— Сюда, — Яромира по-прежнему держалась впереди. Я украдкой покосился по сторонам и пришел к заключению, что мое неожиданное появление прошло почти незамеченным, а обитатели Янковиц внешне ничуть не отличаются от иных представителей рода человеческого. В глубине души я ожидал, что магистру Никсу прислуживают ожившие мертвецы или злобные духи.

Гарри Гаррисон

Квитзеленция

Лошадей определили на конюшню, меня провели в примыкавший к господскому дому флигель и оставили в маленькой, пропыленной комнате, больше походившей на склад отслуживших свое предметов мебели. Улизнувшая куда-то девица вернулась, принеся с собой уставленный тарелками и горшочками поднос, и примостилась в углу на сундуке, наотрез отказавшись составить мне компанию. Без толстенного полушубка и прочих драных тряпок она выглядела довольно миленькой, но по-прежнему испуганной.

– Осторожнее со шлюпкой, идиоты, – прошипел адмирал. – Второй у нас нет.

Я как раз собирался выяснить, чего она так боится, когда в коридоре загромыхали быстро приближающиеся шаги. Увидев вошедшего, Уна слетела со своего насеста, торопливо поклонилась и юркнула за дверь. Из ее поведения я заключил, что явился управляющий — разузнавать, что за подозрительного типа впустили во вверенное его заботам поместье.

Он не сводил глаз с взмокших от пота матросов, спускающих шлюпку с палубы субмарины на воду. Луны не было, но небо над Средиземным морем сияло множеством ярких звезд.

– Это берег, адмирал? – спросил пассажир. Зубы его постукивали, скорее всего от страха, потому что ночь выдалась теплой.

– Капитан, – поправил его адмирал. – Я – капитан этой субмарины, и вы должны звать меня капитаном. Нет, это полоса тумана. Берег там. Вы готовы?

В течение следующего получаса упомянутый тип из шкуры вон лез, стараясь произвести благоприятное впечатление и не запутаться в поспешно сочиненной легенде. Мне почему-то ужасно не хотелось называть свое настоящее имя, но больше всего я опасался ненароком сболтнуть, что видел Виноградник. Как-то невовремя вспомнилось, что в любой сказке слишком много знающий герой рискует не выбраться из колдовского замка, а желчный и несколько напыщенный пан Рамштейн как нельзя лучше подходил на должность хранителя тайн, которым никогда не суждено выплыть на свет. Я с облегчением перевел дух, когда допрос, выдаваемый за светскую беседу, закончился, причем не без пользы — мне подробно растолковали, как доехать до лежащего в пяти милях отсюда городка Кралупы, откуда тянется прямая дорога к столице, и даже пожелали счастливого пути. Правда, это пожелание изрядно смахивало на приказание поскорее избавить Янковицы от моего навязчивого присутствия. Надо же, как в поместье господина Никса не любят гостей...

Джулио раскрыл рот, но, почувствовав, как дрожит челюсть, просто кивнул. В этом древнем берете, заношенных парусиновых брюках и старом пиджаке он чувствовал себя оборванцем. Особенно рядом в адмиралом, одетым в чистенькую, отутюженную форме: в темноте он не мог видеть ни штопку, ни даже заплаты. Джулио вновь кивнул, как только понял, что первого кивка адмирал не заметил.

– Хорошо. Инструкции вы знаете?

Рыжая крестьяночка, вопреки моим ожиданиям, не пришла. Наверное, ей не разрешили, сочтя, что она может выболтать лишнего. Пришлось самому искать дверь на улицу. Побродить по усадьбе, ссылаясь на розыски конюшни, и попытаться завести разговор с местными обитателями мне вежливо не позволили — первый же встречный потрудился довести заплутавшего чужака до нужного места. Моих лошадей накормили, но не расседлали: значит, тут привыкли, что приезжие надолго не задерживаются.

– Разумеется, инструкций я не знаю, – раздраженно бросил Джулио, стараясь не глотать окончания слов. – Я знаю только о том, что в кармане у меня лежит листок. Я должен прочитать, что на нем написано, после чего съесть листок. На рассвете.

– Это и есть инструкции, о которых я говорю, идиот, – адмирал зарычал, как пробуждающийся вулкан.

Досадно. Наткнулся на одно из самых любопытных и загадочных мест во всей стране, а разузнать ничего не могу. И не уверен, что в случае чего вновь отыщу дорогу сюда. Сплошное невезение.

– Вы не имеете права говорить со мной в таком тоне, – заверещал Джулио, понял, что верещит, понизил голос. – Вы знаете, кто я та..?

Вздохнув, я собрал поводья и повел коней к светлому проему выхода, уговаривая себя, что неудачи преходящи. За этим занятием, я даже не заметил, как возле дверей появился человеческий силуэт, быстро проскользнувший внутрь и обернувшийся девчонкой по имени Уна. Говоря по правде, я не очень удивился. С первого мига нашего знакомства девица с Виноградника строила такую физиономию, будто знала некий секрет, но не могла решить — поделиться им или нет.

И замолчал на полуслове. Конечно же, адмирал не знал, а если бы он сказал, ЦРУ убило бы их обоих. Ему это твердо пообещали. Никто не мог знать, кто он.

– Я знаю, что вы – чертов пассажир, и от вас одни хлопоты, и чем быстрее вы покинете борт этого судна, тем будет лучше. У меня есть дела поважнее.

— Пан поедет трактом на Кралупу? — быстро проговорила она, вначале по-чешски, затем, сообразив, что я не понимаю, повторив свой вопрос на немецком. Я кивнул, ожидая продолжения. — В двух верстах отсюда будет перекресток, где растут три сосны вместе. Сверните там налево и езжайте, пока не увидите каменный колодец. Его трудно не заметить — он под высоким навесом, его зимой не заносит. Шагах в ста на закат от него тянется большой овраг. Найдите на его берегу поляну со старым буком, она неподалеку...

— ...И что дальше? — действо продолжало развиваться по законам сказки или театрального представления, наступало время разглашения великих секретов. — Дождаться полуночи и трижды прокричать филином?

– Какие? – Джулио удалось придать голосу насмешливые интонации. – Приколачивать парус к столу? С какой стати адмирал командует этой жалкой консервной банкой? Во флоте слишком много адмиралов, так?

— Ne, — вилланка не поняла моей шутки. — Поищите Франтишека, он там.

— Какого Франтишека? — озадаченно переспросил я.

– Нет, слишком мало кораблей. Это единственная субмарина, оставшаяся на плаву, – в уголке глаза адмирала заблестела скупая слеза, в последнее время он слишком часто прикладывался к водочной бутылке. – Моя последняя миссия. Потом – отставка. И я еще должен почитать себя счастливчиком, – он шумно сглотнул слюну и мотнул головой, отгоняя мысли, которые мучили его день и ночь. – Вот ваши вещи. Удачи вам, уж не знаю, что вы должны сделать. Распишитесь вот здесь, это для отчета.

— Сами узнаете. Он уехал отсюда и никуда не приехал, — лицо девчонки приобрело отсутствующе-трагичное выражение свихнувшейся нищенки, выкрикивающей на паперти церкви проклятия всему миру. — Вы ведь разыскиваете его, да?

— Никого я не ищу... — вяло заикнулся я, соображая, что правила местной игры установлены не мной. Уна пропустила мои слабые возражения мимо ушей и подалась вперед, настойчиво повторив:

Джулио расписался в указанном месте, взялся за ручку потрепанного, но удивительно большого и тяжелого чемодана и с помощью матросов перебрался в подпрыгивающую на волне шлюпку. Тут же четверо матросов яростно заработали веслами. Офицер, согнувшийся в три погибели на носу, неотрывно смотрел на компас и тихим голосом отдавал команды. Фасоль и соленая рыба, которые Джулио с жадностью съел часом раньше, боролись друг с другом за право первым ринуться в обратный путь. Шлюпку немилосердно бросало из стороны в сторону, Джулио громко застонал и чуть не вывалился за борт, когда шлюпка внезапно ткнулась дном в песок. Грубые руки подхватили его, перенесли через борт, опустили в холодную воду, доходившую до колен, тут же взялись за весла и погнали шлюпку в море.

— Вы приехали, чтобы узнать о его судьбе. Вы видели наш виноград. Знаете, где растут самые лучшие сады? — она мелко захихикала и ответила сама: — На полях сражений и на кладбищах. Этот цветет на кладбище и порождает чудовищ...

– Удачи, приятель, – прошептал офицер, растворяясь в темноте. Волна вымочила Джулио промежность. Он ахнул от неожиданности, повернулся и потащился на песчаный берег, прижимая к себе тяжелый чемодан, словно дорогого друга. Выбравшись из воды, поставил чемодан на песок, сел на него. Подавил рвущийся из груди стон. Никогда в жизни он не чувствовал себя таким одиноким и беспомощным. Он даже не знал, где находится. Впрочем, в неведении ему оставалось пребывать недолго. Волоча за собой чемодан, он потащился к смутно виднеющемуся впереди темному строению.

Она бросилась к двери и уже оттуда крикнула:

— Берегитесь на дороге! Они поскачут в сумерках, чтобы успеть к ночи! Не вставайте у них на пути, ступайте вослед!..

Тишину нарушало лишь шипение волн, наползавших на берег. Темное строение оказалось рядом пляжных кабинок, к тому же незапертых, как он выяснил, дернув за дверь крайней. Его это более чем устраивало. Затащив чемодан, он захлопнул за собой дверь и криво улыбнулся. К черту инструкции. Он хотел знать, здесь и сейчас, где находится и что его ждет. Пусть маленький, но шажок к личной свободе. Для того он и скрал коробок спичек. Чтобы восстать против инструкций и логики. Он выудил из кармана спички, листок бумаги, чиркнул одной. Она ярко вспыхнула, он всмотрелся в листок. По закону подлости первая строчка оказалась нижней. Перевернул листок, вчитался... резко дернул рукой: спичка обожгла пальцы. Он облизал обожженное место и чуть не повторил вслух слова, накрепко впечатавшиеся в память:

Насколько бы облегчилась жизнь человечества, если бы пророки и провидцы давали себе труд высказывать свои откровения более вразумительно. И какой спокойной стала бы моя жизнь, если бы в ней с пугающим постоянством не возникали женщины, одержимые сознанием собственной исключительности и уверенностью, будто знают надмировые тайны. Сначала томная Маргарита Домбровска, теперь вот Уна. Тоже мне, доморощенная предсказательница. По уши в навозе, двух слов толком связать не умеет, а туда же...

\"ВЫ НА БЕРЕГУ МАРИНА ПИККОЛА НА ОСТРОВЕ КАПРИ. УЖЕ РАССВЕЛО, ТАК ЧТО ИДИТЕ ПО ДОРОГЕ В ГОРОД КАПРИ. НА ПЛОЩАДИ ПОДОЙДИТЕ К АПТЕКЕ ПО ПРАВУЮ РУКУ ОТ ВАС. МУЖЧИНА С СЕДОЙ БОРОДОЙ ОТВЕТИТ \"BUCCA[1]\", КОГДА ВЫ НАЗОВЕТЕ ЕМУ ПАРОЛЬ – \"STUZZICADENTI[2]«. СЪЕШЬТЕ ЛИСТОК».


Он сжевал и листок, и слова. Капри, остров радости в Неаполитанском заливе, так о нем говорили. Он не бывал ни на острове, ни в Италии. Земля отцов. Задумался над тем, какая она, и впервые забыл о страхе. Что ж, скоро он все выяснит. И насчет того, что уже рассвело автор записки ошибся. Джулио этому порадовался: пусть маленькая, но победа. Удар, нанесенный им по системе. А ждать до зари он не будет. Чем дальше он уйдет в глубину острова, тем меньше подозрений возникнет в том, что он высадился на берег. Логичность такого умозаключения вызывала вопросы, но он чувствовал свою правоту.

КАНЦОНА ВТОРАЯ

Наспотыкавшись о почти невидимые преграды, он нашел каменные ступени лестницы, которая вела к проходу в стене. По другую ее сторону проходила дорога, вдоль которой стояли редкие дома. Плотно закрытые ставни оберегали их обитателей от опасностей теплой ночи. Мимо домов Джулио проходил на цыпочках. Чемодан словно набили свинцом, и ему приходилось то и дело перекладывать его из руки в руку. После второго поворота дороги, когда все дома исчезли из виду, он поставил чемодан на землю и сел на него. Тяжело дыша, мокрый от пота. Оставалось только гадать, как далеко находится город.

Замок на высоком холме

Джулио все еще тащился вверх по дороге, когда на востоке небо начало светлеть. Потом оно окрасилось красным, как при пожаре, за горами на той стороне залива, и разом рассвело. Под открытым небом Джулио почувствовал себя крайне неуютно и прибавил шагу. Но вскоре ему пришлось остановиться и поставить чемодан на землю, чтобы перевести дух. В этот самый момент из-за поворота появился мужчина, который нес на голове большую охапку травы. Бросив на Джулио подозрительный взгляд, еще более подозрительный из-за того, что мужчина был косоглазым, проследовал мимо.

До сих пор не могу внятно и разумно ответить на вопрос: зачем я последовал совету Яромиры?

– Buon giorno[3], – поздоровался Джулио, выдавив из себя улыбку.

Мужчина что-то буркнул, и у Джулио вдруг скрутило живот. В Италии он? На Капри? Но потом, уже отойдя на несколько шагов, мужчина с неохотой ответил: «Buon giorno».

Благополучно добравшись до перекрестка, отмеченного, как и было обещано, тремя сросшимися соснами, я остановил лошадей и задумался. Дорога направо вела в Кралупы, к людям и наезженному Пражскому тракту. Дорога налево сулила очередные неприятности и приключения, в которых нет ничего хорошего. Разумный человек, не колеблясь, тут же постарался выкинуть из памяти краткое пребывание в Янковицах и чокнутую девчонку с ее болтовней, повернул бы направо и поблагодарил Господа за то, что легко отделался.

Эта первая встреча напугала его больше всего. Далее по пути попадались и другие крестьяне. Кто-то молча проходил мимо, другие желали ему доброго утро, и постепенно он начал чувствовать себя поувереннее. Господи, выглядел он, как крестьянин, его родители были крестьянами, он мог говорить на итальянском. Затеплилась надежда, что все будет хорошо.

Шатаясь от усталости, он преодолел последний подъем, и узкая дорога вывела его на площадь. Несмотря на ранний час большинство магазинов уже работали. На дальней стороне площади, по правую руку, сразу бросилась в глаза вывеска \"Farmacia[4]\". Под вывеской он увидел толстые стальные прутья решетки: аптека еще не открылась.

Однако я обязан удостовериться. Для этого требуется совсем немного — свернуть налево и проехать полторы или две мили через зимний лес, высматривая стоящий неподалеку от дороги каменный колодец. Если таковой обнаружится, нужно пройти от него около сотни шагов на закат, пока не наткнешься на полуосыпавшийся овраг, сейчас наверняка доверху забитый снегом. Прогуляться вдоль него, ища приметный старый бук, и пошарить рядом. На редкость точные и исчерпывающие указания. Вдобавок весь этот бред связан с пропавшей личностью, носящей имя «Франтишек», что в переводе с чешского означает «Франциск». Это меня и насторожило. Я слышал только об одном человеке с таким именем, сгинувшем где-то в окрестных краях...

По спине Джулио пробежал холодок. Он понял, слишком поздно, почему ему приказали пробыть на берегу до рассвета и лишь потом прочесть записку. Он пришел рано и, тем самым, мог вызвать подозрения. Уж не полицейский ли смотрит на него, жуя зубочистку? Небось, гадает, кто он такой? От страха зубы вновь начали выбивать дробь. Он нырнул в ближайшую улицу, темную и прохладную. Не заметил ступеней, едва не упал. Свернул за угол в более узкий переулок. Прислушался, не идет ли кто следом. Увидел перед собой дверь магазинчика, ступил в полную темноту.

Я дернул за поводья, разворачивая лошадь головой влево. Если рыжая Уна подшутила над доверчивым путешественником, не пожалею времени, вернусь в поместье и выдеру ее так, что неделю потом сидеть не сможет.

– Si[5]? – прорычали у него над ухом. Смуглый мужчина с двухдневной щетиной на подбородке и щеках вопросительно смотрел на него.

– Аспирин, – промямлил Джулио. – Мне нужен аспирин.

Древний колодец в обрамлении длинных сосулек и овраг оказались там, где им надлежало быть. Поиски дерева заняли около часа, причем я в полной мере осознал, что такое блуждание по пояс в сугробах среди цепкого подлеска и устал ругаться. К моменту, когда к окончательно выбился из сил и заподозрил, что опять заблудился, я вдруг выбрался на крохотную открытую полянку. Разумеется, искомый бук — патриарх местных лесов в три или четыре обхвата толщиной — рос именно здесь.

– Pazzo[6], – он мужчины разило перегаром. – Вон отсюда.

Равнодушно глянув на величественное дерево в сверкающем холодном уборе, я нетерпеливо огляделся по сторонам в поисках обещанного мне секрета и обескуражено понял, что взялся за безнадежное дело. Снег укрыл все.

Джулио всмотрелся в темноту, увидел несколько картофелин, ящик с помидорами.

Проваливаясь на каждом шагу по колено, я все же добрел до изрытого трещинами ствола, решив обойти его по кругу. Может, на что наткнусь. И даже не сразу сообразил, что пялюсь в точности на предмет своих розысков — его макушка поднималась над сугробами шагах в двух от меня. Оставалось только сделать последнее усилие, дойти до него и смахнуть высокую снежную шапку.

– Я думал, это аптека, – врал он неубедительно, сам бы себе не поверил. – В котором часу открывается аптека?

Две наспех сколоченные доски, образующие крест. На перекладине — грубовато вырезанная надпись, которую я прочитал скорее на ощупь, нежели глазами, и давно высохший венок умилительного вида.

– Вон, – повторил владелец овощной лавки и вскинул над головой сжатую в кулак правую руку.

Круг замкнулся.

Джулио поспешно ретировался. Направился к площади. Полицейского на улице не встретил. Но страх остался. Выйдя на солнечный свет, увидел, как мужчина убирает решетку, которая закрывала витрину и дверь аптеки. С гулко бьющимся сердцем поволок чемодан через вымощенную булыжником площадь. Когда мужчина повернулся к нему, выдохнул: «Stuzzicadenti».

Вольно или невольно я отыскал место, ставшее завязкой ко многим последующим событиям. Если это не кенотаф — пустая могила, то передо мной захоронение Франциска фон Клая, третьего из имперских наместников Чехии, пропавшего без вести весной прошлого года. Значит, он нанес свой последний визит в Янковицы, выехал оттуда, направляясь на какую-то встречу возле старого колодца, и эта встреча стала для него последней. О заброшенной лесной могиле наверняка известно пану Мартиницу, уж точно — его верному секретарю, принимавшему непосредственное участие в удалении Клая с арены местных политических игрищ — и еще нескольким лицам, в том числе странноватой крестьянке Уне Гондзиковой, работающей в усадьбе Никса. Теперь и мне.

Только тут понял, что мужчина молод и чисто выбрит, а во взгляде читалась та же подозрительность, что и у зеленщика. Ответа на пароль мужчина, естественно, не знал и лишь указал на бакалейную лавку.

– Аспирин? – с надеждой спросил Джулио, попытавшись улыбнуться. Молодой мужчина оглядел его с головы до ног, словно оценивая кредитоспособность потенциального клиента. Вероятно, счел, что у Джулио должно хватить денег на пару таблеток аспирина. Открыл дверь и первым молча вошел в аптеку.

Я постоял рядом с утонувшим в снегах крестом, размышляя, но ничего толком не надумал. Слишком много недомолвок, слишком много оставшегося в тени, слишком много неизвестных мне участников трагедии, чтобы предпринимать какие-либо шаги. Единственное, что я точно знал: нужно вернуться в поместье мэтра Никса и еще раз потолковать с Яромирой. Обо всем — о загадочном Винограднике и его владельце, о том, не привозил ли пан Рамштейн своему патрону из Парижа редкий китайский сувенир, и многих других вещах. Может, уговорить ее бежать? Или подбить кого-нибудь из людей Цорна устроить налет на поместье и выкрасть девчонку? Доставить в Прагу, спрятать под крылышком инквизиции... Герр Мюллер разрешит, с недавних пор Великий инквизитор стоит на моей стороне — не иначе, яблочко Леонарда сработало.

У нас наконец-то появится хоть один живой свидетель, если только я не принял желаемое за действительное. Интересно, кто все это время заботился о могиле? Уна? Ее что-то связывало с фон Клаем или она делала это по доброте душевной? И почему она решила доверить свою тайну именно мне — совершенно постороннему человеку, увиденному первый раз в жизни? Вдруг она действительно обладает чем-то вроде колдовского дара? Или все случившееся являет очередной поворот в развитии неведомой мне интриги, а девчонка из Янковиц — всего лишь звено в цепи? Совсем запутался... Кому верить, кому нет?

Седобородый толстяк, стоявший за мраморным прилавком, открывал какую-то коробку. Коротко взглянул на Джулио и продолжил распутывать веревку. Страх в сердце Джулио вытеснила радость. Он поспешил к толстяку, наклонился, прошептал ему на ухо: «Stuzzicadenti».

Оставаться в лесу не имело смысла. Дела мирские почившего Франциска фон Клая больше не волновали, а мои лошади, привязанные возле колодца, наверняка замерзли и нетерпеливо ждут, когда мы снова отправимся в путь. Одно предсказание Уны уже сбылось... Сбудется ли другое, насчет того, что мне предстоит встретить нынче вечером каких-то «едущих в сумерках» и отправиться по их следам?

– Марко, кто-нибудь видел, как он вошел? – спросил толстяк, через голову Джулио обращаясь к молодому мужчине.

Возле колодца все осталось по-прежнему. Я зачем-то приоткрыл толстую дверцу, прорезанную в двускатном навесе и заглянул в стылую гулкую темноту. Колодец как колодец, ничего особенного. Я уже собирался забраться в седло, когда со стороны перекрестка долетел быстро приближающийся шум. Источник его определялся моментально — именно такие звуки сопровождают продвижение довольно большого конного отряда. Судя по скорости передвижения, люди — кто бы они не были — очень быстро доберутся сюда, а мне совершенно ни к чему встреча с незнакомцами.

Схватив обеих лошадей под уздцы, я поспешно потянул их в сторону густого ельника — прятаться. Будем надеяться, что спешащему куда-то отряду не до того, чтобы высматривать оставшиеся на дороге следы. Кроме того, на моей стороне сгущающийся вечер. Если ни одному из моих коней не придет в голову заржать, мы благополучно переждем опасность в укрытии. Вот только кто и куда спешит по укромной лесной дороге?

– Только полгорода, – ответил тот.

Потревоженные нами еловые ветки только-только перестали раскачиваться, когда в просветах между деревьями замелькали очертания верховых. Они держались плотной группкой, выстроившись где-то по два, где по три человека в ряд. По моим весьма приблизительными прикидкам всадников насчитывалось довольно много — около семидесяти или восьмидесяти человек. Штандарта или гербов я не заметил, хотя мог бы поспорить, что проезжающие мимо меня люди — не разбойничья шайка, а единое целое, спаянное железной дисциплиной и задачей, которую необходимо выполнить. Жутковатое впечатление они производили, честно признаться — молчаливые стремительные всадники в плотных зимних плащах, освещенные редкими отблесками факелов.

– Stuzzicadenti, – с надеждой повторил Джулио.

Замыкали цепочку двое больших саней, на которых возвышались плотно укутанные холстиной крупные предметы. Вторые сани перевозили нечто тяжелое и объемистое, судя по тому, с каким усилием налегали на постромки впряженные в них лошади.

– Вот так всегда, они посылают черт знает кого.

– Stuzzicadenti... – не слово – стон.

Отряд пролетел мимо и скрылся, оставив развороченный и перемолотый в кашу снег, запахи разгоряченных коней и едкого факельного дыма. Я еще немного подождал, убедившись, что за этой группой не появится следующая или из-за поворота не выскочат отставшие, рискнул выбраться на дорогу и озадаченно уставился вслед еле различимым трепещущим огонькам. Получается, Уна знала о том, что неизвестные проедут именно в это время и именно через это место, и из каких-то своих соображений прислала меня сюда? Кстати, куда ведет дорога, по которой ускакали таинственные всадники?

– Зубочистки? – спросил Седая Борода, наконец-то удостоив Джулио взгляда. – О, да, этот глупый пароль. Дерево? Нос? Зуб? Нет. Да! Ну, конечно! Bucca!

— Любопытство кошку сгубило, — вполголоса поделился я с лошадьми унылой мыслью. — А меня изведет стремление разгадывать загадки. Не вмешивался бы ни во что, жил долго и счастливо...

– Долго же вы его вспоминали, – пробормотал Джулио, такого приема он никак не ожидал.

– Заткнись и следуй за мной. Держись на расстоянии, чтобы никто не подумал, что ты идешь за мной. Когда тебя начнут искать, я хочу, чтобы все знали, что ты ушел из моей аптеки.

Служившие мне на теряющейся в сумерках дороге путеводными звездочками факелы вдруг остановились, сбившись в кучу — то ли краткое совещание, то ли осматривают местность. Нас разделяло около сотни шагов, и мне очень хотелось знать, чем заняты странные незнакомцы. Солнце почти исчезло за горизонтом, оставив мир в медленно надвигающейся темноте, и я вполне мог подъехать поближе. Рискнуть? Господь, как известно, хранит безумцев, а моя нынешняя затея не заслуживает иных названий, помимо «опасной», «безумной» и «авантюры чистой воды». Стоит кому-то заметить таящегося в лесу соглядатая, и мою карьеру можно смело считать завершенной.

Он надел пижонистый пиджак в узкую полоску, взял прислоненную к стене малаккскую трость, вышел из аптеки и неспешно двинулся через площадь. Джулио рванулся за ним, но его остановил молодой мужчина.

Всадники толпились возле саней, кое-кто спешился. Несколько человек отвернули в сторону полосы холста, прикрывавшие груз, и поспешно раздавали остальным какие-то свертки. Слышались приглушенные голоса — в основном разговаривали по-чешски, хотя иногда долетали и немецкие слова. Кто-то даже засмеялся, на весельчака тут же строго прикрикнули, велев молчать и готовиться.

– Не так быстро. Смотри, куда он пошел.

Только после того, как Седая Борода повернул с площади на узкую улицу, молодой мужчина отпустил Джулио и тот припустил следом. Тяжело дыша, чемодан не становился легче, стараясь не показывать виду, что куда-то спешит. Держался в отдалении и после нескольких поворотов облегченно вздохнул, увидел что Седая Борода вошел в какой-то дом. Замедлил шаг, около дома остановился, огляделся. Никого. Шагнул в темный холл и услышал, как за его спиной защелкнулся замок. Открылась другая дверь и вслед за седобородым он прошел в залитую солнцем, просторную комнату, из открытых окон которой открывался прекрасный вид на Неаполитанский залив. Толстяк указал ему на стул у окна, сквозь бороду золотом блеснули в улыбке зубы. Взял с комода бутылку вина.

Смысл «подготовки» заставил меня на миг приоткрыть рот, а затем дать страшную клятву, что на протяжении сегодняшнего вечера и наступающей ночи я постараюсь больше ничему не удивляться. Люди, получившие свертки, отходили в сторону и разворачивали их — это оказались широкие черные плащи с капюшонами, надежно скрывающие личность своих владельцев. К мрачным одеяниям прилагалось любопытнейшее дополнение — маски. Большие маски из дерева или твердой бумаги в виде козлиных голов, обтянутые настоящей черной шерстью, с витыми рожками и бородками.

– Добро пожаловать в Италию, Джулио. Можешь звать меня Пепино. Как прошло путешествие? Выпей вина, оно местное, тебе понравится.

— Помнится, один мой знакомый утверждал, будто прибыл в Прагу выискивать Орден Черного козла? — пробормотал я. У меня уже не оставалось сил на попытки осознать, что означает увиденное. Я просто наблюдал, стараясь запомнить все мельчайшие подробности. Теперь мне придется пройти весь путь до конца, выясняя, куда направится отряд и чем займется. Не розыгрыш же это все?

– Откуда вы знаете мое имя?

Обладатель самой страховидной головы, украшенной рогами, больше подходившими дикому быку, нежели простой скотине с крестьянского двора (для простоты я счел этого типа предводителем) подъехал ко вторым саням и заговорил с возницей. Говорили они долго: судя по всему, обсуждали стратегию грядущего предприятия. Остальные терпеливо дожидались, проверяя снаряжение, привязывая маски, чтобы не свалились в самый ответственный момент, и выстраиваясь в колонну по двое. Из опустевших саней выпрягли лошадей, а сам возок столкнули с дороги в кусты — похоже, возвращаться сюда они больше не собирались.

Улыбка на мгновение исчезла, тут же вернулась.

 Наконец, главарь и его собеседник пришли к общему решению. Вожак, привстав на стременах, оглядел свое воинство, остался доволен производимым эффектом и махнул рукой, приказывая трогаться. Не могу поклясться на Библии, но мне показалось, будто вокруг масок, особенно рядом с отверстиями для глаз и рта, и возле движущихся конских ног возникло еле заметное свечение — бледное пламя призрачного зеленоватого оттенка, похожее на отсвет болотных гнилушек.

– Послушай, я же все устраиваю. У меня твой паспорт, другие бумаги, с твоей фотографией. И билеты. Я все это сделал и, доложу тебе, за большие деньги, – он посмотрел на чемодан, улыбка стала шире. – Поэтому я рад, что у тебя есть чем расплатиться. Могу я взять чемодан?

Мы преодолели около трех или четырех миль — все по той же безлюдной лесной дороге, с каждым мгновением все больше погружающейся в сероватую зимнюю мглу. Я уже не сомневался, что мне предстоит стать свидетелем нападения, вот только кто будет жертвой? Действительно ли эти люди составляют Орден Козла или обзавелись столь жуткими обличьями ради того, чтобы напугать своих будущих противников? Но зачем?..

Джулио крепче сжал ручку.

Задумавшись, я едва не упустил из виду, что мы вроде как выбрались на опушку леса и мои преследуемые вновь сделали остановку. Я торопливо свернул с обочины в лес — не хватало, чтобы кто-нибудь оглянулся и увидел торчащего позади незнакомца.

– Сначала я должен услышать от вас некое слово.

В отряде шли быстрые перестановки. Сани с поклажей, пребывавшие в арьергарде, под охраной троих или четверых человек выехали вперед и покатили вниз по склону. Остальные посыпались за ними. Кажется, отряд достиг места своего назначения.

– Твое ЦРУ насмотрелось старых шпионских фильмов! Кто еще, кроме меня... – ярость Пепино мгновенно угасла, на лице заиграла улыбка. – Но, разумеется, это не твоя вина. Это слово... merda[7]... приходится запоминать столько глупых слов. Это слово... simulacro[8]. Точно, оно.

Не решившись снова выбраться на дорогу, я двинулся через сосняк, стараясь не терять из виду факелы и все усиливающийся зеленоватый отблеск. Теперь я отчетливо различал его — некое подобие клубящегося тумана, настойчиво следовавшего за всадниками.

Он бесцеремонно пододвинул к себе чемодан, положил на пол, попытался открыть замки. Не получилось. Что-то пробормотал себе под нос, с удивительным для такого толстяка проворством вытащил большой складной нож, раскрыл. Несколькими поворотами лезвия разделался с замками, убрал нож так же быстро, как и доставал. Отбросил крышку и Джулио наклонился вперед, чтобы посмотреть, что же он тащил на себе.

Высокие деревья кончились, я выбрался на срез длинного откоса, поросшего кустарником и засыпанного снегом, и, точно с балкона дома, увидел глубокую равнину, зажатую между грядами лесистых холмов. Я разглядел изгибы замерзшей реки и несколько расплывчатых темных пятен на ее берегах, означавших спящие деревушки, отыскал взглядом отряд, быстро спускавшийся вниз в сопровождении блеклого марева, и, проследив их возможный путь, удивленно присвистнул.

В чемодане лежали упакованные в связки колготки. Посмеиваясь от удовольствия, Пепино вытащил из чемодана одну связку, выдернул из нее пару колготок. Помахал ими в воздухе.

Макушку противоположного холма, поднимавшегося за рекой, оседлал замок. В темноте виднелись лишь общие очертания: двойной ряд стен с мелькающими между зубцами факелами стражников, массивный четырехгранный донжон и острые шпили многочисленных башенок, прорезанных щелями стрельчатых окон. Загадочные козлопоклонники что, намереваются захватить это укрепление? В таком громадном замке гарнизон не меньше пяти сотен человек, а у нападающих ни стенобитных машин, ни пушек, вообще ничего! Может, они исполняют должность разведывательного отряда и потому так вырядились? Странноватые методы ведения военных действий... Или в Чехии так принято?

– Я богат, я богат, – прошептал он себе. – Они же дороже золота.

Мое место наблюдения располагалось слишком далеко, не давая возможности хорошенько рассмотреть грядущие события под стенами замка. Придется спуститься вниз и перебраться на другую сторону. Отряд это уже проделал, без малейшего колебания проскакав по затаившейся деревушке, а затем прогрохотав через мост, связывавший берега безымянной реки. Я не решился повторить их путь, опасаясь попасться на глаза, и пересек реку по льду, гадая, какие мысли придут в голову любому из жителей поселка, брось он сейчас взгляд в окно или окажись на улице. Встреть я подобных созданий на дороге — точно бы заголосил от ужаса и помчался, куда глаза глядят, а потом во всех трактирах с пеной у рта рассказывал, что встретил настоящих демонов, выбравшихся из ада. Так, наверное, и рождаются легенды.

Джулио согласно кивнул. Действительно, в чемодане лежало целое состояние. Окончательное истощение запасов нефти привело к коллапсу не только автостроительной отрасли, но и нефтехимических заводов. Остатки нефти использовались на нужды фармакологии и для производства некоторых жизненно важных химических продуктов, но не волокна. В итоге нейлон, когда-то самый распространенный материал, перешел в разряд редчайшего из дефицитов. Разумеется, существовал черный рынок, который только помогал вздувать цены таких пустячков, как колготки.

– Это тебе, – Пепино протянул Джулио потертый бумажник, засунутый между связок. Джулио раскрыл его, увидел, что бумажник набит банкнотами. Достал один, всмотрелся в него. С банкнота на него смотрел мужчина, по уши закутанный в мантию. Странный язык, странный шрифт. Словно писали на ломаном английском. «БАНКЫВСКЫЙ БЫЛЕТ. АДЫН ФУНД».

Пока я форсировал реку и продирался через еловый лес в сторону замка, случилось две вещи: на небо вскарабкалась яркая зимняя луна, окрасив мир в черно-синие и серебристо-белые цвета; всадники в козлиных личинах сосредоточились шагах в пятисот от закрытых ворот крепости, спрятавшись за поворотом дороги. Несколько человек развязывали веревки и скатывали холст, укрывавший поклажу на санях. Затем тяжеленный груз общими усилиями стащили с повозки на дорогу. Как я ни вглядывался, не смог определить, что они привезли с собой. Издалека громоздкая вещь походила на необработанный каменный блок. Собираются мастерить таран?

Люди из отряда расступились, образовав круг и пропустив внутрь одного из своих — как я заметил, не носившего маски. Человек постоял над бесформенной глыбой, проделывая руками странные плавные движения, коротко выкрикнул неразборчивое слово...

– Убери их, – приказал Пепино. – Пригодятся на взятки и расходы, когда попадешь туда, – содержимое чемодана он переложил на полку гардероба, запер его на ключ. Из нижнего ящика того же гардероба достал нижнее белье, носки, рубашки, все старые, вылинявшие, заштопанные, бросил в чемодан. Закрыл крышку, обмотал чемодан веревкой, завязал ее узлом, протянул чемодан Джулио.

«Ничему не удивляться, — устало напомнил я себе. — Это Чехия, здесь возможно все».

– Пора идти, – объявил он. – С северной стороны площади лестница ведет к Марина Гранде. Спустишься не очень быстро, но и не очень медленно. В гавани найдешь паром, который доставит тебя в Неаполь. Вот билет, положи его в нагрудный карман. В этом конверте твой паспорт и остальные бумаги, которые тебе понадобятся. Корабль ты найдешь без труда. Сегодня ты можешь подняться на борт в любое время, но я предлагаю тебе сделать это сразу. Если задержишься в городе, можешь нарваться на неприятности. Удачи тебе, допивай вино и удаче тебе в твоей миссии, уж не знаю, в чем она состоит. Если сумеешь вернуться, расскажи ЦРУ о том, как хорошо я все сделал. Они – мой самый лучший заказчик.

Каменный обломок зашевелился. Неуклюже поднялся, воздвигнувшись вровень с лошадиными головами, утвердился на коротких и толстых ногах, подвигал тяжелой башкой. Ожививший его человек повелительным жестом указал на замок. Создание помедлило, соображая, затем кивнуло и затопало вверх по дороге — размашисто покачиваясь на каждом шагу, неторопливо и неудержимо.

С тем Джулио и выпроводили за дверь. С заметно полегчавшим чемоданом он вернулся на площадь, по, казалось, бесконечной лестнице спустился в гавань. Увидел, что на пароме поднимают паруса. Решил, что он может отвались от пирса без него. Чуть ли не скатился с последних ступеней, затем, уже взмокнув от пота, замедлил шаг, увидев, что посадка продолжается. Но успел он вовремя, потому что не прошло и нескольких минут после того, как он поставил на палубу чемодан и уселся на него, паром, под громкие крики отвалил от пирса. Попутный ветер легко понес его к видневшемуся вдали порту Неаполя.

Голем. Снова Голем, воплощение одухотворенной косной материи. Дважды я уже сталкивался с этим колдовским существом, теперь настал третий раз. По всем сказочным законам — решающий. Только хотелось бы выяснить, кто отдает приказы глиняной статуе? Ее творец, рабби Бен Бецалель, или мэтр Ди, в прошлом месяце завладевший кусочком пергамента с заклинанием, вдыхающим сознание в бессознательное? Ни тот, ни другой вроде никогда не мешались в политические дрязги... Хотя кто знает, что произошло в Праге за время моего отсутствия, какие союзы заключены, какие распались, кто нынче на коне, а кто в опале?

Порт пустовал, Джулио увидел лишь несколько рыбацких баркасов, да торговых судов, обслуживающих побережье Италии. Мир только приспосабливался к переходу на паруса. Паром миновал ржавый корпус авианосца «Арк роял». Взлетная палуба поднялась едва ли не на девяносто градусов, когда авианосец кормой лег на дно, то ли в результате диверсии, то ли из за прохудившегося корпуса. На фоне этих крохотных суденышек и ржавого чудовища «Святая Коломба» смотрелась на удивление величественно.

Человекоподобное создание беспрепятственно доковыляло до изогнутого моста, переброшенного через заметенный снегом неглубокий ров, приблизилось к окованным железными полосами створкам и остановилось. Кажется, стражники в барбикене и надвратных башенках заметили внизу подозрительное перемещение. Кто-то забрался через проем между зубцами и швырнул факел, закувыркавшийся в воздухе и на мгновение высветивший огромное существо. Голем не обратил на свет никакого внимания, отступил на пару шагов назад и со всего размаху грянулся в ворота. Те загудели. Наверху замелькали фонари и послышались встревоженные голоса. Живая статуя повторила свой маневр, по ней чувствовалось, что она может продолжать это занятие до бесконечности. Или пока ворота не рухнут под натиском. Никакой таран не понадобится.

Высоченная, длиннющая, сверкающая свежей краской и начищенным металлом. Казалось, она сошла со страниц учебника по истории. На мачте развевался оранжево-бело-зеленый флаг, над трубой вился коричневый дымок. В схлопнувшемся мире корабль этот являл собой памятник человеческому могуществу, и внезапно Джулио охватила радость. Он поднимется на борт «Святой Коломбы», ощутит работу ее могучего двигателя. Дитя закатных лет индустриального мира, он видел лишь прикованные к земле самолеты, разграбленные автомобили, застывшие станки. Несмотря на опасность своей миссии, он с нетерпением ждал предстоящего ему путешествия.

 По мере того, как жутковатая тварь молотила по створкам, по замку распространялась паника. В окнах донжона вспыхнули огни, донеслось лязганье железа о железо — спешно поднимаемый гарнизон собирался на стенах. Отряд в козлиных масках пока не торопился показываться, терпеливо ожидая в своем укрытии. Внутри зеленоватого облака зародились крохотные, сухо потрескивающие молнии, и мне пришлось признать, что я вижу магию в действии. Настоящую магию, не фокусы базарных шарлатанов, не иллюзию и не ухищрения алхимиков, эффектные на взгляд неуча, но совершенно простенькие в изготовлении. Человек без маски занимался колдовством, у него получалось, и его, разумеется, совершенно не волновало, что убеждения какого-то там секретаря инквизиционного трибунала начинают трещать по швам. Впрочем, если я следовал своим убеждениям, то ни за что бы не оказался в этом месте...

Собственно, с детских лет он мечтал о том, чтобы увидеть работающую технику. До желанной цели оставался последний шаг: подняться на борт корабля. Востроглазые солдаты, с оружием наизготовку, охраняли пристань от непрошеных гостей. Затянутый в форму офицер проверил бумаги Джулио, какие-то проштамповал, какие-то забрал, махнул рукой, показывая, что путь свободен. Другой офицер мельком ознакомился с содержимым чемодана, и Джулио поднялся по трапу. С ощущением, что вошел в ворота рая.

От очередного удара Голема правая створка ворот издала далеко слышимый хруст и прогнулась внутрь. С барбикена на голову существа обрушилось с десяток камней и чугунных ядер, не причинивших ему особого вреда. Предводитель отряда хлестнул своего коня по шее поводьями и выехал на дорогу, так, чтобы люди в крепости заметили его. На козлиной маске, плаще и сбруе лошади плясали постоянно двигавшиеся язычки разноцветного пламени, и целый фонтан колдовских огней распустился на наконечнике высоко поднятого копья. Такое адово зрелище на кого хочешь произведет впечатление.

Румяный, улыбающийся боцман занес его фамилию в список и определил ему койку. Он знал лишь несколько итальянских слов, зато арсенал жестов был у него куда богаче. Джулио с трудом удавалось скрывать знание английского.

Даже из своего отдаленного убежища в лесу я услышал изумленный и испуганный вопль осажденных и едва не поддался искушению заорать вместе с ними. Всадник походил на одного из Четверых, тех, что служат Божьим Бичом и Господними Карами — на воплощение Войны. Он подчеркнуто медленно опустил копье, с которого сорвались полупрозрачные огненные ленты, устремившиеся в сторону крепостных стен.

– Тебе сюда, мой дорогой, каюта 144. Uno, quatro, quatro[9], ты это понял? Отоспись, приятель, это в самом низу, sotto[10], знаешь ли. Понял меня? Великолепно. Кивни, вот и все, охлаждает мозги. Вот тебе мелочишка, потом вычтут из твоего месячного жалования. Soldi[11], дошло? Нельзя допустить, чтобы человек умер от жажды. Ну и отлично, шевелись, двигай, avante[12]. Иди на шум веселья и сможешь пропустить несколько кружек со своими попутчиками, чтобы отметить вояж в землю обетованную. Следующий.

Мне никогда не доводилось видеть более захватывающей и пугающей сцены, и потому неудивительно, что я снова позабыл о необходимости поглядывать по сторонам. За что и поплатился — случайно покосившись влево, я без всякого удивления обнаружил шагах в тридцати-сорока грузно проламывающуюся сквозь подлесок лошадь. Намерения ее седока сомнения не вызывали.

Рев мужских голосов и смех становились все громче по мере того, как Джулио шел по коридору. Наконец, открыл дверь и оказался в салуне, где крики на итальянском прорезали густой табачный дым. Краснолицые мужчины, в рубашках и галстуках, разносили кружки с темным, пенящимся напитком смуглым, темноволосым мужчинам, которые осушали их с пугающей быстротой. Перед некоторыми стояли стаканы поменьше с янтарной жидкостью, в которую подливали воду из стеклянных кувшинов. Пробираясь к стойке, Джулио услышал одобрительные комментарии: не хорошее вино, конечно, и не бьющая в голову граппа, но пить определенно можно. За корабль. Джулио передал один из полученных банкнот, меньшего номинала чем те, что лежали во внутреннем кармане. Итальянцы не ошиблись, напитки по вкусу другие, но вполне приемлемые.

Итак, я обнаружен. Влип по уши, говоря простыми словами.

Такой же оказалась и пища. Первую трапезу он, правда, помнил смутно, от выпитого в голове стоял туман, но ему точно дали кусок мяса, которого в Хобокене хватило бы, чтобы накормить десятерых, вареный картофель, золотистое топленое масло, ржаной хлеб. Словно во сне, только все происходило наяву. К сожалению, плавание слишком быстро закончилось. Он, однако, сумел набрать несколько фунтов, пережил не одно похмелье и, несомненно, нанес непоправимый вред своей печени.

Драться или бежать? Всадник один. Если я справлюсь с ним, его отсутствие скоро заметят, но у меня останется немного времени, чтобы сбежать. Если не буду вступать в схватку и попытаюсь скрыться, он позовет на помощь и начнется развеселая охота. Переговоры и сдача в плен исключаются — вряд ли этой компании нужны очевидцы. Как не досадно, придется браться за оружие. Дерьмо, у меня даже пистолеты не заряжены!

Мой противник тоже носил маску, но не козлиную физиономию, а обычную личину из черного шелка с прорезями для глаз. Это я разглядел, когда он проскочил мимо меня, сделав не совсем удачный выпад шпагой, который даже отбивать не понадобилось: он промахнулся на добрых две или три ладони. Однако...

Итальянцы-пассажиры практически не контактировали с командой корабля. И не потому, что такие контакты не поощрялись. Просто на корабле лишних рук не было и матросам всегда находилась работа. Вот это обстоятельство плюс языковой барьер и разделяли пассажиров и команду. Впрочем, Джулио вызвался добровольцем, когда в рабочей команде потребовалась замена: кто знал, какие технические секреты удастся обнаружить в машинном отделении корабля. Но выяснить удалось немногое: «Святая Коломба» – пароход, построен в Корке, в качестве топлива используются брикеты торфа. Он не сомневался, что все это ЦРУ уже известно. В обмен на эту жалкую кроху информации он полдня бросал брикеты торфа в топку, заменяя сломанный конвейер. Утешился он лишь тем, что остальным досталось не меньше, чем ему, и все они, возвращаясь в каюты, сравнивали ожоги на ладонях.

Бросив поводья заводного коня, я развернулся навстречу новой атаке, закончившейся еще более бесславно. Вдобавок на излете движения клинка мне по случайности удалось заполучить трофей — повисшую на острие шляпу. Я безжалостно зашвырнул ее в кусты. Пусть помучается, пока достанет. Незнакомец, обнаружив пропажу, досадливо вскрикнул, замотав светлыми локонами.

Голос показался мне смутно знакомым. Как, впрочем, и слегка разболтанная манера держаться в седле, и даже завитые кудряшки, казавшиеся в лунном свете белесыми. Только что сей изнеженный типус делает в подобном обществе?

Плавание подошло к концу. Они увидели перед собой череду пологих холмов. «Святая Коломба» вошла в гавань между двух гранитных рук-волнорезов. По длинному зданию тянулась надпись \"DUN LAOGHAIRE[13]\". Как произносились эти слова, Джулио не имел ни малейшего понятия. Капитан поздравил пассажиров с благополучным прибытием и, с вещами, они потянулись с палубы на пристань, где их ждали двухэтажные автобусы. Местом прибытия значился некий Лар, и все мужчины радостно переговариваясь, предвкушая поездку на механическом средстве передвижения. Автобусы, похоже, работали на электрической тяге, поскольку при движении слышалось лишь шуршание шин по асфальту. Они ехали по узким улицам меж зеленых деревьев, маленьких домиков, садов с цветочными клумбами и парков с сочной травой, пока не уперлись в массивные ворота, от которых в обе стороны уходила высокая стена. Ворота медленно распахнулись, автобусы въехали на большую площадь, окруженную зданиями необычной архитектуры. Джулио запоминал все мелочи, как его и учили. Как только вереница автобусов выехала за ворота, водитель последнего помахал всем рукой, они вновь захлопнулись, а на трибуну в центре площади поднялся мужчина и дунул в микрофон. Его дыхание, усиленное динамиками, ветром пронеслось по площади, эхом отразилось от стен и итальянцы, притихнув, повернулись к нему. Черный костюм, черный макинтош, золотая цепь на груди, в руке большая трубка. Мужчина заговорил сразу же.

— Эй! — я поднял шпагу в знак временного перемирия. — Эй, мсье! Сдается мне, что мы знакомы, только не припомню, чтобы у нас имелся повод для ссоры! Или вы меня больше не узнаете?

– Меня зовут О\'Лири. Я командую этим заведением. Некоторые из вас уже говорят по-английски, а остальным придется выучить этот язык, если вы хотите здесь остаться. Джино – переводчик, и сейчас он будет переводить мои слова. Но по вечерам здесь работают классы английского языка и вас там ждут. Скажи им, Джино\".

— Матерь Божья, — ошеломленно пробормотал мой визави, рывком останавливая лошадь, отчего бедное животное сердито взвизгнуло. — Вы откуда взялись?

— Еду из Парижа, — честно ответил я. — Натолкнулся по дороге на увлекательное представление под названием «Рыцари Ордена Козла отправляются в поход» и решил досмотреть до конца... Слушайте, откройте страшную тайну: кто вас учил фехтовать? И почему вы до сих пор живы, с такими выдающимися способностями к шпажному бою?

О\'Лири достал зажигалку и принялся раскуривать трубку, пока Джино переводил вступительную часть. Потом кивнул и продолжил.

— Потому что судьба бездарности никого не интересует, — торопливая возня со шнурками маски завершилась ожидаемым итогом. Пан Станислав фон Штекельберг рассеянно уставился на клинок в собственной руке, словно позабыв, для чего нужна эта вещь, сунул его в ножны и, тронув коня с места, поехал навстречу мне.

– Вы, господа, гостевые рабочие Ирландии. Нам требуются люди, которые будут выполнять важную работу, и я знаю, что вы будете выполнять ее с удовольствием. Работа не тяжелая, вас будут хорошо кормить, у вас будет много свободного времени, при желании вы сможете отсылать заработанные деньги домой. Будете вы ходить в церковь или нет – дело ваше, но церковь у нас одна, Римская католическая. Как только мы определимся с вашей квалификацией и способностями, вы получите наиболее подходящую для вас работу. Некоторые будут подметать улицы, ибо мы гордимся чистотой наших городов, другие будут собирать пыль и ездить на больших и мощных агрегатах, которые выполняют эту важную для нашего общества функцию. Перед каждым из вас открываются блестящие перспективы.

Со стороны замка донесся протяжный гулкий удар, сопровождаемый воплями и довольным уханьем. Значит, створки не выдержали.

Он затянулся, вроде бы не слыша пробежавшего по толпе ропота.

– Да, я понимаю, что рассчитывали на более квалифицированную работу, каменщика, там, или плотника, но я по собственному опыту, все-таки вы не первые, кто прибыл в Ирландию, знаю, что среди вас нет ни одного, кто честно проработал хотя бы день, – в голосе зазвенел металл. – На ваших мягких ладошках не найти ни одного мозоля. Но это нормально. Нам известно, что вы сами достаточно богаты или кто-то из ваших знакомых достаточно богат, чтобы потратиться на взятки и поддельные документы, которые позволили вам приехать сюда. За это вас никто не осуждает. Но он вас ждут добросовестной работы и оценивать вас будут исключительно по трудолюбию. Если вы его не проявите, вас незамедлительно отправят обратно. А если вы будете выполнять свои условия контракта, мы безусловно выполним свои. Вам понравится жизнь на наших берегах. Помните, вам будет разрешено посылать вашим семьям продукты и промышленные товары. Высококачественные продукты нашей страны пойдут вам на пользу. Вы будете пить «гиннес» и с каждым днем набираться сил. Завтра, в половине седьмого утра, вы соберетесь здесь и начнете таскать кирпичи для строительства новой электростанции.

КАНЦОНА ТРЕТЬЯ

Владеющие секретами

С этом О\'Лири отвернулся (уж не блеснула ли в его глазах смешинка?) и, не дослушав перевода, сошел с трибуны. По толпе пролетел вздох разочарования. Итальянцы расходились подавленные.

Добившись своего, Голем ввалился во внутренний двор крепости, где, судя по звукам, мгновенно вспыхнула нешуточная заварушка. Усугубили ее козлоголовые, с разлихим улюлюканьем выскочившие из засады и рванувшие вверх по склону, торопясь захватить незащищенный проход. Большая часть отряда последовала за созданием рабби, двое или трое остались охранять колдуна, успевшего развести прямо на дороге крохотный костерок и хлопотавшего над ним — явно не в попытках согреться. Поднимавшийся над пламенем сизоватый дымок начал закручиваться в воронку, внутри которой переливались красноватые и серебристые искры.

Но не Джулио. У него, наоборот, пела душа. Электростанция! Вот удача, так удача.

В деревне заметили, что в расположенной по соседству крепости творится неладное. На улицах и в окнах домов замельтешили поспешно зажигаемые факелы и свечи, с десяток трепещущих огоньков сгрудился возле начала моста: люди пытались разглядеть, что творится возле замка.

Наутро, мокрые и замерзшие, сеял нудный, мелкий дождь, они стояли во дворе, разбившись на десятки. Около каждой группы на земле лежала внушительная гора массивных кирпичей. Невысокий, широкоплечий мужчина с большими красными руками объяснял задачу Джулио и его товарищам, показывая незнакомый Джулио предмет. К длинной деревянной рукоятке крепились две доски. Расположенные под углом друг к другу, они образовывали букву V.

— Не боитесь, что здешние вилланы решат сохранить верность своему сюзерену и ударят вам в спину? — любезно осведомился я.

Штекельберг, только что с изрядными трудностями вернувший свою шляпу, злорадно фыркнул:

– Это, дорогие мои, лоток для переноски кирпичей. Смекаете? Лоток, лоток. Слышите, как я произношу это слово? Лоток.

— Не посмеют. Кроме того, приготовлена пара вещиц, способных заставить любых незваных помощничков разбежаться по домам и отсиживаться в подвалах. Мэтр Никс...

– Лоток, – повторил один из итальянцев, – лоток, лоток.

Он осекся, упомянув имя, но вылетевшее слово, как известно, не поймаешь. Вдобавок мне здорово поднадоели местные тайные игрища. Нынешний случай — самый подходящий, чтобы вытянуть из господина имперского секретаря побольше сведений.

– Отлично. Вижу, вы парни умные и быстро всему научитесь. Значит, с лотком все ясно. Ничего другого про него никто вам и не скажет, но дело все в том, что наши кирпичи – не те хрупкие, ломающиеся от одного прикосновения хреновины, которыми вы пользуетесь в своих заморских странах.

Мужчины слушали, с написанным на их лицах недоумением, и Джулио изо всех сил старался не подавать вида, что все понимает. Инструктора же нисколько не беспокоило незнание английского его подопечными.

— Ах, значит, в вашем невинном развлечении принимает участие магистр Филипп Никс?

– Было время, когда вам приходилось носить на этом лотке гору кирпичей, но теперь зараз их ставят на лоток только три. Вы можете спросить, почему только три? Что ж, с радостью вам отвечу. Только три, потому что они чертовски тяжелые, вот почему, потому что стандартный ирландский кирпич изготовляется из крепкого гранита и служит столетия. Поднимите один, если сможете, вот ты, Тони, дружище, и без ухмылочек, это тебе не мешок с мукой. Если не научишься поднимать, грыжа тебе гарантирована...

Вместо ответа мой собеседник сделал вид, будто внимательно изучает свалку подле крепостных ворот. Обладателей козлиных личин вытесняли наружу, в темноте ослепительно-короткими всполохами сверкало пламя, вылетавшее из дул пистолетов. Трудно сказать, чем занимался Голем, но я порой слышал испускаемое им глухое ворчание, похожее на отдаленный гром.

– Падди, – раздался мужской голос. – Мне нужна парочка коричневых парнишек, чтобы разгрузить грузовик. Поделишься?

— Кстати, я тут побывал в поместье под названием Янковицы, — беспечно продолжал я. — Редкостная глухомань, подходящее местечко для страждущих мизантропией и упрятывания подозрительных концов в воду. Насчет могилки Клая не волнуйтесь, за ней приглядывают. И виноградник у мэтра Никса хорош, красота неописуемая. Не знаете, где можно разжиться бутылочкой тамошнего вина?

– Толку от них никакого, так что можешь забирать всех. Сомневаюсь, что мне удастся сделать из них хороших носильщиков кирпичей.

Мужчина ткнул пальцем в ближайшего из итальянцев.

Пан Станислав издал неразборчиво-яростный звук и судорожным движением потянулся за шпагой. На мгновение я ощутил нечто вроде отчаянной радости: неужели он все-таки решится и попытается прикончить человека, завладевшего слишком большим количеством чужих секретов? Однако мало кто в силах одолеть собственную природу — вспышка миновала, мсье Штекельберг безнадежно махнул рукой и тоскливо вопросил:

– Тони, пойдешь со мной. Понял? И ты, Тони, – второй раз палец указал на Джулио.

— Откуда вы узнали?

Джулио воззарился на мужчину, ткнул себя в грудь, получил ответный кивок и последовал за мужчиной.

— Таково мое ремесло, — с заслуженной гордостью ответил я. — Вдобавок вы сами проболтались. Ладно, не посыпайте голову пеплом. Тайное, как известно, рано или поздно становится явным, а кое-чего я еще не знаю, у вас остается преимущество... Между прочим, ваши козломордые друзья вас не хватятся? Что вообще происходит? Это чей замок? Стоило отлучиться на пару недель, все сразу пошло наперекосяк. С какой радости вас угораздило примкнуть к этакому мрачному сообществу?

— Послали присмотреть, чтобы все прошло гладко, — неохотно заговорил сгорбившийся в седле любимчик пана Мартиница. — Чем и занимаюсь по мере сил. А они, — он махнул в сторону атакующих, — не обращают на меня внимания. Держусь где-то неподалеку — и ладно.

Они миновали одни маленькие ворота, потом другие. Впереди высилось огромное здание без окон. Высоко на стене белели изоляторы. Толстенные провода выходили из здания и тянулись к первому высокому столбу. Их череда уходила к горизонту.

— «Они» это кто? — тоном дотошного инквизитора уточнил я. — Валяйте, ясновельможный пан, признавайтесь. Нам, канцелярским крысам и записным прихвостням, сам Господь заповедовал делиться тайнами хозяев. Не тряситесь, как осиновый лист, я же не сказал, что помчусь рассказывать о ваших подвигах герру Мюллеру... Кстати, как поживает мой многоуважаемый патрон?

– Величественное зрелище, не так ли, Тони? В вашей макаронной стране ничего такого нет и в помине, так? Но сначала работа. Снимаем коробки с грузовика и ставим на телегу. И поосторожнее, ничего не бросать. Вот так. Понятно?

Разгрузка не заняла много времени. Грузовик отъехал, двое мужчин укатили телегу.

— Никак, — пренебрежительно хмыкнул начавший оживать Штекельберг. — Нынче всеми церковными делами заправляет новоявленный кардинал. С конца декабря по середину января — пять процессов, три закончились аутодафе, два — повешением. В Праге начинают поговаривать, что покойный Маласпина по сравнению с отцом Мак-Даффом вполне заслуживает звания святого.

– Будет еще грузовик, понятно? – их босс замахал руками, указал на землю. – Отдыхайте, мы скоро вернемся.

Я оторопел и только собрался переспросить, как события начали принимать неожиданный оборот.

Дождь перестал, выглянуло солнце. Напарник Джулио свернулся клубочком у стены и тут же уснул. Джулио сорвал травинку, пробившуюся сквозь бетон, пожевал, огляделся. Никого, все тихо, но для ирландцев это обычное дело. На инструктаже подчеркивалось, что отсутствие бдительности – серьезный недостаток ирландцев, которым и предлагалось воспользоваться. Джулио поднялся, пошел вдоль стены, увидел маленькую дверь с табличкой:

Количество огоньков и людских силуэтов на мосту увеличилось до двух или трех десятков, и сперва нерешительно, а затем все смелее двинулось к противоположному берегу. Отряд в козлиных масках почти полностью оттеснили за стену, неразборчивое бурчание Голема стихло, заглушенное обрадованными воплями защитников неведомого замка. Предводитель нападавших светящимся вихрем крутился в темном проеме бывших ворот, не обращая внимания на выстрелы и яростно отражая все попытки скинуть его со спины лошади.

\"НЕ ВХОДИТЬ. ЭЛЕКТРОСТАНЦИЯ. ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА\".

Дымок над костром магистра Никса — теперь я точно знал, что это он — стремительно ринулся вверх, разрастаясь и приобретая очертания гигантской человеческой фигуры. Пан Станислав мог считать себя полностью отомщенным: я еле успел прикусить язык, чтобы не взвыть в голос. Опять, как на Винограднике, в воздухе колебался жуткий призрак, и ему потребовалось не так уж много времени, чтобы в полный рост подняться над лесом, окружающим замок.

Посмеет ли он? Почему нет, для это его и послали, рано или поздно придется предпринять такую попытку. Дверь не подавалась, но тип замка он узнал: готовили его на совесть. Отмычка хранилась за пряжкой ремня. Легкое прикосновение к нужному месту, и она упала ему на ладонь. Вокруг по-прежнему ни души. Вставить, приподнять, надавить... повернуть.

На сей раз это оказалась женщина, выглядевшая почти осязаемой и реальной... Если не считать того обстоятельства, что острые макушки высоченных елей качались возле ее колен, задевая подол невзрачного платья, какое носят крестьянки. По серовато-зеленой ткани расплывались бурые пятна, весьма напоминавшие засохшую кровь. Ее лицо... Даже не знаю, как сказать. Иногда оно является ко мне во снах, и я вскакиваю, давясь собственным воплем. Для этого создания человеческая жизнь имела такое же значение, как для нас важны комья грязи, разлетающиеся из-под конских копыт.

Дверь распахнулась. Секунду спустя он уже закрывал ее за собой. Перед ним тянулся ярко освещенный коридор. В груди молотом стучало сердце. Не оставалось ничего другого, как идти дальше. По коридору. Мимо дверей. Все закрыты. На каждой табличка с цифрой. За ними могло находиться все, что угодно. Еще одна дверь. Джулио застыл, прочитав надпись на табличке:

\"ТЕХНИЧЕСКИЕ ИНСТРУКЦИИ\"

Великанша устало и равнодушно глянула на нашу возню, а затем начала медленно поднимать правую руку, в которой что-то блестело — ярче луны и зимних звезд. Серп. Отточенный до бритвенной остроты серп. Она взмахнула им в направлении моста, и собравшихся на берегу людей словно метлой повымело. Бегство происходило в полнейшем беспорядке и, что меня озадачило гораздо больше — в молчании. Штекельберг еле слышно захихикал, смех отдавал явственным привкусом безумия.

Он у цели! Тот же замок, дверь открылась, за ней – тьма. Прежде чем закрыть за собой дверь, он увидел полки. Нащупал на стене выключатель, повернул...

— Кто это? — с трудом выговорил я. — Вернее, что это?

– Заходи, Джулио, – сказал мужчина. – Садись к столу, напротив меня. Сигарету? Извини, забыл, что ты не куришь.

— Уж точно не Белая Панна, — прозвучал едкий ответ. — Фантом, ожившая легенда, выдумка суеверных крестьян и невежественной солдатни. Образованные и скептически настроенные личности вроде вас в подобные глупости не верят.

Двигаясь, как автомат, не веря случившемуся, Джулио сел, стараясь не смотреть на улыбающегося мужчину по другую сторону стола, одетого в какую-то форму, с погонами. Мужчина дружелюбно кивнул.

— Мой скепсис приказал долго жить, — вполголоса буркнул я.

– Так-то лучше, в ногах правды нет. Я полагаю, ты из ЦРУ, но, надеюсь, не профессиональный разведчик. Назови, пожалуйста, свою настоящую фамилию.

— Иногда ее зовут Жницей, иногда — Моровой Девой, — Станислав, не отрываясь, смотрел на обороняющуюся крепость, удостоившуюся внимания колдовского творения, и говорил слегка подрагивающим голосом: — Вместе с ней приходят беда и смерть. Нет ничего хуже, чем встретить Деву, собирающую урожай жизней, но эта — не настоящая. Ее сотворил Никс с помощью своего проклятого сада...

К Джулио наконец-то вернулся дар речи.

Призрачная Дева совершила несколько огромных беззвучных шагов, оказавшись рядом со стенами замка и снова замахнулась пронзительно сияющей дугой серпа. Кто-то — видимо, от отчаяния — выпалил в нее из кулеврины. Раскаленное чугунное ядро навылет прошило неподвижную фигуру, засветившуюся бледным голубоватым светом, и упало в лесу, с далеко разнесшимся хряском переломав несколько деревьев.

– Scuse, signore, no cap...[14]

 Из глубин замка донесся ликующий — как мне показалось — рев Голема. Воспрявшие духом носители козлиных личин сбились в плотный клин с предводителем в роли острия и вновь рванулись к воротам. Теперь они миновали их беспрепятственно, как игла протыкает тонкую ткань, и оказались во внутреннем дворе.

– Пожалуйста, Джулио, не трать попусту наше время. Посмотри, что мы нашли у тебя в кармане. Обыски у нас в ходу, знаешь ли, – он держал в руке синюю книжецу спичек с белой надписью «ВМС Соединенных Штатов».

— Все, — обманчиво спокойно изрек имперский секретарь и дернул поводья, трогая лошадь с места. — Дело закончено. Хотите глянуть, как выглядит высокая политика по-чешски?

Джулио ахнул и обмяк.

— Ваши друзья могут заметить, что в их сплоченные ряды затесался некто, лишенный приглашения... Ой, а куда она подевалась?

– Не хочешь нам помочь? Дорогой, дорогой, ты все усложняешь. Моя фамилия Пауэр. Капитан Пауэр. А твоя? Ну, ладно, значит, без этого не обойтись...

Висевший над верхушками деревьев силуэт померк, рассыпаясь на множество крохотных снежинок. Налетевший ветер из чистого злорадства швырнул их именно на нашу полянку, засыпав нас мелкой холодной крупой.

Капитан обошел стол, а мгновением позже одна его рука, как тисками сжала шею Джулио, а вторая прижала пальцы к белой полоске, на которой тут же проступили их отпечатки. Пауэр освободил Джулио, взял полоску, внимательно рассмотрел отпечатки, кивнул, бросил полоску в щель на поверхности стола.

«Идет дева по колено в лесных кронах, — невовремя припомнил я сентенцию иного призрака, раввина Холодной Синагоги. — Мне уже удалось повидать почти все упомянутые части предсказания — цветущую среди зимы виноградную лозу, страховидных Козлов и карающую великаншу с серпом. Остается понять, что сие означает и при этом постараться не сойти с ума...»

— Если заметят новое лицо, соврем, что вы человек кардинала и ожидали нашего приезда в деревне, — после краткого размышления предложил Штекельберг. — Что до призрака, то Никс пока не наловчился надолго задерживать этих колдовских ублюдков в нашем мире.

– Годится. А ожидая результатов, мы можем осмотреть электростанцию. Ну что ты на меня так таращишься? Ты за этим и приехал, не так ли? Ирландская краса и гордость, вызывающая зависть всего мира, – он открыл дверь, вытолкнул Джулио в коридор, продолжая говорить на ходу. – В мире, где ресурсы катастрофически тают, а источники энергии еще быстрее сходят на нет, мы вполне счастливы на нашем благодатном острове. Урожаи у нас отличные, стада тучные, продукции сельского хозяйства нам не просто хватает, но еще и остается. И торфа хоть завались, раньше на нем работали наши тепловые электростанции, а теперь мы используем его на кораблях. Но источник получения электроэнергии – это наш секрет, не так ли? Причина, по которой ты здесь. Естественно, тебя интересует и наша сталь. Мы процветаем в этом убогом мире и помогаем другим, насколько возможно, но, в конце концов, мы – маленькая нация. Сюда, пожалуйста, – он открыл массивную дверь. – А теперь позволь спросить... великолепное зрелище, не так ли?

— Какого кардинала? — кажется, вместе со скептицизмом меня покинула и способность быстро соображать. К счастью, Станислав этого то ли не заметил, то ли не придал значения:

— Его высокопреосвященства Алистера, разумеется. Другого-то у нас теперь нет. Слушайте, — он рывком повернулся ко мне, блестя тревожными глазами из-под полей низко надвинутой шляпы. — Скажите правду — вы меня не обманываете? Как вы могли отыскать захоронение Клая? Мы ведь не ставили там ни креста, ничего. Просто забросали наскоро землей и удрали. Я вам места не называл! Неужели вы сумели вытянуть хоть слово из Рамштейна? Или нас выследили? Или?..

Капитан Пауэр не грешил против истины. Они стояли на балконе, который словно парил над огромным залом. Грохот, жара, движение поначалу не давали понять, что происходит внизу. Пар шипел и клубился над полом, где крутились большущие турбины. Конвейерная лента, уставленная гранитными кирпичами выползала из отверстия в одной стене, чтобы скрыться в отверстии противоположной.

— Второе ближе к истине, нежели первое, — туманно отозвался я. Станислав с досадой ударил кулаком по луке седла:

– Когда гранитные кирпичи падают в паровую камеру, они практически расплавлены, их температура составляет тысячи градусов. Поначалу у нас с ними было много проблем, они лопались, взрывались, как бомбы. Теперь, конечно, все под контролем. В паровой камере они немного охлаждаются, потом падают в воду, генерируют пар, который вертит турбины, вырабатывая электроэнергию. Вот и все дела.

— Так и знал! Как чувствовал — за нами кто-то шел!

– Но... нет, такого не может быть, – промямлил Джулио. – Откуда берутся кирпичи?

— Слово за слово, — я поспешил завладеть нитью разговора. — Поведайте-ка мне взамен о винограднике в Янковицах.

– Я думал, ты никогда не спросишь. Пойдем сюда, я познакомлю тебя с одним из тех, кто этим занимается.

Через минуту-другую они уже стояли в большой комнате, заставленной незнакомым Джулио оборудованием. Высокий мужчина с венчиком рыжих волос вокруг блестящей лысины, сидел на диване и читал компьютерную распечатку.

— А что виноградник? Цветет себе и цветет, есть не просит... — пан имперский секретарь вяло попытался изобразить непонимание.

– Джулио, я хочу познакомить тебя с Сином Рафтери.

— Мюллеру скажу, — пригрозил я. — Не прикидывайтесь деревенским дурачком. Что-то мне не доводилось слышать, будто в Европе вывели сорт винограда, способного плодоносить в середине зимы!

– Рад встрече, – Син поднялся, крепко пожал Джулио руку. – Вы – смелый человек, раз решили отправиться в столь дальнее и опасное путешествие, и образование, как я только что прочитал, у вас очень хорошее. Джулио... – он вновь заглянул в распечатку. – Джулио Балетти. Родился в Хобокене, штат Нью-Джерси, какое необычное название для города... колледж, университет, докторская диссертация по физике, атомной физике. А ведь вы так молоды.

– Атомная физика, – покачал головой Пауэр. – Они по-прежнему пытаются там что-нибудь найти. Что ж, попутного им ветра.

Наши лошади медленно топали вниз по склону, мимо темно-зеленых высоких елей, иногда ронявших с ветвей крохотные снежные лавины. В просветах между стволами иногда мелькал замок, над западной частью которого поднимался пока еще слабый дымок, окрашенный снизу дрожащим красноватым заревом рождающегося пожара. Магистр Филипп давно загасил свой костерок и вкупе с двумя охранявшими его людьми отбыл в захваченную крепость. Я не поленился выбраться из седла и аккуратно поворошить носком сапога сизоватые угольки еще не остывшего кострища. Нашлось ожидаемое — скрутившиеся от жара, почерневшие виноградные листья. Парочку наиболее хорошо сохранившихся я с величайшей осторожностью поднял и многозначительно предъявил уныло дожидавшемуся Станиславу. Тот безразлично пожал плечами:

– Так вы... знаете... – выдавил из себя Джулио.

— Я все равно ничего не знаю. Хоть режьте, хоть сдавайте инквизиции. Да, мне известно, что Виноградник существует, не более того. Никогда не разбирался во всей этой колдовской зауми.

– Разумеется. Мы гордимся нашими архивами. Ты не первый, знаешь ли. Поначалу мы пытались отгонять таких, как ты, но потом поняли, что гораздо легче впускать их, а потом уже с ними разбираться.

— Никс сам его вырастил? — я решил прибегнуть к старым, надежным «Вопросам-и-ответам». Этот незамысловатый способ частенько помогает здорово оживить память рассказчика и заставить его вспомнить услышанные или увиденные мелочи, на основе которых можно строить дальнейшие умозаключения.

– Вы собираетесь меня убить!

— Нет. Купил по дешевке, — желчно хмыкнул мой собеседник.

— У кого? — не отставал я.

– Перестань, мы же, в конце концов, не ЦРУ. У нас цивилизованная страна. Мы собираемся показать тебе величайший секрет Ирландии, а потом сотрем из твоей памяти, совершенно безболезненно, все события этого дня. Ты затратил много усилий, чтобы попасть сюда, поэтому будет справедливо, если ты увидишь то, что хотел. Видишь ли, мы выяснили, что после стирания памяти человек ведет себя гораздо спокойное, если предварительно ему показали то, о чем он мечтал. Где-то на подсознательном уровне закрепляется факт успешного выполнения задания, и это, наверное, очень важно. Син, если не возражаешь.

– Отнюдь. Наш секрет, Джулио, невероятная сила ирландской личности и характера, которая существовала всегда, но никому не удавалось направить ее в нужное русло. Поэты и писатели черпали из этого неиссякаемого источника и добивались немалых успехов. Кто-то сказал об одном ирландском авторе, что любой может так писать, если не будет думать о том, что пишет. Но только ирландцам не надо прилагать для этого никаких усилий.

— Будто сами не догадываетесь, где совершаются такие покупки... — пан Штекельберг оглянулся и понизил голос, хотя все живые души, способные нас подслушать, находились либо за каменными стенами замка, либо прятались в деревушке. — Сам я в Праге живу только третий год, потому не знаю, правда это или нет... Раньше возле Янковиц не росло никакого виноградника. Пока лет десять назад это поместье не приобрел Никс — он тогда пребывал в зените славы и считался едва ли не личным астрологом и советником Рудольфа. А где-то через год появился Виноградник. Просто появился.

Широко раскрыв глаза, Джулио наблюдал, как капитан Пауэр подкатил к Сину Рафтери закрепленную на колесиках черную конструкцию, отдаленно похожую на рыцарские доспехи, уродливую, как Железная дева. Но у Сина костюм этот не вызвал страха. Он сунул руки в «рукава», улыбнулся, когда «панцирь» защелкнулся, обхватив его тело.

— И это никого не удивило? — поразился я.

– Поток остроумия и ирландского юмора не требует рекламы, наши комики известны во всем мире, они, как никто умеют выражать свои чувства, – но вот с его даром речи определенно что-то происходило. Он начал запинаться, повторяться. – Пожалуйста, извините... извините, если сможете. Видите ли, это костюм сенсорной депривации. Я не чувствую рук и тела, не могу ими пользоваться... Но, слава Богу, еще могу говорить...

— Те, кто служит людям навроде мэтра Никса, давно отвыкли задавать вопросы и лезть не в свои дела. Меньше знаешь — крепче спишь, — сухо отозвался Станислав и продолжил: — С тех пор, если верить слухам, Виноградник здорово разросся. Раза в два или три. Как мне пытались втолковать, Никс каким-то образом получает от своего хозяйства способность... — он пошевелил в воздухе пальцами, тщетно пытаясь найти подходящее слово, — способность делать всякие невозможные вещи.

Глаза Сина округлились, речь оборвалась, как только капитан Пауэр заткнул ему рот кляпом.

Хм. Кажется, мы имеем дело со случаем, который в терминологии инквизиции именуется «получением дара от представителя потусторонних сил». Однако владение таким подарком всегда чревато угрожающими последствиями.

– Вот так. Полная сенсорная депривация начинается с того, что субъекта лишают возможности жестикулировать, указывать пальцами, ходить. Но средством общения остается язык. Вот тут мы используем кляп. Вы можете спросить, и что мы имеем? Мы имеем, отвечаю я, мощный поток самовыражения, который ищет выход. Мы имеем гения самовыражения, который, однако, не может выразить свои чувства. Ан нет, все-таки может. Посредством мозга! Не имея других средств для выражения мыслей, бурлящих в могучем ирландском мозгу, могучий ирландский мозг начинает непосредственно взаимодействовать с окружающим миром. Вот это стекло на столе... будь так любезен, Син.

Стекло взмыло вверх, словно птичка, вновь опустилось на стол.

— За подобное умение всегда приходится расплачиваться, — вскользь заметил я. — Вряд ли мэтр Никс составляет исключение. Интересно, как он выкупает право на владение?

– Прямое воздействие на материю силой мозга. Но мозг способен на гораздо большее, чем такие дешевые трюки. Син и другие члены его команды усилием воли проникли в кипящую магму, которая находится глубоко под нами и пробили канал до самой поверхности. Жидкая магма выдавливается наружу, движущийся каменный столб. Вернее, был бы столб, если бы выходное отверстие регулярно не перекрывалось бы, чтобы тут же открыться вновь. И столб режется на кирпичи, которые ты уже видел. В других случаях, проникнув еще глубже, они добираются до расплавленного ядра нашей планеты и на наши металлургические заводы поступает чистейшее железо. Это, конечно, чудо из чудес.

— Vice versa3, — бросил Штекельберг. — Это еще вопрос, кто кому принадлежит: Виноградник — Никсу или Никс Винограднику. Платить за него магистр будет ой как долго. Может, всю жизнь. Сегодняшнее представление ему точно обойдется недешево, не говоря уж о мести за похищенного Голема.

— Он его украл? — я поневоле фыркнул, оценив ситуацию: ученые мужи без зазрения совести таскают друг у друга магические артефакты. — У кого, Бен Бецалеля или Ди?

Он улыбнулся Джулио и дал знак Сину.

— Статую — у еврея, бумажку с заклинанием у Ди, — уточнил мой спутник, вновь извлекая из кармана черную маску и затягивая шнурки. — Сам Никс, разумеется, в этих злодеяниях не участвовал и даже близко не подходил. Все сделали за него. Рабби Лев отнесся к похищению в традициях своего племени, с философическим смирением, а вот Ди разозлился. У него в доме устроили изрядный бардак и, кажется, самому мэтру тоже досталось.

– А теперь, только легонько, сотри воспоминания этого дня.

— Кто же взял на себя труд осуществить сие противозаконное деяние? — как бы невзначай осведомился я.

Джулио вскочил, попытался убежать, но провалился в темноту.

* * *

— Они, — Станислав кивнул в сторону замка и необычно серьезно попросил: — Сделайте одолжение, постарайтесь сейчас не упоминать имени Клая. Узнаете кого-нибудь — тоже молчите и постарайтесь забыть. Кстати, у вас отыщется шарф или какая тряпка, закрыть лицо?

— К чему такие предосторожности? — с невиннейшим видом спросил я. — Все-таки, откройте страшную тайну — за кем вы следите? И где, в конце концов, мы находимся?

– Chi e lei[15]? – спросил Джулио у сидящего за столом офицера, который внимательно изучал компьютерную распечатку.

— Разве вы здесь никогда не бывали? — настала очередь пана Штекельберга удивляться. — Это же Карлштейн.

— Императорская резиденция? — в моей голове ослепительно вспыхнул целый фейерверк противоречащих друг другу предположений и догадок. — Вы хотите сказать...

– Только, пожалуйста, не валяйте дурака, здесь привыкли заниматься делом, – ответил ему капитан Пауэр. – Мы все о вас знаем. Вы – доктор Джулио Балетти, физик-атомщик. Вас прислало ЦРУ, чтобы выкрасть наши технические секреты. Вы – шпион и за шпионаж мы можем вас расстрелять... Присядьте, ну что вы так побледнели. Стакан воды? Нет? Вам уже лучше? Это хорошо. Но мы – добрые люди и предоставляем вам выбор. Вы можете вернуться домой и сказать ЦРУ, что им следует оставить нас в покое. Или вы можете остаться здесь, если в дальнейшем прекратите вашу шпионскую деятельность. В Тринити-колледж вакантна должность преподавателя атомной физики. Полной занятости я вам, к сожалению, не обещаю, лишь несколько лекций в неделю. Так что вам придется выполнять и другую работу. Мы выяснили, что академикам очень нравится рубить торфяные брикеты. Здоровый труд, на свежем воздухе, доставляет массу удовольствия. Многим нашим старикам нравится топить печь нарезанными вручную брикетами торфа, так чего не потрафить им. Что вы на это скажете?

— Именно, — короткий ответ вдребезги разбил все надежды.

А что он мог сказать? Хобокен, беспросветная нищета, продукты из сои и планктона, жалкое существование. Так чего не остаться? Клятвы верности от него не просят. Он будет держать глаза открытыми, попытается вызнать ирландские секреты, если удастся, вернется с ними с Соединенные Штаты. Его долг – остаться.

Поравнявшись с воротами крепости мы, не сговариваясь, остановились. Правая створка лежала на земле, левая раскачивалась на одной уцелевшей петле. В который раз за долгую нынешнюю ночь я не поверил увиденному — под ударами Голема огромные железные крепления, глубоко вбитые между каменными блоками и залитые там не одним ведром скрепляющего раствора, просто вывалились. Уцелевшие факела скупо освещали внутренность низкой въездной арки и расшвырянные повсюду последствия штурма — трупы как защитников, так и нападающих в козлиных масках. Бросались в глаза расплывающиеся по стенам и потолку грязно-белые полосы смерзшегося снега и льда: знак пребывания Голема, всегда сопровождаемого ореолом нездешнего холода.

– Тринити и торфяник, – твердо заявил он.

 Мне совершенно не хотелось въезжать внутрь. Секретарь наместника, похоже, целиком и полностью разделял это незамысловатое желание. Но если у меня еще оставалась возможность смыться, то его отсутствие сразу вызовет подозрения. Вдобавок мне не хотелось бросать Штекельберга в одиночестве. Не каждый день предоставляется возможность самолично увидеть, как штурмуют — причем успешно — оплот королевской власти. Переворачивается страница истории, кто и что напишет на следующей?

— Поехали? — обреченно вздохнул Станислав. — Мне нужно быть там, убедиться, что Клай и его мальчики не прикончили больше народу, чем требуется. Старший Клай, — он угадал мой еще не прозвучавший вопрос. — Игнациус.