– Почему, собственно, вы должны просить прощения?..

– Дело в том… – Тиэко запнулась,– дело в том, что тогда вечером в канун праздника Гион вы пообещали выткать пояс не мне. Вы приняли за меня другую.

Хидэо буквально лишился дара речи. Кровь отлила у него от лица. Он не мог поверить в услышанное. Ведь именно для Тиэко он создавал этот эскиз, вложив в него всю свою душу и умение. Может быть, Тиэко решила отвергнуть его?

Хидэо показалось совершенно невразумительным то, что ему сейчас сказала Тиэко. Не в силах сдержаться, он воскликнул:

– Неужели я повстречался с вашим призраком, барышня? Может быть, я и беседовал с призраком Тиэко…– Правда, он не решился сказать: с призраком любимой девушки.– Но на празднике Гион призракам бывать не полагается.

Тиэко побледнела.

– Я скажу вам всю правду, господин Хидэо. Вы тогда случайно встретились и разговаривали с моей сестрой.

– …

– Да, у меня есть сестра!

– …

– Но ни отец, ни мать об этом еще не знают.

– Ну и ну! – воскликнул Хидэо, все еще ничего не понимая.

– Вы знаете деревню на Северной горе, где из криптомерии изготовляют бревна? Эта девушка там работает.

– Ну?! – Все было для Хидэо столь неожиданно, что он не мог связать двух слов и изъяснялся только лишенными смысла междометиями.

– Вы бывали на Северной горе? – спросила Тиэко.

– Да, как-то проезжал на автобусе…– Наконец Хидэо обрел дар речи.

– Вытките для этой девушки пояс.

– Хорошо.

– И подарите ей.

– Слушаюсь.– Хидэо кивнул нерешительно.– Значит, это для нее вы попросили выткать горы с криптомериями и красными соснами?

Тиэко кивнула.

– Хорошо, я сделаю. Но не будет ли такой пояс вечно напоминать этой девушке о повседневной ее жизни и работе?

– Все зависит от того, как вы это сделаете.

– …

– Она будет дорожить таким поясом всю жизнь. Ее зовут Наэко. Она небогата, но работает прилежно. Это чистая душа, она сильная, она лучше меня… Да-да…

Все еще недоумевая, Хидэо проговорил:

– Раз это ваша просьба, я постараюсь выткать хороший пояс.

– Хочу, чтобы вы запомнили: ее зовут Наэко.

– Я понял, но скажите, Тиэко, отчего она так похожа на вас?

– Мы же сестры.

– Даже родные сестры не бывают так похожи… Тиэко решила пока не открывать Хидэо, что они с Наэко близнецы и, значит, ничего удивительного, если при тусклом вечернем освещении Хидэо принял Наэко за ее сестру.

Хидэо терялся в догадках: как могло случиться, что дочь одного из уважаемых оптовых торговцев Киото и девушка, шлифующая бревна криптомерии в деревне на Северной горе,– сестры? Но он не стал расспрашивать об этом Тиэко.

– Когда пояс будет готов, доставить его вам? – спросил он.

– А вы не могли бы вручить его Наэко? – после недолгого раздумья спросила Тиэко.

– Могу, конечно.

– В таком случае сделайте это, хотя до деревни неблизко.– В просьбе Тиэко был свой затаенный смысл.

– Я знаю, что неблизко.

– Ох, как она обрадуется!

– Но согласится ли она принять от меня пояс? – резонно сомневаясь, произнес Хидэо.– Девушка, несомненно, будет удивлена.

– Я заранее предупрежу Наэко.

– В таком случае я привезу ей пояс. А по какому адресу?

– Вы имеете в виду дом, где сейчас живет Наэко? – переспросила Тиэко, пытаясь выиграть время, она ведь и сама его не знала.

– Да.

– Я сообщу вам его письмом или по телефону.

– Благодарю. Постараюсь сделать хороший пояс, как если бы я выткал его для вас, барышня.

– Спасибо вам.– Тиэко склонила голову.– И не посчитайте мою просьбу странной.

– …

– Да, господин Хидэо, сделайте для Наэко хороший пояс, как если бы вы ткали его для меня.

– Слушаюсь, барышня.

Выйдя из лавки, Хидэо еще некоторое время думал над загадкой двух сестер, но мысли его все более обращались к рисунку для пояса.

Если на рисунке изображать горы, поросшие красными соснами и криптомериями, то следует создать необычный, даже дерзкий по замыслу эскиз, иначе пояс на Тиэко будет выглядеть чересчур скромно. Хидэо все еще казалось, будто он должен выткать пояс для Тиэко. Но даже если он будет принадлежать этой девушке Наэко, надо постараться, чтобы рисунок на поясе не напоминал ей о привычной работе. Об этом он ведь уже говорил Тиэко.

Хидэо направился к мосту Четвертого проспекта, где он неожиданно повстречался то ли с Тиэко, которую принял за Наэко, то ли с Наэко, которую принял за Тиэко,– он и сам теперь запутался. День был жаркий, и полуденное солнце палило нещадно.

В самом начале моста Хидэо прислонился к перилам и закрыл глаза. Забыв о шуме толпы и грохоте электричек, он прислушивался к едва доносившемуся до него шепоту реки.



В нынешнем году Тиэко не довелось увидеть и Даймондзи[46]. Даже Сигэ, что редко случалось, отправилась поглядеть на костры вместе с Такитиро. Но Тиэко осталась дома.

По случаю праздника Такитиро с несколькими друзьями – оптовыми торговцами

– заранее заказал отдельный кабинет в чайном домике в квартале Кия на Втором проспекте.

Костры на Нёигатакэ – одной из вершин Восточной горы – называются Даймондзи. Но прощальные костры разжигают еще на четырех горах, и каждый имеет свое название; на горе Окитаяма близ Золотого павильона – Левый Даймондзи, на горе Мацугасаки – Сутра священного лотоса, на горе Мёкэн близ

Нисигамо – Фунагата[47], на горе Камисага – Ториигата[48]. И на целых сорок минут, когда один за другим зажигают костры, в городе выключаются все рекламные огни.

Цвет гор, на которых возжигаются прощальные костры, и цвет вечернего неба воспринимались Тиэко как цвета наступающей осени.

За полмесяца до прощальных костров, в ночь перед началом осени[49] в храме Симогамо празднуют проводы лета. Тиэко нравилось вместе с подругами взбираться на насыпь у реки Камо и глядеть оттуда на костры Левого Даймондзи. Она привыкла любоваться ими с самого детства.

Но по мере того, как она взрослела, этот праздник грустью отдавался в сердце: «Вот и опять уже наступил Даймондзи…»

Тиэко вышла на улицу поиграть с соседскими детишками. Праздник Даймондзи пока еще не вызывал в их юных сердечках тоскливых дум – их больше занимал фейерверк. Летний праздник Гион принес Тиэко новую печаль: она узнала от Наэко о безвременной кончине своих настоящих родителей.

«Завтра, пожалуй, наведаюсь к Наэко. Заодно скажу ей про пояс, который заказала Хидэо»,– решила она.

На следующий день Тиэко отправилась в путь, надев скромное кимоно.

Она вышла из автобуса близ водопада Бодай. А ведь я еще толком не видела Наэко при свете дня, подумала она.

На Северной горе работа была в самом разгаре. Мужчины шкурили бревна криптомерии, и вокруг громоздились целые горы коры.

Тиэко сделала несколько шагов и остановилась в нерешительности, но тут к ней, запыхавшись, подбежала Наэко.

– Барышня, как хорошо, что вы приехали! Я так рада, так рада!

– Может, я не вовремя? – спросила Тиэко, увидав, что девушка в рабочей одежде.

– Не беспокойтесь, я как только вас увидела – сразу отпросилась на сегодня. Пойдемте в рощу – там нам никто не помешает! – и она тронула Тиэко за рукав.



Наэко поспешно сняла передник и расстелила его на земле. Это был круговой хлопчатобумажный передник из Тамбы – достаточно широкий, чтобы девушки свободно разместились на нем.

– Садитесь,– предложила она.

– Благодарю.

Наэко сняла с головы полотенце и руками расправила волосы.

– Как хорошо, что вы приехали, я так рада.– Глаза Наэко сияли, она не могла оторвать взгляда от Тиэко.

Сильно пахло землей и деревьями – то был запах гор, поросших криптомериями.

– Здесь нас снизу никто не увидит,– сказала Наэко.

– Мне нравится, как растут криптомерии, я иногда приезжала сюда, чтобы поглядеть на них, но в самой роще не была ни разу,– сказала Тиэко, оглядываясь. Их окружали стройные стволы деревьев – все почти одинаковой толщины.

– Это посадки,– пояснила Наэко.

– Понимаю.

– Деревьям около сорока лет. Скоро их спилят, превратят в бревна, которые пойдут на опорные столбы в домах и что-то там еще. Иногда я думаю: если их не трогать, они могут расти еще тысячи лет и станут толстые– претолстые. Мне больше по душе девственный лес, а эти деревья выращивают, ну, вроде бы как цветы на продажу…

– …

– Если бы в этом мире не было людей, не появился бы и Киото. Вместо него рос бы девственный лес и простирались бы дикие равнины, поросшие травами. Не человек бы здесь царствовал, а олени и дикие кабаны. И зачем только на свете появились люди? Человек – страшное существо…

– Странные мысли приходят вам в голову.– Тиэко с удивлением поглядела на девушку.

– Иногда…

– Вы не любите людей?

– Почему же? Очень люблю… Больше всего на свете. Просто, бывает, задремлешь в лесу, а потом очнешься и думаешь: как бы все было, если бы человек вовсе не существовал на этой земле?..

– Может, вы в душе пессимистка?

– Нет, пессимистов я терпеть не могу. Мне каждый день приносит радость, и работаю я с удовольствием… И все же человек – это…

Неожиданно в роще потемнело.

– Будет ливень,– сказала Наэко. И сразу сквозь листья на макушках деревьев стали падать крупные капли дождя.

Загремел гром.

– Мне страшно! – бледнея, прошептала Тиэко и схватила Наэко за руку.

– Тиэко, подогните под себя ноги и наклонитесь поближе к земле,– крикнула Наэко и прикрыла ее собственным телом.

Раскаты грома становились все сильнее, беспрерывно сверкали молнии. Грохот стоял такой, будто разваливались горы. Гроза придвинулась вплотную, теперь уже громыхало совсем рядом.

Сердито зашумели вершины криптомерии, молнии полосовали небо, вонзались в землю, освещая стволы обступивших девушек деревьев. Красивые, стройные криптомерии теперь казались грозными, зловещими. Прямо над головой раздался оглушительный удар грома.

– Наэко, сейчас упадет молния! – закричала Тиэко, сжимаясь в комок.

– Может, и упадет… Но только не на нас. Ни в коем случае! – решительно сказала Наэко и еще плотнее прикрыла собой Тиэко.– Барышня, вам намочило прическу.– Наэко вытерла волосы Тиэко полотенцем, сложила его вдвое и накрыла ей голову.– Может, и намочит немного, но уверяю вас, барышня, ни гром, ни молния не посмеют упасть на вашу голову.

Тиэко была не из трусливых, и уверенный голос Наэко ее успокоил.

– Спасибо вам, большое спасибо! Вы уберегли меня от дождя, но сами-то промокли насквозь,– сказала она.

– Что вы, не беспокойтесь, на мне ведь рабочая одежда… Я так счастлива,

– ответила Наэко.

– Что это блестит у вас на боку? – спросила Тиэко.

– А, то специальный нож, чтобы обдирать бревна. Я, как увидела вас, сразу помчалась навстречу и забыла оставить его. Вообще-то он очень острый,

– забеспокоилась Наэко и откинула нож подальше. Нож был кривой, без ручки и напоминал маленький серп.– На обратном пути захвачу, но вы не подумайте, будто я тороплюсь уйти.

Гроза, по-видимому, удалялась.

Тиэко всем существом своим ощущала близость Наэко, прикрывавшей ее своим телом.

Даже в летнюю пору ливень в горах холодит, но живое тепло, исходившее от девушки, согревало Тиэко. Невыразимая ласковая теплота близкого человека наполняла Тиэко счастьем. Она закрыла глаза и замерла, всей душой отдаваясь этому ощущению.

– Я так благодарна вам, Наэко,– прошептала она.– Наверное, когда мы вдвоем были во чреве матери, вы тоже заботились обо мне.

– Скорее толкались, пинали друг друга ногами.

– Никогда не поверю,– радостно рассмеялась Тиэко. Так мог смеяться лишь близкий, родной человек.

Отгремела гроза, и вместе с нею кончился дождь.

– Спасибо, Наэко… Кажется, гроза уже прошла,– сказала Тиэко, пытаясь выбраться из-под сестры.

– Немного подождите, с листьев еще капает… Тиэко выпростала руку и дотронулась до плеча Наэко.

– Ой, насквозь промокли и замерзли, наверно,– сказала она.

– Не беспокойтесь, я привычная. Я так рада вашему приходу, что никакая простуда мне не страшна.

– Наэко, отец где-то здесь упал с дерева?

– Честно говоря, не знаю. Я ведь тогда была совсем маленькая.

– А где деревня вашей матери?.. Здоровы ли дедушка и бабушка?

– Я и о них ничего не знаю.

– Но разве вы росли не на родине матери?

– Барышня, почему вы обо всем этом спрашиваете? – неожиданно резко сказала Наэко.

– …

– Я счастлива тем, что вы признали во мне сестру, и больше мне ничего не надо. Простите, я в тот вечер наговорила вам много лишнего.

– Что вы! Я так рада была.

– Я тоже… Но к вам домой я не пойду.

– Отчего же? Отец и мать были бы так рады…

– Не говорите им обо мне,– решительно сказала Наэко.– Другое дело, если вам, барышня, придется худо – вот как сейчас, я обязательно приду на помощь, даже если бы это мне грозило смертью. Поймите меня…

У Тиэко защипало глаза.

– Наэко, в тот вечер нас один юноша перепутал.

– Вы имеете в виду господина, который говорил мне о поясе?

– Он ткач из Нисидзина… Обещал выткать для вас хороший пояс.

– Но ведь он собирался его сделать для вас.

– Недавно он приходил показать мне рисунок, и я ему призналась, что он принял за меня мою сестру.

– Так и сказали?

– И попросила, чтобы он выткал пояс для вас.

– Для меня?!

– Но ведь он вам обещал?!

– Потому что принял меня за другую.

– Он сделает два: один для меня, другой – для вас. В знак того, что сестры нашли друг друга.

– Для меня…– повторила Наэко.

– Это обещание он дал в праздник Гион!– мягко сказала Тиэко.

Она ощутила, как напряглось и замерло тело Наэко.

– Барышня,– решительно сказала Наэко,– знайте, что в трудную минуту я с радостью приду вам на помощь. Я готова сделать для вас все что угодно, если понадобится – умру за вас. Но не хочу брать то, что предназначено другому.

– И вы бы не приняли этот пояс, даже если бы я сама его вам подарила?

– …

– Считайте, что я попросила выткать пояс, чтобы подарить его вам.

– Но это не так! В тот праздничный вечер этот господин сказал, что хочет сделать пояс для Тиэко. Он влюблен в вас! Даже такая глупая девушка, как я, поняла это.

Тиэко смутилась.

– Вы наотрез отказываетесь? – спросила она.

– …

– Несмотря на то, что я попросила выткать пояс для своей сестры?

– Хорошо, я приму его, барышня,– помолчав, нерешительно сказала Наэко.– И простите меня за резкость.

– Он принесет его вам сюда. Вы у кого живете?

– Хозяина дома зовут господин Мурасэ… Наверное, это будет очень нарядный пояс. Только представится ли случай надеть его?

– Разве мы знаем, что нас ждет завтра?

– Это вы верно сказали,– кивнула головой Наэко,– но я не собираюсь менять свою жизнь… Все равно: если и не надену никогда, стану беречь его, как самое дорогое сокровище.

– В нашей лавке специально поясами не торгуют, а вот кимоно к поясу подобрать можно.

– …

– Отец странный человек. Последнее время он потерял интерес к торговле. Тем более что теперь в нашей лавке продаются не только хорошие вещи. Держат всякую всячину – все больше из шерсти и синтетического волокна.

Наэко поглядела на верхушки деревьев и встала.

– Еще немного капает, но я, кажется, вас слишком стеснила.

– Напротив, вы…

– А почему бы вам, барышня, не помочь отцу в лавке?

– Мне? —Тиэко вскинула на девушку удивленные глаза. Одежда на Наэко была совсем мокрая и прилипла к телу.

Наэко решила не провожать ее до остановки – не потому, что вымокла: она опасалась, как бы не заметили, что они друг на друга похожи.

Когда Тиэко вернулась домой, Сигэ стряпала полдник для работников лавки.

– Вот и я, матушка. Извините, что я так задержалась… А где отец?

– Он за занавеской – сидит за столом и о чем-то думает.– Сигэ подняла глаза на девушку.– Где ты была? Кимоно все мокрое и смялось. Пойди переоденься.

– Сейчас.– Тиэко поднялась наверх, не спеша переоделась и присела отдохнуть. Когда она снова спустилась вниз, Сигэ уже кончила кормить работников.

– Матушка,– сказала Тиэко, и голос ее дрогнул.– Мне надо кое о чем рассказать вам, вам одной…

– Хорошо, поднимемся к тебе. Тиэко замялась, не решаясь заговорить.

– Здесь тоже был ливень? – спросила она, пытаясь собраться с мыслями.

– Ливень? Ливня не было, но ты ведь не о ливне хочешь мне рассказать.

– Матушка, я ездила в деревню на Северной горе. Там живет моя сестра – не знаю, младшая или старшая. Мы, оказывается, двойняшки. Я впервые встретилась с ней на празднике Гион. Она сказала, что наши родные отец и мать давно уже умерли.

Слова Тиэко были для Сигэ как гром среди ясного неба.

– Значит, она живет в деревне на Северной горе? – тихо переспросила она, глядя в глаза Тиэко.

– Да. Я больше не могу скрывать это от вас. Мы встречались дважды: на празднике Гион и сегодня.

– Чем она сейчас занимается?

– Работает на хозяина в деревне – шлифует бревна. Хорошая девушка. Я приглашала ее к нам, но она прийти отказалась.

– Так. – Сигэ помолчала.– Ты правильно поступила, что рассказала мне. Ну, а что ты сама об этом думаешь?

– Матушка, я ваша дочь и прошу вас по-прежнему считать меня своей дочерью,– горячо ответила Тиэко.

– Само собой, вот уже двадцать лет, как ты моя дочь.

– Матушка! – Тиэко всхлипнула и уткнулась лицом в колени Сигэ.

– Я заметила, что с самого праздника Гион ты то и дело о чем-то задумываешься. Хотела даже спросить: не влюбилась ли в кого?

– …

– Все же постарайся привести ее. Можно вечером, когда продавцы разойдутся.

Пряча лицо в коленях у матери, Тиэко помотала головой:

– Она не придет. Она называет меня барышней…

– Вот оно что.– Сигэ ласково погладила волосы Тиэко.– Скажи: она очень на тебя похожа?

В горшке из Тамбы послышалось пение сверчков.

ЗЕЛЕНЫЕ ВЕТВИ СОСНЫ

Такитиро узнал, что поблизости от храма Нандзэндзи продается подходящий дом, и предложил Сигэ и Тиэко осмотреть его. Заодно и совершить прогулку, насладиться бабьим летом.

– Хочешь купить? – спросила Сигэ.

– Сначала поглядеть надо,– сердито ответил Такитиро.– Мне нужен домик маленький и подешевле.– И добавил: – Даже если не купим, просто прогуляемся

– разве плохо?

– Конечно, хорошо…

Сигэ охватило беспокойство. Если они купят дом, придется каждый день ездить в лавку. Здесь, в Киото, уже многие оптовые торговцы из квартала Накагё живут в отдельных от своих лавок домах – так же, как и владельцы магазинов на Гиндзе и Нихонбаси в Токио. Впрочем, это бы еще ничего. Тем более что Такитиро пока может позволить себе приобрести дом, хотя последнее время дела в лавке идут неважно. А если он намерен купить дом, чтобы продать лавку и удалиться на покой? Ну что же, он, наверное, решил приобрести дом, пока еще есть свободные деньги. Но на что он тогда станет жить? Правда, Такитиро уже далеко за пятьдесят, и он вправе поступать так, как ему заблагорассудится. За лавку дадут немалую сумму, а все-таки грустно жить на одни проценты. Можно, конечно, найти верного человека, который с выгодой поместит вырученные за лавку деньги, но никто из знакомых не приходил Сигэ на память.

Хотя Сигэ не сказала ни слова, Тиэко сразу почувствовала охватившую ее тревогу. Она ласково поглядела на мать, стараясь ее успокоить.

Такитиро же, напротив, был в отличном расположении духа.

– Отец, если мы будем поблизости от Нандзэндзи, может, заглянем и в храм Голубого лотоса – хотя бы у входа постоим,– попросила Тиэко, когда они садились в машину.

– Понимаю, хочешь поглядеть на тот камфарный лавр?

– Очень хочу! – Тиэко удивилась догадливости Такитиро.

– Что же, заглянем. Твой отец, Тиэко, в молодости частенько встречался с друзьями под сенью этого лавра. О чем только мы не беседовали! Теперь никого уже в Киото не осталось.

– …

– Там много памятных для меня мест.

Некоторое время Тиэко молчала, стараясь не мешать отцу, предавшемуся воспоминаниям, потом сказала:

– Я тоже давно не видела этого лавра – с тех пор, как окончила школу. А знаете, отец, в один из вечерних туристских маршрутов входит осмотр храма Голубого лотоса. Там туристов встречают монахини, с фонариками. Однажды я ездила на таком туристском автобусе.

Дорога от автобуса до входа в храм, по которой идут туристы при свете фонариков, довольно длинная и приятная. Но этим и исчерпывается очарование от его посещения.

В путеводителе указано, что монахини из храма Голубого лотоса устраивают для туристов чайную церемонию.

– На самом же деле всех разом приводят в большую комнату, ставят огромный поднос с некрасивыми чашками, туристы быстро выпивают чай и удаляются,– рассмеялась Тиэко.– При сем, правда, присутствуют несколько монашек, но церемония, если так можно назвать подобное чаепитие, совершается с головокружительной быстротой. Я была так разочарована. К тому же чай был едва теплый.

– Ничего не поделаешь. Если бы они соблюдали все правила, на чаепитие ушла бы уйма времени.

– Это бы еще ничего, но после чаепития они включают в храмовом саду прожекторы, на середину выходит до невозможности красноречивый священник и начинает бесконечную лекцию о храме.

– …

– Потом нас проводили в храм. Откуда-то доносились звуки кото, но мы с подругой так и не поняли: играли ли на настоящем кото[50] или включили проигрыватель…

– Так-так…

– Потом нас повезли поглядеть на гионских танцовщиц. Они исполнили несколько танцев, но какой у них был вид!

– Чем они тебе не понравились?

– На них были поношенные кимоно, пояса завязаны кое-как – жалкое зрелище. Из Гиона туристский автобус отправился в Сумию, что в квартале Симабара, где туристам показывают куртизанок-таю. Уж они-то одеты в роскошные кимоно. При больших свечах демонстрируют ритуал обмена чашечками сакэ при свадебном обряде, затем таю, принимая различные позы, имитируют прогулку по улице. Вот и все.

– Не так уж мало,– возразил Такитиро.

– Из всего маршрута самое интересное – шествие с фонариками к храму Голубого лотоса и поездка в Симабару,– сказала Тиэко.– Но, кажется, я вам об этом уже рассказывала…

– Пригласи как-нибудь и меня. Мне ни разу не довелось побывать в Сумия и видеть таю,– попросила Сиге.

Тем временем машина подъехала к храму Голубого лотоса.

Трудно объяснить, отчего вдруг ей захотелось взглянуть на камфарный лавр. Вспомнила ли недавнюю прогулку по лавровой аллее в ботаническом саду? Или, может быть, потому что Наэко во время их последней встречи сказала, что криптомерии на Северной горе саженые, а она любит деревья, выросшие сами по себе?

Над каменной оградой храма возвышались четыре лавра, ближний был самый старый.

Тиэко и родители остановились перед лавром и молча глядели на него. Чем дольше вглядываешься в причудливое переплетение его ветвей, тем явственней начинает казаться, будто в этом старом дереве таится некая зловещая сила.

– Поглядели – и хватит,– сказал Такитиро и первым двинулся в сторону Нандзэндзи.



Такитиро вытащил из портмоне клочок бумаги с планом расположения интересовавшего их дома и стал его разглядывать.

– Я в точности не знаю,– сказал он, обращаясь к Тиэко,– но родина камфарного лавра – южные страны, там, где тепло. У нас много огромных лавров в Атами и на Кюсю, а здесь, в Киото, даже это старое дерево напоминает бонсай – только большой.

– А разве весь Киото не такой же? И горы вокруг, и реки, и люди… – сказала Тиэко.

– А ведь верно,– кивнул Такитиро,– но люди не все такие… Не все такие и среди ныне живущих, и среди тех, чьи имена сохранились в истории минувших лет…

– Пожалуй.

– Но если следовать твоей логике, Тиэко, то и вся страна, имя которой – Япония, напоминает бонсай.

О серьезных вещах заговорил отец, подумала Тиэко.

– И в то же время, когда внимательно вглядишься в ствол старого лавра, в причудливо переплетающиеся его длинные ветви, становится страшно и чувствуешь, какая огромная сила таится в этом дереве. Не так ли, отец?

– Согласен. Меня удивляет другое: почему ты, молоденькая девушка, задумываешься над этим? – Такитиро оглянулся на лавр, потом внимательно посмотрел на Тиэко и сказал: – Но ты права. Ведь и в тебе живет эта сила, она-то и заставляет столь быстро расти черные твои волосы… Твой отец последнее время стал плохо соображать. Спасибо, научила старого!

– Отец! – взволнованно воскликнула Тиэко.

Они остановились у ворот Нандзэндзи и заглянули в обширный храмовой двор,

– как всегда, тихий и почти безлюдный.

Сверившись с нарисованным на бумажке планом, Такитиро свернул налево.

Дом был небольшой и стоял в глубине участка, окруженного высокой глинобитной оградой. По обе стороны дорожки, ведущей от узких ворот к дому, росли кусты белых хаги, они были в полном цвету.

– Какая красота! – воскликнул Такитиро, остановившись у ворот и любуясь белыми цветами. Но желание приобрести этот дом пропало. Он заметил по соседству большой современный отель с рестораном.

И все же Такитиро не мог заставить себя сразу уйти: цветущие кусты хаги были до того хороши!

С тех пор как Такитиро побывал здесь в последний раз, на проспекте близ храма Нандзэндзи понастроили множество ресторанов и гостиниц. Некоторые здания были превращены в пансионаты, в которых селились шумливые группы студентов из провинции.

– Дом вроде бы хорош, но покупать его не стану,– пробормотал Такитиро, глядя на цветущие кусты.– Пройдет немного времени, и весь Киото превратится в огромный отель с рестораном. Как в окрестностях храма Кодайдзи… Между Осакой и Киото – теперь типичная индустриальная зона. Свободные участки сохранились разве что в Нисинокё, да и там уже стали появляться совершенно невообразимые дома модной архитектуры… – мрачно заключил он.

Такитиро, очарованный красотою белых цветов, вернулся к воротам продававшегося дома, чтобы еще раз полюбоваться ими.

– До чего же чудесно цветут. Наверное, хозяева знают какой-то секрет,– восхищенно сказал он, возвратившись к поджидавшим его женщинам.– Правда, могли бы поставить к кустам подпорки, иначе после дождя по такой узкой дорожке и к дому не пройдешь. Видимо, когда их сажали, у хозяев и в мыслях не было расстаться с домом, а теперь им уже не до цветов.

Сигэ и Тиэко молчали.

– Такова уж человеческая натура,– заключил Такитиро, потирая лоб.

– Отец, если вам так понравились эти цветы, позвольте мне придумать для вас эскиз с узором из хаги,– сказала Тиэко, пытаясь отвлечь Такитиро от неприятных мыслей.– В этом году, боюсь, не успею к сезону, а уж в будущем – обязательно нарисую.

– Но ведь это – женский цветок, такой узор годится лишь для женского летнего кимоно.

– Я сделаю узор не для кимоно.

– Для нижнего белья, что ли? – Такитиро поглядел на Тиэко и, стараясь сдержать смех, добавил: – Чтобы отблагодарить тебя должным образом, я нарисую тебе эскиз для кимоно или накидки с узором из камфарного лавра. Хотя тогда Тиэко придется перевоплотиться в мужчину…

– …

– И все получится шиворот-навыворот: мужчина превратится в женщину, а женщина – в мужчину.

– Ничего подобного.

– Неужели ты отважишься выйти на улицу в кимоно с узором из лавра? Ведь это чисто мужской рисунок.

– Да, наверняка и выйду – куда угодно!..

– Ну и ну! – Такитиро опустил голову и задумался.– Видишь ли, Тиэко, мне нравятся не только цветы хаги,– произнес он.– На любой цветок отзовется душа – все зависит от того, когда и при каких обстоятельствах ты его увидишь.

– Наверное, вы правы… – согласилась Тиэко.– Кстати, отец, уж раз мы приехали сюда, не заглянуть ли нам в лавку Тацумуры. Это недалеко…

– В магазин для иностранцев?! Что ты об этом думаешь, Сигэ?

– Ну, если Тиэко хочет… – примирительно ответила Сигэ.

– Что же, поглядим, какими поясами для кимоно торгует Тацумура…

Войдя в магазин, Тиэко повернула направо и стала с интересом разглядывать свернутые в рулоны шелковые ткани для женщин. Они были изготовлены на фабриках Канэбо.

– Тиэко, не собираешься ли ты сшить себе европейское платье? – спросила Сигэ, подойдя к прилавку.

– Нет, матушка. Мне просто интересно, какие шелка нравятся иностранцам.

Сигэ кивнула и, встав позади Тиэко, время от времени протягивала руку и щупала шелк.