– И?

Он нетерпеливо поглядывал на часы.

– Ты бы не хотел ее вернуть? – Ее глаза пытливо следили за его реакцией.

– Мне с тобой хорошо, малыш.

– Со мной хорошо, а с ней было бы удобно и богато. – Настя хитро прищурилась. – И как думаешь, нельзя все это объединить, а? Удобство и богатство с тайной любовью?

– С ума сошла? – ахнул он, почувствовав странный холодок под ребрами.

– Шучу! – Она хлопнула дверью и вдруг довольно громко, чтобы он услышал, крикнула с улицы: – Но ты подумай!

И он думал. Всю дорогу до отдела думал над ее словами. Все прикидывал, подсчитывал. Оценивал возможность подобных отношений: когда жена богатая, а любовница умная. Не надо будет платить за съемное жилье. Платить кредит за машину, которую он недавно купил. И ужимать себя в тратах тоже не понадобится. И подработки хватать.

Странное дело, но мысль зацепила. И, заходя в кабинет, он как можно теплее улыбнулся Соне. Она удивилась, но ответила. Тоже улыбкой.

– Тебе звонил майор Николаев, – протянула она ему бумажку с записанным на ней телефоном.

– Это кто? – прикинулся он непонимающим.

– Майор Николаев из районного отдела полиции, занимается расследованием убийств в Затопье, – не глядя на него, пояснила София. – Ты прекрасно его знаешь.

– Да? Откуда?

И пристально посмотрел на нее. Она неплохо выглядела в белой рубашке с рукавами до локтей и брючном костюме с жилеткой. Непослушные кудряшки пригладила каким-то средством, и они не топорщились в разные стороны, как обычно. Лицо бледное, глаза не накрашены. Ну, это как обычно. И да, при всей ее симпатичности до Насти ей очень далеко. И даже ради денег он не променяет Настю на Софию. Даже при условии, что теперь рядом с ней нет ее мерзкой надоедливой сестры.

– Мелихов, прекрати прикидываться, – вяло отреагировала она на его фальшивое непонимание. – Вы были вместе на рыбалке в ту ночь, когда в Затопье сгорел дом Кулаковых. Ты был там с Николаевым, Уткиным и Настей Якушевой. Не помнишь?

– Ах да, на рыбалке… – Он конфузливо скривил губы и умолк на полчаса.

Но на бумажку с номером телефона без конца поглядывал. И все гадал: что такого срочного понадобилось от него Денису? С той ночи они ни разу не пересеклись и не созвонились. Уткин время от времени звонил. Так, по пустякам. Но чтобы Николаев…

Он и на рыбалке держался от них особняком. В долгие разговоры и пьяные споры не вступал, сидел на берегу с удочкой и любовался закатом. Так он объяснил Уткину, который устал его зазывать к столу. Что такого было в солнце, стремительно скрывшемся за кустами на противоположном берегу озера, Мелихов не понял тогда, не понимал и теперь. Он лично любовался Настей. Она потрясающе выглядела в своих черных лосинах, короткой камуфляжной курточке и кепке – козырьком назад.

– Денис? – позвонил он ему все же, дождавшись момента, когда София выйдет из кабинета. – Мелихов. Просил позвонить?

– Да.

– Звоню! – хохотнул Мелихов, задумавшись.

Николаев ответил сухо. С какой стати?

– Товарищ капитан, в ходе нашего расследования вскрылись кое-какие факты, требующие срочной проверки. Вы не могли бы подъехать к нам в отдел?

Это вообще никуда не годилось. На «вы», обратился по званию. Что не так? Под левым глазом задергалась какая-то жилка, противно так, часто.

– С какой целью, товарищ майор? – отреагировал он так же прохладно.

– Нам необходимо задать вам несколько вопросов.

– Так задавайте, майор, – сердито фыркнул Женя. – Ближний свет к вам туда тащиться! Задавайте свои вопросы, майор. Проясним ситуацию, как говорится, на месте.

– Ваши ответы требуют протоколирования, Евгений Иванович.

Уп-пс! С какой стати?! Теперь уже оба нижних века дергались, как в дикой пляске.

– Денис Сергеевич, при всем уважении, поясните! – повысил голос Мелихов. Поймал себя на том, что его ответы граничат с истерикой, и решил исправиться, поменяв интонацию: – Мне надо как-то объясниться с начальством. Это формальность или что-то серьезное? Меня в чем-то подозревают?

– При всем уважении, коллега, я не могу вам раскрыть сути беседы до вашего к нам визита. Мы вас ждем, товарищ капитан. – И Николаев отключился.

Уткин, зараза, не отвечал. Попытавшись осторожно выведать у Сони возможные секреты, Мелихов наткнулся на стену негативного непонимания. Ну, может, и сам виноват, начал не с того. Ушел за кофе, а вернувшись, спросил:

– Как твои дела с Коневым? Удалось ему тебя прижать?

Разумеется, София ответила агрессивно, посоветовав позвонить Коневу и спросить. А кто бы отреагировал иначе?

До конца рабочего дня он еле досидел. Как назло, не было никаких дел вне кабинета. Сел в машину и тут же позвонил Насте. Ее сегодня на день запросили в паспортный стол. Там у них сотрудники болели через одного. Нужна была помощь.

– Ты сегодня долго? – позвонил он ей на рабочий. Мобильный у Насти разрядился.

Женя глянул на часы.

– Да. Придется задержаться. Очень много работы. Не успеваю.

– Завтра день будет, – проворчал он.

– Я хочу побыстрее оттуда вырваться, Женечка. – Она протяжно вздохнула. – Скучаю по тебе.

– Я тоже, – чуть смягчился Мелихов. – Тебя когда ждать?

– Не скоро. Честно, еще часа на два работы минимум.

– Может, я пока в Затопье сгоняю? – решил он вдруг, поняв, что дома без нее ему будет тоскливо.

– Зачем? – удивилась Настя.

– У того самого угрюмого майора с рыбалки есть ко мне вопросы.

– С какой стати? Чего вдруг? – Настин голос сделался беспокойным. – Смотри, с ним поаккуратнее, Женечка. Уткин тут как-то звонил мне и натрещал, что Николаеву София твоя понравилась.

– Она не моя, – опротестовал он тут же. – Она моя бывшая.

– Смотри, аккуратнее! Он ведь может об этом и не знать – что она твоя бывшая. И будет видеть в тебе соперника. Осторожнее, Мелихов!

Глава 10

Ближе к вечеру тучи все же поглотили солнце, пролив на землю месячную норму осадков. От отдела до его дома было четырнадцать километров. Обычно на дорогу у него уходило минут пятнадцать, если не ехать по трассе, а сократить путь, свернув на старую грунтовую дорогу. Но сегодня не стоило даже и пытаться. С небес лило, не прекращая. Лило много и со страшной силой. Стоя у окна своего кабинета, Николаев не видел собственной машины, припаркованной в тридцати метрах от здания. Грунтовка теперь раскисла, превратилась в болото. На танке застрянешь. На трассе, судя по навигатору, образовалась пробка. Кто-то спровоцировал массовую аварию, и все встали. Дорога домой займет полтора часа. Лучше было пересидеть здесь – в рабочем кабинете.

Он закрыл жалюзи, чтобы не видеть серого мокрого вечера за окном. Оглянулся на свой стол, заваленный бумагами и фотографиями. Все они касались убийства Кулакова и Ишутиной. Документация множилась, дело обрастало фактами, требующими тщательнейшей проверки, фигурантов – целый строй. Результата – ноль.

Сегодня на утреннем совещании Николаев попросил людей в помощь.

– Мы с Уткиным не справляемся, товарищ подполковник. Одни опросы населения съедают все время. Все требует проверки.

– А ты меньше сплетнями занимайся, майор. Вот и время высвободишь, – глянул на него начальник исподлобья. – Слышал, ты очередь в магазине допрашивал? И с их заявлений заключил под стражу двух законопослушных граждан нашего района?

– Они задержаны до выяснения, товарищ подполковник.

– С какой стати? – Авторучка выпала из рук начальника на стол, покатилась и упала на пол.

– Оба были свидетелями приезда в Затопье погибшего Кулакова. Оба видели у него огромную сумму наличных. Но оба врут, путаются в показаниях, тычут друг в друга пальцами и отказываются говорить внятно.

– Отказываются, стало быть, – недоверчиво хмыкнул подполковник.

Он махнул на Николаева рукой, приказывая сесть на место. Выбрался из своего рабочего кресла, на взгляд Николаева, великоватого для него.

Подполковник был невысоким, худощавым, и голова его не доставала до подголовника, а плечи утопали в пухлой мягкой спинке. Это не роняло его авторитета, вовсе нет, но лично Николаеву добавляло неудобств при общении с подполковником. Ему все время хотелось предложить начальнику обычный стул, их целая дюжина стояла у стола переговоров.

– Какова твоя рабочая версия, майор? – в сотый раз за месяц спросил подполковник. – Я слышал много разного бреда от тебя, но ни разу не прозвучало ничего внятного. И? Что можешь сказать? Есть чем поделиться?

Вот сегодняшним утром ему было чем поделиться с руководством. И он, снова вскочив с места, принялся докладывать.

– Эксперты наконец установили ружье, из которого был убит Станислав Кулаков. Это старое ружье, было произведено на одном из наших заводов в середине девяностых. Довольно распространенное, легкое, пользующееся спросом у женщин.

– Та-ак… И что же? Владелец тоже установлен?

– Так точно, товарищ подполковник. Этим ружьем владела Ишутина Антонина.

– Соседка Кулаковых? Наша бизнесвумен? – вытаращился начальник, быстро возвращаясь к столу.

– Так точно.

– Получается, это она убила своего молодого соседа? И подожгла его дом? А его дед потом отомстил за внука и…

– Я бы тоже хотел так думать, но… – перебил его Николаев и отрицательно замотал головой. – Ружье у нее было похищено в начале нулевых. Точнее, в две тысячи третьем году в ее дом было совершено проникновение со взломом. Украли что-то по мелочи, какие-то деньги, я сейчас уточняю. И ружье. О его краже она заявила сразу же.

– То есть тот, кто обокрал ее дом в две тысячи третьем, убил Кулакова? Так получается?

– Да. – Он твердо выдержал подозрительный прищур шефа и продолжил: – В то время под подозрением, судя по протоколам допросов, находился Мокров Иван. У него с Ишутиной была давняя вражда из-за земли. Она выкупила у него земельный пай – заболоченный участок, осушила, начала добывать торф и продавать его. Мокров требовал процент, пьяным не раз задирался. И угрожал. Потом из Затопья уехал вместе с женой. Но накануне ограбления ее дома, за день или два, его в поселке видели.

– Задерживали?

– Так точно. И обыск в его городской квартире делали, но отпустили за отсутствием улик. И алиби неожиданно обнаружилось. Так вот к чему я веду, товарищ подполковник… – Николаев почувствовал, что у него сильно вспотел лоб, он провел по нему ладонью, сжал мокрую ладонь в кулак. – Один из задержанных мною охранников, дежуривших на шлагбауме в ночь возвращения Станислава Кулакова, является родственником Мокрова Ивана. Он его внучатый племянник. Тоже Мокров. Тоже Иван.

– Да? Новость какая! – почему-то разозлился подполковник. – В Затопье каждый двор в родстве состоит. Кто-то кому-то кем-то приходится. Да и в самой Москве, если начать копать, тоже.

Он помолчал, наклонился, поднимая закатившуюся под стол авторучку. Швырнул ее на стол. И тихо, едва не шепотом, обронил:

– Эти Мокровы и нашей семье сродни. Иван, который самый старший, какой-то там дядька моей жене. И этот охранник – молодой Иван Мокров, как понимаешь, тоже нам не чужой. И поэтому… Черт!

Авторучка повторила полет, срикошетив от стола и закатившись по полу к самой ножке. Подполковник смотрел на Николаева требовательно. Ждал от него каких-то правильных слов. Денис не знал каких и сказал то, что думал:

– Мокров-младший на данный момент главный подозреваемый в деле об убийстве Кулакова, товарищ подполковник.

– Да ладно! С какой, на хрен, стати?! С той, что он сумку с деньгами увидал у Кулакова? – мгновенно взвился начальник. – Что, кроме родства с Иваном-старшим, когда-то там подозреваемым в чем-то недоказанном, ты ему можешь предъявить?

– Показания его напарника, – стойко выдержав гнев подполковника, ответил Денис. – Со слов его напарника, Сергея Ломова, Иван Мокров куда-то отлучался среди ночи.

– Куда? Может, домой бегал, перекусить! Кофе в термос налить! Ты такой вариант не рассматриваешь? И пока он домой бегал, этот Ломов и метнулся до дома Кулаковых. Убил Станислава, сжег дом. А деньги к рукам прибрал. А? Может такое быть?

– Может, товарищ подполковник. Но как быть с ружьем? Никто из Ломовых в две тысячи третьем в поселке не проживал. Они приехали из Якутии в две тысячи пятом. И тогда обосновались в Затопье.

Попытавшись возразить, подполковник словно захлебнулся словами – в горле у него что-то забулькало. Он умолк, замахал на Николаева руками. И через минуту велел идти работать. И уже у двери остановил его словами:

– Ты осторожнее с версиями, майор. Сто раз отмерь, как говорится. И ружье у Ишутиной мог кто угодно украсть в том далеком году.

Да, но выстрелило оно только теперь. В ту ночь, когда Кулаков вернулся после долгого отсутствия с двумя сумками наличности. И через несколько дней убивают хозяйку ружья. И дом ее сжигают. Как и дом Кулаковых. Денис был уверен, что это дело рук одного и того же человека. Или одной и той же группы лиц, вступивших в преступный сговор. И он бы давно объединил эти дела в одно, если бы не ряд противоречий.

– Поджог – однозначно. Как в первом случае, так и во втором, – выдал ему заключение главный пожарный эксперт. – Но… Стиль исполнения разный. Понимаешь, майор, поджигатели тоже имеют свой почерк, как и убийцы. Устроить такой силы пожар, чтобы разгорелось, а не тлело, чтобы сразу и наверняка – не так просто. И поэтому говорю тебе с точностью до девяносто процентов: это разные поджигатели.

– А что говорят десять процентов?

– Ну… – Он поиграл бровями и с кислой физиономией выдал: – Десять процентов говорят, что это мог быть один человек. Просто, желая запутать следствие, поменял почерк. Но… Ты же сам понимаешь, майор, такая изощренность для поселкового убийцы…

Тут Николаев поспорить не мог.

– К тому же, как нами было установлено, Антонина Ишутина после того, как сгорел дом соседа, установила у себя пожарную сигнализацию.

– Ого!

Николаев об этом не знал. И София промолчала. Знала или нет? Или умышленно скрыла этот факт?

– Но ее кто-то вывел из строя. Тем днем Ишутина, как оказалось, звонила на пульт и жаловалась, что ее сигнализация неожиданно перестала моргать. То моргала, сигнализируя о рабочем своем состоянии, – принялся пояснять главный пожарный эксперт, – а то вдруг перестала. На пульте проверили. И действительно: сигнализация отключилась.

– То есть ее кто-то вывел из строя, значит? – У Дениса в тот момент в горле сделалось сухо.

– Да ничего это не значит, майор. Ее установили за несколько дней до пожара. Еще и не протестировали как следует. Могла просто случиться какая-то ошибка при монтаже оборудования. Человеческий фактор никто не исключает…

Николаев взял чайник с тумбочки, заглянул в него – пусто. Уткин, гад, все вылил в свою чашку перед уходом. И не потрудился воды налить.

Он вышел из кабинета, запер его и пошел за водой к кулеру, в котором была только холодная.

Через десять минут он уже заваривал себе кофе в френч-прессе и раскладывал на листе бумаги размокшие пряники. Угостил сержант из дежурной части. Он только заступил и, пока бежал от машины до двери отдела полиции, промок вместе с пряниками.

Без конца поднимая и опуская поршень френч-пресса, чтобы кофе лучше заварился, Николаев рассматривал фотографии задержанных им парней.

Мокров и Ломов были ровесниками, обоим двадцать восемь лет. Нормальные парни, без приводов и скандальных случаев. Ишутина не взяла бы их на работу – охранять въезд в поселок, если бы они были дуралеями. Вопрос, почему она не обратила внимания на родство Ивана Мокрова с его старшим дядей-тезкой, оставался открытым. Не знала? Упустила из виду? Или не считала своего давнего недруга врагом? Может, следовало позвонить ему? Поинтересоваться? Племянник назвал его телефон при допросе и нервно просил позвонить и разузнать насчет ружья.

Денис влил себе кофе в чашку ровно до блестящей каемки, осторожно пригубил: горячо, крепко, как он любил. И, взяв в руки мобильник, набрал номер Мокрова Ивана Ивановича – старшего.

– Я понял, кто звонит и почему, – перебил тот его, пока Денис пытался представиться и обозначить проблему. – И я ждал звонка.

– Вы понимаете, да, что ваш внучатый племянник находится в весьма щекотливом положении?

– Это в каком же?

– У него был мотив и имелась возможность совершить убийство и поджог.

– Правда? Вы так думаете? – недоверчиво хмыкнул Мокров, давно уехавший из поселка. – Вы до сих пор думаете, что это я обокрал в третьем году Тонькин дом и унес ее ружье?

– Не исключаю такой возможности. Слишком много совпадений, чтобы считать их случайными.

– А то, что у меня ничего не нашли: ни ружья, ни вещей ее, ни денег, вас не волнует как бы, да? И то, что у меня алиби было на ту ночь, тоже не колышет, майор?

Он еще не просмотрел то давнее дело, не успел. Не знал точных обстоятельств, списка похищенного и про алиби Мокрова-старшего знал лишь со слов старших коллег-товарищей. Он и о самом деле с кражей знал с их слов, если честно. За делом надо было тащиться в архив, а это не близко – соседний с ними район. Они с Уткиным и так разрывались вдвоем, и помощи никакой не предвиделось.

– Какое было у вас алиби, Мокров?

– Я был в Москве на юбилее у родственника. Гуляли до полуночи. Напились. Домой ехали с женой на такси. Стояли в пробке – был ремонт дороги. Родственников наших опросили тогда. Таксиста нашли. Он подтвердил, что доставил нас домой в полчетвертого утра. На тот момент Тонька Ишутина уже по поселку бегала и волосы на себе рвала, что дом ее обнесли. И сразу, сука, на меня указала. Вот меня и доставали ваши коллеги. И даже с обыском явились. Только не нашли ничего у меня, и алиби у меня было, – еще раз с нажимом произнес Мокров. – И ружья ее я украсть не мог. И передать по наследству Ваньке – моему внучатому племяннику. Не ту ты карту из колоды тащишь, майор. Не ту…

– Разберемся обязательно, – пообещал Николаев неуверенно. – Иван Иванович, вот вы сказали, что у Ишутиной были похищены какие-то вещи, деньги, про ружье я уже понял. А что за вещи? Какие деньги? Она что, наличные дома держала?

– Кто же их тогда в банке-то держал, майор? – даже нашел в себе силы рассмеяться Мокров. – Лихие времена. Тонька тяжело начинала свой бизнес, потом еле удержалась. Народ обманывала. Властям приплачивала. И разве могла она деньги в банке держать?

– Почему нет?

– Ну, ты, майор, наверное, еще в пеленках лежал, когда у народа деньги в фантики превратились. Не суть. Тонька умная была, хитрая, прозорливая в своем деле. Знала, когда и сколько держать. Дома у нее деньги были в две тысячи третьем году. Точно дома. Сделка у нее намечалась крупная. А потом – после грабежа – все и затихло. Народ покумекал и сделал вывод, что обнесли ее по-крупному. Только не призналась она тогда ни вашим, ни своим. Одна все в себе носила. Угрюмая стала. Даже, болтали, выпивать стала. Но по-тихому. И завязала быстро. У нее малая на руках была. Нельзя было расслабляться. А маслозавод она все равно поставила в Затопье. Не в третьем году, в восьмом, но поставила. Кремень была баба, – с неожиданным восхищением выдохнул Мокров и тут же попросил: – Освободи Ваньку, майор. Не виноват он. И дружок его тоже, хоть и несет пургу какую-то. Спал, говнюк, на смене. Теперь зад свой прикрывает.

– А Иван куда отлучался?

– Никуда. Он тоже спал. Разве не признались, дуралеи?

– Разберемся, – снова пообещал ему Николаев и закончил разговор словами: – Но дыма, как мы с вами понимаем, без огня не бывает.

Глава 11

Мелихов до городка, где в районном отделении полиции работал майор Николаев, так и не доехал в тот вечер по причине отвратительной непогоды, вдруг обрушившейся на регион. По причине возникшей на трассе пробки, обещавшей стоямбу в три часа. И по причине того, что ему просто захотелось домой. В тепло, к телику, к макаронам с сыром и мясом – Настя еще с вечера приготовила на сегодняшний ужин. Вот просто заныло все внутри, как домой захотелось. Он раз и другой набрал номер Николаева, но у того все время было занято. Плюнув, съехал на обочину – та еще окончательно не раскисла, проехал двести метров, развернулся в нужном месте и покатил обратно в Москву.

По пути домой заехал в супермаркет и пробродил с тележкой между рядами почти час. Все ему казалось нужным и вкусным. Долго выбирал вино. Хотел позвонить Насте, узнать о ее предпочтениях. Потом вспомнил, что мобильник у нее разряжен и что всем на свете маркам вин она предпочитает сладкое шампанское. Усмехнувшись, положил в тележку бутылку самого ее любимого «компота».

К дому подъехал, когда уже стемнело. И не потому, что было поздно. Низкие тучи и проливной дождь смазали сумерки, превратив их в ночь. Странно, но Насти до сих пор не было дома. Мелихов позвонил ей раз, другой, подумал, может, зарядила телефон, но наткнулся на автоответчик, что было уже неплохо. Значит, где-то раздобыла зарядку. Позвонил в паспортный стол, где она подменяла заболевших сотрудников. Там никто не ответил.

– Странно! – удивленно воскликнул Мелихов, рассматривая гору продуктов на обеденном столе. – Куда же ты подевалась, Настя Якушева?

Неожиданно позвонил Николаев. Часы показывали двадцать минут девятого вечера.

– Все на службе, майор? – удивился Женя, услышав характерные переговоры дежурной части.

– Ухожу. Хватит на сегодня. Ты так и не доехал до меня?

То, что Николаев вдруг снова перешел на «ты», Мелихова немного вдохновило.

– Не доехал. Развернулся, уткнувшись в хвост огромнейшей пробищи. – Женя оторвал банан от крупной кисти и, прижав телефон щекой к плечу, начал его очищать. – Постоял. Постоял. Развернулся и домой поехал. А что такого срочного? Зачем я понадобился?

– Черт… Есть свидетель, который видел тебя в ночь убийства у дома Антонины Ишутиной.

– Бред! – выпалил Женя, даже не вспомнив, какого числа это было и могло ли быть вообще. – Не было меня там! В последний раз я был в ваших краях на той самой рыбалке, на которой мы были с тобой вместе, майор.

– А она утверждает, что видела именно тебя.

– И кто это – она? Бабка наверняка какая-нибудь, в туалет вставала и в окно выглядывала по привычке. И тут дядя у забора топчется. Почему не я? А тут еще и Ишутину убили, чего не вспомнить?

– А… – Николаев еще раз отчетливо чертыхнулся и спросил: – А откуда ты так хорошо это знаешь? И про бабку, и про то, как она вставала ночью?

– Предполагаю, майор. У меня было похожее дело, когда такой же вот следопыт нам всю печень выел своими свидетельскими бреднями. А потом оказалось, что числа и время перепутал, – не моргнув глазом чуть приврал Женя. – Что-то вас с Коневым перекашивает по ходу расследования. Не в ту сторону. Тот под Софию копает, на допросы таскает. Ты под меня… Как-то неэтично, майор. Не находишь?

Николаев помолчал. Потом буркнул, что они непременно созвонятся и прояснят ситуацию, и отключился. Стоя возле черного прямоугольника окна, Мелихов рассматривал свое отражение: сгорбился, за раздутой щекой кусок непрожеванного банана, глаза размером с грецкие орехи, что выкатились из магазинного пакета на стол.

Открыв дверцу шкафа, он выплюнул в мусорное ведро непрожеванный банан и потянулся к бутылке с водой. В горле было противно: сладко и липко. В висках болезненно застучало, видимо, подскочило давление. Уперевшись в край стола ладонями, он замер, задумался.

Откуда эта старая сука могла взять, что он там был именно в ночь убийства Ишутиной? Он ведь понял, о ком речь. Не раз видел, как таращится на них с Софией какая-то бабка то поверх забора, то в окно. Что, получается, она и по ночам так же смотрит? Стоит дозором у своих окон и глазеет на дом через улицу?

– Старая сука! – прошипел Мелихов и уставился на телефон, истошно завопивший слева от него на столе.

Номер был незнакомым. Но звонил настойчиво. Отключившись, тут же перезвонил снова.

– Да! – рявкнул он в трубку, намереваясь тут же разнести мошенников, предлагающих финансовые услуги.

– Мелихов? Капитан, ты? – поинтересовался мужской голос, показавшийся ему знакомым.

– С кем говорю? – не меняя интонации, ответил он вопросом на вопрос.

– Капитан Осипов, инспектор ГИБДД. Узнал?

Узнал, конечно. Сталкивались по службе. Помогали друг другу не раз. И номерами телефонов обменивались. Только прежде у Осипова точно был другой номер.

– Да я новую сим-карту вставил. Надо было, – пояснил тот в ответ на его вопрос. – Жень, такое дело… Я тут на ДТП на трассе…

Осипов подробно описал направление. Мелихов оттуда не так давно вернулся.

– Да знаю. Сам пытался в район по службе пробиться, там пробка на три часа. Развернулся. Дома сейчас.

– Понятно…

Осипов неожиданно отвлекся, начав с кем-то переговариваться. Женя терпеливо ждал. Ему не понравился этот звонок. Вовсе не к месту, казалось бы, да?

Чего вдруг Осипов, работающий сейчас на месте крупного ДТП, вдруг позвонил ему? Не просто же поболтать или анекдот рассказать. Что-то случилось? Да. Что-то, затрагивающее капитана Мелихова? Несомненно. Что?!

Он тут же вспомнил о Соне – не только подчиненной, его бывшей девушке. Она могла поехать в Затопье по каким-то там своим делам, касающимся убийства ее сестры, Антонины Ишутиной. Чтобы поговорить с Николаевым, к примеру. Или, чтобы по бизнесу отдать какие-то распоряжения. Все же знали, что она единственная наследница Ишутиной. Она могла поехать в Затопье и…

– Капитан, она попала в аварию?! – выпалил он хрипло, когда Осипов снова заговорил с ним. – Моя девушка, она… Попала в ДТП?

– Да, майор. Из-за этого ДТП и образовалась пробка. Узкий участок дороги, пожалуй, самый узкий в этом месте, неосвещенный. Тут часто случается подобное, но ни разу чтобы так.

– Как?!

К липкой сладости в горле добавились горечь и сухость. Он понял, что задыхается, и снова потянулся за бутылкой с водой.

– Боюсь, Женя, у меня для тебя плохие новости. Она погибла, – обрушил на него страшное известие Осипов. – Она как раз набрала твой номер, отвлеклась и на большой скорости слетела с дороги и врезалась в дерево. У нее не было шансов. Соболезную, Женя.

– У нее не было шансов! А телефон цел?!

Он зажмурился, попятился, под коленки ткнулся стул, он опустился на него без сил.

– Телефон вылетел из машины, окно было опущено. Странно в такой ливень, да? Телефон в паре метров от машины лежал. Соединения не вышло, видимо, у тебя было занято. Или просто не ловил. В этом месте связь временами пропадает, – частил Осипов, не давая ему вставить ни слова.

– Пробка рассосалась? Можно подъехать?

– Да, машины пошли. Только смысла нет тебе приезжать сюда. Темнота, как… Не важно.

– Соню уже увезли? В какую больницу? То есть в какой морг?

Мелихов передернулся от последнего слова, никак не вязавшегося с улыбчивой Софией – его бывшей девушкой, с ее непокорными кудряшками и постоянным желанием ему угодить. Из-за того, возможно, они и расстались…

– Какую Соню, Женя? О ком ты? – не понял Осипов. – Погибла Анастасия Якушева. Она разве не могла тебе звонить?..

Он на несколько дней оцепенел от шока. Приходилось заниматься немыслимыми делами: знакомиться с родственниками Насти. Отвечать на их многочисленные вопросы, не находить ответов, уворачиваться от сочувствующих взглядов коллег. И при этом необходимо было держаться, чтобы не сорваться на дикий крик, не начать биться головой о стену. Необходимо было продолжать жить и работать.

Начальство предложило ему взять отпуск, чтобы прийти в себя. Он отказался. Хотя каждый день видеть Софию на ее рабочем месте было очень больно. Первые дни, натыкаясь на нее при входе в кабинет, он мгновенно задавался вопросом: почему не она?! Почему Настя?! Тут же одергивал себя, понимал, что кощунственно так думать, и старался ее не замечать.

– Тебе звонили несколько раз, – вместо приветствия произнесла София, когда он вошел. – Какой-то Осипов.

Женя вернулся в коридор, достал телефон, набрал тот самый номер, с которого Осипов звонил ему в роковой вечер гибели Насти.

– Привет… Прости, что надоедаю. Есть предварительные заключения по аварии. Готов выслушать?

– Говори, – осипшим голосом отозвался Женя.

– Девушка была не виновата в аварии.

– Я понял, предварительно утверждали, что это был несчастный случай.

– Нет. Это не был несчастный случай. Нашлись очевидцы, есть записи с регистраторов их машин. Твою девушку, капитан, столкнули с дороги. В самом опасном месте, там очень крутой поворот… Ее просто столкнули с дороги, и она на полной скорости врезалась в дерево. Это был злой умысел, капитан.

– Ее что, убили?! – голос совершенно сел.

– Эксперты сделали такой вывод в один голос, Женек. Крепись. Ищи убийцу. Сразу скажу… – Осипов замолчал, было слышно, что прикуривает. Бросал сто раз, сто раз начинал снова. – Машину, столкнувшую с дороги тачку твоей Насти, никто особо не запомнил. На записи не попала. Один чел уверяет, что это был какой-то древний внедорожник, весь в грязи. Там не то что номеров не было видно, цвет определить было затруднительно. Тачка вырвалась откуда-то из лесополосы, в том же направлении и исчезла. Ищи, капитан…

– Видео скинешь на почту?

– Сам знаешь, это нарушение, – принялся тут же ныть Осипов.

– Я тебя так часто о чем-то прошу?!

– Хорошо. Скину. Пришли адрес. И, Женек, не стоит никому рассказывать о моей тебе помощи.

– Принято…

Записей оказалось всего две. Видимость была скверной: дождь заливал ветровые стекла автомобилей, чьи регистраторы сумели хоть что-то снять. А в том месте, где произошла авария, деревья стояли почти вплотную к узкой дороге, скрадывая часа полтора у светового дня. Но он все же сумел рассмотреть тот самый момент, когда машину Насти столкнули с дороги.

Разбив оба видео на кадры, Мелихов начал их просматривать в замедленном режиме.

Вот ее машина движется в сторону Затопья, не так уж быстро едет. Дорога мокрая, дождь хлестал прямо в ветровое стекло. Настя не была безрассудной лихачкой. Она всегда понимала всю степень риска и не полетела бы по мокрой дороге на немыслимой скорости. Нет, она ехала аккуратно. Но не могла предвидеть, что в самом опасном месте с лесной дороги выскочит какой-то сумасшедший и столкнет ее машину с дороги. Она даже не успела среагировать. Ее машину с бешеной силой ударили в бок, и она улетела прямо в дерево.

– Найду… Найду и убью… – шептал Мелихов, снова и снова прокручивая записи последних минут жизни Насти.

Он даже предположить не мог, что ему будет так больно. Их отношения, возникшие вдруг и сразу, сопровождавшиеся скандалом, спланированным Ишутиной, неожиданно стали крепкими и как будто надежными. Он не подумал, что у Насти могли быть от него секреты. И что она могла врать ему.

А она соврала! Про то, что остается работать после окончания рабочего дня. Не было никого в отделе после того, как стрелка часов перемахнула восемнадцать ноль-ноль. Ей зачем-то нужно было в Затопье. Причину она не назвала никому. Мелихов опросил за эти дни всех: родственников, девушек, с которыми у Насти были приятельские отношения, коллег. Никто не знал, зачем она туда поехала. Да еще в такую погоду.

– Это могло быть что-то очень важное. Вопрос жизни и смерти, – предполагала одна из ее приятельниц. – Настя либо хотела сделать тебе сюрприз, либо узнала что-то такое, что требовало проверки.

– Она могла кого-то шантажировать? – предположил Мелихов.

Он ведь и в архиве был, перерыл все то, что изучала Настя по его просьбе. Единственное, что нашел, – это отсутствие двух страниц в деле о гражданских исках. Возбуждались в отношении Ишутиной односельчанами, но до суда не дошли. Спорщики либо приходили к соглашению, либо примирялись, что, в принципе, почти одно и то же. С той лишь разницей, что в первом случае был возможен денежный откат. Двух страниц не было. Почитав материалы до и после них, Мелихов ничего не понял. Решил, что это не зацепка. Страницы за двадцать с лишним лет могли исчезнуть в любое время.

– Шантажировать? – Приятельница наморщила лоб, пытаясь вспомнить хоть что-то за время их долгого общения. Но тут же отрицательно замотала головой. – Нет, не думаю. Настя любила деньги, но не настолько, чтобы рисковать службой, жизнью…

Но кого-то она вольно или невольно заставила нервничать – настолько, что ее решили убить. Мелихов, как и Осипов, не верил в случайность появления машины именно в ту самую минуту, когда там проезжала Настя. Внезапное появление и такое же внезапное исчезновение – это не случайность!

Это убийство. И он это докажет. И найдет убийцу Насти.

Глава 12

Свой выходной день она решила посвятить ничегонеделанью. Просто лежать, смотреть в окно, за которым снова разыгралась непогода, и ни о чем таком не думать. Ей хватило рабочих будней рядом с Мелиховым. Надумала столько всего!

Ее мысли забрели даже в том направлении, которое было запретным. Соне вдруг стало казаться, что Женя смотрит на нее со странной смесью вины и ненависти. Словно он жалел о том, что не она оказалась на месте Насти. Жалел и мучился угрызениями совести от этого.

Она гнала от себя эти мысли, но они возвращались в момент появления в кабинете Мелихова. Сомнения задирали голову, стоило Мелихову посмотреть в ее сторону. Вчера ближе к концу дня она не выдержала и сказала:

– Я не виновата, Женя.

– В чем? – Он замер, не поднимая на нее взгляда.

– В том, что ее не стало. Я не виновата! Она погибла не по моей вине.

– Не мели вздор, – произнес он со странной усталостью.

И тут же засобирался: выключил компьютер, убрал оружие в сейф, собрал бумаги на столе, сунув их в ящик стола.

– Никто никого не обвиняет, тебя особенно, – произнес он после сборов.

– Но ты каждый раз так смотришь… – Она почувствовала, что ее губы задрожали. – Настя зачем-то ехала в Затопье. Зачем? Если ты думаешь, что встретиться со мной, то меня там не было. И с кем она могла там назначить встречу, я тоже не знаю. Николаев сказал, что не связывался с ней и…

– Ты! – вдруг заорал Женя не своим голосом. – Ты обсуждала Настю с Николаевым?! Да как ты! Как ты посмела?! Кто тебе позволил?!

Она остолбенела. Это было грубо, это было противоестественно. Она могла и имела право говорить о гибели Насти с кем угодно. И запретить ей никто не мог. Да и с Николаевым особой беседы не сложилось. Он по-прежнему вел себя с ней настороженно. Она все еще была у него в черном списке, догадывалась София.

С ней никто больше не разговаривал о гибели Тонечки. Не посвящал в ход расследования. И Конев, странно, о ней тоже будто забыл.

Нет, он прислал ей список из нескольких кандидатур на конкурсного управляющего бизнесом Тонечки. И пометки возле каждой фамилии сделал. Она отправила этот список помощнице Тонечки с просьбой выбрать по своему усмотрению.

– Вам с этим человеком придется работать, – ответила София на недоуменные вопросы помощницы. – Мне все равно.

– Это большая ответственность… Вдруг этот человек погубит дело всей жизни Антонины Ивановны? Не лучше ли вам, София, самой…

– Я погублю ее дело быстрее, – перебила ее Соня и отключилась.

Вчера на почту ей пришел приказ о назначении одного из кандидатов. Она отнеслась к этому равнодушно. Ей было все равно, кто и чем станет управлять после Тонечки. Ей было не все равно, что Тонечки не стало!

София не давала самой себе никаких клятв, что непременно найдет убийцу сестры. Но она его искала! Может быть, ее действия были не совсем профессиональны. Она по большей части говорила с сельчанами в частном порядке. Без протоколов, под запись видеокамеры и пристальных взглядов в рабочем кабинете. Она просто говорила с людьми, которым долгие годы Тонечка давала работу, помогала их семьям и детям.

Говорила и убеждалась, что большинство из них горюют о ее смерти. Большинство, но не все.

– Все мало ей было! То один завод поставит, то второй! То маслобойню, то пекарню! Куда такие деньжищи-то? Вот не стало ее и кому все?..

– Жаба! Противная жаба!..

– Обобрала всех в девяностых, сука! За это и поплатилась!..

Недовольных было немного, но они имелись. И следствию стоило присмотреться к ним пристальнее.

– Может, мне все село закрыть до выяснения? – возмутился Николаев, когда она позвонила ему и попыталась рассказать. – Я охранников со шлагбаума закрыл на семьдесят два часа, проблем с руководством не обобрался…

Про охранников она слышала. Ей рассказывали, что парни останавливали на въезде Кулакова-младшего за несколько часов до его гибели и он светил им сумками с деньгами. Сумок, даже намека на их останки, после пожара в доме не обнаружили. Значит, их забрал тот, кто за ними пришел. Забрал и убил Станислава. Вернее, сначала убил. Потом забрал деньги. И поджог дом.

Кто это мог быть? Тот, кто знал о существовании этих сумок с деньгами. И охранники совершенно справедливо были взяты Николаевым под подозрение. Но он их выпустил через семьдесят два часа.

– Мне нечего было им предъявить, София, – вполне миролюбиво попытался он закончить разговор с ней по телефону. – Я не нашел ничего, что доказывало бы их причастность.

– Может, они кому-то сообщили той ночью о приезде Кулакова?

– Мне об этом неизвестно. Они молчат.

– Может, звонили кому-то? Ты проверил их звонки той ночью?

– Поучи еще меня работать, старлей, – фыркнул Николаев. – Первым делом проверил их телефоны. Ничего необычного. Долгие беседы до полуночи с женами. Охраннику Мокрову звонил отец часов в десять. Тогда еще никто не видел Кулакова. И привязать этот звонок к делу не получится. Никаких сообщений ни в соцсетях, нигде. Все чисто. Даже в облаке. Все проверили. Мы хоть и не московские, но дело свое знаем.

– Никому не звонили. Никуда не уходили. Как же тогда убийца узнал о приезде Кулакова? Следил за ним?

– Возможно.

– А его дед? Точно не мог ничего такого сотворить?

– Мы проверили его, София. Ну чего ты опять? – уже с обидой воскликнул Николаев. – Ночью он лежал под капельницей. И соседи по палате подтверждают. И внука он очень любил. Даже в ссоре не поднял бы на него руку, а уж тем более ружье.

– Да… Совершенно очевидно, что мотив убийства – деньги. Слышала, что никаких следов больших кожаных сумок на пожаре не нашли?

– Не нашли. И я с тобой согласен: мотив – деньги. Их было не просто много, а очень много.

– Понятно… Денис, – вдруг спохватилась она. И добавила: – Сергеевич, а мне можно взглянуть на распечатки звонков охранников?

– С целью? – Он мгновенно насторожился.

– Ну, может, ты пропустил что-то. Два глаза хорошо, а четыре лучше.

– Вообще-то…

– Денис, ну пожалуйста!

– Ну, хорошо, – сдался он. – Как будешь в наших краях, заходи. Покажу тебе распечатки. Но уверяю, что ничего ты там не найдешь. И только распечатки. О большем не проси! Покажу при встрече. Пересылать не буду…

Соня скинула с себя одеяло и, встав с кровати, пошла в ванную. Не будет она валяться просто так. Ничего не делать и ни о чем не думать не выходит. Поедет в Затопье. Потолкается среди поселковых, Николаева навестит. Еще раз зайдет к соседке Тонечки. Той, что жила напротив.

В прошлую их встречу Есения Семеновна как-то странно себя вела. Уклонялась от ответов. Ссылалась на забывчивость, плохое зрение. А сама при Соне, оторвав листок численника, без очков принялась читать советы садоводам. И, кажется, даже не поняла, что спалилась.

Она не стала завтракать. Решила, что поест в поселке. Там было любимое кафе Тонечки, где по ее требованию готовили только полезную еду. Никаких трансжиров или заменителей, красителей и прочего. Вся продукция с ее фермы и из пекарни. Даже многие местные туда частенько заглядывали на завтрак и обед. Ужинов кафе не предлагало, закрывалось в шесть вечера.

Выезд из Москвы занял гораздо больше времени, чем она рассчитывала, и уже через сорок километров захотелось съесть чего-нибудь. Хоть булочку или пирожок. Или просто шоколадный батончик с кофе. Повернув к заправке, она залила бак, отогнала машину на стоянку и вошла в кафе.

Народу не было. За прилавком скучала молодая веснушчатая девушка. Слева от нее в автомате поджаривались сосиски и сардельки. Справа – стеллаж с шоколадками.

– Мне сосиску с горчицей и огурчиками. – Соня сглотнула слюну. – И двойной капучино.

– Один момент! – обрадовалась девушка. – Сосиску с сыром, свиную, говяжью? Кофе с корицей?

Соня остановилась на говяжьей и кофе без корицы. И пока девушка готовила заказ, пошла вдоль прилавков с журналами, автомобильной химией, игрушками и печеньем с кукурузными хлопьями. Ничего не взяв, вернулась к прилавку и спросила:

– Тут не так давно неподалеку страшная авария была. Не слышали?

– Как же не слышала! Как раз моя смена была, – округлила девушка голубые глаза, потряхивая тубу с горчицей. – Ужас такой! Пробка образовалась на несколько километров. У нас было не протолкнуться. Сначала заходили те, кто в пробке стоял. А ближе к часу ночи уже полиция, из тех, кто возвращался с происшествия. Промокли все, продрогли на ветру. Все замороженные супы съели. Я план перевыполнила. Как раз мне на премию. Вот ваш заказ…

Соня взяла из ее рук цилиндрическую булочку с сосиской, откусила, зажмурилась – показалось невозможно вкусно. Девушка отвернулась к кофейному аппарату, продолжая рассказывать:

– В той аварии девушка погибла. На большой скорости не вписалась в поворот и прямо в дерево.

– Я слышала, – поддакнула София.

– Это поначалу так говорили, а потом установили, что ее кто-то столкнул с дороги.

– В смысле, столкнул?

Соня перестала жевать. Подробностей аварии, в которой погибла Настя Якушева, она не знала. Мелихов молчал. Она не спрашивала. На совещании у полковника на второй день после аварии почтили память Якушевой минутой молчания. И все…

– Полицейские тут пока грелись и обсыхали, много говорили между собой. Какие-то записи были с регистраторов других машин. И еще кто-то видел, как из леса на полном ходу вылетел старый грязный внедорожник и столкнул ее с дороги. И сразу же уехал обратно.

– В лес? – уточнила София.

– Да, в лес как будто. Но искать его по следам никто не стал, не смогли, там дорогу развезло – на танке не проехать.

– Это если не знать еще одной дороги, – тихо проговорила Соня.

Она ее знала. В детстве гоняли с друзьями из Затопья по этой поросшей высокой травой дороге. Она едва угадывалась в траве, но все же существовала, и по ней изредка ездили охотники. Конечно, рассмотреть ее в ливень, в темное время суток было невозможно. Поворот с грунтовки на нее был скрыт низким кустарником. Днем не найти. Тем более ночью.

– Что вы сказали?

– Нет, ничего. Просто мысли вслух.

– Ага, понятно, – улыбнулась девушка, поворачиваясь к ней и ставя на прилавок большую чашку кофе. – Ваш двойной капучино!..

Место аварии она нашла без труда. Поворот этот знала. И элементы от разбитой машины Насти все еще валялись в траве у дерева. Она не пошла туда, свернула в лесополосу. Проехала десять метров и остановилась. Слева тот самый поломанный кустарник. Справа…

Справа стояла машина Мелихова.

– Женя-я! – громко позвала его Соня. – Женя-я, ты здесь?

Он отозвался не сразу. Минуты три она слушала оглушительный щебет птиц и шорох листвы над головой. Потом он отозвался:

– Не ори, здесь я…

Конечно, он направился не туда. Она так и думала. Он пошел неверным путем: по раскисшей в ту ночь грунтовке. Возвращался злым и разочарованным.

– Чего ты здесь? – уставился он на нее красными то ли от слез, то ли от бессонной ночи глазами.

– В Затопье ехала. Остановилась на заправке перекусить. Девушка разговорчивая попалась. Рассказала мне подробности аварии. Ты-то не счел возможным.

– А тебе зачем? – Он даже не подошел к ней, сразу двинулся к своей машине.