— Сейчас... — Аджела задумалась и глубоко вздохнула. — Сейчас, до тех пор пока мы не найдем ее и пока простым людям на Земле не станет известно, что с ней, мы можем только гадать.

Она замолчала. Немного подождав, Хэл спросил:

— Что-нибудь еще?

— Это все.

Он обернулся к Нонне:

— Нонна?

— Обе планеты, Мара и Культис, готовы. — Она разглаживала руками складки одежды на своих коленях. — Следуя твоему указанию, мы обратились к дорсайцам, а Энциклопедия, в свою очередь, к тем жителям Квакерских миров, которые выступают против Иных, и все, о чем они нас просили, мы им предоставили. Люди на обеих наших планетах ждут следующего шага. Сейчас дело за тобой, ты должен сказать нам, что делать дальше.

Хэл кивнул и уже собирался обратиться к Джеймсу, как она заговорила снова:

— Это не означает, что у меня нет вопросов, которые бы я хотела обсудить с тобой.

— Я знаю, — тихо ответил Хэл. — Позже я переговорю с вами со всеми. Джеймс?

Джеймс пожал плечами.

— Те, против кого мы выступаем, все еще держат в своих руках наши города и многие сельские провинции, как на Гармонии, так и на Ассоциации. Но тебе нет нужды убеждать Детей Господа, что они должны продолжать свою борьбу. Я могу рассказать тебе, что находится в наших руках и где расположены наши силы; и, если ты поставишь перед нами конкретные задачи, мы их выполним. И так же, как все здесь, я жду твоих вопросов — или готов сам задать их.

Хэл снова кивнул и наконец посмотрел на Рурка ди Фачино. Но дорсаец ответил раньше чем Хэл успел произнести его имя.

— Мы готовы выступить.

— Спасибо, — кивнул Хэл. Он посмотрел на остальных.

— Спасибо всем. Свою информацию я представлю очень сжато. Блейз вскоре будет иметь неограниченные возможности для ведения войны с нами. Это вопрос всего лишь года или менее того по стандартному времени. И тогда он сможет атаковать нас в любой момент, когда ему заблагорассудится. Но, если его спровоцировать, он может начать войну хоть сейчас. Правда, на месте Блейза я все же предпочел бы выждать, пока не буду полностью готов начать действовать.

— Я понимаю это так, — сказала Нонна, — что ты хочешь схватить его за руку именно тогда?

Хэл серьезно посмотрел на нее:

— Мы должны.

— Тогда позволь мне задать тебе вопрос, — продолжила Нонна. — Я тебе говорила, что у меня есть что обсудить с тобой.

— Спрашивай. — Хэл задумчиво глядел на нее.

— Похоже, мы неуклонно движемся к той точке, в которой наше противостояние перерастет в личный поединок между тобой и Блейзом. Ради своего народа я должна спросить, ты действительно сможешь выиграть этот поединок? Если да, то на чем основывается эта твоя уверенность? — голос Нонны звучал настойчиво.

— Я совсем не уверен в том, что смогу победить, — ответил Хэл. — В истории человечества не существует такого понятия, как уверенность. И уж кому, как не экзотам, должно быть это известно...

Он вовремя остановился. Аджела издала горлом слабый звук, как будто хотела что-то сказать и потом передумала. Он повернулся к ней. Она отрицательно покачала головой.

— Нет. Ничего. — Она не сводила с Нонны сердитого взгляда.

— Мы должны воспользоваться теми преимуществами, которые у нас есть, — продолжил Хэл, — и в большинстве случаев это означает обернуть в свою пользу преимущества Иных. Вы когда-нибудь читали работу Клетуса Грима по вопросам стратегии и тактики?

— Клетуса?.. А-а, того дорсайского предка Донала Грима, — отозвалась Нонна. — Нет, не читала. Областью моих исследований является социология — совокупность психологических особенностей индивидуума и ее связь с его поступками и родом занятий. Военные операции сюда не относятся.

— Позвольте мне тогда объяснить, — сказал Хэл. — Блейз является самым талантливым среди Иных, и вы это знаете не хуже меня. В противном случае ему никогда не удалось бы стать лидером. Поэтому мы совершенно точно знаем, с кем нам предстоит сражаться, — и мы либо одолеем его, либо проиграем. Единственное, что я могу сказать вам об этом своем поединке с ним, так это то, что если это и произойдет, то я намерен выйти победителем. У меня перед ним есть, по крайней мере, одно преимущество. Мое дело — правое.

— И это все? — лицо Нонны было абсолютно бесстрастным.

— В этом-то, возможно, и состоит все дело, — тихо произнес Хэл. — Правое дело может дать и лучшее основание для принятия решения; а от правильного решения, особенно в случае равенства сил, может зависеть все.

— Прости, — сказала Нонна, — но я не совсем понимаю.

— Представь двух шахматистов, играющих друг против друга. Ни один из них не допустит явной ошибки. Но любой из них все же может принять неправильное решение и сделать безусловно верный ход, но либо преждевременно, либо слишком поздно. Моя задача состоит в том, чтобы постараться избежать подобного неправильного решения и в то же время попытаться подвести к нему Блейза. Для того чтобы добиться этого, я воспользуюсь преимуществом, которое дает мне различие наших характеров и манер поведения. В этом противостоянии Блейз имеет перед нами видимое преимущество. Он полагается целиком на силу. Я думаю, он раньше, чем кто-либо другой из Иных в сложившейся ситуации, с самого начала сделал на нее ставку. Несомненно, его манипулирование этим фактором и послужило основной причиной того, почему в среде Иных его стали считать самым одаренным. И поскольку его убежденность пока еще ни разу не подводила его, я надеюсь, он и дальше будет руководствоваться ею и она заставит его, как я уже сказал, выжидать до тех пор, пока он не будет полностью готов, чтобы начать с нами войну.

Хэл замолчал.

— Я достаточно понятно излагаю свою мысль? — поинтересовался он спустя минуту.

— Да, конечно, — ответила Нонна.

— Прекрасно, — кивнул Хэл. — Кроме того, изменение без достаточно веских на то причин тактики, способной привести его к легкой победе, было бы для него сейчас стратегической ошибкой. Но я думаю, мы все же можем рассчитывать также и на этот ход его мысли. Это оставляет за нами инициативу, о чем он, может, и знает, но не придает этому особого значения. Если мы умело воспользуемся ею для того, чтобы усыпить его бдительность, то в результате он либо промедлит с началом военных действий, либо мы вынудим его начать войну преждевременно. Все будет зависеть от того, насколько хорошо мы продумаем наш план.

— Я так понимаю, ты считаешь, что у тебя уже готов такой план?

Он слегка улыбнулся ей:

— Считаю, что да, — затем повернулся к Аджеле:

— Мне не надо было отсылать Джимуса. Нельзя ли вернуть его обратно?

Аджела кивнула и протянула руку к панели управления, вмонтированную в ручку ее кресла. Хэл снова повернулся к остальным.

— Когда вы сказали, что готовы выступить, — обратился он к Рурку, — вы имели в виду только боеспособную часть населения или всех взрослых, все население?

— Полного единодушия вообще никогда не бывает, — пожал плечами Рурк, — и меньше всего этого можно ожидать от дорсайцев. Я думаю, ты с этим согласен, Хэл Мэйн. Незначительный процент населения собирается остаться. Одни потому, что их возраст и здоровье не оставляют им выбора, другие потому, что предпочитают принять все, что уготовлено им судьбой, там, где они родились. Почти все, кто годен для несения службы, готовы к отъезду.

— Хорошо. — Хэл удовлетворенно кивнул головой. — Это почти то, чего я и ожидал.

Последние его слова прозвучали почти одновременно с удивленным вопросом Джейсона:

— К отъезду куда, Хэл?

— Ты разве не знаешь, куда? — Нонна окинула взглядом молодого квакера.

— Нет, — протянул Джейсон, переведя взгляд с нее на Хэла. — Не знаю. А что я должен знать?

Вместо ответа Нонна посмотрела на Хэла.

— Минуту терпения, Джейсон, — ответил он. — Дождемся Джимуса.

Прозвучал мелодичный звук сигнального устройства открываемой двери.

— Проходите, Джимус, — пригласил Хэл. — Я хочу объяснить присутствующим, что именно я просил вас разработать.

— Разве мы не напрасно тратим свое драгоценное время? — прервала его Нонна. — Нам всем известно, что он работает над защитным экраном, и известно, где он будет...

— Мне не известно, — сказал Джейсон, прерывая ее. Глаза всех присутствующих обратились к нему, в голосе Джейсона звучала такая настойчивость и твердость, которой никто, кроме Хэла, никогда прежде от него не слышал. — Давайте послушаем его объяснения.

Джимус в это время подошел к собравшейся группке людей. Его глаза на мгновение задержалась на одиноко стоящей фигуре Рурка, и он передумал садиться на плавающий прямо перед ним стул.

— Более года назад по стандартному времени, — начал он, — Хэл попросил меня рассмотреть возможность создания защитного экрана на базе фазового сдвига, подобного тому, что существует вокруг Энциклопедии, но гораздо большего размера и способного закрыть некую планету. Указанные им характеристики планеты были чуть больше, чем у Земли. Мы это сделали. Как только корабли обеспечения займут свою позицию около указанной планеты и установят между собой соответствующую связь, такой экран будет тут же создан.

Он посмотрел на Хэла:

— Ты хочешь, чтобы я подробно остановился на принципе его функционирования и создания?

— Нет, не надо, — покачал головой Хэл. — Просто расскажи им, для чего он.

— Он нужен, чтобы закрыть заключенную внутри него планету, по существу, двойной защитной оболочкой, которая, если что-либо коснется любой ее стороны, переместит его в универсальное положение так же, как это происходит при движении в режиме фазового сдвига. Только в данном случае объект не будет ретранслирован снова в указанное место, как происходит при полете в режиме фазового сдвига. Я полагаю, вы все знаете, что теория полета в режиме фазового сдвига была разработана на основе Принципа неопределенности...

— Да, да, — сказала Нонна. — Нам все это известно. Мы также знаем, что это означает. Если кто-нибудь или что-нибудь попытается проникнуть сквозь защитный экран, подобный тому, что окружает Энциклопедию, то он будет тут же развеян по бесконечности. Мы знаем, что Хэл Мэйн планирует создать планету-крепость, окруженную таким защитным экраном — о чем, несомненно, знает и Блейз Аренс, — оборонять которую будут дорсайцы, и что такой планетой будет наша экзотская планета Мара...

— Нет, — сказал Хэл.

Джимус резко повернул голову в его сторону. Аджела подалась вперед, лицо ее стало вдруг очень сосредоточенным. Нонна, опешив, уставилась на Хэла.

— Нет? Что нет? К чему относится это «нет»?

— Это будет не Мара, — тихо произнес Хэл. — Это будет именно здесь — это будет Земля.

— Земля! — воскликнул Джимус. — Но ты сказал мне, что это будет планета размерами больше Земли! Те данные, которые ты мне сообщил...

Он вдруг осекся.

— Конечно же! — устало произнес он. — Ты хотел включить туда и Энциклопедию. Конечно же.

— Земля? — переспросила Нонна.

— Земля, — повторил Хэл.

Он коснулся панели управления, встроенной сбоку сиденья его плавающего стула, и одна стена комнаты исчезла, и на ее месте появилось изображение Земли, какой она видна с орбиты Энциклопедии. Перед ними висел огромный, окутанный белыми облаками голубой шар. Хэл поднялся со своего места и прошел вперед, остановившись перед изображением, и сидящим в комнате людям показалось, что он склонился над планетой, как склоняются над чем-то бесконечно ценным.

— Но в этом нет никакого смысла! — словно про себя воскликнула Нонна. — Хэл!

Услышав свое имя, он оторвал взгляд от экрана и посмотрел в лицо сидевшей почти рядом с ним Нонны.

— Земля? Более половины населения этой планеты ничуть не беспокоит, что Иные могут взять все под свой контроль? Ты даже не спросил там, внизу, их согласия на создание вокруг их планеты экрана, о котором мы здесь говорим!

— Я знаю, — кивнул Хэл. — Но спрашивать заранее их согласия было бы не просто глупо, но и бессмысленно. Боюсь, они бы просто растерялись.

— Они заставят тебя снять его.

— Некоторые, конечно, попытаются. Но это им ничего не даст. Дело в том, что сами они не смогут этого сделать. А со временем они поймут, почему его необходимо было создать.

— Принимаешь желаемое за действительное! — воскликнула Нонна.

— Нет. — Он внимательно посмотрел на нее. — Или, по крайней мере, принимаю желаемое за действительное, но не в том смысле, что ты думаешь. Извини, Нонна, но сейчас именно тот момент, когда ты должна доверять мне.

— Я должна? Это по какой такой причине? — гневно возразила она. Он вздохнул:

— По той самой причине, которая руководила тобой, когда ты впервые услышала обо мне. У тебя, у вашего народа, у всех, кто надеется избежать диктата Иных, просто нет другого выбора.

— Но это какое-то безумие! — возмутилась Нонна. — Мара согласна, чтобы вокруг нее был поставлен защитный экран. Народ Мары ждет этого. Люди Мары, все как один, поддерживают тебя. Они готовы принести себя в жертву; они осознали необходимость такой жертвы ради выживания расы. Много ли на Земле найдется людей, которые хотя бы на минуту задумались над тем, что Иным надо дать отпор, не говоря уже о затратах, с которыми это может быть сопряжено.

— Здесь нечто большее, чем это, Нонна, — вступила в разговор Аджела. — Кампания, которую вела Рух, была настоящим крестовым походом. Они собирались тысячами и сотнями тысяч, чтобы послушать ее и ее сподвижников.

— Но на Земле живет несколько миллиардов людей! — продолжала возражать Нонна.

— Дайте Рух время, — сказала Аджела. — Процесс набирает обороты.

— Времени больше нет, — отозвался Хэл, и глаза всех обратились к нему. — Блейз накапливает силы гораздо быстрее, чем вы себе представляете. У меня была возможность в этом убедиться. Решение должно быть принято сейчас. И разумеется, в пользу Земли.

— Почему? — требовательно спросила Нонна.

— Потому что Земля — это сердце расы, — медленно начал Хэл. — Пока Земля остается свободной, свободной будет и раса. Как-то раз, в двадцатом веке, один человек, разговаривая с ирландцем в холле гостиницы за пятичасовым чаем, сказал: «Предположим, все поэты, все драматурги, все барды Ирландии внезапно исчезли. Сколько поколений пройдет, прежде чем удастся восполнить эту потерю?» И прежде чем он сам успел ответить на свой вопрос, ирландец поднял вверх один палец, упреждая ответ своего собеседника.

Он оглядел присутствующих;

— Один. Один палец. Одно поколение. И оба они были правы. Поскольку не только дети, которые в тот момент были еще малы и должны были вырасти, чтобы среди них появились поэты, драматурги и барды, но и взрослые, жившие в это время, но никогда до этого не писавшие стихов и не слагавшие песен, в ответ на наступившее молчание вдруг начали бы создавать музыку, которая всегда жила в их сердцах. Потому что способность создавать такие вещи никогда не была особой привилегией избранных. Она принадлежит всем людям в целом, она живет в душе каждого человека и лишь ждет своего часа. И то, что было верно для того времени, когда происходил этот разговор, справедливо и сейчас для народов Земли.

— Но не для населения других миров? — спросил Джейсон.

— Со временем и для них тоже. Но их предков голод и страх расы, боявшейся перенаселения, гнал на завоевание новых земель, где они и пустили свои корни. Сейчас они стоят — все вы стоите, за исключением Тама — на расстоянии вытянутой руки от источника музыки, звучащей в ваших душах, и будущего, заключенного в вас самих. Вы найдете его, но ваш путь будет тернистее и медленнее, чем для тех, кто там, внизу...

Он показал жестом на изображение бело-голубого шара. Они сидели молча, глядя на него и не говоря ни слова. Даже Нонна хранила молчание.

— Я говорил экзотам, — продолжал Хэл во вновь установившейся тишине, — говорил дорсайцам и то же самое сказал бы и твоему народу, Джейсон, если бы мне представилась такая возможность, что, по существу, они являются результатом экспериментов расы. Что они получили путевку в жизнь для того, чтобы быть использованными в нужный момент. Сейчас это время пришло. Вы все знаете, что эпоха Осколочных Культур подошла к своему концу. Ваши народы жили, развивались и процветали ради конечной цели, заключающейся в выборе правильной позиции в этом великом сражении за выживание, после которого вся раса в целом пойдет прямой дорогой к своему светлому будущему среди манящих звезд. Это будущее принадлежит не вам, не вашим детям, единственным и неповторимым, а детям всей расы.

Он замолчал. Никто из них не проронил ни слова.

— И поэтому, — закончил он устало, — именно Земля является последним оплотом, нуждающимся в нашей защите; Земля, страницы истории которой отмечены варварством и жестокостью, глупостью и корыстолюбием, а также поэзией и песнями и величественными грезами. Здесь и только здесь развернется последняя битва, которую мы либо проиграем, либо выиграем.

Он снова замолчал. Он хотел, чтобы они заговорили — только тогда он не будет чувствовать себя таким безмерно одиноким. Но они безмолвствовали.

Он оглянулся на бело-голубой шар Земли.

— И именно здесь должен решиться вопрос будущего, — тихо произнес он, — и, если для того, чтобы решить его, мне или вам суждено умереть, выполняя свой долг, мы это сделаем.

В воцарившейся тишине он молча смотрел на изображение планеты. Вдруг он понял, что рядом с ним кто-то стоит, и, повернувшись, увидел, что это Аджела.

Она просто обняла его и на мгновение прижала к себе. Затем отпустила и вернулась на свое место рядом с Тамом.

— Твои доводы, — начала Нонна, — не обоснованы не только с военной точки зрения, но и с чисто практической, житейской. Мое мнение остается прежним: Мара имеет более веские, чем Земля, основания для создания вокруг нее защитного экрана. Ты так и не ответил мне на этот вопрос.

— Вступая в эту войну, — сказал Хэл, — мы преследуем вовсе не практические или житейские цели, если не брать в расчет более отдаленные перспективы. Но ты ошибаешься в другом. Мара, по меркам Молодых Миров, богатая планета; но Земля, даже после столетий нерационального и бесконтрольного использования ее природных ресурсов, все еще остается самой богатой из обитаемых планет, известных человеческой расе. Она находится на полном самообеспечении и до сих пор способна прокормить население, в двадцать раз превышающее население любой другой известной планеты.

Он прервал свою речь, глаза всех присутствующих были прикованы к нему. Затем продолжал:

— К тому же следует учитывать и психологический аспект. Заключи любую другую планету в такую оболочку, отрежь ее от контактов с другими населенными мирами, и эмоционально она неизбежно почувствует себя брошенной человеческим сообществом, оставленной на погибель и смерть. С течением времени она все сильнее и сильнее будет чувствовать свою оторванность. В то время как Земля до сих пор считает себя центром человеческого мироздания. Все другие миры для нее лишь ветки на ее стволе.

— Но их огромная численность не сулит тебе никакой выгоды, — пожала плечами Нонна, — особенно если, как это имеет место сейчас, среди них много людей, несогласных с тем, что ты делаешь. Они вовсе не намерены защищать Землю. Ты же собираешься использовать дорсайцев?

— Вначале, несомненно, — кивнул Хэл. — Но, если дело дойдет до открытой схватки, я думаю, найдутся земляне, которые сами придут на наши баррикады. В сущности, они будут вынуждены сделать это.

Он повернулся к старцу:

— Там? А что вы думаете об этом?

— Они придут. — Произнесенные дрожащим старческим голосом, эти два слова упали в тишине комнаты, словно тяжелые камни, которые невозможно было больше держать. — Это то место, откуда вышли дорсайцы, экзоты, квакеры — и все остальные. Когда защитникам понадобится помощь людей, они придут.

На мгновение повисла тишина.

— Есть еще одна причина, — Хэл тяжело вздохнул, — почему это должна быть Земля, а не Мара. Со временем, возможно, даже среди ваших маранцев появятся люди, способные занять оборону. Но для того чтобы сделать это, им потребуется переломить самих себя.

— Но они и сейчас способны и готовы сделать это, — ответила Нонна. — Сейчас, когда все, что было ими создано, разваливается на части... Даже я вступила бы в сражение — если была бы уверена, что в состоянии это сделать.

Уголки рта Рурка ди Фачино тронула легкая добродушная улыбка.

— Дорогая леди, — сказал он, обращаясь к ней. — В этом-то вся и разница.

Услышав его слова, она перенесла свой огонь на него.

— Вы! — воскликнула она. — Вы стойте там и молчите. Разве ваш народ нанимался защищать Землю, жители которой никогда не понимали или не признавали Молодые Миры — и меньше всего вас? Вы что, хотите быть их пушечным мясом, даже не пытаясь протестовать против того, что задумал Хэл Мэйн? Вы — военный эксперт. Так скажите ему!

Добродушная улыбка исчезла с лица Рурка, уступив место выражению легкой грусти. Он медленно обошел кресла, за которыми все это время стоял, и подошел к Хэлу. Хэл внимательно посмотрел на этого человека с гордой прямой осанкой.

— Я разговаривал с Саймоном о тебе, — сказал Рурк. — И с Амандой. Кто ты — это твое дело, и обсуждать здесь нечего...

— Я не понимаю, — вмешалась Нонна, переводя взгляд с одного на другого. — Что ты имеешь в виду, говоря, что это его дело, кто он такой?

На мгновение показалось, что Рурк обернется и ответит ей. Но он продолжал, обращаясь к Хэлу:

— Но Серые Капитаны высказались за то, чтобы мы доверились твоему решению.

— Спасибо, — кивнул Хэл.

— Вопрос только в том, когда начать выступление. Блейз становится сильнее с каждым стандартным днем, пока мы тут выжидаем.

— Я повторяю, — вступила в разговор Нонна. — У тебя за спиной нет поддержки Земли — ты даже не начал за нее бороться. Рух, может, и достигла многого за столь короткий срок, как сказала Аджела, но сейчас она сошла со сцены и работа, которую она развернула, недоделана до конца. Выступив сейчас, ты крупно рискуешь, Хэл, рискуешь в то время, когда у противника на руках козыри.

Она посмотрела на Хэла.

— Вы правы. — Хэл помолчал, затем продолжил:

— Но в любой ситуации наступает момент, когда необходимо принимать решение независимо от того, есть ли у тебя козыри на руках или нет. Боюсь, сейчас ждать гораздо опаснее, чем действовать. Пришло время переводить гарнизон на Землю и создавать вокруг нее защитный экран.

Рурк согласно кивнул головой, словно подтверждая собственные мысли.

— В таком случае я не буду терять времени.

Он посмотрел на Джимуса.

— Я могу воспользоваться этой вашей новой системой связи, главный инженер? — полувопросительно-полуутвердительно произнес он, направляясь к двери. Джимус посмотрел на Хэла, тот кивнул, и инженер поспешил вслед за дорсайцем.

Они еще не успели дойти до двери, как раздался мелодичный сигнал видеофона, и остановились в ожидании. Аджела протянула руку к панели управления на ручке своего кресла. Все повернули головы в ее сторону. Голос, прозвучавший с панели, был слишком тих, чтобы присутствующие могли расслышать слова.

Аджела подняла голову и взглянула на Хэла.

— Они обнаружили Рух. Она в маленькой гостинице на окраине Сиди Баррани на средиземноморском побережье, к западу от Александрии.

— Я должен встретиться с ней, увидимся со всеми вами несколько позже, — сказал Хэл. — Там, на Земле, сейчас все в значительной степени зависит от того, сможет ли она продолжать свое дело. Аджела, не могла бы ты организовать для меня наземный транспорт, пока я буду добираться до ближайшего к Сиди Баррани космопорта?

Аджела кивнула. Хэл направился к двери, бросив взгляд на молодого квакера:

— Джейсон, хочешь лететь со мной?

— Да, — кивнул Джейсон.

— Хорошо. Мы вернемся, если повезет, через несколько часов. Тем временем, поскольку решение к выступлению принято, просто начинайте делать то, что запланировано.

В сопровождении Джейсона он вышел из комнаты.

Глава 62

Сиди Баррани находился на некотором удалении от линии побережья Средиземного моря в глубине одной из тех первых территорий, которые еще двести лет тому назад были отвоеваны у североафриканской пустыни. Там были построены высокие градирни, — на самый верх которых закачивалась вода, поступающая из Средиземного моря, и затем эта вода сотнями струй изливалась с высоты башни навстречу мощному потоку воздуха, поднимающегося от расположенных внизу огромных вентиляторов; выходящий из башен воздух, насыщенный водяными парами, увлажнял окружающую атмосферу.

В результате такого искусственного орошения сухая земля покрылась пышной растительностью; с течением времени начали происходить климатические изменения, повысилось плодородие почвы, и граница пустыни, за которую в середине двадцатого века сражались Роммель[14] и Монтгомери[15], отодвигалась все дальше от морского побережья.

В этом месте пустыни полностью исчезли, уступив место зеленому оазису, окружающему озеро Каттара — новый большой водоем, возникший после того, как воды Нила, перегороженного гигантской Асуанской плотиной, в поисках нового русла заполнили котловину Каттара к западу от долины.

На берегу этого озера возле отеля под названием «Бахрейн», ничем не приметного здания с белыми стенами, и завершилось путешествие Хэла и Джейсона в поисках Рух.

Несмотря на царящий повсюду мир и покой, едва перешагнув порог отеля, они почувствовали себя так, как будто посреди чистого поля их застигла гроза. Хэл бросил быстрый взгляд на Джейсона, который после долгих лет пребывания в отрядах сопротивления на Гармонии, тоже, несомненно, ощутил витавшее в воздухе эмоциональное напряжение в тот же миг, как только они вошли в холл, но ему могло не хватить опыта для того, чтобы правильно среагировать на ситуацию.

Однако лицо Джейсона оставалось спокойным. Может быть, чуть более бледным, чем обычно, но спокойным.

В расположенном ниже уровня земли холле с высоким сводчатым потолком не было видно ни одного постояльца. Взгляд портье был устремлен куда-то под стойку, и вообще он выглядел очень занятым или делал вид, что очень занят.

Портье поднял глаза, только когда они подошли к самой стойке и остановились сбоку от нее. Это был хрупкий молодой человек с гладкой смуглой кожей и круглым лицом.

— Добро пожаловать в «Бахрейн», — произнес он. — Могу быть чем-нибудь вам полезен?

— Спасибо, да, — сказал Хэл. — Не передадите ли вы леди, что с ней приехал повидаться Ховард Иммануэльсон?

— Какую леди вы имеете в виду, сэр?

— Здесь только одна леди может ожидать этого сообщения, — ответил Хэл. — Пожалуйста, передайте, немедленно.

Портье положил обе ладони на стойку и слегка наклонился вперед:

— Боюсь, джентльмены, я вас не понимаю. Я не могу передать сообщения до тех пор, пока не узнаю, для кого оно предназначается.

Хэл секунду разглядывал его.

— Я понимаю ваше положение, — мягко отозвался он. — Но вы ошибаетесь. Сейчас мы пойдем и сядем там возле бассейна, а вы проследите за тем, чтобы сообщение попало по назначению. В противном случае... возможно, вам стоит у кого-нибудь поинтересоваться, кто такой Ховард Иммануэльсон.

— Простите, джентльмены, — пожал плечами портье, — не зная, с кем вы хотите встретиться, я не могу даже сказать, живет ли здесь этот человек, и...

Но они уже повернулись и направились к бассейну — Хэл впереди, Джейсон немного позади, — и голос юноши за их спиной затих. Хэл сел в кресло спиной к стойке, а Джейсон направился к креслу напротив, с тем чтобы вдвоем они могли бы просматривать весь холл. Хэл слегка нахмурился, и Джейсон после секундного замешательства подошел к нему и сел в кресло рядом.

Они сидели не разговаривая. Со стороны стойки также не доносилось ни звука. Все чувства Хэла были напряжены до предела. Внезапно его ноздрей коснулся слабый, но приятный аромат, разлившийся в воздухе холла, и в голове его тотчас прозвучал сигнал тревоги. В любом из Молодых Миров такое трудно было бы даже представить, но здесь, на Земле, где богатства открывают доступ даже к самым экзотическим видам оружия и еще не изжито порой непочтительное отношение как к местным законам, так и международным соглашениям, нельзя было исключать попытки отравить их, пустив в холл газ.

Причем вовсе не требовалось полностью лишать их сознания; для того чтобы дать невидимым наблюдателям решающее преимущество, достаточно было лишь немного притупить их чувства или способность правильно оценивать ситуацию.

С другой стороны, запах мог быть просто запахом и ничем больше.

Был только один способ проверить это. Единственная способность, наиболее чувствительная к воздействию отравления в любой форме, — это способность к творческому созерцанию. Невесомые пузыри воспоминаний или фантазий, рождающиеся в мозгу, и вызванный ими мощный эмоциональный всплеск, неизбежно пропадают при любом внешнем воздействии на механизм, который управляет ими.

Мгновенно выйдя из состояния настороженной бдительности, автоматически поддерживаемого на сознательном уровне, он дал возможность созерцательному механизму своего разума унести себя в годы детства, к тому времени, когда все эмоции были простыми, чистыми и непосредственными.

Однажды, когда ему не было еще и пяти, Малахия Насуно в чем-то отказал ему. Он уже не помнил, что это было, а копаться в памяти не было смысла, поскольку сейчас это не имело никакого значения. Возможно, он хотел попользоваться каким-нибудь оружием или инструментом, а Малахия счел, что ему еще рано, и не разрешил. В тот момент в нем вспыхнула ярость на всю Вселенную, на Малахию, на все эти правила и принципы, на этот мир, созданный лишь для взрослых и в котором все только помыкают маленькими и беззащитными вроде него. Он набросился на Малахию, выкрикивая ему в лицо все свое отчаяние и негодование, потом повернулся и побежал в лес.

Он бежал и бежал, пока хватало дыхания и несли ноги, затем свалился без сил у ручья в безмолвном горе от мысли, что ему никогда не удастся стать тем, кем он хочет быть, или тем, кем хотят, чтобы он стал, Малахия и другие. Про себя он обвинял их в том, что они не понимают его, не считаются с ним, в то время как у него, кроме них, никого нет и он всеми своими силами старается быть таким, каким они хотят его видеть.

...И в этот самый момент, когда он лежал, свернувшись клубочком, всеми покинутый, на земле, две огромные руки Малахии подхватили его и нежно прижали к широкой груди. Было так невыразимо сладко сознавать, что тебя наконец нашли, и сидеть на этих сильных руках, что он снова заплакал, на этот раз уже от облегчения. Старик ничего не говорил, только крепче прижимал его к себе. Сквозь куртку и грудную клетку старого воина Хэл слышал мощные размеренные удары взрослого сердца. Ему показалось, что и его собственное сердце замедлило свой ритм, приноравливаясь к биению сердца Малахии; и перед тем как провалиться в глубокий сон, от которого он пробудился несколько часов спустя в своей постели, он почувствовал так ясно, как будто в самом себе, боль и грусть, томящиеся в груди его учителя, равно как и потребность любить, не менее сильную, чем у него самого...

Он вернулся к действительности в холле отеля «Бахрейн», но некоторое время все еще оставался в плену вызванных воспоминаниями чувств. Тот первый шаг на пути человеческого взаимопонимания стал поворотным в его жизни. Легкость, с какой ему удалось вызвать воспоминания прошлого, убедила его в том, что запах, разлившийся в воздухе холла, не имеет ничего общего с попытками воздействовать на его тело или разум.

За спиной послышался звук приближающихся шагов. Они обернулись и увидели все того же юношу-портье.

— Не могли бы вы, джентльмены, подняться в номер четыреста тридцать девять? Это пятая дверь направо, как выйдете из лифта.

— Благодарю. — Хэл, встал, Джейсон поднялся вслед за ним, и они направились в сторону лифтов, куда указал им портье.

Когда они вышли на четвертом этаже из лифта, то увидели уходящий вправо и влево от них коридор с выкрашенными в ненавязчивый белый цвет стенами, слегка изгибающийся так, что на коротком расстоянии уже ничего не было видно. Безусловно, он был спроектирован так специально для того, чтобы постояльцы могли спокойно ходить из комнаты в комнату. Они свернули вправо. Когда они проходили мимо какой-либо двери, раздавался мелодичный звон и включалась подсветка; как только они удалялись, подсветка двери гасла.

— Пижоны! — презрительно фыркнул Джейсон. Хэл посмотрел на него и слегка улыбнулся.

Метрах в тридцати от лифта на засветившейся при их приближении двери они увидели цифру 439 и остановились.

— Это Ховард Иммануэльсон, — четко произнес Хэл, повернувшись к двери лицом, — вместе с нашим общим другом. Можно войти?

Несколько мгновений все оставалось без изменений. Потом дверь бесшумно отворилась, и они вошли внутрь.

Они оказались в просторной квадратной комнате. Прямо напротив двери находился выход на длинный балкон; несмотря на это, воздух внутри был прохладным и спокойным, что говорило о существовании невидимого силового барьера между комнатой и балконом. Плотные зелено-коричневые шторы были полностью раздвинуты, и между ними, как в рамке, виднелась синяя гладь озера Каттара с тремя белыми треугольниками парусов, какими оснащались одноместные прогулочные плотики.

В комнате никого не было видно; дверь за их спиной снова закрылась. Хэл повернулся к двери слева.

— Стой! — приказал чей-то голос. Из-за собранной в складки шторы, шагах в трех от боковой двери, выступила тощая напряженная фигура с длинноствольным вакуумным пистолетом. Это был Эмит Барбедж, все такой же костлявый, как и прежде, и такой же непредсказуемый и смертельно опасный, в нелепом одеянии — пляжные шорты цвета хаки и пестрая рубашка с засученными рукавами. Пистолет в его твердой руке держал под прицелом одновременно и Хэла и Джейсона.

Хэл сделал шаг ему навстречу.

— Стой, где стоишь, — приказал Барбедж. — Я знаю, на что ты способен, Хэл Мэйн, если позволить тебе подойти достаточно близко.

— Хэл! — быстро произнес Джейсон. — Все в порядке. Он теперь на стороне Рух!

— Я ни на чьей стороне, слабый человек, кроме как на стороне Господа, — сухо заметил Барбедж, — и никогда не был, как, возможно, ты. Но не стану отрицать, теперь я знаю, что Рух Тамани — избранница Божья и ее устами говорит Господь, и поэтому, пока я жив, я буду оберегать ее. И не позволю беспокоить ее кому бы то ни было.

Хэл изумленно смотрел на него.

— Ты веришь всему этому? — спросил он Джейсона, не спуская глаз с тощей застывшей на месте фигуры и замершей в неподвижности мушки пистолета. — Когда он успел перейти на другую сторону?

— Ни на какую другую сторону я не переходил, — отозвался Барбедж, — я уже сказал. Как я мог это сделать? Я, один из богоизбранных, поклявшийся беспрекословно следовать его воле? Но, как ты помнишь, тогда во дворе Его воля проявилась в том, что Он снял пелену с моих глаз, и я наконец увидел, что именно Рух, а не мне или кому-либо другому, Он открыл свой путь и именно ее возлюбил больше других. Я, слабый человек, заблуждался, но благодаря милости Божьей я теперь снова обрел свой путь. Предупреждаю вас, что ради защиты ее жизни не позволю ни вам, ни кому-нибудь другому нарушать ее покой. Он был предписан ее врачом, и я прослежу, чтобы это предписание выполнялось.

— Эмит Барбедж, — произнес Хэл, — мне необходимо ее увидеть немедленно; и я намерен увидеть ее. Если мне это не удастся, вся проделанная ею работа окажется напрасной.

— Я тебе не верю, — покачал головой Барбедж.

— А я верю, — сказал Джейсон, — потому что знаю об этом больше, чем ты. И мой долг перед Господом не меньше твоего. Можешь рассчитывать на это, Хэл...

— Стой!

Его окрик оказался как нельзя кстати. Он почувствовал, как внезапно напрягся его спутник, и понял, что Джейсон готов броситься под огонь пистолета Барбеджа для того, чтобы дать Хэлу возможность атаковать упрямого стражника.

Джейсон медленно, незаметно для глаза, расслабился. Хэл в упор смотрел на человека с пистолетом.

— Я думаю, что та пелена, о которой ты говорил, частично все же осталась у тебя на глазах, Эмит Барбедж. Ты слышал, что я сказал? Если я не увижу Рух и не поговорю с ней сейчас, вся ее работа окажется напрасной.

Его глаза смотрели прямо в глаза Барбеджа. Молчание растягивалось на секунды. Затем, не отводя от них прицела своего вакуумного пистолета и не спуская с них глаз, Барбедж боком продвинулся к двери, против которой они все еще стояли, легким прикосновением открыл ее и спиной шагнул внутрь. Остановившись на расстоянии шага от двери, он позвал их так тихо, что они едва его расслышали.

— Входите. Входите, только тихо.

Они вошли вслед за ним в довольно необычную комнату. Она была очень узкой и абсолютно без мебели. Ее дальняя стена была затянута шторами из такой же ткани и такого же цвета, как и те, что висели в первой комнате; а стена справа от них, казалось, слегка мерцала.

Как только они оказались внутри и дверь за ними автоматически закрылась, Барбедж жестом руки остановил их.

Сам он повернулся и исчез в мерцающей стене, которая на самом деле оказалась проекцией изображения звукового барьера. Хэл и Джейсон остались ждать; прошло несколько томительных минут. Наконец изображение стены исчезло, и на ее месте они увидели большую, хорошо обставленную гостиничную спальню с раздвинутыми шторами, в кровати, трансформированной для сидячего положения, находилась Рух.

Барбедж стоял рядом и мрачно смотрел на них.

— Ей надо беречь силы. Я согласился на это только потому, что она настояла. Вам придется быть предельно краткими.

— Нет, Эмит, — отозвалась Рух с постели, — они будут говорить, пока я сама не попрошу их остановиться. Хэл, подойди, и ты тоже, Джейсон.

Они подошли и встали рядом с кроватью. Хэл сразу обратил внимание на то, что Рух так и не смогла избавиться от своей невероятной худобы, приобретенной ею за время пребывания в милицейских застенках на Гармонии, и теперь с забинтованным левым боком и плечом, которые не могло скрыть небрежно наброшенное на нее тонкое белое покрывало, она казалась еще более хрупкой. Но, несмотря ни на что, ее редкостная красота была еще более поразительной, чем прежде. Проникающий снаружи свет отбрасывал на нее зелено-голубые блики от зеленой растительности и голубой водной глади, отчего ее смуглое тело на белом фоне постельного белья казалось прозрачным.

Джейсон протянул руку и нежно, самыми кончиками пальцев, прикоснулся к ее здоровому плечу.

— Рух, тебе не больно? Ты хорошо себя чувствуешь?

— Все в порядке, Джейсон. — Она улыбнулась. — Я не так уж сильно пострадала. Как сказал врач, мне в любом случае пора было немного отдохнуть...

— На протяжении нескольких месяцев она была на грани истощения, а теперь... — резко вставил Барбедж, но под ее взглядом осекся.

— Все в порядке, — сказала она, — Но, Эмит, я хочу поговорить с Хэлом с глазу на глаз. Джейсон, извини...

— Как пожелаешь. — Барбедж опустил пистолет, повернулся к мерцающему изображению стены и исчез в нем. Джейсон повернулся, чтобы последовать за ним.

— Джейсон, мы поговорим с тобой тоже. Позже, — поспешно произнесла Рух. Он улыбнулся в ответ.

Когда они остались вдвоем, она с усилием высвободила здоровую руку из-под покрывала и потянулась к нему. Хэл шагнул вперед и перехватил ее руку, не позволяя напрягаться дальше. Затем, не выпуская из руки ее ладонь, он придвинул поближе к кровати кресло и сел рядом с ней.

— Я так и думала, что ты появишься здесь. — Рух улыбнулась. Он ощущал тепло ее узкой ладони в своей руке.

— Мне захотелось приехать сразу же, как только я услышал, — сказал он. — Но мне напомнили, что надо еще кое-что сделать. К тому же я узнал, где ты находишься, только несколько часов тому назад.

— Эмит и другие решили, что мне лучше исчезнуть, — ответила она, — и я подумала, что они, наверное, правы. Все здесь относятся ко мне хорошо.

Рух снова улыбнулась. Несмотря на всю ее красоту, в улыбке сквозила усталость.

— Выходит, твои дела не позволили тебе сразу же отправиться разыскивать меня, — кивнула она. — А сейчас тебя привело сюда тоже дело?

Киа Абдулла

— Боюсь, что да, — отозвался Хэл. — Мне надо принимать решение о выступлении. Времени нет. Я уже отправил депешу дорсайцам — они направляются сюда. Вокруг всей Земли, включая орбиту Энциклопедии, будет создан фазовый защитный экран, и с этого момента мы уподобимся осажденной крепости.

— А экзоты? — Рух заглянула ему в глаза. — Мы все думали, что ты намерен укрепить и оборонять вместе с дорсайцами один из экзотских миров.

Самый жаркий день лета

— Нет. — Хэл покачал головой. — Я с самого начала имел в виду эту планету, но до поры до времени никому об этом не говорил.

Kia Abdullah

— А как же Мара и Культис? Что случится с ними?

Next of Kin

— Они погибнут. — Хэл не ожидал, что его голос прозвучит столь беспощадно. — Мы забрали их космические корабли, их специалистов и все ценное, что только может пригодиться. Разумеется, Иные заставят их заплатить за это.



Рух грустно вздохнула, не отводя от него печального взгляда.

Перевел с английского Глеб Стукалин

— Экзоты знали, что это должно произойти?

Дизайнер обложки Юлия Прописнова

— Знали. Так же как знали и дорсайцы, что им придется покинуть свою родную планету. Так же как знала и ты со своими соратниками, прибывшими сюда с Гармонии и Ассоциации не на месяц или год, а возможно, на всю оставшуюся жизнь. — Он секунду пристально смотрел на нее. — Ты же ведь знала, не так ли?



— Господь сказал мне. — Рух осторожно высвободила свою ладонь из его пальцев и сама сжала его руку. — Конечно, мы знали.

Киа Абдулла оставляет за собой моральное право считаться автором данного произведения

— Все шло к этому с самого начала. — В его голосе слышалось раздражение, как у человека, охваченного сильным гневом. Он знал, что не обязан говорить ей всю правду такой, как она есть, но его толкала на это та боль, которая сидела глубоко внутри его самого. — В конечном итоге, когда дело дошло до окончательного распределения ролей, дорсайцам выпало сражаться за тех, кто на стороне будущего, а экзотам — создать для них все условия ценой всего, что у них есть. И те из вас, обитателей Квакерских миров, кто продолжает крепко держать в своих руках веру, должны были пробудить разум всех, кто сражается на нашей стороне, чтобы они ясно видели, за что они сражаются.



Ее пальцы нежно поглаживали его руку.

© Kia Abdullah, 2021

— А что Земля? — спросила Рух.

© Originally published in the English language by Harper Collins Publishers Ltd.

— Земля? — Улыбка у Хэла вышла немного горькой. — Задача Земли та же, что была и всегда — выжить. Выжить для того, чтобы дать жизнь новым поколениям, которых ждет лучшая участь.

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. ООО «Издательство Аркадия», 2023

— Ш-ш-ш... — Она не переставала поглаживать его руку своими тонкими пальцами. — Ты тоже, как и все мы, делаешь свое дело.

* * *

— Ты права, — сказал Хэл. — Мои переживания ничего не меняют, ты права.

— Разумеется. А теперь скажи, зачем ты приехал сюда, что тебе от меня нужно?

Моей маленькой сестричке Фориде посвящается
— Я хочу, чтобы ты вернулась на Энциклопедию, — прямо заявил он, — если ты в состоянии совершить это путешествие. Я хочу, чтобы ты обратилась оттуда ко всем землянам, и хочу, чтобы земляне знали, что ты обращаешься к ним с Энциклопедии. Я хочу, чтобы ты помогла им понять, зачем на Землю прибывают дорсайцы и почему вокруг Земли создается фазовый экран, причем без какого-либо согласования с самими землянами. Я могу обратиться к ним вместе с тобой и признать за собой ответственность за все, что ты сочтешь нужным. Но растолковать им все это лучше тебя не сможет никто. Весь вопрос только в том — сможешь ли ты лететь?



— Конечно, Хэл, — сказала Рух.

Часть первая

— Нет. — Он покачал головой. — Я спрашиваю буквально: твое физическое состояние позволяет тебе предпринять это путешествие? Не следует рисковать тобой из-за одного выступления, каким бы важным оно ни было.

Она улыбнулась ему:

— А если я не поеду, представляешь, что произойдет, когда начнут прибывать дорсайцы и вдобавок обнаружится существование фазового экрана?

Глава 1

— Не знаю, — честно глядя ей в глаза, ответил Хэл.

Как странно ревновать к собственной сестре. И вместе с тем совершенно естественно. Наверное, это неизбежно. Разве не такому учат женщин с младых ногтей — как побеждать соперниц? Как наблюдать, подмечать мелочи, оценивать, критиковать. Волей-неволей начинаешь упражняться на младшей сестре.

— Вот видишь? — улыбнулась Рух. — Я должна лететь. Так же, как каждый из нас должен делать то, что ему положено. Но обо мне не беспокойся, Хэл. Я в самом деле чувствую себя нормально. О ране можно забыть, а остальное — ничего серьезного, потребуется лишь хороший отдых после того, как прибудут дорсайцы и начнет работать защитный экран. Надеюсь, тогда не будет причин отказать мне в небольшом отпуске, не так ли?

— Разумеется, нет.

Об этом размышляла Лейла Саид, глядя, как муж вьется вокруг ее сестры. Ясмин поднесла ему зажигалку, и он с видимым удовольствием затянулся. Они сидели в уголке сада, не смущаясь уединения и подстегивая в Лейле ревность. Правда, ей казалось, что это хорошее, здоровое чувство. Оно напоминало о том, чем ее очаровал Уилл: склонностью к легкому эпатажу, черным юмором и странной, притягивающей уверенностью в себе, которая лишь изредка перерастала в самолюбование.

— В таком случае...

Нельзя было обвинить супруга в том, что он поддался чарам ее сестры. Ясмин обезоруживала всех вокруг своими мягкими кошачьими повадками. Магнетизм таился в каждом ее движении, в волнах длинных черных волос, в больших выразительных глазах. Ее волнующие формы еще больше подчеркивала жесткость самой Лейлы: резко очерченный подбородок, тонкие, плотно сжатые губы. Было очевидно, кто из сестер служит центром притяжения, а кто блуждает по орбите.

Он так и не узнал, что она хотела сказать, поскольку их разговор был прерван неожиданным вторжением через иллюзорную стену человека обычного среднего роста, с редкими седыми волосами, с седой щеточкой усов и необыкновенно молодым лицом. На нем был деловой костюм песочного цвета, оставлявший впечатление, что в нем проспали всю ночь и только что встали. Лицо незнакомца пылало гневом. Вслед за ним в комнате появился Эмит Барбедж.

Лейла поерзала на стуле, отлипая от зеленого пластика. Она вся вспотела от густой тропической жары, накрывшей город. Самый горячий июнь в истории. Зной и духота, такие нехарактерные для Лондона, придавали улицам буйный, пьянящий флер: многолюдные перекрестки и площади будто пропитались похотью и анархией.

— Вы! — набросился он на Хэла. — А ну, убирайтесь отсюда!

Над садиком раздался заливистый смех, и Лейла прикрыла глаза, купаясь в этом звуке. Как, оказывается, радостно снова слышать смех сестры. Хотелось запомнить каждую деталь этого вечера: жжение в глазах после долгого рабочего дня, чуть различимый аромат глицинии, шум вечеринки неподалеку (достаточно близкой, чтобы оживлять обстановку, но достаточно далекой, чтобы не раздражать слух). Почувствовав за спиной движение, Лейла обернулась. Ее зять Эндрю Андерсон тоже наблюдал за парочкой в углу, похожей на прогуливающих уроки школьников. Он сел рядом с Лейлой, держа бутылку пива двумя пальцами. Некоторое время оба молчали.

Он повернулся к Рух.

— Ей это и правда помогает, — начал он. — Визиты к вам.

— Я ваш доктор или нет? — Его голос буквально звенел под белым низким потолком этой тихой комнаты. — Если нет, так и скажите. И можете искать себе кого-нибудь другого, кто будет заботиться о вас!

— Я рада, — ответила Лейла, грустно улыбнувшись.

— Конечно, вы — мой доктор, Роже, — кивнула она.