этой кампании! И собирается открыть эту кампанию своей первой победой.

Ой, а если он еще будет петь собственные песни?

— Но явных улик не было… — запротестовал Джим, однако Каролинус его оборвал.

— Не было явных улик, говоришь? — зарычал маг. — Ты вернулся и рассказал мне про головоногого, читающего книгу. Ты не дал себе труда задуматься. Скажи мне, как можно под водой читать книгу?

Это ведь настоящий кошмар, когда автор плохих стихов, выучив три аккорда, решает, что минус на минус непременно даст плюс, и превращается в «автора-исполнителя». Сколько я таких повидала! Как начинают петь — глаза стекленеют, в голосе — нездешняя мужественность и романтизм, остановить их вообще невозможно. Глухари на току, одним словом! А единственная альтернатива — известные песни, перевранные в меру сил. Что-нибудь из Цоя или «Алисы»… ну, или что там нравится нынешней молодежи?

— Ну… — начал Джим, и тут то, к чему вел Каролинус, ударило его, как кулак Рррнлфа. — Ты имеешь в виду чернила!

Да что угодно — мне это не понравится!

— Конечно, чернила, глупец, — с горечью проговорил Каролинус. — Если опустить в морскую воду любую книгу, написанную любыми чернилами, которые умеет делать человек, чернила расплывутся, вымоются, и книгу невозможно будет читать самое большее через несколько минут. Даже пергамент в конце концов размокнет, склеится и превратится в кашу! Так какую книгу мог читать Гранфер?

— Эта была не книга! — выпалил Брайен, придя на помощь Джиму.

Увидев нас, Игорь поднялся навстречу. У меня сразу вылетели из головы дурные предчувствия. Нет, насколько красивый мужик!

— Нет, книга, — сказал Джим, так как Каролинус не спускал с него тяжелого взгляда, — Энциклопедия некромантии. Книга о магии — волшебная книга. Волшебная книга может сама защитить себя и от морской воды, и от чего угодно. Но как она попала в лапы Гранфера?

— Кто знает? — Каролинус развел руками. — Может быть, какой-нибудь маг умер, путешествуя в открытом море, а моряки, суеверная неотесанная деревенщина, выбросили и его, и книгу, да и вообще все, что было с ним связано, за борт, боясь, что теперь, когда он мертв, на них обрушатся жуткие бедствия. Какая разница? Суть в том, что Гранферу, возможно, около тысячи лет. И все это время книга находилась в его распоряжении. У него были столетия, чтобы научиться читать, изучить ее после того, как он узнал, что в ней содержится, шлифовать знания, почерпнутые оттуда, и лелеять мечту о власти над миром.

— Здравствуй, — он перешел на «ты» очень легко. — Мы не начинали, ждали вас.

— Но ты тоже шлифовал знания по этой книге, — сказал Джим, — и я не понимаю, почему ты не можешь…

— Спасибо, — я почувствовала, что теряюсь. Мои девчонки уже рассаживались, распихивали мальчишек — девчонок постарше они немножко сторонились, а я все стояла, словно дура, невольно притягивая понимающие взгляды.

— Он учился магии самостоятельно! — вскричал Каролинус. — Неужели ты не понимаешь? Он учился магии так, как он ее понимал. Это его собственная магия, отличная от любой другой магии, существующей ныне!

— Насколько она отлична? — спросил Джим.

— Ты здорово плаваешь, — Игорь улыбнулся.

— Это одна из самых примитивных форм магии, — сказал Каролинус, — давно забытая всеми нами. Это магия людей, прятавшихся в пещерах и пытавшихся управлять погодой, зверями, которые на них охотились, и прочим, что выходило за рамки их физических возможностей. Почему, ты думаешь, он захватил и носит с собой эту ведьму, которая была приделана к носу корабля и которую Рррнлф называет леди?

— Не понимаю, — сказал Джим.

Ага!

— Тотемическая магия! — Голос Каролинуса возвысился и вновь упал. Он запнулся. Когда он заговорил снова, его голос звучал очень устало: — Извини меня, Джим. Я не должен был называть тебя глупцом. Я тоже видел эти доказательства и не сумел связать их вместе. Ты мог этого и не знать, но я-то должен был. А я ничего не понял, пока не стало слишком поздно. Его магия использует тотем.

Все-таки находил он время на пляже смотреть по сторонам!

— Почему ты считаешь, что уже слишком поздно? — спросил Джим.

— Шш… — внезапно прервал их Чендос.

— Спасибо, — опять повторила я. Да что со мной, окаменела, как наивная неопытная девочка, даже притворяться не надо!

Все взглянули на старого рыцаря — он поднял одну руку и прислушался. Змеи за стенами замка, в поле, стихли.

Злость на саму себя сразу придала сил. Я уселась на траву, между Олечкой и Наташей. Моя маленькая гвардия, шпионка и советчица… Впрочем, сейчас им было не до меня — они были возбуждены предстоящим костром.

Вдали послышался звук ломающегося дерева — далеко-далеко вдали. Это был громкий треск, будто ветки ломала чья-то огромная нога.

— Он идет, — сказал Каролинус все тем же усталым голосом, — и ни ты, Джим, ни я не в силах его остановить. Он использует магию, в которой тотемом стала леди Рррнлфа. У нас нет тотема, чтобы сразиться с ним. Это невозможно даже для меня — в считанные секунды стать мастером тотемической магии. — Его голос упал до бормотания: — Может, когда-то… Но я стар… стар. Теперь я это понял.

— Алешка, начинай! — весело сказал Игорь. Бросил крепенькому белобрысому пареньку коробок спичек. Тот ловко поймал его на лету, на четвереньках подобрался к костру, уселся по-турецки. Похоже, готовилось некое священнодействие.

Он замолчал. Все стояли молча. Звук ломаемых Гранфером деревьев, по мере того как он приближался, казался очень громким в тишине. Сам Гранфер, видимый в телескопическом круге, был огромен. Теперь Джиму казалось, что он узнает вершины падающих деревьев, высота которых была ему известна, — этим лесом он владел как лорд Маленконтри.

Внезапно Джим всей душой взбунтовался против капитуляции. Каролинус снова сгорбился и смотрел безразличным взглядом.

Очень придирчиво мальчик выбрал из коробка спичку, сложил руки ковшиком, будто завзятый курильщик, зажег огонек. Склонился к костру. Бумаги для растопки там, похоже, не было, одна хвоя и мелкие щепки. Все затаили дыхание.

— Ты говорил мне, — закричал Джим, повернувшись к нему, — что такому мастеру магии, как ты, достаточно немного понаблюдать за другим волшебником, чтобы понять все его секреты, суметь повторить и обойти их. Ты сказал мне это после дуэли с Сан Ван Фоном. Ты что, забыл собственные слова?

Цирк, одно слово.

Каролинус не ответил. Похоже, он даже не слышал Джима.

— Все, что тебе нужно, это тотем! — наступал Джим, отчаянно стараясь вывести старого мага из забытья. — Тотем! И стряхнуть с себя пораженческое настроение! Я достану тебе тотем. На самом деле он у тебя уже есть! Что ты скажешь о чайнике, который позвал меня спасать тебя?

И все-таки мне тоже было интересно, получится у маленького пиротехника разжечь костер с одной спички, или нет.

Каролинус ничего не отвечал.

У него получилось. В сгущающейся темноте задрожал первый огонек пламени. Его приветствовали таким дружным воплем и визгом, будто вокруг костра собралось племя первобытных людей, замерзающих от непогоды.

— Этот чайник ты знаешь годы, может быть, столетия! — дико выкрикивал Джим.

Он поспешно составил заклинание, написал его на внутренней стороне лба, и через мгновение чайник Каролинуса, как всегда закипающий, оказался у него в правой руке.

— Молодчина! — Игорь протянул мальчику руку, крепко пожал, и тут же с улыбкой взъерошил ему волосы. — Будешь у нас костровым!

— Вот тебе… Ух! — Джим непроизвольно вскрикнул. Чайник, слегка покачиваясь, задел своей горячей крышкой костяшки его пальцев.

— Ты не понял, — бесцветным голосом сказал Каролинус. — Ведьма, которую носит с собой Гранфер, была приделана к носу корабля. Вырезанная из дерева и раскрашенная, она олицетворяла одну из волн. Эгир, бог северных морей, и великанша Рэн имели девять дочерей-волн. Самая последняя и самая сильная, девятая звалась Жарнсакса — Железный Меч. И хотя языческие времена давно миновали, эта фигура была сделана язычниками и для язычников…

Лицо Алешки выражало безмерную гордость.

— Язычники! — Брайен положил руку на рукоять меча и смерил Рррнлфа мрачным взглядом, будто хотел бросить ему вызов.

Каролинус продолжал рассказывать, словно ничего не слышал:

Минут через пять костер разгорелся вовсю, а дети немного успокоились. Вокруг болтали, смеялись, шептались, отбегали от огня в сторону и возвращались, подбрасывали какие-то веточки и шишки, пытались поджарить нанизанные на палочки кусочки колбасы. В общем — веселье шло вовсю. Игорь восседал среди детей, то вставляя в разговор какие-то фразы, от которых все заходились хохотом, то дегустируя полуобгоревшие продукты, то одергивая слишком уж лезущих к огню. Душа компании… И Галина была облеплена своими подопечными. Одна лишь я сидела среди веселящейся толпы дура дурой, что-то невпопад отвечая девчонкам, запоздало смеясь вслед за всеми, и отводя взгляд от Игоря, едва он смотрел в мою сторону.

— …в их глазах Жарнсакса обладала жизнью, чтобы рассекать волны, ведь она была девятой волной, которая, согласно легенде, дальше всех выбегает на берег. Когда Рррнлф нашел ее на затонувшем корабле, он восстановил стершуюся краску, освободил статую от ракушек и повреждений, которые нанесло море, и она стала как новая. Он украсил ее драгоценными камнями и прочими подарками…

Дура! Ну и дура же я! Не хватало по-настоящему влюбиться в человека!

— Я любил ее! — неожиданно вмешался Рррнлф, и его голос перекрыл все остальные звуки, включая шум, сопровождающий приближение Гранфера. — Мы любили друг друга! Но когда старые боги ушли, Эгир взял с собой своих дочерей. И я больше никогда ее не видел.

Когда я в очередной раз не успела отвести глаза, Игорь улыбнулся мне. Протянул руку, поднял с травы гитару. От него сразу волной покатилась тишина — дети толкали друг друга, и затихали, с каким-то, немного наигранным вниманием готовясь слушать.

— Рррнлф отдал всю любовь, которую теперь не мог отдавать своей возлюбленной, этой деревянной фигуре, — продолжал Каролинус все тем же бесцветным голосом. Джим с удивлением увидел, как крупные слезы выкатились из глаз Рррнлфа. — И этим он подарил ей жизнь. Где есть любовь, есть и жизнь. Любимые вещи становятся в какой-то степени живыми. Когда Эссессили или другой морской змей по приказу Гранфера украл ее у Рррнлфа, Гранфер смог использовать эту фигуру, чтобы оживить и заставить действовать собственную магию. Вместе они образовали еще неизвестную и непобедимую магию.

Я вдруг отчаянно захотела, чтобы он спел что-нибудь глупое и бездарное. Может быть — что-нибудь древнее, пионерское, про испеченную в огне картошку, море, пионерлагерь, крепкую дружбу и готовность к отдыху и учебе. Лишь бы прервалось это дурацкое очарование, лишь бы я перестала придумывать невесть что, и видеть под красивой телесной оболочкой несуществующие достоинства!

— Нет! — воскликнул Джим. — Ты вселил в этот чайник жизнь тем же путем. Он пошел спасать тебя. Он живой! Ты можешь использовать его так же. Надо только перевести то, что ты знаешь, в магию Гранфера.

Игорь заиграл, и я поняла, что пропала. Он умел играть. Мелодия была не слишком сложной, но красивой, и он не фальшивил.

Каролинус так ничего и не ответил. Джиму показалось, что внутри него что-то взорвалось.

Потом он начал петь:

— Тогда я сам! — закричал он, и в этот момент Гранфер прорвался через последние деревья и вышел на поле перед замком, в самую гущу морских змеев.

Он остановился. По пути он раздавил нескольких змеев, но остальные не обратили на это никакого внимания. Они собрались вокруг него, как гончие вокруг хозяина.



— Два мальчика видели как
К ним ангел небесный влетел на чердак.
Мальчики кинулись втайне от всех
По пожарной по лестнице вверх…
Два мальчика влезли в окно:
Там пыльно, там нет ни души и темно
Только шагах в четырех от угла
Там белеют два снятых крыла…
Да, мальчики, да!
Ангелы — не навсегда.
Но, красть — это грех,
Крыльев не хватит на всех…
Им хочется в небо взлететь,
А нужно всего-то, что крылья одеть,
Но не посмели, учили не зря
Их что есть в мире слово «нельзя».



Джим, взявшись обеими руками за ручку чайника, поднял его и держал между собой и Гранфером. Он лихорадочно составлял заклинание.

Он нашел слова, а чтобы придать им побольше силы, громко произнес их вслух.



— Саймон сказал… — отчаянно выкрикнул он, — Саймон сказал: Гранфер, замри!

Но Гранфер был занят разговором со змеями. Магия Джима даже не помешала ему. Джим понял, что его магия никогда и не действовала на это существо. На дне моря Гранфер всего лишь притворился, что замер, чтобы скрыть от Джима собственную магию.

Сейчас его щупальца раскачивались в воздухе — все, кроме одного, в котором он держал вырезанную из дерева голову Жарнсаксы. Гранфер говорил змеям о том, какая трусость бояться драконов над головой, особенно теперь, когда он здесь. Он говорил, что проложит путь через стены и они войдут в замок, чтобы убить и съесть все, что там можно убить и съесть.

Эта песня была не для детей. Нет, они слушали, в меру внимательно, хотя, наверное, им сейчас можно было спеть положенный на гитару учебник математики — все бы проскочило. Вечер, костер, гитара, любимый вожатый — в такой ситуации все понравится.

Все было бесполезно. Джим опустил чайник. Только Каролинус может это сделать. Отчаяние переполняло Джима. Он должен расшевелить этого человека, даже если они навечно останутся врагами. Он повернулся к магу:

— Черт тебя побери, Каролинус! Ты здесь извиваешься, как червь, и еще осмеливаешься называть себя англичанином и магом!

Но я понимала, что Игорь поет для меня. Пусть и смотрит лишь в огонь, пусть песня не о любви, пусть мы едва обменялись парой слов. Словно он почувствовал мои ожидания — и решил их опровергнуть. Может быть, так оно и было — многие люди обладают сильной интуицией, хотя и не принадлежат к Иным.

Мгновение казалось, что даже эти слова не пробились через темное облако, окутавшее Каролинуса.

Но внезапно плечи мага резко расправились. Он опять стал самим собой и повернул к Джиму перекошенное от ярости лицо.



— Два мальчика выросли и
Путями различными в жизни пошли.
Один стал бандитом, другой стал ментом,
И каждый жалеет о том…
Да, мальчики, да!
Ангелы — не навсегда.
Но, красть — это грех,
Крыльев не хватит на всех…



Глава 41

Он посмотрел на меня и улыбнулся. Его пальцы вновь пробежали по струнам, и он тихо повторил:

— Дай мне это! — Сверкая глазами, Каро-линус выхватил чайник из рук Джима.

— Каролинус! — воскликнула Энджи, так как маг держал чайник не за ручку, как Джим, а крепко обхватив его обеими руками за бока, где металлические стенки были горячими от закипающей внутри воды.



Не обращая внимания на восклицание Энджи, Каролинус повернулся лицом к змеям и Гранферу. Он держал чайник на уровне груди, его глаза застыли на Гранфере.

Он и сам теперь был словно отлит из металла. Такой твердый, такой напряженный, он, казалось, вот-вот задрожит, его лицо заблестело от пота, он стоял и смотрел вперед.



— Крыльев не хватит на всех…



Старик потел неспроста. Стоящие вокруг чувствовали чудовищные усилия, которые прилагал Каролинус, — усилия не физические или умственные, а магические.

Его глаза, казалось, пожирали движения Гранфера, а сжимавшие чайник руки словно окаменели, хотя кожа на ладонях и пальцах начала распухать из-за волдырей и ожогов.

Дети загалдели.

Все вокруг стояли неподвижно. Неподвижно и безмолвно. Джим чувствовал, что Энджи пытается что-то сделать или сказать, но его рука, сжавшая локоть жены, бессознательно заставила ее остановиться.

Песня им вроде бы даже понравилось, хотя что они могли в ней понять — ума не приложу. Может быть их развеселила фраза про слово «нельзя», а может быть они своим маленьким умишком представили настоящее приключение — забраться на чердак, куда ангел прилетел… А я думала про то, что эта песня подходит Иным. Причем и Темным, и Светлым.

— Мы здесь ничего не можем поделать, — прошептал он.

Хорошая песня. Только чуть-чуть неправильная. Тот из мальчиков, что придет к нам, надел бы крылья. Или, хотя бы, примерил.

Они стояли и наблюдали.

Вдруг из носика чайника вырвалась струйка пара. И тоненький, воздушный голосок, который они уже слышали, когда чайник стоял на столе в большом зале и взывал о помощи Каролинусу, запел. Но на этот раз он пел совсем по-другому.

Потому что для нас не существует слова «нельзя».

— Каро-ли-нус, Каро-ли-нус… — мягко пел чайник. Мелодия была очень простой, как колыбельная, снова и снова повторяющая всего одно слово — имя Каролинуса. Но так же, как колыбельная, слышимая вновь и вновь, она не надоедала. Джим сообразил, что имя Каролинуса было единственным словом, которое мог сказать чайник сам по себе.

Но чайник превратил это слово в песнь любви и покоя, и, как ни странно, Каролинус, казалось, черпал в этом силы. Он расслабился и, похоже, даже вырос. Он казался не только выше, но шире и сильнее. Опять он предстал перед ними таким, каким они его всегда знали, — командиром в любой ситуации.

— Хорошая песня. Только очень серьезная, — сказала Галина. — Игорек, а можно что-нибудь наше?

Гранфер внезапно прекратил говорить, и его голос поднялся до тоненького визга, а змеи вокруг нестройно закричали.

Выглянув за стену, Джим и остальные увидели, как Гранфер медленно поднимается в воздух. Сцена чем-то напоминала старт космического корабля с космонавтами, который отправлялся на Луну, — Джим видел это еще мальчишкой на мысе Кеннеди. Как и ракета, Гранфер сначала поднимался медленно, постепенно набирая скорость.

— Можно! — легко согласился Игорь.

Он поднялся над полем на высоту, в несколько раз превышающую его собственный рост, и остановился. Затем так же медленно начал вращаться в вертикальной плоскости, как секундная стрелка на часах, пока не повис вниз головой.

И ударил по струнам, с ходу задав бодрый ритм и запев незатейливые слова про «самый-самый лучший в мире лагерь песен и друзей».

Так, вниз головой, он и поплыл в сторону замка над головами змеев, над мертвым Эссессили, над землей и рвом перед стенами замка. Пока, громадный, но беспомощный и визжащий тоненьким голоском, не оказался всего в двадцати ярдах от стены.

— Замолчи! — выпалил Каролинус, и в его голосе звучала обычная твердость, которая еще недавно отсутствовала.

Гранфер мгновенно умолк.

Во, это то, что им надо! Уже со второго куплета все стали подтягивать, потому что угадать следующее слово труда не составляло. Припев про море, куда надо бегать купаться непременно с вожатым, потому что он тоже «любит брызги и песок» вопили с особым воодушевлением. Все были довольны, даже Галина и ее девочки-подростки. В какой-то момент Игорь пропел про найденный на берегу «камень с дырочкой внутри»… как будто можно представить камень с дырочкой снаружи. Я заметила, что многие потянулись к болтающимся на шее камешкам.

Каролинус опять заговорил.

— Ты знаешь, чего я хочу. — Его голос был резким и безапелляционным.

Это же надо! Верноподданные куриного бога! Может быть в «Артеке» есть специальная должность — производитель камешков с дырочками? Сидит небритый пьяный мужик в мастерской, с утра до ночи сверлит в камнях дырочки, а вечером разбрасывает их по пляжу — на радость детворе?

Дико размахивая щупальцами, будто желая что-то схватить, Гранфер протянул через стену раскрашенное изваяние леди Рррнлфа, все еще увешанное драгоценными камнями и золотыми цепочками; самым длинным щупальцем он вложил свою ношу через стену прямо в ожидающие руки Рррнлфа.

Если нет, то это явная недоработка.

Морской дьявол прижал вырезанную из дерева фигуру к своей груди. Он нежно обнял ее и, склонив голову, прижался щекой к ее кудрявым золотым волосам.

— Я жду! — опять рявкнул Каролинус.

Из какого-то тайника в глубинах своей туши Гранфер извлек тяжелую черную книгу с золотыми буквами на переплете. Ее он тоже, передавая из щупальца в щупальце, протянул через стену — в руки Каролинусу.

Игорь казался столь же веселым, как детвора. И песню пел с энтузиазмом, вот только… Весь этот энтузиазм был для детей. Игорь их развлекал. Веселил. А ему самому от песни было ни жарко, ни холодно.

— А теперь, сэр, — сказал Каролинус, — я мог бы и отомстить за то, что ты пытался сделать, и за то, что сделали змеи по твоей указке. Но я не меняю то, что случилось, на то, что могло бы быть. Это ход Истории позволил тебе так далеко зайти. Я не буду вмешиваться в Историю. Так что сейчас я отправлю тебя обратно и оставлю в том месте, где тебе и надлежит быть. Но не с помощью твоей отвратительной магии, а с помощью моей, так как у тебя больше нет силы противостоять моей силе. Запомни это, сколько бы еще столетий тебе ни выпало прожить. У тебя больше нет магии!

Я расслабилась.

— У меня больше нет магии… — повторил Гранфер дрожащим голосом, печально и глухо.

— Тогда уходи вместе со своими змеями. Вон!

По меньшей мере, я ему симпатична.

И он мне — тоже…

Внезапно Гранфер исчез. На серо-зеленой вытоптанной земле от рва до самого леса не осталось даже поверженных тел, только просека, проломанная Гранфером на пути к замку.

Игорь спел еще пару песен. Потом гитарой овладела Галина. Насильно овладела — инструмент сопротивлялся, как мог, напрочь отказывался издавать приличные звуки, но вожатая все-таки спела «Возьмемся за руки, друзья» и очередную пионерскую песенку. Даже мальчик из четвертого отряда, которому едва хватало силенок зажимать тугие металлические струны, и тот играл приличнее.

Люди на стене и дозорной площадке долго молча смотрели на пустое пространство перед собой.

Никто не прервал тишины; один за другим люди начали поглядывать наверх — сумрак, вызванный собравшимися над их головами драконами, стал рассеиваться. Они увидели, что стая парящих тел над их головами поредела.

Потом Игорь хлопнул в ладоши.

Французские драконы потянулись к югу, а английские начали разлетаться по своим домам на севере, западе и востоке Британии.

— Так! Костер тушим, и на ужин!

Джим, который тоже смотрел наверх, опустил глаза, так же как и Энджи. Они улыбнулись друг другу. Джим заметил, что Каролинус протягивает ему чайник:

— Возьми.

Откуда-то притащили два ведра с водой, и он принялся заливать догорающие угли.

Джим взял чайник за ручку. Он дотронулся до корпуса — металл был холодным, и тоненький поющий голосок умолк. Но чайник, казалось, приклеился к рукам Каролинуса. Джим потянул, и чайник высвободился.

Я постояла, наблюдая за его скупыми, отточенными движениями. Игорь словно всю жизнь тем занимался, что тушил костры. Наверное, он все делает так — и играет на гитаре, и тушит костры, и работает на компьютере, и ласкает женщин. Четко, аккуратно. Надежно. С полной гарантией.

— Каролинус! — воскликнула Энджи.

Кожа слезла с ладоней, обнажив плоть, а по краям виднелись пузыри и ожоги.

От углей валил горячий белый пар. Дети разбежались в стороны. И вдруг, не прекращая заливать огонь, Игорь спросил:

— Я должен был естественным образом подогревать их, чтобы не забыться, — хрипло проговорил Каролинус. — Но с этим я могу справиться. — Внезапно его руки стали такими, как всегда. Каролинус поднял глаза и встретился взглядом с Джимом: — А тебе, Джим, я должен принести свои глубочайшие извинения. В конце концов, это моя ошибка, я просто кое-что забыл. Странно, как часто мы забываем то, что знаем лучше всего.

Он протянул руку и взял чайник, держа его одной рукой, а другой лаская горячие стенки. Но на этот раз рука, касаясь чайника, не обжигалась. Джим с удивлением уставился на Каролинуса:

— А ты любишь купаться ночью, Алиса?

— Если ты можешь держать чайник не обжигаясь, зачем ты терпел такую боль?

Я вздрогнула.

— Бывают времена, когда боль необходима, — сказал маг, с любовью взглянув на чайник. — Время для доброй боли. Добрая боль фокусирует, злая боль рассеивает и разрушает.

Из носика чайника опять вырвалась струйка пара. Тоненький голосок снова пропел:

— Да.

— Каро-ли-нус, Каро-ли-нус.

Он замолчал, хотя пар продолжал идти.

— Я тоже. К часу дети угомонятся, а я пойду купаться на пляж, туда, где утром были. Если хочешь — приходи.

— Я забыл, — сказал Каролинус, взглянув на чайник, — что любовь — сила, которая способна созидать. — Он покачал головой. — Потому-то магия Гранфера и была так примитивна. Если бы только я попробовал раньше, используя всю силу, которая была в моем распоряжении, я одолел бы его. Но я позволил себе пасть духом из-за болезни и слабости. И снисходительно терпел упадок духа. Мой чайник помогал мне, потому что он получил от меня жизнь, как леди Рррнлфа получила жизнь от него. Но у Гранфера не было любви, поэтому он не мог вдохнуть жизнь в свой тотем. Страха и благоговения недостаточно, как уже давно поняли люди. Таким образом, более слабая магия в конце концов уступила моей, которой помог этот маленький чайник. — Он взглянул на Джима и Энджи и улыбнулся. Каролинус редко улыбался, но уж его улыбка запоминалась, потому что в ней чувствовалось тепло горящего очага. — Итак, мы победили. Сэр Джон,

На миг я растерялась. Какое забытое ощущение! Не я снимаю мужчину, а он — меня!

— повернулся он к Чендосу, — я не думаю, что король Франции попробует высадиться в Англии, лишившись помощи змеев.

— Ты прав, — сказал Чендос. Он тоже улыбнулся, но довольно печально: — Хей-хо, но мне придется объясниться, ведь я уговорил наших военачальников двинуть армию на юг, чтобы отрезать змеев от моря и запугать, что их перебьют по одному. Армия не любит, когда ее отправляют по дурацким маршрутам.

Игорь выплеснул остатки воды на кострище, посмотрел на меня. Улыбнулся:

— Но, милорд… Я хочу сказать, сэр, сэр Джон Чендос, — заикаясь, проговорил Секох, — мы говорили об этом раньше, но потом столько всего случилось, что у меня не было возможности сказать тебе. Они не выступили.

— Я буду очень рад, если ты придешь. Только… не пойми меня неправильно.

— Не выступили? — уставился на него Чендос. — Армия не выступила? Но все военачальники на совете… — Он осекся на полуслове и внезапно разразился громким смехом: — Вот так они всегда, наши военачальники. В самый последний момент начинают соображать и меняют свое решение, и не выполняют никаких договоренностей, ни одно разумное решение не доводится до конца, если нет твердой руки, которая бы ими управляла. Ну-ну, это их манера, но в данном случае это мне на руку.

Его смех был так заразителен, что остальные засмеялись вместе с ним, даже те, кто стоял дальше на стене и не понял, о чем идет речь, или просто не слышал. Это был смех облегчения после длительного напряжения.

— Мне кажется, я тебя правильно понимаю, — ответила я.

Внезапно Джим кое-что вспомнил. Он повернулся к водяному дракону:

— Секох, верни поручительство французским драконам.

— Придешь?

Секох взлетел.

Смех вокруг Джима наконец утих.

Очень хотелось ответить «нет». Просто, чтобы его раззадорить. Но это глупо, в конце концов, отказывать себе в удовольствии, ради мимолетной насмешки.

— Э-хм!