Прямо перед ними стоял фургон. Голубой «Пежо Партнер» с абсолютно верно оформленными регистрационными номерами.

Рахиль принялась тихо молиться.

— О, не допусти, чтобы в этой машине лежали мои мертвые дети, милостивая Богоматерь! Не допусти, чтобы они были там! Не допусти!

Исабель совершенно не сомневалась — хищник улетел со своей жертвой в когтях. Она взялась за ручку задней дверцы и открыла кузов. Он никогда не утруждал себя запиранием машины на замок, настолько уверенно ощущал себя в своем убежище.

Затем она дотронулась до крышки радиатора. Еще теплый. Почти горячий.

После чего она вышла во двор и принялась вглядываться сквозь деревья в дорогу, на обочине которой выворачивало Рахиль. Либо он уехал этим путем, либо направился вниз к воде. В любом случае в данный момент он находился совсем близко.

Они опоздали. На всего ничего.

Рахиль задрожала. Все мысли, которые она перемалывала на протяжении их долгой дороги, все страдания, которые не выразить словами, вся боль, выразившаяся в чертах ее лица и движениях тела, — все это сконцентрировалось в едином крике, заставившем голубей взмыть в воздух на трепещущих крыльях и скрыться в кустарнике, огораживающем двор. Когда крик смолк, из ее носа текло ручьем, а уголки рта побелели от пены. Она осознала, что их единственный козырь побит.

Похитителя не оказалось по имеющемуся у них адресу. Дети не нашлись. Несмотря на все мольбы.

Исабель тихо кивнула ей. Ужасно.

— Рахиль, мне очень жаль об этом говорить, но мне кажется, я видела его автомобиль, пока тебя рвало, — осторожно сказала она. — «Мерседес». Черный. Один из сотен миллионов.

Долгое время они стояли молча, и свет на небе постепенно начал блекнуть.

Что теперь?

— Вы с Йошуа не должны отдавать ему деньги, — наконец прервала молчание Исабель. — Вы не должны разрешать ему диктовать условия. Нам нужно выиграть время.

Рахиль посмотрела на Исабель так, словно та была грешницей, плюющей на все, во что она верила и что почитала.

— Выиграть время? Я не знаю, о чем ты говоришь, и даже не уверена, что хочу знать.

Рахиль взглянула на часы. Они подумали об одном и том же.

Скоро Йошуа сядет на поезд в Виборге с мешком, набитым купюрами, и в глазах Рахили это было единственно возможное развитие событий. Деньги будут переданы, и дети будут освобождены. Миллион — это много, но они как-нибудь справятся. Несмотря ни на что. И пускай Исабель не ставит палки в колеса этого механизма. Рахиль обозначила эту позицию со всей очевидностью.

Исабель вздохнула.

— Послушайте, Рахиль. Мы обе с ним встречались, и он самый жуткий человек, с которым только можно иметь дело. Подумайте о том, как он обманул нас обеих. О том, что все его слова и фразы были настолько далеки от истины, насколько только можно себе представить. — Она взяла Рахиль за руки. — Вашу веру и мою детскую очарованность он использовал как орудия. Обнаружил именно те сферы, где мы наиболее уязвимы. Обманул наши самые сокровенные чувства. А мы поверили ему. Понимаете? Мы доверились ему, а он обманывал, да? Вы не можете этого отрицать. Знаете, как сильно я хочу покончить с этим раз и навсегда?

Естественно, Рахиль знала, она не была глупой. Однако ей не нужна была катастрофа. Она не стремилась сокрушить в пыль свою слепую веру, Исабель видела это. А потому Рахили пришлось проникнуть в такие глубины, откуда вели свое происхождение все первобытные инстинкты, чтобы обрести свободный полет мысли и полностью отмести земные аргументы и понятия. Жуткое путешествие к познанию. И Исабель проделала его вместе с ней.

Когда Рахиль вновь открыла глаза, было ясно — теперь она поняла, насколько близко к пропасти стоит. Что ее детей, возможно, уже нет среди живых. Что так и обстояло дело с самого начала.

Сделав глубокий вдох, она хлопнула Исабель по рукам, выразив так свою готовность.

— Что ты придумала?

— Мы сделаем так, как он просил, — ответила Исабель. — Когда замигает стробоскоп, мы сбросим с поезда мешок, как нам и было приказано, только без денег. И когда он подберет и откроет его, то обнаружит там вещи из этого дома, что послужит доказательством нашего визита.

Она наклонилась, подняла с земли амбарный замок и фонарь и взвесила на руке.

— Мы положим в мешок два этих предмета и кое-что из его одежды, а еще записку, в которой оповестим его о том, что напали на его след. О том, что мы знаем о его убежище, что нам известно имя, под которым он действует, и мы держим это место под наблюдением. Что мы готовимся напасть на него; вопрос только в том, сколько нам понадобится времени. Мы напишем, что он получит свои деньги, однако пусть подумает над тем, как гарантировать нам получение детей взамен. До этого — никакого выкупа. Нам нужно оказать на него давление, иначе диктовать станет он.

Взгляд Рахили опустился.

— Исабель, — сказала она, — мы с тобой находимся в Северной Зеландии, держа в руках замок и ворох его одежды, ты еще не забыла? Мы не успеем к отправлению поезда из Виборга. Нас не окажется в поезде на перегоне между Оденсе и Роскиле, когда он включит свой стробоскоп. — Затем она посмотрела на Исабель в упор и буквально прокричала ей в уши все свое разочарование: — Как мы выбросим ему этот несчастный мешок? КАК?

Исабель взяла ее за руку. Рука оказалась ледяной.

— Рахиль, — спокойно сказала она. — Мы успеем. Сейчас отправимся в Оденсе и встретимся с Йошуа на перроне. У нас море времени.

В следующий момент Исабель увидела Рахиль, которую она еще не знала. Это была не мать, потерявшая детей, и не крестьянка, живущая в Доллеруп Баккер. В ней не осталось ничего провинциального, ничего заурядного. Она стала иной. И с такой Рахилью Исабель была не знакома.

— Вы не думали, почему он хочет, чтобы мы совершили пересадку именно в Оденсе? — спросила Рахиль. — Ведь существует масса других вариантов, правда? Я уверена — потому что за нами следят. Кто-то поставлен на станции в Виборге, и еще кто-то — в Оденсе. — Затем этот странный взгляд исчез. Рахиль обратила его внутрь. Она была в состоянии задавать вопросы, но не в состоянии сразу же принять ответ на них.

Исабель на мгновение задумалась.

— Нет, не думаю, что это так. Он лишь стремится ввергнуть вас в стресс. Я уверена, что он действует в одиночку.

— Почему ты так уверена? — Рахиль даже не посмотрела на нее.

— Он такой человек. Все держит под мощнейшим контролем. Он точно знает, что именно он сделает и когда. К тому же он обладает удивительным даром все просчитать. Пробыв в баре всего несколько секунд, он смог выбрать меня в качестве своей жертвы. Спустя несколько часов довел меня до оргазма в тот самый момент, когда было нужно. Готовил завтрак и произносил слова, которые западали мне в голову на целый день. Каждое движение было звеном его плана, и он осуществлял этот план виртуозно. Он не может работать с подельниками. К тому же тогда и выкуп маловат. Он не станет ни с кем делиться.

— А если ты ошибаешься?

— Вот именно — что тогда? Разве не все равно? Это ведь мы выдвигаем ультиматум сегодня вечером, а не он. Мешок просто засвидетельствует то, что мы действительно были в его укромном уголке.

Исабель оглядела полузаброшенные владения. Кто он такой, этот изворотливый человек? Почему шел на такие поступки? Ведь с таким сочетанием внешности, блестящего ума и манипуляторских способностей он мог найти себе применение где угодно.

Понять было сложно.

— Едем? — предложила Исабель. — Пока можете позвонить мужу и ввести его в курс дела. А потом подумаем, что изложить в письме, которое мы опустим в мешок.

Рахиль затрясла головой.

— Я не знаю. Я боюсь. Я вполне понимаю твои намерения, но не раздавит ли это похитителя окончательно? Не может ли он просто бросить свою затею и улизнуть? — Ее губы завибрировали. — А что тогда будет с моими детьми? Не скажется ли это каким-то образом на Магдалене и Самуэле? Возможно, он прирежет их или совершит еще что-нибудь ужасное. Ходят такие страшные слухи… — Из глаз ее потекли слезы. — А если он это сделает, что тогда сможем сделать мы, Исабель? Как мы тогда поступим, ответь мне?

28

— Черт возьми, Ассад, что стряслось в Рёдовре? Я никогда прежде не слышал, чтобы Антонсен так возмущался.

Ассад дернул стул.

— Карл, не принимай слишком близко к сердцу. Просто произошло недоразумение.

Недоразумение?! В таком случае можно сказать, что и Великая французская революция разразилась по чистому недоразумению.

— Тогда не объяснишь ли мне, каким образом это недоразумение вылилось в то, что два здоровых мужика покатились по полу датского отделения полиции, измолачивая друг друга в фарш?

— Куда?

— В фарш означает «в голову». Да ты и сам, будь неладен, в курсе, по каким именно частям тела ты колотил Самира Гази. Приди в себя, Ассад. Мне нужно членораздельное объяснение. Откуда вы друг друга знаете?

— А мы и не знакомы вовсе.

— Ай-ай, Ассад, так дело не пойдет. Абсолютно незнакомого человека никто не станет колотить ни с того ни с сего. Если тут замешана борьба за главенство в семье, или брак по принуждению, или чертовы понятия о чести, выкладывай все начистоту. Нам необходимо расставить все по местам, иначе тебе нельзя будет здесь работать. Не забывай, что Самир полицейский, а вот ты — нет.

Ассад наклонился в сторону Карла с печальным выражением лица.

— Я могу хоть сейчас уйти, если ты так хочешь.

— Я искренне надеюсь от твоего лица, что наша с Антонсеном старая дружба удержит его от мысли просить меня о таком решении. — Карл перегнулся через стол. — И все же, Ассад, когда я тебя о чем-то спрашиваю, ты должен отвечать. И, хочешь ты или не хочешь, я все равно чувствую, что здесь что-то нечисто. Возможно, настолько нечисто, что будет иметь более серьезные последствия для твоего пребывания в этой стране, чем потеря этой обалденно фантастической работы. Это, если хочешь знать, мое мнение.

— Тогда, может, установишь за мной слежку? — ответил он. Слово «обиженный» было бы чересчур мягким описанием его выражения лица.

— Тут есть какая-то связь с вашими прежними пересечениями? Например, в Сирии?

— Нет, не в Сирии. Самир — иракец.

— Значит, ты согласен с тем, что у вас с ним какие-то счеты? Но при этом вы друг с другом не знакомы?

— Да, Карл. Может, хватит расспросов?

— Возможно. Но если ты не желаешь, чтобы я расспрашивал о вашей с Самиром Гази стычке, тебе все-таки придется самому сказать на эту тему пару слов, которые успокоили бы меня. Кроме того, отныне при любых обстоятельствах держись от Самира подальше.

Ассад некоторое время сидел, уставившись перед собой, прежде чем кивнул.

— Я виноват в смерти одного из родственников Самира. Я не хотел, чтобы так вышло, Карл, поверь. Да-да, ведь тогда я не знал.

Карл на секунду закрыл глаза.

— То есть ты уже успел совершить преступление в Дании?

— Нет, Карл, я тебя гарантирую.

— Тебе, Ассад. «Я тебе гарантирую».

— О?кей, именно это я и делаю.

— Значит, все случилось уже давно?

— Да.

Карл кивнул. Может быть, когда-нибудь Ассад сам расскажет подробности.

— Никто не хочет взглянуть? — Ирса просочилась в дверь без предупреждения; в кои веки раз она выглядела весьма серьезно, протягивая им какую-то бумажку. — Пришло факсом из полиции Роннебю две минуты назад. Итак, вот как он выглядит.

Она выложила факс перед ними. Это не был фоторобот, похожий на те, что составляют, комбинируя между собой на компьютере различные фрагменты лиц. Это была чистая работа. Поистине хорошо проделанная — с тенями и прочими мелочами. Аккуратное цветное изображение мужского лица, которое в целом можно было назвать гармоничным, но при ближайшем рассмотрении все же выявлялись некоторые несоответствия.

— Он похож на моего двоюродного брата, — сухо заметила Ирса. — Свиновода из Рандерса.

— Именно таким я никак себе его не представлял, — признался Ассад.

Да и сам Карл тоже. Короткие бакенбарды. Темные усы, резко и аккуратно обнажавшие верхнюю губу. Волосы чуть светлее усов, с ровным пробором, густые брови, почти сходившиеся на переносице, чуть полноватые губы правильной формы.

— Нужно иметь в виду, что этот рисунок может довольно отдаленно напоминать оригинал. Помните, что Трюггве было всего тринадцать лет, когда все произошло, а с тех пор прошло почти столько же времени. К этому добавьте то, что мужчина стопроцентно изменился с тех пор. Но как бы вы определили возраст этого человека?

Они уже собирались высказать свои предположения, но Карл оборвал их.

— Присмотритесь повнимательнее. Усы, возможно, чуть старят его. Напишите свои варианты вот здесь.

Он вырвал два клочка бумаги из блокнота и протянул их своим помощникам.

— Только подумайте — он убил Поула Холта! — воскликнула Ирса. — Такое впечатление, будто он убил кого-то из наших знакомых.

Карл записал свое число и забрал две оставшиеся бумажки. На двух было написано двадцать семь, на третьем — тридцать два.

— Ассад, мы решили, что ему двадцать семь. Почему ты считаешь, что он старше?

— Исключительно на основании вот этого. — Он поднес палец к линии, косо протянувшейся над правой бровью. — Это отнюдь не морщинка, вызванная частым смехом.

Он указал на собственное лицо, широко улыбнувшись и продемонстрировав почти сомкнувшиеся уголки глаз.

— Посмотрите. Они тянутся прямо к щеке. А взгляните теперь.

Он вывернул рот уголками вниз и стал выглядеть так же, как выглядел только что при допросе Карла.

— Вот тут не появилась ли полоса? — Он указал на точку у брови.

— Ну да, однако ее не так просто заметить, — согласилась Ирса, копируя мимику Ассада и ощупывая кожу в непосредственной близости от бровей.

— Это потому, что я веселый человек. Чего не скажешь об убийце. С подобной морщинкой либо рождаются, либо она появляется, потому что человек мало радуется. И на проявление ее требуется время. Моя мать была не особо жизнерадостной, и у нее эта штука появилась в пятьдесят.

— Может, ты прав, а может, и нет, — подытожил Карл. — Но мы сошлись на том, что его возраст близок к нашим догадкам. Примерно так оценил его и Трюггве. Итак, сейчас, по-видимому, ему сорок — сорок пять лет, если он еще жив.

— А мы не можем отсканировать это изображение и немного состарить его? — предложила Ирса. — Компьютерная техника позволяет это сделать?

— Конечно. Но программа может пойти в неверном направлении, и портрет окажется еще более вводящим в заблуждение, чем сейчас. Давайте лучше оставим как есть. Довольно приятный мужчина. Типаж чуть привлекательнее среднестатистического, довольно мужественный вид. Но в то же время невыразительный и немного консервативный конторщицкий стиль.

— Мне кажется, он похож на солдата или полицейского, — добавила Ирса.

Карл кивнул. Этот тип мог быть кем угодно. Самый распространенный случай.

Он посмотрел на потолок, проклятая муха снова была тут как тут. Может, заставить ведомство потратиться на специальный противомушиный спрей? Разве это не окажется более предпочтительным, чем тратить на насекомое пулю?

Он поежился и остановил взгляд на Ирсе.

— Ты сделаешь копию фоторобота и разошлешь по всем полицейским округам. Не надо объяснять, каким образом?

Она пожала плечами.

— И еще, Ирса, прежде чем отправлять сообщение, дай мне посмотреть на текст.

— Какой текст?

Мёрк вздохнул. Во многих вещах Ирса была потрясающе способной, и все-таки она не Роза.

— Тебе нужно описать ситуацию. Сообщить о том, что мы подозреваем этого человека в совершении убийства, и о том, что мы хотели бы знать, если вдруг кому-то известно, что человек с такой внешностью когда-либо был замечен в том или ином противоправном действии.



— И что дальше, Карл? Какая тут связь, у тебя есть какие-нибудь предположения? — Ларс Бьерн нахмурил лоб и протянул начальнику отдела фото четырех Джанковичей.

— Что дальше? То, что, если вы намереваетесь и дальше расследовать ваши дела о поджогах, вам следует в регистре преступников поискать сербов с такими же кольцами, как у этих здоровяков. Возможно, кое-кого вам удастся отыскать в датских архивах, но, будь я на вашем месте, незамедлительно связался бы с полицией Белграда.

— Ты считаешь, что трупы, обнаруженные на пожарищах, принадлежат сербам, связанным с семьей Джанковичей, и что кольца указывают на эту родственную связь? — уточнил шеф.

— Именно так. И я полагаю, они чуть ли не родились с этими кольцами, если в мизинцевой кости даже наблюдаются некие искривления.

— Получается целый криминальный союз, — заключил Бьерн.

Карл взглянул на него с глуповатой улыбкой. Удивительная быстрота реакции для столь тяжкого понедельника.

Маркус Якобсен, сидящий рядом с Бьерном, жадно смотрел на пачку сигарет, лежащую на столе.

— Да, можно расспросить наших сербских коллег. Если дело и правда обстоит так, как ты предполагаешь, членом данного союза нужно было родиться. Тебе известно, кто сейчас заправляет этими предприятиями, выдающими займы? Четверых основателей уже нет в живых, насколько я понял.

— Ирса работает над выяснением этого вопроса. Теперь это акционерное общество, но мажоритариями по-прежнему являются люди с фамилией Джанкович.

— То есть сербская мафия, выдающая ссуды.

— Да. Нам известно, что погоревшие фирмы в тот или иной момент являлись должниками этой семейки. Чего мы не знаем, так это зачем было оставлять в огне трупы. И данный вопрос мы со всей деликатностью передаем вам. — Карл улыбнулся и протянул через стол еще одну фотографию. — А вот предполагаемый убийца Поула Холта и похититель его младшего брата. Прекрасный парень, правда?

Маркус Якобсен взглянул на фото, как на многие другие. В свое время он повидал фотографий убийц в избытке.

— Я так понимаю, Пасгорд сегодня совершил пару подвижек в этом деле, — сухо произнес Якобсен. — Все-таки хорошо, что вы получили небольшую подмогу.

Карл нахмурился. Черт его пойми, о чем он?

— Какие подвижки? — спросил он.

— А, он тебе еще не сообщил? Значит, сейчас он все излагает в рапорте.



Через двадцать секунд Карл появился в кабинете Пасгорда. Мрачная комнатка, которую фотография его небольшой семьи, состоявшей всего из трех человек, должна была делать светлее, но вместо этого лишь подчеркивала, насколько мало общего с домом имеет кабинет государственного служащего.

— Что происходит? — поинтересовался Карл, пока Пасгорд продолжал стучать по клавиатуре.

— Еще две минуты, и вы получите рапорт, после чего я развяжусь с этим делом.

Звучало уж как-то чересчур многообещающе, и тем не менее ровно через две минуты Пасгорд развернул офисное кресло и сказал:

— Ну вот, теперь можешь прочитать с экрана, прежде чем я выведу на печать. Так что исправь сам, если что-то покажется тебе недостаточно ясным.

Пасгорд и Карл пришли в префектуру примерно в одно и то же время, однако, несмотря на то, что Карл никогда не старался никому угодить, чаще всего именно ему доставались более выгодные задания. Выдающееся бельмо на глазу для такого жополиза, как Пасгорд.

А потому кислая улыбка Пасгорда являлась всего лишь легким отголоском невероятного умиротворения, разливающегося у него по внутренностям, пока Карл читал рапорт. Затем повернулся к нему.

— Хорошая работа, Пасгорд, — собственно, вот и все, что он сказал.



— Ассад, ты сегодня торопишься домой или сможешь поработать еще несколько часов?

Сто к одному, что он не посмеет отказать.

Ассад улыбнулся. Он явно воспринял это предложение как любезность. Теперь можно было продолжить работу с текстом. Все дискуссии о Самире Гази и реальном адресе проживания Ассада были заморожены.

— Ирса, поедешь с нами. Я отвезу тебя домой. Все-таки нам нужно проехать по этой дороге.

— Ну нет, только не через Стенлёсе, упаси боже. Я не хочу. Нет уж, я поеду на поезде. Я люблю ездить на поездах. — Она застегнула пальто и закинула на плечо аккуратную маленькую сумочку из имитации крокодиловой кожи. Ее одежда явно была инспирирована старыми английскими фильмами, как и коричневые дорожные туфли на массивных каблуках средней высоты.

— Сегодня ты не поедешь на поезде, Ирса, — констатировал Мёрк. — По дороге я собираюсь проинструктировать вас обоих, если вы не против.

С некоторой неохотой она залезла на заднее сиденье, почти как королева, которую поглотила привычная для нее карета, запряженная четверкой лошадей. Скрестила ноги и поставила сумочку на колени. Вскоре под пожелтевшей от сигаретного дыма крышей разлился аромат парфюма.

— Пасгорд получил ответ из Отделения аквабиологии, с чем связано несколько любопытных фактов. Во-первых, теперь достоверно определено, что чешуйки принадлежат сорту фьордовой форели, которую, как следует из названия, чаще всего вылавливают во фьордах на пограничной территории между пресной и морской водами.

— А слизь? — поинтересовалась Ирса.

— Возможно, от синих устриц или креветок. Точно не было установлено.

Ассад кивал с переднего пассажирского места, раскрыв первую страницу краксовской карты Северной Зеландии. Через мгновение он ткнул пальцем в середину обзорной карты.

— Ага, вот они. Роскиле Фьорд и Исефьорден. Ого! А я и не знал, что они сливаются у Хундестеда.

— Боооже, — донеслось сзади, — неужели вы собирались перебираться через каждый из них по отдельности? Вот уж вы бы измотались.

— Верно. — Карл бросил на нее взгляд в зеркало заднего вида. — Но у нас припасен знакомый моряк из местных, который как раз живет в Стенлёсе. Ассад, ты наверняка помнишь его по делу о двойном убийстве в Рёрвиге. Томасен. Тот, что знал отца убитых.

— А, точно. Его звали как-то на «К». У него еще такой огромный живот.

— Именно. Его зовут Клэс. Клэс Томасен из полицейского участка в Нюкёбинге. У него во Фредерикссунде пришвартована лодка, и он знает фьорды в округе, как карманы собственных штанов. Он проведет нас вокруг. У нас осталось несколько часов до того, как стемнеет.

— Так мы поплывем? — робко спросил Ассад.

— Да, нам это необходимо, если мы собираемся найти эллинг, расположенный у самой воды.

— Карл, я как-то не в восторге от этой затеи.

Мёрк предпочел не услышать этой реплики.

— Помимо указания на то, что это место обитания фьордовой форели, у нас есть дополнительная подсказка — нам следует вести поиски эллинга во фьордовых устьях. Хотя я и признаю это с большой неохотой, но Пасгорд проделал действительно отличную работу. Оставив аквабиологов работать с образцами, он с утра отправил бумагу в технический отдел, чтобы исследовать те тени, о которых упоминал Лаурсен. И, действительно, там обнаружились следы типографской краски. В ничтожно малом количестве, и всё же.

— Я думала, шотландцы проверили подобные вещи, — заметила Ирса.

— Ну, в первую очередь они изучили не столько саму бумагу, сколько написанные на ней буквы. Но когда технические специалисты в очередной раз проштудировали лист к сегодняшнему утру, оказалось, что остатки типографской краски разбросаны по всему куску.

— Просто краска, или там что-то написано? — не унималась Ирса.

Карл про себя улыбнулся. Однажды они с еще одним пареньком застряли на рыночной площади в Брёндерслеве, уставившись на отпечаток подошвы. Слегка смазанный дождем, он все же явно отличался от остальных. Они обнаружили, что по краю подошвы были вырезаны какие-то буквы, и лишь спустя некоторое время догадались, что отпечаток оставался на земле в зеркальном отражении. Там было написано: «ПЕДРО». Вскоре была выдумана история про то, что на машиностроительном заводе «Педерсхоб» один из рабочих опасался, что у него украдут единственную пару рабочих ботинок. И впредь, когда мальчишки запирали свою одежду в шкафчиках открытого бассейна на другом конце города, они всегда вспоминали о бедняге Педро.

Отсюда брал начало интерес Карла к детективным расследованиям, и вот теперь он в каком-то смысле вернулся к истокам.

— Типографская краска обнаружена в виде надписи в зеркальном отражении. Та бумага, в которой обнаружились рыбьи следы, — чистая. То есть, видимо, в течение некоторого времени на ней лежала газета, которая и успела «полинять».

— Бооже. — Ирса наклонилась вперед настолько, насколько могли позволить сложенные крест-накрест ноги. — И что там написано?

— Да оно нечитабельно, так как буквы слишком крупные, прочитать не получилось. Но, насколько я понял, они высказали догадку, что, по крайней мере, там было название газеты «Фредерикссунд Авис», являющейся, как я проверил, бесплатно распространяемым изданием.

Он рассчитывал, что в этом месте Ассад взорвется от восторга, но тот промолчал.

— Вы не поняли? Это же неимоверное сужение географии наших поисков, если допустить, что данный кусок бумаги хранился в пределах местности, где эту газету бесплатно опускают в почтовые ящики. В противном случае нам пришлось бы охватить всю береговую линию Северной Зеландии. Вы хоть представляете себе, сколько это километров?

— Нет, — сухо послышалось с заднего сиденья.

Он и сам не представлял.

Тут у Карла зазвонил мобильник. Он взглянул на дисплей и растаял.

— Мона, — произнес он совершенно преобразившимся тоном. — Я рад, что ты позвонила.

Отметил, что Ассад на соседнем сиденье приосанился. Возможно, он уже не считает своего шефа совершенно потерянным человеком.

Карл попытался пригласить ее куда-нибудь на вечер, но она звонила не ради этого. Ну, на этот раз он повел себя более галантно, заметила она и рассмеялась, от чего пульс Карла помчался галопом. В данный момент у нее в гостях один коллега, который с удовольствием поговорил бы с Карлом о его травмах.

Карл нахмурился. Ах вот как! Он бы с удовольствием поговорил? Какое собачье дело коллегам Моны до его травм? Он с таким усердием приберегал их для нее одной…

— Я отлично чувствую себя, Мона, так что это совсем ни к чему, — сказал он вслух и представил себе ее теплый взгляд.

Она вновь засмеялась.

— Да-да, насколько я могу слышать, твое настроение немного улучшилось после того, как мы провели вместе ночь, Карл, но ведь до этого тебе было совсем не здорово, правда? А я не могу быть твоей круглосуточной скорой помощью.

Мёрк приуныл еще больше. И вновь затрепетал от одной только мысли. Чуть не спросил у нее, почему, но сдержался.

— Хорошо, договорились. — Он чуть было не прибавил «моя милая», но заметил в зеркале заднего вида внимательный, пристальный взгляд Ирсы и овладел собой. — Твой коллега пускай приходит завтра. Но мы очень загружены, так что всего на минутку, ладно?

Они не договорились о встрече в домашней обстановке. Вот черт! Надо будет постараться уладить этот вопрос завтра. По крайней мере, он на это надеялся.

Захлопнув мобильник, Карл адресовал Ассаду натянутую улыбку. Глядя на свое отражение в зеркале не далее как утром, он ощущал себя настоящим Дон Жуаном. Сейчас же все было не настолько однозначно.

— О, Мона, Мона, Мона, когда придет тот день, когда я посмею взять тебя за руку! Когда мы сможем наконец укрыться где-нибудь вдвоем! — лилось сзади пение Ирсы.

Ассад встрепенулся. Если он вдруг не слышал раньше, как она поет, то для него настал момент истины. Ее голос во время пения представлял собой особую статью.

— А я и понятия не имел, — пробурчал Ассад. На секунду он обернулся назад и одобрительно покивал. Затем вновь притих.

Карл покачал головой. Идиотизм! Теперь Ирса в курсе дел с Моной, а значит, в курсе все. Возможно, не следовало брать трубку.

— Только подумайте, — вновь подала голос Ирса.

Карл посмотрел в зеркало.

— Подумать о чем? — он приготовился к контратаке.

— О Фредерикссунде. Представьте себе, что он убил Поула Холта неподалеку от Фредерикссунда! — Ирса уставилась перед собой.

Уфф, значит, шашни Карла с Моной уже вылетели у нее из головы. Да уж, он понимал, что она имеет в виду. Фредерикссунд находился неподалеку от места ее проживания.

Зло не делает различия между городами.

— Итак, теперь вы будете пытаться отыскать эллинг в устье одного из фьордов, — продолжала она. — Сама мысль о том, что все может оказаться правдой, ужасает. Но все-таки почему ты решил, что это место не лежит сильно южнее? Там тоже иногда читают местные газеты.

— Ты права. По той или иной причине газету могли забрать с собой из окрестностей Фредерикссунда. Но мы же должны с чего-то начать, и данный выбор вполне логичен. Правда, Ассад?

Его сосед промолчал. Вероятно, у него уже началось какое-то подобие морской болезни.

— Здесь! — скомандовала Ирса, показывая на тротуар. — Высади меня здесь.

Карл взглянул на навигатор. Осталось проехать всего ничего по улицам Бювай и Эйнар Тюгесенс Вай, и начнется Сандалпаркен, где она жила. Почему он должен остановиться именно тут?

— Ирса, всего несколько секунд, и мы будем на месте. Это меня нисколько не затруднит.

Он почувствовал, что она собирается вежливо отказаться. Наверняка скажет, что ей нужно заскочить в магазин, но ведь она вполне может отправиться за покупками и позже.

— Ирса, если ты не против, я на секунду зайду. Хочется поздороваться с Розой и перекинуться с ней парой слов. — Карл прекрасно видел, как лицо Ирсы нахмурилось, и повторил, лишая ее инициативы: — Всего на мгновение.

Мёрк остановился у дома номер 19 и выскочил из машины.

— Ассад, подожди меня здесь, — бросил он и открыл перед Ирсой дверь.

— Мне кажется, Розы нет дома, — предположила она, поднимаясь по лестнице, с выражением лица, которого он не замечал у нее прежде. Более мягкое и расслабленное, чем когда-либо. Чем-то оно напоминало лицо студента, покидающего экзаменационную аудиторию с зачетной оценкой.

— Постой тут, Карл, — попросила Ирса, отпирая дверь в квартиру. — Может, она еще не встала с постели. В последнее время у нее это часто.

Мёрк поглядел на дверную табличку, пока Ирса звала Розу. На табличке стояло одно слово: «Кнудсен».

Ирса крикнула в коридор еще несколько раз и вернулась к двери.

— Нет, Карл. Очевидно, ее нет. Может, вышла в магазин. Передать ей что-нибудь?

Карл слегка толкнул дверь, просунув ногу в прихожую.

— Да нет… Знаешь что, а напишу-ка я ей записку. У тебя не найдется клочка бумаги?

С опытом и сноровкой, натренированной годами, он все глубже вторгался в частные владения. Как улитка, неприметно перемещающаяся скользящими движениями. Невозможно было заметить ни единого отчетливого шага; оставалось лишь признать, что было преодолено расстояние во много метров и теперь этого человека просто так не выставишь вон.

— У нас тут некоторый беспорядок, — извинилась Ирса, не успевшая снять пальто. — Роза устраивает бедлам, когда у нее такое настроение. В особенности когда она целый день сидит одна.

Ирса оказалась права. Весь коридор был завален верхней одеждой, упаковками и стопками старых журналов.

Карл заглянул в гостиную. Если это комната Розы, то она далека от представлений Карла о том, как должно выглядеть жилище помешанной на хардкоре девицы с панковской шевелюрой и переполненной желчью. Нет-нет, если кто и отвечал за тутошнюю обстановку, это мог быть только типичный хиппи, только что вернувшийся из паломничества в Непал с полным рюкзаком всякого хлама. Карл не видел ничего подобного с момента связи с девушкой из Вро. Кадильницы, огромные стальные и медные блюда с изображениями слонов и всевозможных вуду-худу-фигурок. Батик на стенах, воловьи шкуры на стульях. Для полной телепортации в середину семидесятых не хватало только порванного в клочья американского флага. Все это изобилие было щедро приправлено жирным слоем пыли. Помимо стопок брошюр и журналов абсолютно ничто не свидетельствовало о том, что сестры Ирса и Роза являлись творцами этого анахронического бардака.

— Нуу, не такой уж тут и беспорядок, — протянул Карл, скользя взглядом по грязным тарелкам и пустым коробкам из-под пиццы. — А сколько у вас метров?

— Восемьдесят три. Помимо общей гостиной, у каждой есть своя комната. Но ты прав, здесь еще не очень запущено. Поглядел бы ты на наши комнаты.

Ирса рассмеялась, однако на самом деле скорее всадила бы ему в спину топор, чем позволила бы приблизиться к их сокровенным убежищам еще на десять сантиметров. Именно такое сообщение она только что послала ему невербальным способом. Его опыта общения с женщинами вполне хватало для успешной дешифровки.

Карл сканировал взглядом гостиную в попытке отыскать хотя бы несколько предметов, резко выделяющихся на общем фоне. Хочешь разоблачать человеческие тайны — всегда делай ставку на выделяющиеся вещи.

Он быстро нашел таковые. Лысая голова из пенопласта, на подобные обычно вешают шляпы или парики, и фарфоровая чаша, наполненная до краев пузырьками от пилюль. Мёрк на шаг приблизился, чтобы разглядеть названия препаратов и на чье имя они были выписаны, но тут появилась Ирса и протянула ему бумагу.

— Карл, можешь присесть сюда и написать свою записку. — Она указала на стул, свободный от грязной посуды. — Я передам ее Розе, когда она вернется.



— Да уж, Карл, у нас в запасе не более полутора часов. Так что в следующий раз постарайтесь приехать пораньше.

Карл кивнул Клэсу Томасену и уставился на Ассада, сидевшего на лодочном кокпите, словно мышь, загнанная в угол. В ярко-красном спасательном жилете он выглядел совершенно беспомощным, как нервный ребенок в преддверии первого школьного дня. Абсолютно не надеясь на то, что полноватый пожилой шкипер, попыхивающий курительной трубкой и лихо крутящий штурвал, каким-то образом сможет спасти его от верной смерти, наверняка уготованной ему пятисантиметровыми волнами.

Карл опустил глаза на карту, лежащую под пластиком.

— Полтора часа, — повторил Клэс Томасен. — А что конкретно мы ищем?

— Нам нужен эллинг, стоящий у самой воды, однако он может быть изолирован от общедоступных путей, и его, возможно, почти нельзя разглядеть со стороны моря. Думаю, в первую очередь нам стоит пройти от моста Кронпринца Фредерика до Кульхусе. Как ты считаешь, мы можем успеть больше?

Полицейский в увольнении выпятил нижнюю губу и задержал на ней трубку.

— Мы ведь с вами не на скоростном катере, а на корабле тихоходном и преисполненном достоинства, — пробурчал он. — Всего семь узлов в час. Но я думаю, нашего приятеля это вполне устраивает. Что скажешь, Ассад? Как там дела?

В данный момент обычно очень смуглая кожа Ассада приобрела такой вид, словно он окунулся в перекись водорода. Путешествие давалось ему нелегко.

— Ты говоришь, семь узлов. Это около тринадцати километров, так? — уточнил Карл. — Значит, мы не успеем добраться до Кульхусе и вернуться засветло. А я надеялся, что мы доплывем до противоположной стороны Хорнсхерреда, до самого Орё и обратно.

Томасен покачал головой.

— Я могу попросить свою жену подобрать нас в Дальбю Хусе на другом берегу, но дальше мы не успеем. Да и то последнюю часть пути придется преодолевать в сумерках.

— А как же лодка?

Клэс пожал плечами.

— Пустяки. Если мы сегодня не найдем то, что надо, завтра я могу ради удовольствия отправиться дальше. Ты ведь знаешь: старый полицейский не ржавеет от встречного ветра.

Видимо, он сам придумал эту поговорку.

— Еще кое-что, Клэс. Два брата, сидевшие в этом эллинге, слышали какое-то низкочастотное жужжание. Похожее на звук ветряной мельницы или нечто подобное. Это тебе ни о чем не говорит?

Томасен вытащил трубку изо рта и посмотрел на Карла глазами английской легавой.

— Тут много судачили по поводу того, что местные прозвали инфразвуком. Все сходится, раз эта дискуссия началась еще в середине девяностых.

— И что за инфразвук?

— Именно какое-то жужжание. Очень низкий и очень назойливый звук. Долгое время думали, что источником является завод Стольвэльсе в Фредериксвэрке, но вскоре его реабилитировали, так как на некоторое время завод закрылся, а звук не прекратился.

— Завод Стольвэльсе… Он, случайно, находится не на полуострове?

— Да, конечно, но инфразвуки могут фиксироваться на большом расстоянии от источника. Некоторые утверждают, что звук ощущается чуть ли не в двадцати километрах. По крайней мере, жалобы поступали и из Фредериксвэрка, и из Фредерикссунда, и даже с другого берега фьорда из Йэгерсприса.

Карл уставился на воду, приобретшую пятнистую раскраску от капель дождя. Все вместе складывалось в ужасную картину. Дома, расползшиеся по густым зарослям, скрытые буйной растительностью и густыми лугами. Молчаливые лодки на неподвижной воде. Чайки, сбивающиеся в стаи, когда их оказывалось довольно много. И весь этот сырой приторный пейзаж на фоне непонятного низкого жужжания. За фасадами этих прелестных домиков живет какой-то спятивший народ.

— Если неизвестен источник звука и ареал его распространения, то нам ни к чему заострять на нем внимание, — заметил Карл. — Я собирался исследовать расположение ветряков на данной территории, но весь вопрос в том, идет ли в принципе речь о ветряке. Многое свидетельствует о том, что подобные ветряки в те дни в Дании простаивали. Как-то все затруднилось.

— Может, тогда отправимся по домам? — послышалось из каюты.

Карл в очередной раз посмотрел на Ассада. Неужели это тот самый человек, который опрокинул на пол и измял Самира Гази, тот, который способен пинком вышибить дверь и который однажды спас Карлу жизнь? В таком случае за последние пять минут он сильно деградировал.

— Ассад, тебя тошнит? — спросил Томасен.

Ассад покачал головой. Это демонстрировало, сколь мало знал он о страдающих морской болезнью и об их маленьких радостях.

— Вот, — Карл протянул ему один из биноклей. — Дыши ровно и следи за движением лодки. Постарайся разглядеть береговую линию.

— Я не встану со скамейки.

— Хорошо. Ты можешь смотреть на берег сквозь стекло.

— Я думаю, вы спокойно можете пропустить береговую линию в этом месте, — сказал Томасен, направляя лодку прямо к центру фьорда. — Здесь небольшой песчаный пляж, а поля иногда подходят вплотную к воде. Если мы хотим удачных поисков, нам стоит подобраться поближе к Нордсковену. Вот здесь густой лес примыкает к морю, но там тоже живет много народу, так что сомневаюсь, что и в этой части лодочный домик может скрыться от посторонних глаз.

Он указал на проселочную дорогу, тянувшуюся строго по линии с севера на юг по восточному берегу фьорда. Городки сменялись плоскими сельскими пейзажами, а те, в свою очередь, — вновь городками. По крайней мере, на этой стороне фьорда едва ли мог скрываться убийца Поула Холта.

Карл взглянул на карту.

— Если придерживаться утверждения о том, что фьордовая форель водится вблизи фьордовых устьев, и место не находится здесь, в Роскиле Фьорде, видимо, его следует искать на другой стороне Хорнсхерреда в Исефьордене. Но где именно? Судя по карте, не могу сказать, что вариантов много. По берегам сплошняком тянутся сельскохозяйственные угодья. Где тут втиснуться лодочному сарайчику? И на другом берегу в окрестностях Хольбэксидена или у Одсхерреда — навряд ли, так как в таком случае путь от места похищения в Баллерупе займет гораздо больше часа. — Он вдруг засомневался. — Или я ошибаюсь?

Томасен пожал плечами.

— Не-ет, не думаю. Как раз около часа и будет.

Карл сделал глубокий вдох.

— Тогда остается надеяться, что теория о местной газете, «Фредерикссунд Авис», верна, иначе нам придется очень-очень непросто.

Он сел на скамью рядом со страдающим Ассадом, дрожащим мелкой дрожью, с серо-зеленым лицом. Его двойной подбородок непрерывно сотрясался от приступов тошноты, но бинокль оставался плотно прижатым к глазницам.

— Напои его чаем, Карл. Моя жена расстроится, если его стошнит на сиденье.

Карл пододвинул корзину и без вопросов налил чаю.

— Держи, Ассад.

Тот чуть отстранил бинокль, взглянул на чай и покачал головой.

— Карл, меня не вырвет. Все, что у меня отрыгивается, я снова глотаю.

Карл вытаращил глаза.

— Да-да, так же поступают, когда едут на дромадерах по пустыне. В той местности желудку тоже приходится несладко. А если тебя вырвет, ты потеряешь много жидкости. В пустыне это глупо. Вот так…

Карл похлопал его по плечу.

— Хорошо, Ассад. Только не забывай об эллинге. Чтобы я мог заниматься своими делами.

— Я даже не пытаюсь разглядеть эллинг, ибо мы все равно его не найдем.

— В каком смысле?

— Я думаю, он очень хорошо спрятан. И не обязательно между деревьями. Он вполне может оказаться под каким-нибудь земляным или песчаным холмом, или под домом, или у зарослей кустарника. Он ведь не такой уж высокий, не забывай.

Карл вооружился вторым биноклем. Его коллега пребывал в не совсем здравом уме. Что ж, придется поработать самому.

— Но если ты высматриваешь не сарай, то что, Ассад?

— То, что жужжит. Ветряк или еще что-нибудь. В общем, то, что может издавать такой жужжащий звук.