– Спасибо, – поблагодарил Клетус.

Он нашел коридор, вышел по нему в сад, расположенный на небольших террасах с тропинками, ведущими к ряду деревьев, острые верхушки которых качались на жарком, влажном ветру на фоне разбросанных по небу клочков туч. Никаких признаков здания не было видно.

Однако в следующее мгновение, как раз когда Клетуса начало одолевать сомнение, за деревьями впереди он заметил слабое мерцание. Он пересек сад, прошел мимо деревьев и вышел на открытое место к низкому, похожему на гараж, строению, которое так естественно вписывалось в окружавшую его зелень, что возникло впечатление, будто оно тоже растет из земли. Низкие, завешенные плотными шторами окна пропускали лишь слабый свет, который и заметил Клетус. Он постоял перед дверью, затем шагнул к ней, и она бесшумно отворилась. Он вошел внутрь, дверь закрылась за ним. Он невольно остановился.

Клетус попал в комнату, хорошо освещенную мягким светом, по виду скорее библиотеку, чем кабинет, хотя в ней было что-то и от того, и от другого. Воздух здесь казался странно разряженным, сухим и чистым, как на высокой горной вершине. Книжные полки, занимавшие все четыре стены, содержали удивительно большую коллекцию старых печатных книг. В каждом углу комнаты находились система поиска книг. Но Мондар – единственное живое существо здесь, кроме Клетуса, – сидел на чем-то, что напоминало широкий, без подлокотников, стул в стороне от этих приспособлений, скрестив перед собой ноги, словно Будда в позе лотоса.

Ничто, кроме этого, не делало ни момент, ни место необычным. Но как только Клетус вошел в дверь, идущее из глубины инстинктивное предупреждение громом прогремело у него в голове, заставив его остаться на пороге. Он едва уловил напряжение, пронизывающее воздух этой комнаты – на миг возникло ощущение мощной невидимой силы, замершей в хрупком временном равновесии.

На секунду его сознание затуманилось. Затем все прошло. На одно мимолетное, но показавшееся ему бесконечным мгновение, он увидел то, что было в комнате и то, чего не было.

Его глаза зафиксировали как бы два различных варианта одной и той же сцены, наложенные один на другой. В одном из них была обыкновенная комната и Мондар, сидящий на стуле.

Во втором была та же комната, но все в ней было совсем иным. Здесь Мондар не сидел на стуле, а парил над подушкой его сидения. А перед ним и за ним выстроился ряд повторяющихся отображений, полупрозрачных, но узнаваемых; и в то время, как ближайшие к нему – и впереди, и позади казались отражениями его самого, то, которые находились подальше, имели другие лица – экзотийские, но других людей. И передний и задний ряды были бесконечными, они тянулись вдаль, пока не скрывались из виду.

У Клетуса тоже – он это понял – были подобные отражения, расположившиеся на одной с ним прямой. Он видел те, которые были впереди, и каким-то образом почувствовал те, что позади. Перед ним был Клетус с двумя здоровыми ногами, но за ним находились другие люди. Всех их связывала общая нить, пульсы их жизней были соединены с его пульсом. Через него нить тянулась к человеку без левой руки, затем все дальше и дальше, через жизни всех тех, кто стоял за ним, заканчиваясь, наконец, на властного вида старике в рыцарских доспехах, сидевшем на белом коне с жезлом в руке.

Но это было не все. Комната была наполнена силами и течениями живых напряжений, идущих с далеких мест к этой, являющейся фокусом, точке.

Подобно нитям золотого света, они протекали во всех направлениях, связывая друг друга, соединяя некоторые из отображений Клетуса с отображениями Мондара, а также самого Клетуса с самим Мондаром.

Они сами, их предшественники и их последователи зависли, словно в паутине, в нитях этого, сотканного из света, узора всего на то единое мгновение, когда зрение Клетуса зафиксировало двойное изображение.

Затем вдруг Мондар взглянул на Клетуса, и образы исчезли. Осталась только обычная комната.

Но смотревшие на Клетуса глаза Мондара сияли, словно два сапфира, освещаемые изнутри светом, идентичным по цвету и структуре нитям, которые, казалось, все еще наполняли пространство между двумя мужчинами.

– Да, – произнес Мондар, – я знал... почти с того самого момента, как я впервые увидел вас в кают-компании космического корабля. Я знал, что вы обладаете потенциалом. Если бы только вербовка в обычном смысле не противоречила вашей философии, я бы попытался привлечь вас к работе с этой минуты. Вы говорили с Доу?

Клетус внимательно посмотрел на гладкое, без морщин, лицо и голубые глаза, своего собеседника и медленно кивнул.

– С вашей помощью, – ответил он. – Кстати была ли необходимость уводить Мелиссу? Де Кастрис и я могли бы поговорить и в ее присутствии.

– Я хотел дать вам ему шанс использовать все имеющиеся возможности, – глаза Мондара все еще сияли. – Я хотел, чтобы у вас не осталось ни малейшего сомнения относительно того, что он может купить вас. Он предложил вам работать на него, не так ли?

– Он сказал мне, что не может себе позволить иметь дело с интересным сумасшедшим. Из чего я заключил, что он ужасно хочет такового заполучить.

– Конечно, хочет, – подтвердил Мондар. – Но вы ему нужны только для того, чтобы использовать вас для себя. Его не интересует то, что вы можете сделать для других... Клетус, вы знаете, как появились экзотийцы?

– Да, – ответил Клетус. – Я почитал о вас, прежде, чем обратиться с просьбой о переводе. Ассоциация по Исследованию и Развитию Наук Экзотики, согласно моим источникам, разработала земной культ черной магии двадцать первого века, называющийся Союз Часовен.

– Все правильно, – ответил Мондар. – Союз Часовен – идея Уолтера Бланта. Он был выдающимся человеком, Клетус. Но подобно многим людям своего времени, он не мог принять того факта, что окружающее его пространство внезапно утратило цельность и стало включать в себя бесчисленное количество миров, разбросанных в межзвездном пространстве.

Вероятно, вы также хорошо знаете историю периода, когда инстинктивный страх человека перед космосом, находящимся за пределами Солнечной системы стал нарастать и взорвался кровавыми социальными потрясениями. Этот страх породил ряд обществ и культов людей, пытавшихся примириться с ощущением своей незначительности и уязвимости. Блант был борцом. Его реакцией на все это стала революция...

– Революция? – переспросил Клетус.

– Да, в буквальном смысле революция, – подтвердил Мондар. – Еще Блант хотел разрушить часть существующей объективной физической реальности – при помощи примитивного психологического рычага. Он назвал то, что собирался сделать, «сознательным разрушением». Он призывал людей: «Разрушайте». Но не смог заставить даже самых ярых неврастеников своего времени перешагнуть эмоциональный барьер. А затем на посту главы Союза Часовен его заменил молодой горный инженер, потерявший руку во время несчастного случая в шахте.

– Потерявший руку? – резко воскликнул Клетус. – Какую?

– Левую... Да, думаю, это была левая рука, – ответил Мондар. – А в чем дело? Его звали Пол Формейн.

– Фортмейн? – снова перебил его Клетус.

– Без «т», – ответил Мондар и произнес имя по буквам, с любопытством глядя на своего собеседника. – Что в моем рассказе вызвало у вас такой интерес?

– Некоторые совпадения, – ответил Клетус. – Вы сказали, что у него была только одна рука. Значит, правая, которая уцелела, должна была быть очень сильной благодаря компенсирующему развитию. И его имя звучит очень похоже на «форт – мейн». Эти слова использовали норманны для обозначения своей политики относительно побежденных ими англичан после захвата Англии в одиннадцатом веке. Дословно это значит «сильная рука». Так называли политику, при которой применялась любая, необходимая для удержания англичан под контролем, сила. Так вы говорите, он возглавил Союз Часовен, сместив этого Бланта?

– Да, – Мондар нахмурился. – Клетус, я вижу совпадения, но не понимаю, почему они важны.

– Может и не важны, – ответил Клетус. – Продолжайте. Формейн возглавил Союз Часовен и основал вашу Ассоциацию Экзотики.

– Для того, чтобы это сделать, ему пришлось почти разрушить Союз, – продолжал Мондар. – Но он пошел на это. Он поставил иную цель, заменив революцию эволюцией. Эволюцией человека, Клетус.

– Эволюция, – задумчиво повторил Клетус. – Так вы думаете, что процесс эволюции человеческой расы можно сделать управляемым? Каким же будет результат?

– Конечно, точно мы этого не знаем, – ответил Мондар, складывая руки на коленях. – Могла ли обезьяна представить себе человека? Но мы уверены, что семена новых ценных качеств еще должны прорасти в человеке. И наше, жителей Экзотики, предназначение – отыскать эти семена, а обнаружив, помогать их росту до тех пор, пока новый человек не станет частью нашего сообщества.

– Извините, – Клетус покачал головой. – Я бы не смог посвятить этому свою жизнь. Меня ждет другая работа.

– Но это – часть вашей работы, а ваша работа – часть моей! – Мондар наклонился вперед, его ладони распахнулись. – На наших членов не накладывают никаких ограничений, каждый работает на будущее так, как он считает нужным. Единственное, чего мы требуем, – это в случае, если таланты кого-то из нас понадобятся сообществу, предоставить их в его расположение. В свою очередь, сообщество предлагает каждому свои таланты для того, чтобы он мог совершенствоваться физически и умственно и эффективнее выполнять свою собственную работу. Вы знаете, что вы умеете делать сейчас. Подумайте, что вы могли совершить с нашей помощью!

Клетус снова покачал головой.

– Если вы не примете наше предложение, – предупредил Мондар, – это послужит сигналом опасности для вас, Клетус. Сигналом неосознанного желания с вашей стороны пойти по пути де Кастриса. То есть, поддаться искушению манипулировать людьми и ситуациями, вместо того, чтобы посвятить себя цели гораздо более важной, хотя и менее стимулирующей эмоционально борьбе за обретение принципов, постепенно поднимающих людей выше всяких манипуляций.

Смех Клетуса был немного мрачным.

– Скажите мне, – сказал он, – правда ли, что вы, жители Экзотики, принципиально не носите оружие и не применяете его даже для самообороны? И поэтому для своей защиты вы используете наемников типа дорсайцев или заключаете соглашения с политическими группами, подобными Альянсу?

– Да, но не по той причине, по которой, как многие считают, мы это делаем, – быстро ответил Мондар. – У нас нет никаких запретов в отношении оружия. Возникающие эмоции настолько мешают ясному мышлению, что люди, подобные мне, предпочитают не прикасаться к оружию. Но никаких ограничений в этом для наших людей нет. Если вы хотите писать свою книгу по военной тактике или даже иметь и носить оружие...

– Мне кажется, вы меня не поняли, – сказал Клетус. – Ичан Хан мне кое-что рассказал. Вы помните, когда перевернулась штабная машина сегодня утром, он предложил вам не сдаваться ньюлендским партизанам живым – по понятным причинам? Вы ответили, что всегда можете умереть. «Мое тело, – сказали вы, – подчиняется только моим приказам».

– А вы считаете, что самоубийство – это форма насилия?

– Нет, – ответил Клетус. – Я просто пытаюсь объяснить вам, почему из меня никогда не получится экзотиец. Своим спокойствием перед лицом возможных пыток и необходимостью самоуничтожения вы продемонстрировали особую форму безжалостности. Безжалостности по отношению к себе – но это только обратная сторона медали. Вы, экзотийцы, безжалостны по отношению ко всем людям, потому что вы философы, а философы в общем – безжалостные люди.

– Клетус! – Мондар покачал головой. – Вы понимаете, что вы говорите?

– Конечно, – убежденно ответил тот. – И вы понимаете это так же хорошо, как и я. Учение философов может быть вполне гуманным, но на практике часто бывает совсем иначе – вот почему кровопролитие и нищета, как правило, сопутствуют воплощению в жизнь философских схем, касающихся устройства общества. Воинствующие приверженцы теорий, проповедующие перемены, пролили больше крови, чем любые другие группы людей во всей истории человечества.

– Ни один экзотиец не пролил ни капли крови, – с мягким укором возразил Мондар.

– Конечно, непосредственно – нет, – согласился Клетус. – Но чтобы достичь запланированного вами будущего, вы изыскиваете средства уничтожения настоящего, такого, каким мы его знаем. Вы можете говорить, что революцию вы заменили эволюцией, но вашей целью по-прежнему является разрушение того, что мы имеем сейчас, чтобы освободить место для ваших построений. Вы работаете над уничтожением того, что ныне существует, – а это предполагает безжалостность и жестокость, которые чужды мне и с которыми я никогда не соглашусь.

Он замолчал. Мондар долго смотрел ему в глаза.

– Клетус, – сказал он наконец, – вы уверены в своей правоте?

– Да, – ответил Клетус.

Он направился к выходу. Когда Клетус коснулся ручки двери, он обернулся.

– Но все равно я благодарен вам, Мондар, – сказал он. – Мне кажется, вы и ваши единомышленники могут в конце концов встать на мой путь. Но я не пойду по вашему. Спокойной ночи.

Он открыл дверь.

– Клетус, – произнес Мондар за его спиной, – если вы отказываетесь от нашего пути сейчас, вы делаете это с риском для себя. В том, что вы хотите сделать, задействованы большие силы, чем, как мне кажется, вы думаете.

Клетус покачал головой.

– Спокойной ночи, – попрощался он еще раз и вышел.

Он вернулся в гостиную, нашел ждущего его Арвида и сообщил ему, что они уходят. Когда они подошли к месту парковки аэрокара, небо над их головами взорвалось молниями и громом, и тяжелые, как градины, капли ледяного дождя полетели вниз.

Они бросились в машину. За несколько минут, проведенные под открытым небом, их мундиры промокли и теперь прилипли к телу. Арвид завел машину и поднял ее с площадки.

– Словно в аду, – пробормотал он, когда они мчались через город.

Сидевший за ним Клетус молчал.

Глава 7

Клетус проснулся от ощущения, что его левое колено медленно крошится, зажатое мощными тисками. Тупая, неотступная боль пробудила его, и на мгновение он стал ее пленником – чувство боли заполнило все его сознание.

Затем он заставил себя взять это парализующее волю ощущение под контроль. Перекатившись на спину, он уставился на белый потолок в семи футах над ним. Он начал с мышц бедер и постепенно приказал всем крупным мышцам рук и ног уменьшить напряжение и расслабиться. Затем перешел к мышцам шеи и лица, живота, и, наконец, ему удалось полностью расслабиться.

Теперь его тело стало тяжелым и вялым. Глаза наполовину закрылись. Он лежал, безразличный к слабым звукам, доносившимся до него из других комнат общежития. Он поплыл, плавно скользя, куда-то вдаль, как человек, качающийся на поверхности океана.

Состояние релаксации, которое он вызвал, уже ослабило жестокую, крепкую хватку боли. Медленно, словно опасаясь пробудить бодрость, которая может вернуть напряжение, он подсунул под спину подушку и приподнялся на кровати. Полусидя, он откинул одеяло с левой ноги и взглянул на нее.

Колено воспалилось и распухло. На нем не было никаких темных пятен или синяков, но его разнесло так, что нельзя было пошевелить ногой. Клетус впился взглядом в опухшее колено и принялся за более тяжелую психическую работу по возвращению его к нормальным размерам и восстановлению функций.

Его ум все еще был затуманен, но ему удалось связать болевую реакцию своего колена с сигналом о боли в своем мозгу, и он принялся превращать этот сигнал в умственный эквивалент того физического расслабления и покоя, которые охватили его тело.

Клетус «плыл» и чувствовал, как боль стала блекнуть и наконец совсем пропала. Тогда он начал концентрироваться на реальном физическом ощущении отека, сделавшего ногу неподвижной.

Он вызвал мысленный образ кровеносных сосудов. Затем представил себе, как они всасывают сквозь стенки избыток жидкости, выделившейся в ткани.

Примерно минут десять не было заметно никаких изменений в колене. Но потом он понял, что отек постепенно спадает и воспаление проходит. Теперь ногу в колене можно было хотя бы немного согнуть. Уже хорошо. Он опустил обе ноги с кровати, встал и начал одеваться.

Клетус как раз застегивал пояс с оружием, когда раздался стук в дверь. Он взглянул на часы. Стрелки показывали без восьми минут пять.

– Заходите, – пригласил он.

В комнате вошел Арвид.

– Ты рано встаешь, Арв, – Клетус щелкнул пряжкой пояса и протянул руку к пистолету, лежавшему на комоде. Он сунул оружие в кобуру на поясу.

– Ты достал то, что я просил?

– Да, сэр, – ответил Арвид. – Рупор и мины спрятаны в вещмешках. Я не мог заснуть в мешок ружье, оно вместе со всем остальным прикреплено к летательному аппарату, о котором вы просили.

– А сам аппарат?

– Я поместил его в посланную за вами машину, – Арвид заколебался. – Я просил, чтобы меня отправить с вами, но согласно приказу отправитесь только вы и полевой офицер, отвечающий за эту кампанию. Я хочу вам о нем рассказать. Нам дали лейтенанта Била Атье.

– И этот Билл Атье ни на что не годен, так? – весело спросил Клетус, поднимая свой коммуникационный шлем и направился к двери.

– Откуда вы знаете? – Арвид удивленно посмотрел на Клетуса и последовал за ним по длинному центральному коридору общежития.

Клетус улыбнулся ему, продолжая хромать дальше, но ответил не сразу.

Они вышли через парадный вход в туманную предрассветную темноту к машине, ожидавшую Клетуса и забрались внутрь. Арвид сел за пульт управления. Когда машина заскользила над землей на своей воздушной подушке, Клетус снова заговорил:

– Я так и думал, что генерал даст мне кого-нибудь вроде него. Не волнуйся об этом, Арв. У меня сегодня будет полно дел. Я хочу, чтобы ты нашел мне место для офиса и подобрал кадры. Если получится, толкового офицера в качестве управляющего, пару технических работников и архивного работника со склонностью к научно-исследовательской работе. Сможешь сразу же этим заняться?

– Да, сэр, – ответил Арвид. – Но я не знаю, имеем ли мы достаточно полномочий для этого...

– Еще нет, – признался Клетус. – Но я раздобуду их для тебя. Ты просто найди помещение и людей, чтобы они были под рукой к тому моменту, когда мы получим разрешение.

– Да, сэр, – снова ответил Арвид.

Когда Клетус прибыл в транспортную зону, отряд во главе с лейтенантом Биллом Атье стоял при полном снаряжении и с оружием в руках, явно готовый к отправлению. Клетус надеялся, что все эти люди позавтракали. К сожалению, он не был их командиром, и не ему было проверять, так это или нет, а спросить об этом Атье было бы нетактично, если не оскорбительно.

Клетус вышел из машины и наблюдал, как Арвид выгружает «стрекозу» и снаряжение.

– Подполковник Грим? – раздался голос позади него. – Я лейтенант Атье, командующий этим отрядом. Мы готовы к отправлению...

Клетус обернулся. Атье оказался низкорослым, темноволосым, довольно стройным человеком лет тридцати пяти с клювоподобным носом. Выражение его лица было немного кислым, тон – резким, даже агрессивным, в каждой фразе он как-то повышался и переходил в подвывание.

– ...Теперь, когда вы наконец здесь, сэр, – добавил он.

Это лишнее, ненужное заявление граничило с дерзостью, но Клетус проигнорировал его, глядя мимо Атье на людей за его спиной.

Их загоревшая кожа и видавшее виды снаряжение говорили об опыте. Но они вели себя как-то слишком вяло. Что ж, это понятно: ни один солдат не чувствует себя счастливым, когда прерывают его отдых, ставят под ружье и отправляют в бой. Клетус повернулся к Атье.

– Думаю, в таком случае мы начнем погрузку прямо сейчас, не так ли, лейтенант? – произнес он дружелюбно.

– Мы полетим на двух атмосферных транспортных кораблях, – проревел Атье. – Во втором будет находиться мой старшина. Вам лучше отправиться со мной на первом, подполковник.

Он замолчал, увидев компактный летательный аппарат Клетуса. Арвид как раз включил его, расположенные сверху лопасти с ревом завертелись, и рассчитанное на одного пассажира транспортное средство поднялось в воздух, чтобы своим ходом добраться до корабля. Очевидно, до настоящего момента Атье не связывал аппарат с Клетусом. По правде говоря, для такой поездки это была несколько необычная штуковина. Она предназначалась главным образом для инспекторской работы в космическом порту и была похожа на велосипедную раму, подвешенную продольно на металлических стержнях, в свою очередь, прикрепленных к паре вращающихся против часовой стрелки лопастей, которые приводились в движение атомной турбиной. Коническая винтовка и вещевой мешок Клетуса висели перед сидением.

Все это имело не такой уж привлекательный вид, но тем не менее не давало повода Атье набрасываться на Клетуса.

– Что это? – спросил он.

– Это для меня, лейтенант, – весело ответил Клетус. – Вы знаете, что вместо левого колена у меня протез. Я не хочу задерживать вас и ваших людей, если вдруг возникнет необходимость срочной передислокации.

– Да, но...

Атье все еще хмурился. Но поскольку начатое им предложение не было закончено, стало ясно, что его воображение никак не могло подсказать ему настоящего основания для того, чтобы запретить Клетусу взять аппарат с собой. Да и, в конце концов, Клетус был старше по званию. Атье повернулся и рявкнул на Арвида.

– Затаскивайте его на борт! Быстрее, лейтенант!

Затем он направился к состоящему из восьмидесяти человек отряду, который ждал на дороге транспортной зоны примерно в пятидесяти футах от двух транспортных кораблей.

Посадка на борт прошла организованно и оперативно. Через двадцать минут корабли скользили над верхушками джунглей на север в сторону ущелья Эттера. Небо за далеким горным хребтом уже начинало бледнеть.

– Каковы ваши планы, лейтенант? – спросил Клетус, когда они с Атье сели лицом к лицу в маленьком переднем пассажирском отсеке корабля.

– Сейчас достану карту, – ответил Атье, намеренно избегая взгляда Клетуса.

Он сунул руку в металлический сундучок, стоявший на полу у его ног, и вытащил карту местности. На ней был обозначен район гор вокруг ущелья Эттера, принадлежавшей Экзотике. Он разложил карту на своих и Клетуса коленях.

– Я расположу линию захвата вот так, – сообщил Атье и провел пальцем дугу через джунгли на горных склонах ниже прохода, – около трехсот ярдов вниз. А еще отправлю пару резервных групп высоко наверх. Они разместятся с обеих сторон от выхода из ущелья. Когда ньюлендцы пройдут через проход, продвинутся достаточно далеко вперед по дороге и натолкнуться на нижнюю линию захвата, резервные группы смогут подойти с тыла, и партизаны окажутся в окружении... Это в том случае, если они вообще пойдут по этому проходу.

На последнее предложение лейтенанта Клетус не обратил никакого внимания.

– А что, если партизаны не пойдут по дороге? – спросил Клетус. – Если они сразу же в джунглях повернут налево или направо, как только окажутся по эту сторону гор?

Атье уставился на Клетуса сначала без всякого выражения, потом с обидой, как студент, который считает, что его намеренно пытаются завалить на экзамене.

– Мои группы поддержки все равно могут успеть раньше их, – произнес он наконец не слишком вежливым тоном, – и поднимут линию захвата. Остальные все так же могут подойти с тыла. В любом случае мы их окружим.

– Какова видимость в этих джунглях, лейтенант? – спросил Клетус.

– Пятнадцать – двадцать метров, – ответил Атье.

– В таком случае, остальной части вашей линии захвата будет трудновато, сохраняя позиции, двигаться вверх по крутому склону, чтобы окружить партизан, которые, вероятно, сразу начнут разбиваться на группы из двух-трех человек и рассеиваться, пробираясь к побережью. Вам так не кажется?

– Тогда нам придется сделать все, что в наших силах, – торжественно возвестил Атье.

– Но есть другие варианты, – продолжал Клетус, показывая на карту. – Когда партизаны выйдут из ущелья, справа от них будет Бледная река, а слева – Голубая река. Они сливаются внизу возле городка Двух Рек. Это означает, что в какую бы сторону ни поворачивали ньюлендцы, им придется переправиться через воду. Посмотрим на карту. На Голубой реке только три подходящих для переправы места, а на Бледной – всего два. Если, конечно, партизаны не захотят прямо пройти через город, но это слишком маловероятно. Итак, противником может быть использована любая из пяти переправ.

Клетус замолчал, ожидая, пока молодой офицер ухватится за подброшенное ему предложение. Но Атье был, по-видимому, одним из тех, кого необходимо в открывающиеся для них возможности совать нос.

– Идея такова, лейтенант, – продолжал Клетус. – Зачем пытаться хватать этих партизан в джунглях, в горах у самого ущелья – там, где у них множество шансов проскользнуть мимо вас, когда вы просто можете подождать их, перекрыв все возможные места переправ, и прижать их к реке?

Атье недовольно нахмурился, но затем наклонился к карте и стал искать на ней пять бродов, о которых упомянул Клетус.

– Два брода на Бледной реке, – объяснил дальше Клетус, – ближе всего к проходу. Они находятся на самом прямом пути к побережью. Если партизаны решат переправиться по Голубой реке, им придется сделать большой круг, чтобы беспрепятственно обойти расположенный ниже город. Ньюлендцы знают, что вы попытаетесь остановить их у Бледной реки, если только они вообще задумаются о том, что их кто-то попытается остановить. Поэтому они, вероятнее всего, пойдут в другом направлении и переправятся по одному из трех бродов Голубой реки.

Атье следил, как палец Клетуса двигался от точки к точке по карте. И выражение его лица становилось все более и более напряженным.

– Нет-нет, подполковник, – запротестовал он, когда Клетус закончил. – Вы не знаете ньюлендцев так, как знаю их я. Во-первых, с чего бы им вообще думать, что мы их где-то ждем? Во-вторых, они не настолько хитры. Они пройдут через ущелье, разобьются на группы из двух-трех человек, чтобы пройти через джунгли, и вновь соединятся на одной, а может, и на двух переправах Бледной реки.

– Я бы так не думал... – начал было Клетус.

Но на этот раз Атье резко прервал его.

– Послушайте меня, подполковник! – закричал он. – Они будут переправляться в этих двух точках по Бледной реке!

Он потер руки.

– И именно здесь я на них нападу! – продолжал он. – Я засяду у нижнего брода с половиной отряда, а мой старшина займет верхний брод с большей частью остальных. Еще несколько человек отрежут им путь к отступлению, и у меня будет славный улов партизан.

– Вы полевой офицер, командующий операцией, – сказал Клетус, поэтому я не хочу с вами спорить. И все же генерал Трейнор предполагал, что вы примите во внимание мои советы, и я думаю, вы не откажетесь подстраховаться на Голубой реке. Если бы я...

Клетус не договорил. Руки лейтенанта, уже принявшиеся складывать карту, стали двигаться медленнее, потом совсем остановились. Клетус, глядя на опущенную голову своего собеседника, ясно представлял себе его терзания. К этому моменту Атье уже отбросил в сторону все сомнения относительно своих собственных военных идей. И все же, ситуации, в которых действуют старшие чины, слишком рискованны для оказавшегося втянутым в них лейтенанта, вне зависимости от того, у кого на руках все козыри.

– Я могу выделить вам небольшую группу солдат с капралом во главе, – наконец пробормотал Атье. Он колебался, явно что-то обдумывая. Затем поднял голову, его глаза были хитро прищурены. – Но помните: это ваше предложение подполковник. Я не могу взять на себя ответственность за отвлечение части моих боевых сил...

– Ну, я бы с большой охотой взял ответственность на себя, – успокоил его Клетус. – Однако, как вы уже заметили, я не полевой офицер, и не смогу хорошо командовать войсками во время сражения...

– А, это! – улыбнулся Атье. – Здесь мы не придерживаемся в точности всех букв устава, подполковник. Я просто прикажу капралу, отвечающему за группу, выполнять все, что вы скажете.

– Все, что я скажу? Вы хотите сказать – в точности то, что я скажу? – переспросил Клетус.

– В точности, – подтвердил Атье. – Вы знаете, что в случае чрезвычайного положения можно взять на себя подобные полномочия. Как командир изолированного подразделения, я могу использовать любого из подчиненных так, как считаю нужным. И скажу капралу, что я временно дал вам статус полевого офицера. Конечно, будет учитываться и ваше звание.

– Но если партизаны действительно пойдут через броды на Голубой реке, – сказал Клетус, – у меня будет только небольшая группа солдат.

– Не пойдут, подполковник, – Атье торжественно сложил карту. – Не пойдут. Но если вдруг туда и забредет парочка ньюледцев, ну, тогда вы сами найдете наилучший выход. Такой специалист по тактике, как вы, сэр, в состоянии справиться с такой незначительно задачей.

В его словах звучала плохо скрытая насмешка. Он встал и, взяв карты, направился в кормовой пассажирский отсек, где находилась половина его отряда.

Транспортный корабль высадил Клетуса и его группу у расположенного выше двух других брода на Голубой реке и исчез в рассветных сумерках, все еще скрывавших западный склон горного хребта между Бахаллой и Ньюлендом.

Атье отдал под командование Клетусу долговязого девятнадцатилетнего капрала по имени Эд Джарнки и шестерых солдат. Спрыгнув с корабля, все семеро автоматически шлепнулись на землю, удобно опершись спинами о стволы близлежащих деревьев и камни, выступавшие из-под зеленых папоротников, которые сплошным ковром устилали джунгли. Группа находилась на небольшой прогалине, окруженной огромными деревьями, нависшими над берегом на высоте четырех футов. Когда Клетус повернулся к солдатам, то увидел, что те с любопытством его разглядывают.

Он ничего не сказал. Только посмотрел на них. Через секунду Джарнки, капрал, не спеша поднялся на ноги. Один за другим встали и остальные, кое-как выстроившись в неровный ряд.

Клетус улыбнулся. Теперь он казался совершенно другим человеком, не похожим на того офицера, которого видели эти семеро при посадке на корабль и высадке на землю. С его лица не исчезло добродушное выражение, но к нему добавилось нечто твердое и властное. Что-то вроде электрического тока потекло от него к ним и, помимо их воли, напрягло их нервы до предела.

Солдаты подтянулись.

– Так-то лучше, – сказал Клетус. Даже его голос изменился. – Ну ладно, вы – те, кто добудет сегодня победу для всех здесь, возле ущелья Эттера. И если вы будете в точности выполнять все мои приказы, вы добьетесь этого, не оцарапав руки и даже не слишком вспотев...

Глава 8

Они уставились на него широко открытыми глазами.

– Сэр! – окликнул его Джарнки через некоторое время.

– Да, капрал, – откликнулся Клетус.

– Сэр, я не понимаю, что вы имеете в виду, – Джарнки выдавил из себя вопрос после некоторой внутренней борьбы.

– Я имею в виду, что вы захватите много ньюлендцев, – пояснил Клетус, – при этом не будучи даже ранеными.

Он подождал, пока Джарнки открыл рот во второй раз и снова закрыл его.

– Ну, я ответил на ваш вопрос, капрал?

– Да, сэр.

Джарнки успокоился. Но его глаза и глаза остальных шестерых смотрели на Клетуса с подозрительностью, граничащей со страхом.

– Тогда за дело, – невозмутимо скомандовал Клетус.

Он принялся расставлять людей – одного напротив мелкого брода через реку, которая в этом месте лениво огибала прогалину, двух человек – внизу на берегу на каждой стороне прогалины, а остальных четверых разместил выше по склону на верхушках деревьев, на небольшом расстоянии от реки – там, откуда могли появиться партизаны.

Последним занял свою позицию Джарнки.

– Не волнуйтесь, капрал, – сказал Клетус, зависнув на своем летательном аппарате всего в нескольких футах от раскачивающегося на ветвях, судорожно вцепившегося в коническую винтовку, Джарнки. – Вот увидите, ньюлендцы не заставят вас долго ждать. Когда вы их заметите, выстрелите в них отсюда пару раз и спускайтесь на землю, где вы будете в безопасности. Вам ведь приходилось участвовать в перестрелке?

Джарнки кивнул. Его лицо слегка побледнело. Чувствовал он себя явно неважно, тем более что развалина гладкоствольного двойника земного дуба, в которой он устроился, была слишком тесной и неудобной.

– Да, сэр, – после паузы ответил он. Но по его тону чувствовалось, что многое осталось невысказанным.

– Но это было при нормальных условиях, когда вас окружали остальные солдаты из вашего взвода или отряда, не так ли? – уточнил Клетус. – Капрал, пусть отличие ситуации вас не волнует. Когда начнется стрельба, это не будет иметь значения. Я проверю два нижних брода. Скоро вернусь.

Он отлетел от дерева и направился вниз по реке... Его индивидуальный транспорт работал почти бесшумно, издавая звук, похожий на гуденье комнатных вентиляторов. А джунгли Культиса были полны различных звуков: странно кричала какая-то птица, напоминая звук рубящего дерево топора; с интервалом в несколько секунд раздавался тяжелый храп. Но в большинстве своем это были обычные пронзительные крики зверей и птиц.

Все это вместе создавало постоянно меняющийся общий звуковой фон, и жужжанье летательной машины могло легко остаться незамеченным. В том числе партизанами Ньюленда, уши которых скорее были незнакомы с этим звуком, и уж по крайней мере никак его не ожидали. У нижнего брода Клетус повернул в джунгли, удалился от реки и полетел вверх по склону в направлении прохода.

Несомненно, встреча всех групп была назначена на дальней стороне реки.

Он двигался вперед на высоте верхушек деревьев, примерно в сорока пятидесяти метрах над землей со скоростью не более шести километров в час.

В листве раскинувшихся под ним джунглей было меньше желтых прожилок, чем среди зелени, окружавшей посадочную площадку в космическом порту. Но красные нити виднелись повсюду, даже в огромных листьях земных деревьев дубов, кленов и ясеней, которыми двадцать лет назад был засажен Культис.

В этих широтах земная флора развивалась более интенсивно. Однако все равно преобладали местные деревья и растения, начиная с папоротникоподобных кустов, тянущихся вверх метров на десять, и кончая вьющимися древоподобными с пурпурными плодами, съедобными, но издающими во время созревания одуряющий запах.

Клетус находился метрах в восьмистах от брода, когда обнаружил первые признаки движения: под ним раскачивались верхушки папоротников. Он стал спускаться вниз.

Секунду спустя в поле его зрения показалась маленькая фигура человека в зелено-коричневом маскировочном костюме. Партизан был без снаряжения, если не считать рюкзака за плечами, мягкой кепки из маскировочной ткани на голове и спортивного дробовика, который он нес, перекинув на ремне через правое плечо.

Ничего другого и не следовало ожидать. Соглашение, заключенное между новыми мирами гласило: если человек не имеет военного оружия или снаряжения, он попадает под действие только гражданских законов. А согласно гражданским законам необходимо доказать ущерб, нанесенный собственности, жизни или здоровью граждан, прежде чем против вооруженного будут предприняты какие-либо меры, будь он даже из другой колонии.

Партизана, пойманного с одной лишь спортивной винтовкой, обычно депортировали или просто задерживали. Если же у задержанного оказывалось хоть какое-то военное снаряжение, – он мог быть осужден трибуналом, который обычно обвинял его в диверсионных действиях и приговаривал к тюремному заключению или смерти.

Итак, если остальные члены группы снаряжены так же, как тот человек, которого Клетус заметил внизу, Джарнки и его люди с их коническими ружьями будут иметь огромное преимущество в вооружении, что может компенсировать малочисленность отряда.

Клетус продолжал наблюдать за ньюлендцем. Тот прокладывал себе путь через джунгли, не обращая внимания на создаваемый шум. Как только Клетус определил маршрут этого человека, он повернул свой аппарат в сторону, чтобы отыскать других прошедших через ущелье партизан.

Солнце быстро поднималось, и его лучи, проникавшие сквозь редкие листья на уровне верхушек деревьев, обжигали шею воздухоплавателя. Пот струился по его груди и по спине, боль в колене грозила снова вернуться.

Он заставил свои мышцы на мгновение расслабиться и попытаться отогнать ощущение дискомфорта, возникшее в колене. Но на то, чтобы заняться этим как следует, у него не было времени. Ладно, потом. Он снова принялся высматривать партизан.

Почти тут же он увидел второго, двигавшегося параллельно, метрах в тридцати от первого. Клетус продолжал поиски и в течение двадцати минут обнаружил оба конца стрелковой цепи, пробивавшейся сквозь джунгли под ним.

Он насчитал двадцать человек, образовавших фронт примерно в триста метров длиной. Если ньюлендцы распределили свои силы между тремя бродами одинаково, что было бы элементарной военной предосторожностью, то, значит, весь их отряд состоял из шестидесяти человек. Если допустить, что они около двадцати процентов своих сил потеряют, пробираясь к побережью, то останется около полусотни человек, которые могут совершить нападение на прибрежный городок, запланированное ньюлендцами, чтобы отметить визит де Кастриса.

Пятьдесят человек могут многое сделать. Например, захватить и удержать маленькую прибрежную деревушку рыбаков. Но, если это число удвоить, можно сделать гораздо больше. Возможно, за первой цепью последует вторая.

Клетус развернул свой транспорт и полетел назад под деревьями в том направлении, откуда пришел только что замеченный им партизан. Так оно и было: метров через восемьдесят он обнаружил вторую стрелковую цепь. На этот раз она состояла из пятнадцати человек, включая пару похожих на офицеров людей, которые были вооружены не винтовками, а пистолетами. На поясах у них болтались переговорные устройства. Клетус скользнул в сторону нижнего конца приближавшейся стрелковой цепи. Он нашел его и увидел, что, как и следовало ожидать, партизаны стали сближаться, чтобы подойти к броду всем вместе. Определив направление, по которому будет подтягиваться нижний край, он полетел вперед, останавливаясь через каждые двадцать метров у деревьев толщиной не более четырех дюймов, чтобы прикрепить к их стволам мины. Последнюю их них он расположил у самой воды в двадцати метрах ниже переправы. Затем помчался назад, чтобы понаблюдать за первой стрелковой цепью.

Конец этой цепи как раз поравнялся с первой установленной им миной.

Крайний в ряду человек был уже примерно метрах в девяти от нее. Клетус развернулся и залетел в тыл идущим, прямо в центр цепи. Стараясь держаться на расстоянии не ближе, чем в двадцать метров, он остановил аппарат, снял коническое ружье и выстрелил вниз.

Звук выстрела из ружья был не из тех, которые могут остаться незамеченными. Крошечная самодвижущаяся пуля с пронзительным свистом рассекла воздух, завершив свой полет глухим резким взрывом. Один такой взрыв мог разорвать не прикрытого бронежилетом человека, а у партизан бронежилетов не было, – неудивительно, что сразу же после залпа в джунглях воцарилась полная тишина. Даже животные и птицы замолчали. Затем несколько вяло, но довольно дружно на обоих флангах невидимой стрелковой цепи защелкали дробовики.

Стреляли вслепую. Дробины, как градины, со свистом рассекли листья окружавших Клетуса деревьев, рассыпаясь широко вокруг. Их было явно многовато. Клетус уже развернулся и стал удаляться от тех, кто в него стрелял. Оторвавшись от них метров на пятьдесят, он снова облетел примыкавший к реке конец цепи и нажал на кнопку дистанционного управления первой миной.

Впереди слева от него раздался одинокий громкий взрыв. Дерево, к которому была прикреплена мина, закачалось среди своих братьев, словно почувствовавший недомогание гигант. Затем сначала медленно, потом быстрее и быстрее рухнуло вниз в кустарник.

Теперь джунгли были полны непривычных здесь звуков. Партизаны палили во всех направлениях, животные и птицы кричали изо всех сил. Клетус переместился к центру цепи и сделал еще один залп из своего ружья, затем быстро подлетел поближе ко второй мине.

Густая зелень джунглей скрывала действия отдельных партизан. Но они что-то кричали друг другу, и это вместе с воплями животных давало Клетусу слабое представление о том, что происходит. Было ясно, что они стали стягиваться в одно место, чтобы легче было оказывать сопротивление – это было инстинктивным, но, с военной точки зрения, мудрым решением. Клетус дал им пять минут для того, чтобы они собрались. Две разбросанные стрелковые цепи теперь образовали одну группу из тридцати пяти человек, занявшую территорию не более пятидесяти метров в диаметре.

Он снова бросился им в тыл, взорвал перед ними вторую мину и еще раз открыл по ним огонь из своего ружья.

На этот раз в ответ раздалось дружное стрекотание дробовиков – словно все тридцать пять винтовок стреляли по нему одновременно. Фауна близлежащих джунглей взорвалась какофонией звуков в знак протеста, а грохот упавшего после взрыва третьей мины дерева усилил общий шум, как раз тогда, когда стрельба стала понемногу стихать. К этому времени Клетус снова облетел свои, еще не взорванные, мины и остановился ниже по реке...

Он ждал.

Через несколько минут раздалась команда, и партизаны прекратили стрельбу. Клетусу не надо было находиться в центре пятидесятиметрового круга, чтобы понять, что офицеры, которых он заметил среди партизан, обсуждают возникшую ситуацию. Наверняка их беспокоил вопрос: были ли взрывы и залпы конического ружья, которые они слышали, результатом действий какого-то малочисленного патруля, случайно оказавшегося в этом районе, или они вопреки всем своим ожиданиям и здравому смыслу столкнулись лоб в лоб с большими силами врага, прибывшими сюда специально для того, чтобы преградить им путь к побережью. Клетус дал им время все это обсудить.

Очевидным решением для такой, как эта, группы партизан в подобной ситуации было бы стянуть поближе друг к другу, выслав вперед разведчиков.

Сейчас ньюлендцы находились менее чем в восьмистах метрах от переправы, и разведчики легко обнаружат, что брод практически не прикрыт, что не сулило им ничего хорошего. Клетус взорвал еще парочку своих мин и стал стрелять в ту часть занятой партизанами площади, которая была ближе к реке. Ответ последовал незамедлительно.

Но вскоре их стрельба стала слабеть, пока не сменилась редкими одиночными выстрелами. Когда, наконец, все смолкло, Клетус поднял свою машину в воздух и полетел вверх по течению реки вглубь джунглей. Метров через пятьсот он завис среди крон деревьев и стал ждать.

Конечно же, он заметил внизу признаки движения. Люди шли в его сторону, растянувшись в стрелковую цепь. Ньюлендские партизаны, получившие новое подтверждение, что они столкнулись с ощутимыми силами врага на нижней переправе, предпочли не проявлять героизм, а действовать осторожно.

Они отходили к следующей переправе, где либо их путь будет свободен, либо они смогут противостоять врагу, объединив свои силы с другой группой их отряда, которая должна была переправляться через реку на среднем броде.

Клетус сделал еще один разворот и направился вверх по течению ко второй переправе. Приближаясь к этому району, он притормозил летательный аппарат, чтобы свести к минимуму производимый его турбинами шум, и стал подкрадываться к реке под самыми верхушками деревьев.

Вскоре он поравнялся со второй группой партизан, также передвигавшейся двумя стрелковыми цепями, но находившейся еще почти в километре от среднего из трех бродов. Он задержался, чтобы прикрепить к деревьям чуть ниже переправы следующую партию мин, затем снова взмыл вверх.

Когда он подлетал со стороны берега к тому броду, где укрывались Джарнки и его люди, то обнаружил, что третья группа партизан уже приближается к реке.

Снова надо было срочно действовать. Клетус пролетел метров тридцать перед их первой цепью, сделал один длинный залп из своего ружья и понял, что находится перед центром цепи. Переместившись за спины партизан, он, находясь в полной безопасности, подождал, пока стихнет ответный огонь.

Затем снова пересек линию и, расставив четыре мины на пути ньюлендцев, вернулся назад. Поставив еще парочку мин на одном из концов цепи, он снова начал стрелять.

Результаты были поразительными. Партизаны открыли стрельбу по всему фронту. Кроме того, люди, которых он оставил на переправе, напуганные огнем ньюлендцев, начали стрелять в ответ из своих конических ружей. В результате чего создалось впечатление, что идет сражение между двумя многочисленными группами. Только одно ему не понравилось во всех этих звуковых «эффектах». Он узнал издававшее громкий свист ружье Джарнки. Судя по звуку, капрал находился на земле метрах в пятнадцати от передних рядов партизан – там, где обмен выстрелами вскоре мог оказаться смертельным для него.

Клетусу ужасно хотелось выругаться, но он сдержался. В висящий на шее микрофон коммуникатора он приказал Джарнки отходить. Ответа не последовало, а ружье капрала не утихало. На этот раз Клетус выругался.

Спустившись почти до самой земли, он под прикрытием джунглей повел свою машину к позиции Джарнки, расположение которой можно было легко определить по звуку выстрелов.

Молодой солдат лежал на животе с широко расставленными ногами. Дуло ружья, покоившееся на стволе гниющего дерева непрерывно стреляло. Лицо капрала было бледным, словно у человека, который потерял, по крайней мере, половину крови, но никаких признаков ранений Клетус не заметил.

Ему пришлось слезть с летательного аппарата и потрясти юношу за плечо, прежде чем тот очнулся и увидел, что рядом с ним кто-то стоит.

Когда до него дошло, что это Клетус, он инстинктивно, как испуганный кот, вскочил на ноги. Клетус прижал его к земле одной рукой и махнул другой в сторону находившегося за их спинами брода.

– Отходи назад! – прошептал он хрипло.

Джарнки посмотрел на него, кивнул, повернулся и пополз к переправе.

Клетус вновь взобрался на машину. Он приблизился к партизанам с противоположной стороны. Под конец ему пришлось спешиться и проползти на животе метров десять, чтобы подобраться достаточно близко и понять хоть кое-что из того, что говорилось. К счастью, он услышал то, что надеялся услышать. Эта группа, как и та, что находилась ниже всех по реке, решила остановиться и обсудить ситуацию.

Преодолевая боль, Клетус ползком вернулся к своему транспорту, взобрался на него и, описывая большую дугу, в который раз направился к переправе. Он прилетел туда как раз в тот момент, когда Джарнки, к этому времени уже вставший на ноги, тоже добрался до нее. Лицо парня слегка порозовело, но он со страхом смотрел на Клетуса, словно ожидая взбучки.

Вместо этого Клетус улыбнулся ему.

– Вы смелый человек, капрал, – приободрил он его. – Только вы должны помнить, что мы хотели бы, если возможно, видеть своих смельчаков живыми.

Так от них больше пользы.

Джарнки заморгал и неуверенно улыбнулся.

Клетус повернулся к летательному аппарату, взял одну из коробок с минами и протянул ее Джарнки.

– Расположите их на расстоянии от пятидесяти до восьмидесяти метров отсюда, – распорядился он. – Только убедитесь, что вы не предоставляете врагу возможность подстрелить вас, когда будете это делать. Затем возвращайтесь навстречу этим ньюлендцам и отвлеките их при помощи мин и вашего оружия. Ваша задача – задержать партизан до тех пор, пока я вернусь сюда, чтобы помочь вам. Я полагаю, это будет минут через сорок пять, а может и часа через полтора. Сможете это сделать?

– Мы сделаем это, – заверил командира Джарнки.

– В таком случае, я полагаюсь на вас.

Он взобрался на машину, взмыл в воздух и двинулся вдоль реки, чтобы встретить группу партизан, направлявшуюся к среднему броду.

Они как раз подходили к нему, когда Клетус их увидел. На этот раз ньюлендцы находились прямо среди его мин. Момент был самым подходящим.

Клетус взорвал мины и усугубил ущерб, выпустив несколько очередей в тыл партизан.

Те ответили незамедлительно, но вскоре их стрельба стала затихать и совсем прекратилась. Наступившая тишина затягивалась. Через пять минут, в течение которых не последовало ни одного выстрела, Клетус полетел вниз по реке и нашел то место, где находилась вторая группа, когда началась перестрелка.

Партизан там не было. Медленно и осторожно пробираясь среди крон деревьев, он быстро их догнал. Они направлялись вверх по реке, и их число, казалось, удвоилось. Было ясно, что люди с нижнего брода присоединились к ним, и обе группы приняли решение продвигаться к расположенному выше по реке броду, чтобы соединиться там с остальными.

Все шло так, как он ожидал. Эти ньюлендцы были скорее диверсантами, чем солдатами. Очевидно, им строго-настрого приказали по возможности избегать военных действий на пути к месту назначения. Клетус потихоньку следовал за ними, пока они не подошли вплотную к группе своих товарищей, зажатых у верхнего брода.

Клетус поднялся выше и полетел вперед, чтобы посмотреть, что происходит на переправе.

Он подлетел со стороны джунглей и стал оценивать сложившуюся ситуацию. Верхняя группа партизан вытянулась полукругом, концы которого находились примерно в шестидесяти метрах выше и в тридцати метрах ниже брода, не доходя до берега. Партизаны стреляли, но не предпринимали никаких попыток проложить себе путь через реку. Стрельба стала затихать, и Клетус услышал крики: это подошли два отряда с нижних переправ.

Паря над самой землей, Клетус вытащил из багажника подслушивающее устройство и вставил наушник в ухо. Затем бросил микрофон в кусты, но ему удалось подслушать разговоры только рядовых партизан, а не офицеров, обсуждавших свои дальнейшие действия. Вот неудача! Если бы он смог проползти метров пятьдесят и лично осуществить разведку... Но об этом нечего даже думать. Проводить разведку на летательном аппарате теперь было слишком рискованно. Оставалось представить себя в шкуре командира партизанского отряда и попытаться угадать его мысли. Клетус закрыл глаза и расслабился так же, как расслаблялся утром для того, чтобы одолеть боль в колене. Веки его опустились, он обмяк и освободил свой мозг.

Долгое время лишь случайные цепочки мыслей скользили по поверхности его сознания. Затем воображение успокоилось, и начала складываться определенная картина. Он ощутил, что стоит на мягкой, пружинящей поверхности земли в джунглях; его пропотевший маскировочный костюм прилип к телу. Он прищурился на солнце, которое уже прошло через точку зенита.

Отчаяние и тревога владели им. Он посмотрел на группу младших офицеров, собравшихся вокруг него, и понял, что должен принять решение немедленно.

Двум третям его отряда не удалось пересечь Голубую реку в запланированное время и в запланированном месте. Они уже выбивались из графика движения и имели одну единственную, последнюю, возможность переправиться через реку, встретив сопротивление врагу, неизвестно какими силами располагавшего.

Только одно было очевидно. Проникновение группы, которой он командовал, не было секретом для противника. В этом смысле его миссия провалилась. Если у врага здесь есть силы противостоять ему, какой же отпор можно ожидать на пути к побережью?

Ясно, что успех операции становился все более призрачным. Разумно было бы от нее вообще отказаться. Но может ли он повернуть сейчас назад, не дав никакого объяснения своему начальству, которое обвинит его в невыполнении приказов без каких-либо веских на то причин?

Ясно, что не может. Ему придется сделать попытку перебраться на противоположный берег реки, надеясь только на то, что силы Экзотики окажут ему такое яростное сопротивление, что у него появится причина для отступления...

Клетус снова стал самим собой, открыл глаза и выпрямился. В очередной раз подняв машину до уровня верхушек деревьев, он швырнул три мины под разными углами в сторону расположения партизан и быстро их взорвал.

В следующее мгновение он открыл огонь, прижав ружье к правому боку и нажимая на спусковой крючок правой рукой, а левой паля из пистолета.

Со стороны брода и с двух других сторон тоже послышалась пальба: это стреляли по ньюлендцам его солдаты. Уже через секунду партизаны открыли ответный огонь. Грохот был самым сильным из тех, что нарушали сегодня покой джунглей. Клетус подождал, пока он начал понемногу стихать, чтобы его голос можно было услышать. Затем достал рупор из багажника и поднес его к губам. Над джунглями загремел его усиленный голос:

– ПРЕКРАТИТЬ ОГОНЬ! ПРЕКРАТИТЬ ОГОНЬ! ВСЕМ СИЛАМ АЛЬЯНСА ПРЕКРАТИТЬ ОГОНЬ!

Ружья солдат замолчали. Постепенно затихли и винтовки партизан, и в джунгли вернулась тишина. Клетус снова заговорил через рупор:

– ВНИМАНИЕ, НЬЮЛЕНДЦЫ! ВНИМАНИЕ, НЬЮЛЕНДЦЫ! ВЫ ПОЛНОСТЬЮ ОКРУЖЕНЫ ЭКСПЕДИЦИОННЫМИ ВОЙСКАМИ АЛЬЯНСА В БАХАЛЛЕ! ДАЛЬНЕЙШЕЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ МОЖЕТ ПРИВЕСТИ ТОЛЬКО К ВАШЕМУ ПОЛНОМУ УНИЧТОЖЕНИЮ. С ТЕМИ, КТО ПОЖЕЛАЕТ СДАТЬСЯ, БУДУТ ОБРАЩАТЬСЯ В СООТВЕТСТВИИ С ПРАВИЛАМИ, УСТАНОВЛЕННЫМИ ДЛЯ ВОЕННОПЛЕННЫХ. С ВАМИ ГОВОРИТ КОМАНДУЮЩИЙ ВОЙСКАМИ АЛЬЯНСА. МОИ ЛЮДИ НЕ БУДУТ ОТКРЫВАТЬ ОГОНЬ В ТЕЧЕНИИ ТРЕХ МИНУТ. ВАМ ПРЕДОСТАВЛЯЕТСЯ ВОЗМОЖНОСТЬ СЛОЖИТЬ ОРУЖИЕ ЗА ЭТО ВРЕМЯ. ТЕ, КТО ПОЖЕЛАЕТ ЭТО СДЕЛАТЬ, ДОЛЖНЫ ИЗБАВИТЬСЯ ОТ КАКОГО БЫ ТО НИ БЫЛО ОРУЖИЯ И ВЫЙТИ НА ПОЛЯНУ У ПЕРЕПРАВЫ, ДЕРЖА РУКИ ЗА ГОЛОВОЙ. У ВАС БУДЕТ ТРИ МИНУТЫ, ЧТОБЫ ПОСТУПИТЬ ПОДОБНЫМ ОБРАЗОМ, ПОСЛЕ ТОГО, КАК Я ПРОИЗНЕСУ СЛОВО «НАЧАЛИ».

Клетус на мгновение замолчал, затем продолжил:

– ВСЯКИЙ, КТО НЕ СЛОЖИТ ОРУЖИЕ В ТЕЧЕНИЕ ЭТИХ ТРЕХ МИНУТ, БУДЕТ РАССМАТРИВАТЬСЯ КАК ОКАЗЫВАЮЩИЙ СОПРОТИВЛЕНИЕ, И СОЛДАТАМ АЛЬЯНСА БУДЕТ ПРИКАЗАНО СТРЕЛЯТЬ ПРИ ВИДЕ ТАКОВЫХ. ТРИ МИНУТЫ ПОШЛИ. НАЧАЛИ!

Он положил рупор и быстро помчался к реке в то место, с какого он мог видеть поляну, сам оставаясь незамеченным. Некоторое время ничего не происходило. Затем послышалось шуршание листьев, и на поляну, сцепив руки за головой, вышел ньюлендец в маскировочном костюме. Даже с той точки, откуда наблюдал за происходящим Клетус, были видны белки глаз партизана, который со страхом оглядывался по сторонам. Он нерешительно шел вперед, пока не оказался посреди поляны, затем остановился, снова осмотрелся, все еще держа руки за головой.

Через мгновение на поляне появился второй ньюлендец, и вдруг они хлынули со всех сторон.

Пару минут Клетус наблюдал за ними и считал. Когда время истекло, на поляне оказались сорок три человека, пожелавших сдаться. Клетус задумчиво кивнул. Сорок три человека из всех трех групп по тридцать партизан в каждой. Этого он и ожидал.

Он посмотрел вниз вдоль берега реки – туда, где менее, чем в десяти метрах от него припал к земле Джарнки и два солдата, которых он оставил здесь для защиты брода и которые теперь охраняли растущее число заключенных.

– Эд, – обратился по коммуникатору к молодому капралу Клетус. – Эд, посмотри вправо.

Джарнки быстро взглянул вправо и испуганно вздрогнул, увидев Клетуса так близко. Клетус поманил его к себе. Осторожно, все еще пригнувшись, чтобы спрятаться за краем берега, Джарнки побежал к тому месту, где на летательном аппарате парил в нескольких футах над землей Клетус.

Когда капрал подошел, Клетус посадил свое транспортное средство, и, скрытый от глаз партизан густым кустарником, с трудом слез с сиденья, с удовольствием потянувшись.

– Сэр? – в голосе Джарнки слышался вопрос.

– Я хочу, чтобы ты это слышал, – сказал Клетус. Он снова повернулся к аппарату и переключил свое переговорное устройство на волну лейтенанта Атье.

– Лейтенант, – позвал он. – Говорит подполковник Грим.

Последовала короткая пауза, затем послышался ответ, который с хрипом прозвучал не только в наушниках, но и по маленькому, встроенному в транспорт, динамику, который Клетус только что включил.

– Подполковник? – откликнулся Атье. – В чем дело?

– Оказалось, что ньюлендские партизаны все-таки попытались переправиться через брод на Голубой реке, – поведал ему Клетус. – Нам повезло, и мы сумели захватить около половины из них...

– Партизаны? Захвачены? Половина... – и в наушниках, и по динамику было слышно, как дрожал голос Атье.

– Но я связался с вами, не поэтому, – продолжал Клетус. – Вторая половина от нас ушла. Они направляются назад к ущелью, чтобы вернуться в Ньюленд. Но вы ближе к проходу, чем они. Если вы отправитесь туда хотя бы с половиной своих людей, вы можете окружить остальных без особых хлопот.

– Хлопот? Послушайте... я... откуда я знаю, что все именно так, как вы говорите? Я...

– Лейтенант, – Клетус впервые произнес это слово с некоторым нажимом, – я просто информирую вас. Мы задержали половину их отряда здесь, на верхнем броде, на Голубой.

– Ну... да... подполковник. Я это понимаю. Но...

– Тогда в путь, лейтенант, – оборвал его Клетус. – Если вы не поторопитесь, вы можете упустить их.

– Да, сэр. Конечно. Я вскоре свяжусь с вами снова, подполковник... Может быть, вам лучше подержать задержанных там, пока их не подберут транспортные корабли... Некоторые из них могут убежать, если вы, имея только шесть человек, попытаетесь провести их через джунгли.

Его голос стал увереннее – Атье уже взял себя в руки, – но в нем звучали горькие нотки. Очевидно, смысл того, что погрязший в бумагах теоретик задержал большой вражеский отряд в то время, как сам Атье был единственным полевым офицером, командовавшим группой захвата, стал доходить до него. Маловероятно, что генерал Трейнор не заметит такого промаха с его стороны.

Когда он вновь заговорил, голос его звучал мрачно.

– Нужен ли вам врач? – осведомился он. – Я могу дать вам одного из двух, имеющихся здесь. Отправлю его сейчас же с одним из транспортных кораблей. Теперь уже нечего прятаться, ньюлендцы все равно знают, что мы здесь.

– Спасибо, лейтенант. Да, для него найдется работа, – сказал Клетус.

– Удачи вам с остальными!

– Спасибо, – холодно ответил Атье. – Конец связи.

– Конец связи, – повторил Клетус.