Когда он подходил к парадному подъезду, их автомат уже Проверял его банковский счет. Много раз тщетно стучал он в эту дверь из нержавеющей стали, скрытую за голограммой двери из нержавеющей стали. Если они правильно прочли его счет, можно считать, что она перед ним уже открыта. Если нет - он рискует разбить об нее нос. Но дело того стоило. Он не замедлил шаг.
И шагнул в вестибюль. На секретарше в приемной была голомаска, скрывающая ее лицо. На него уставилась свиная морда. С золотым кольцом в носу и накрашенными губами.
- Да? - хрюкнула она.
- Я нужен \"Эпплкору\".
Ее улыбка была холодна, как жидкий гелий.
- \"Эпплкору\" нужны ваши деньги. Выучиться на человека-дисплея стоит недешево.
Стать богачами в мгновение ока было все равно что занять чреватую стрессами престижную должность, для которой у них нет ни квалификации, ни опыта, но и плюсов в ней немало. Вряд ли можно было сетовать на это. Нужды разрушать ее не было, хотя, кажется, это входило в намерения Бена.
- Деньги есть.
- Пройдите к Чень-Ду. Комната тысяча девять. Крайний лифт слева.
Она иногда думала, что Бен предпочел бы не выигрывать ничего. Как-то раз он сказал ей, что тоскует без работы. «Тогда заведи собственный бизнес», – предложила она. Они могли позволить себе что угодно! Но он сказал, что не может конкурировать с Питом, своим прежним боссом.
Двери закрылись, и пол кабины надавил ему на ноги. А потом и на лицо, когда он распластался под тяжестью ускорения. Тысяча этажей - это долгий путь. Когда двери скользнули вбок, он выполз наружу. С трудом поднялся на ноги. Положил под язык восьмигранную капсулу кофеина. Вкус отвратительный. Но теперь он снова мог передвигаться.
Он распахнул дверь. Увидел сверкающую хромом аппаратуру. И человечка маленького роста - ее хозяина.
Он сказал, что ему не нравятся их высокомерные новые соседи. Джессика ответила, что они даже не знакомы, и предложила пригласить кого-нибудь из них на выпивку. Они не то чтобы знали своих соседей по прежнему дому. Все работали от звонка до звонка и были замкнутыми.
- Закрой дверь. Дует, - приказал Чень-Ду невозмутимо, словно последний император.
Протез его левой руки взвизгнул по-романски. Производство Италии, специально для открывания банок со спагетти. Человечек, не скрываясь, поковырял им в носу.
Бену нравились их роскошные путешествия, но и путешествуя он не чувствовал себя счастливым. А ведь все было невероятно, великолепно. Как-то, купив себе офигительный браслет, она посмотрела на Бена, который, похоже, погрузился в какие-то глубокие раздумья. Тогда Джессика спросила, о чем он думает.
- Думаешь, способен стать человеком-дисплеем? Гиеной клавиатуры?
- Я знаю. Не думайте. Первый зуб у меня прорезался, когда я грыз \"мышь\".
- Трудное дело.
«О Люси, – ответил он. – Я помню, она хотела побывать на островах Греции».
- Вы можете?
- Никто не может того, что может Чень-Ду. Я обучаю. Протез чмокнул, словно втянул в рот макаронину: человечек сделал им широкий жест в сторону глумливо подмигивающего пульта управления, который, казалось, заполнял всю комнату.
Ей хотелось завизжать, потому что они могли себе позволить отправить Люси на Санторин, поселить в первоклассном отеле, но это было невозможно, потому что Люси предпочитала колоться. И что теперь, позволить ей погубить свою жизнь? Но почему она попутно должна погубить и их жизни тоже?
- Модель 80386. ПЗУ на два мега. Сопроцессор для математики. Дисплей.
- Бросьте эту азбуку. - Он окинул дисплей жадным взглядом. - Это для меня. Мой дисплей. Я стану человеком-дисплеем. Клейте мне на голову датчики. Подключите меня к схеме.
Единственное, чем его осчастливил выигрыш, – возможностью купить машину. Другие вещи его не волновали – ни прекрасный дом в лучшей части Турака, ни билеты на концерты, ни дизайнерские лейблы на одежде, ни путешествия. Только машина. Машина его мечты. Господи боже, как она ненавидела эту машину!
- На голову? Обкурился, что ли? Сигнал от процессора поджарит тебе мозги, как картошку. Надо смягчить удар тока, принять его всем телом. Подальше от мозга. Вот - суппозидатчик.
- Суппозидатчик?! - в ошеломлении повторил Ки. - Значит, вы его не на голову мне приклеите? А засунете в задницу?
Джессика, вздрогнув, поняла, что люди встают, поправляя халаты и подавляя зевоту.
- Угадал.
Она поднялась на ноги и в последний раз посмотрела на звездное небо, но ответов на нем не увидела.
Теперь он понял, зачем в сиденье табуретки, стоявшей у пульта, проделано отверстие.
Глава 17
Но когда в него хлынул сигнал, он забыл про свое тело. Он слился с дисплеем. Теперь он был человек-дисплей. Всеми своими чувствами он погрузился в недра компьютера. Там все было черно-белое.
ФРЭНСИС
- Вы что, обходитесь без цвета?
Было всего восемь утра, а Фрэнсис уже отправилась на пешую прогулку.
- Не верь. Пропаганда, - проник в глубины его существа бестелесный голос. - Цвет - только для голорекламы в метро. Облапошивать быдло. Только черно-белое. Занимает меньше памяти.
Начинался еще один жаркий летний день, но в этот час температура была идеальна, кожу Фрэнсис ласкал шелково-мягкий ветерок. Стояла тишина, лишь изредка нарушаемая мелодичной трелью птицы-колокольчика да размеренным похрустыванием веточек и камней под ногами.
Холодная белизна льда, жаркий багрянец зарева выскользнули из его памяти и обрушились в бездну забвения. Из тьмы возникло нечто, оно становилось все ближе, пока не заполнило все поле зрения. Картотечный шкаф величиной с небоскреб. Деревянный. Затянутый паутиной.
Ей казалось, что она не спит уже несколько часов. Впрочем, так оно и было.
- Что это? - завопил он в черную тьму.
- Картотечный шкаф. Лучший способ представить работу компьютера. А чего ты ждал? Голубую бесконечность? Сетку неоновых огней? Сферы, закодированные цветом? Чушь. Дерьмовый голофильм для детишек. Как может человеческий мозг, работающий со скоростью химических реакций, поспеть за компьютером на сто тридцать миллионов операций в секунду? Не может. Поэтому написали программу, которая показывает, что происходит. Программа рисует эту картину, чтобы медленный человеческий мозг мог за ней следить. Картотечный шкаф. Открой. В нем картотечные ящики. Открой ящик. Найди программу, карточку. Переходи к субпрограмме. Скука все это.
- Ничего себе скука! - вызывающе выкрикнула его шальная душа в шипящую тьму. Ответа не было, Чень-Ду задремал.
Этот день, первый полный день в «Транквиллум-хаусе», начался до рассвета (до рассвета!) настойчивым стуком в ее дверь.
Ки учился. На учебу ушли все бакники, что у него были. И много еще. Его тянуло к клавиатуре. Больше, чем к женщинам, к выпивке, к зелью. Его постоянно томило желание, так что даже во рту стоял этот привкус. Противный привкус. И это его не смущало.
Фрэнсис вылезла из кровати, открыла – в коридоре никого, только на полу стоит серебряный поднос с ее утренним коктейлем и запечатанным конвертом с персональным распорядком дня.
Но нужно было еще достать денег. И было только одно место, где он мог это сделать. В Кишке. В подземном городе под городом. В параллельном мире. Туда носа не совали власти - им не нравилось брести по колено в сточной канаве, служившей единственным входом. Ки побрел. Отряхнул с ног последние брызги вязких, жирных помоев и шагнул в дверь \"Эль Мингаторио\".
Она вернулась в кровать, чтобы выпить коктейль сидя, опираясь на подушку, которую она подоткнула себе за спину, и читая распорядок дня с противоречивым чувством – удовольствия и ужаса одновременно:
Желтые огни цвета детского кошмара освещали собравшуюся публику. Мерзкого вида публику, так что цвет был самый подходящий. Ки протолкался к стойке и стукнул кулаком по исцарапанному пластику.
- Ой! - вскрикнул он. Кулак угодил в битое стекло.
- \"Ой\" только что кончился, - насмешливо сказал бармен с глумливой гримасой, намалеванной на губах. Несмываемой краской - Как обычно?
РАСПОРЯДОК ДНЯ ДЛЯ ФРЭНСИС УЭЛТИ
Рассвет: занятия тайцзи в розовом саду.
7:00. Завтрак в столовой. (Пожалуйста, не забывайте соблюдать молчание.)
8:00. Прогулочная медитация. Встреча у подножия Холма спокойствия. (Это будет неторопливая, безмолвная прогулка, которая даст вам достаточно времени, чтобы останавливаться и созерцать великолепные пейзажи. Наслаждайтесь!)
10:00. Физические упражнения один на один. Ожидайте Далилу у спортивного зала.
11:00. Лечебный массаж с Джен в спа.
12:00. Ланч в столовой.
13:00. Сидячая медитация с инструктором в комнате йоги и медитации.
14:00–16:00. СВОБОДНОЕ ВРЕМЯ.
17:00. Класс йоги в комнате йоги и медитации.
18:00. Обед в столовой.
19:00–21:00. СВОБОДНОЕ ВРЕМЯ.
21:00. Выключение света.
Ки кивнул. Рассеянно. Он забыл, что пил обычно. Непристойно толстый, раздутый от жира, похожий на моржа человек, навалившийся на стойку слева от него, пил что-то такое, от чего разило зеленой гнилью. Не то.
Барыга справа от него, с торчащими во все стороны пурпурными волосьями, собранными в колючки с крохотными презервативами на концах, давился чем-то дымящимся и лиловым. И это не то.
Бармен с треском поставил перед ним стакан. Еще одна царапина на стойке.
- Вот тебе. - Ни капли жалости не выражали его губы. - Имбирное пиво.
Выключение света – это что, предложение или приказ? Фрэнсис только ребенком ложилась в девять часов.
Ответив такой же глумливой усмешкой, Ки поднес стакан ко рту. Сделал большой глоток. Почувствовал, как его охватило отвращение.
Правда, может, к этому времени она будет валиться с ног от усталости.
- Это что, диетическое?
Ответом ему был гнусный смех, словно душа умирающего выскользнула во тьму.
В Кишке можно было купить и продать все, что угодно. Ки так и делал. Он шел на все ради желанных бакников. Он продавал свою кровь. Мыл окна. Нянчил двухголового младенца. Не было такой отвратительной работы, от которой бы он отказался. Он не видел другого выхода. Он должен стать человеком-дисплеем.
В тот день, когда он закончил учебу, за ним пришли.
Она зевала, не закрывая рта, во время занятий тайцзи в розовом саду с Яо, молча проглотила свой первый завтрак в столовой (отличный завтрак – яйца пашот и приготовленный на пару́ шпинат, хотя все это показалось ей в некотором роде бессмысленным без такого важного дополнения, как тост из ароматного хлеба и капучино), а теперь вместе с другими гостями участвовала в «прогулочной медитации», представлявшей собой главным образом неторопливый подъем по тропинке в буше на холм неподалеку от пансионата.
Бежать было некуда, окна небьющиеся. Дверь их не остановила - они ее выломали.
С ними были и два консультанта по велнессу, Яо и Далила. Далила шла впереди группы, Яо замыкал шествие. Скорость ходьбы, заданная Далилой, была черепашья, почти мучительно медленная, и если даже Фрэнсис казалось трудным идти в таком темпе, то Маркони – фанатики физических упражнений, по словам Зои, – наверное, просто сходили с ума.
- Попался, - сказал первый из них. Свет уличного фонаря падал сквозь жалюзи на его лицо, покрыв его сеткой параллелей.
Фрэнсис шла в середине группы, следом за Зои, глядя на ее глянцевые волосы, убранные в покачивающийся на ходу хвостик. Зои шла следом за отцом. Серийный убийца плелся за Фрэнсис, что не слишком ее радовало. По крайней мере, подумала Фрэнсис, он будет вынужден убивать ее вдумчиво, медленно, так что у нее хватит времени, чтобы сбежать.
- Нет!
Через произвольные интервалы группа останавливалась, и они должны были стоять, молча глазея на какую-то определенную точку на горизонте. Продолжительность глазения казалась невыносимой.
Чей это был голос - его собственный? А чей же еще?
Фрэнсис не возражала против неторопливой прогулки со множеством остановок, чтобы насладиться пейзажем, но с такой скоростью им никогда не дойти до вершины.
- Держи.
Медленно, медленно, медленно поднимались они по тропе, и Фрэнсис медленно, медленно, медленно чувствовала, как ее разум и тело приспосабливаются к этой медлительности.
Не успел он отдернуть руку, как в нее сунули бумагу. Бумага шуршала и трещала, как смертоносная гремучая змея. Выхода не было. Его призвали.
- Меня призвали. И вот я здесь. Человек-дисплей без дисплея. С загубленной жизнью и способностями. Чиню проводку.
Слезы отчаяния неслышно закапали на песок. Голос Ки затих, и наступило молчание. Рассказ подошел к концу. Правда, слушатели этого не заметили. Одурев от усталости, убаюканные его голосом, все крепко спали. Правда, он этого не заметил: во время своего рассказа он то и дело кидал в рот таблетки и теперь безнадежно торчал. Пробормотав заключительные слова, он свалился на песок и захрапел.
Эта медлительность определенно была… медленной… но еще и… довольно… приятной.
Не он один выводил мелодичные полуночные арии. Храп и сопение оглашали тихую ночь - день выдался долгий и трудный. Но - чу! - к храпу примешалось какое-то раскатистое урчание. Нечто черное показалось на гребне дюны, затмив своим телом звезды. Оно двинулось вниз, в неуверенности остановилось - и кинулось вперед. Внезапный крик боли тут же оборвался. Нечто черное удалилось, урчанье затихло вдали.
Она задумалась о темпе своей жизни. За последнее десятилетие мир двигался все быстрее и быстрее. Все куда-то торопились. Все были заняты. Все требовали вознаграждения немедленно. Это было заметно даже в редактировании книг. Темп! Джо начала вставлять свои язвительные замечания, тогда как прежде просто написала бы: «Мило!»
Что-то разбудило Билла. Он открыл глаза, сел и огляделся вокруг. Ничего. Он лег, натянул на голову одеяло, чтобы не слышать храпа, и через мгновение уже спал снова.
Фрэнсис казалось, что раньше у читателей было больше терпения, они не возражали против неспешного развития сюжета, против вставной главки, в которой ничего не случалось, кроме прогулки по прекрасному ландшафту да многозначительного переглядывания.
Тропинка стала круче, но они шли так медленно, что дыхание Фрэнсис оставалось ровным. Тропинка извивалась, осколки пейзажа вспыхивали между деревьями, как драгоценные камни. Они поднялись уже довольно высоко.
Глава 7
- Подъем! - орал адмирал Практис, бегая вокруг и пиная ногами спящих. Подбадриваемые его сапогами и криками, они один за другим нехотя поднимали головы и, моргая, озирались в оранжевом свете встающего солнца.
Конечно, Джо могла скатиться на несдержанный тон в ответ на падающие продажи книг Фрэнсис. Несомненно, Джо могла видеть зловещие предзнаменования, и это объясняло ее лихорадочные призывы: «Добавь какую-нибудь интригу в эту главу. Может, какой-нибудь отвлекающий маневр, чтобы сбить читателя с толку».
- Пропала. Мита пропала - ее похитили, украли, утащили!
Фрэнсис игнорировала эти замечания, позволяя своей карьере медленно умирать, как старуха во сне. Она была идиоткой. Заблудшей дурой.
Это была правда. Все уставились на яму в песке на том месте, где она спала, потом выпучили глаза на следы, уходившие от этого места в нехоженую пустыню.
Она ускорила шаг. Фрэнсис пришло в голову, что она идет слишком быстро, в тот самый момент, когда она уткнулась носом в лопатки Зои.
- Ее съело заживо какое-нибудь жуткое чудище! - завопил Билл, взволнованно роя песок острыми куриными когтями.
Зои остановилась. Фрэнсис слышала, как девушка охнула.
Практис недовольно взглянул на него.
Хизер зачем-то сошла с тропинки и оказалась на большом камне, нависавшем над крутым склоном холма. Земля резко обрывалась прямо перед ней. Еще один шаг, и она свалилась бы вниз.
- Если это и было чудище, то у него есть водительские права, самый младший лейтенант. Потому что, если я не ошибаюсь, а я не ошибаюсь, это следы гусениц, как у трактора. А не ног, лап или щупалец.
- Это точно, - подтвердил Вербер. Кадык у него так и прыгал от волнения - Гусеницы, они самые. Точно такие были у моего старого трактора на ферме. Послушайте, а может, тут где-нибудь поблизости есть ферма?..
- Заткнись, кретин, пока я тебя не прикончил, - намекнул Практис. - Кто-то похитил Миту во сне. Надо идти за ней.
Наполеон судорожным движением схватил жену за руку. Фрэнсис не могла сказать, отчего бледно его лицо – от ярости или ужаса, когда он схватил жену за тонкое плечо и вытащил назад на тропу.
- Зачем? - проворчал капитан Блай. - Ее давно уже нет в живых. Это не наше дело.
Хизер не поблагодарила мужа, не улыбнулась, даже не посмотрела ему в глаза. Она раздраженным движением освободилась от его хватки и пошла дальше, поправляя рукав поношенной футболки. Наполеон обернулся к Зои, его грудь поднималась и опускалась в унисон с громким прерывистым дыханием дочери.
- Самый младший лейтенант, держите наготове оружие. Пристрелите всякого, кто не подчинится моим приказам. Мы идем по следам. Собирайтесь. - Практис злобно посмотрел на капитана Блая, который тут же умолк. - Хорошо. Если вы теперь посмотрите на компас, то увидите, что следы идут примерно в том же направлении, куда направляемся мы. Так что собирайтесь и пошли. Быстро.
Все зашевелились. Разделили между собой груз, который несла Мита, собрали вещи. Билл, все еще держа наготове бластер, пошел впереди
Через мгновение отец и дочь опустили головы и продолжили медленное движение по тропе, словно то, что произошло на глазах у Фрэнсис, не имело абсолютно никакого значения.
Солнце поднималось все выше, но они шли и шли. Все уже спотыкались от усталости, когда Билл скомандовал остановиться, и все повалились, где стояли.
- Привал пять минут, не больше.
Ответом ему были только стоны изнеможения. Откуда-то издалека донесся раскатистый взрыв.
- Все слышали? - мрачно сказал Билл, поднимаясь на ноги - Идем дальше.
Глава 18
Вскарабкавшись на гребень очередной песчаной дюны, они увидели впереди столб черного дыма. Билл знаком скомандовал залечь и сбросил рюкзак.
ТОНИ
- Держите оружие наготове - и не зевайте. Если я не вернусь через пять минут... - он открыл было рот, чтобы продолжить, но тут же закрыл, потому что не знал, что сказать дальше.
Тони Хогберн едва вернулся в свою комнату после очередного дьявольского испытания – «сидячей медитации с инструктором». Сколько таких медитаций может вынести человек?
- Вот что, - вмешался Практис. - Вы только дойдите туда и выясните, что произошло. Если от вас не будет вестей, мы начнем действовать сами.
«Дышите так, как если бы вы дышали через соломинку». Господи Исусе, какая же все это херня!
Преисполненный железной решимости, Билл зашагал навстречу битве - вниз по склону дюны, снова вверх по склону до следующей. Каждый раз, добравшись до вершины, он опасливо выглядывал из-за гребня. Когда столб дыма был уже совсем близко, сразу за ближайшей дюной, он распластался на песке, вполз на дюну и с величайшей осторожностью выглянул.
Он испытал унижение, поняв, что его ноги болят после мучительно медленной прогулочной медитации, которой они предавались утром. Были времена, когда он мог пробежаться по такой тропинке без всяких проблем. Для разогрева. А теперь ноги у него стали как желе, и это после прогулки со скоростью, с какой и столетние не ходят.
- Давно пора, - сказала Мита, как только его голова показалась над гребнем. - Вода есть?
Он сидел на балконе своей комнаты и страдал по холодному пиву, а еще ему страстно хотелось ощутить на коленях тяжелую голову его старого колли, погладить его шелковистую шерсть. Он должен был бы чувствовать легкое желание попить пивка и печалиться, что рядом нет любимой животины, но вместо этого испытывал мучительную жажду заблудившегося в пустыне и сильнейшую сердечную боль.
- С тобой все в порядке? - Держа бластер,наготове, он пополз вперед, не сводя глаз с горящей груды металла.
Тони уже двести раз направлялся к холодильнику за лекарством, но вот уже в двухсотый раз вспоминал, что никакого облегчения он там не найдет, как не найдет и самого холодильника. И кладовки. И телевизора, по которому можно посмотреть какую-нибудь отвлекающую документалку. Никакого Интернета, чтобы бесцельно побродить по его просторам. Никакой собаки, которую можно подозвать свистом и услышать быстрые послушные постукивания коготков по полу.
- Обошлась без вашей помощи. Это же надо - дать меня утащить из-под самого носа!
- Что случилось? Что это за штука?
Банджо уже четырнадцать стукнуло. Неплохие года для колли. Тони должен был бы быть готов к неизбежному, но, казалось, никак не мог смириться. В первую неделю глубокая скорбь накатывала на него каждый раз, когда он вставлял ключ в замок своей двери. Такая сильная скорбь, что у него колени подгибались. Зазорно. Взрослый мужчина, которого собака поставила на колени.
- Почем я знаю? Знаю только одно: я крепко спала, а потом вдруг проснулась вся в песке и почувствовала, что меня кидает из стороны в сторону. Я села и, должно быть, ударилась головой, потому что ненадолго вырубилась. Потом пришла в себя. Кругом было темно, я слышала шум мотора и чувствовала, что мы двигаемся. Бластер остался при мне, и я проложила себе дорогу наружу. Где вода?
У него и прежде умирали собаки. Трижды. Если ты владеешь собакой, то должен быть готов к этому. Он не понимал, почему смерть Банджо стала для него таким ударом. Да бога ради, ведь уже полгода прошло. Неужели он оплакивал смерть собаки сильнее, чем всех тех людей, которых потерял за годы своей жизни?
Да, не исключено.
- Там, у них. - Он три раза подряд выстрелил из бластера. - Это они услышат. А того, кто сидел за рулем, ты убила?
Когда дети были маленькими, они подарили терьера на восьмилетие младшей, Мими. Пес убежал через задний двор, и его сбила машина. Мими была безутешна, она плакала на «похоронах», уткнувшись Тони в плечо. Тони тоже плакал и ужасно корил себя за то, что не заметил эту дыру в заборе, и переживал за глупую собачонку.
- Там никого не было, я сразу увидела. Это робот, или она дистанционно управляется, или что-то вроде того. Какая-то машина на гусеничном ходу с большим захватом спереди. Этим захватом она меня и захватила и унесла, пока вы спали без задних ног.
Его дочка была тогда такой милой малюткой с мягкими пухлыми щечками и косичками, так легко было любить ее.
- Ты уж прости, но я ничего не слышал...
Теперь Мими двадцать шесть, она зубной гигиенист и похожа на мать: тощая, с маленькой головой, говорит быстро, ходит быстро, и это утомляет Тони. Она теперь гигиенист – ой-ой-ой! – и занятой человек, их Мими, и любить ее уже не так просто, хотя он все же ее любит. Он бы умер за свою дочь. Но иногда он не отвечал на ее звонки. Мими была зубным гигиенистом, а это означало: Мими привыкла произносить монологи, не боясь, что ее прервут. С матерью она была ближе, чем с ним. И остальные двое детей тоже. Они редко его видели, когда росли. А потом они вдруг стали взрослыми, и у него иногда возникало ощущение, что они звонят или приезжают к нему только из чувства долга. Один раз Мими воркующим голоском наговорила на его телефон нежное послание, а в конце он услышал, как она совсем другим тоном говорит, еще не успев отключиться, кому-то: «Ну все, дело сделано, можно ехать!»
Из-за горящей машины послышался металлический стук, а за ним шум мотора.
Сыновья не помнили дату его рождения, впрочем, он и не ждал от них этого, он сам едва ее помнил. А он не пропускал их дни рождения только потому, что Мими отправляла ему с утра напоминание. Джеймс жил в Сиднее и каждый месяц менял подружек, а его старший, Уилл, женился на голландке и уехал в Европу. У трех внучек Тони, которых он видел в реальной жизни лишь раз в пару лет и с которыми на Рождество разговаривал по скайпу, был голландский акцент. Они совершенно не чувствовали родства с ним. Его бывшая жена все время встречалась с ними, летала туда два раза в год, оставалась на две-три недели. Его старшая внучка с большим успехом танцевала ирландские танцы. Почему они в Голландии танцуют ирландские танцы? Да почему они вообще танцуют? Больше никому вроде это не казалось странным. По словам его бывшей жены, люди танцевали ирландские танцы по всему миру. Это было полезно для их спортивной формы и координации или еще для чего-то. Тони как-то посмотрел видео на ее телефоне. Его внучка танцевала в парике, да так, будто к ее спине клейкой лентой была прикручена гигантская линейка.
- Там еще кто-то есть - ложись! - крикнул он, подавая пример и зарываясь в песок.
- Ну, так просто я им не достанусь! - крикнула Мита в ярости и кинулась вперед с бластером наготове. Билл неохотно последовал за ней и ускорил шаги только тогда, когда услышал ее выстрелы.
Когда-то Тони и представить себя не смог бы в роли такого дедушки: девочки с экрана говорили с ним со странным акцентом о вещах, которых он не понимал. Когда он думал о том, что значит быть дедом, то воображал маленькую потную ладошку в своей руке, неторопливую, медленную прогулку до магазина на углу, чтобы купить мороженое. Этого никогда не было, да и магазина на углу больше не было. Так что же с ним, черт побери, случилось?!
Она стояла, широко расставив ноги, из дула бластера поднимался дымок.
Он встал. Ему хотелось есть. От мыслей о внуках у него в животе образовалась пустота неприкаянности, которая могла заполниться только углеводами. Он бы поел сыра с тостом… Да что же это?! Ни хлеба. Ни сыра. Ни тостера. «Возможно, вы будете испытывать то, что называется „пищевая тревога“, – сказала, сверкая глазами, его консультант по велнессу Далила. – Не волнуйтесь, это пройдет».
- Промазала, - недовольно сказала она. - Оно удрало.
Он снова уселся на стул и стал вспоминать день, когда подписался на этот ад. Момент временного помешательства. Его встреча с семейным врачом была назначена на одиннадцать. Он даже время запомнил.
Билл увидел следы гусениц, которые поднимались на лежавшую впереди дюну и исчезли за ее гребнем. Следы были узкие, не больше чем в метре друг от друга, и только одни. Он в растерянности заморгал глазами.
Доктор сказал:
- Оно уехало туда? Но тогда как оно попало сюда?
– Так вот. Тони. – (Пауза.) – Что касается результатов анализов.
- Оно все время было тут. Внутри вон того, - ответила Мита, указывая на распахнутый люк в боку разбитой машины. - Оно вылезло оттуда и покатилось прочь. И, знаешь, это никакой не робот-водитель, оно в точь-в-точь такое же, как эта машина, только куда меньше.
Тони, вероятно, сидел, затаив дыхание, потому что после этих слов он непроизвольно глотнул воздуха. Доктор несколько минут разглядывал бумаги, потом снял очки, подался вперед, и в его глазах было что-то такое, что напомнило Тони лицо ветеринара, который сказал ему, что пора отпустить Банджо.
- Здесь какая-то тайна, - сказал показавшийся на вершине дюны Практиc, запихивая в кобуру свой бластер. - Я слышал, что вы только что сказали. Теперь расскажите мне все, что было до этого.
Тони никогда не забудет катастрофическую ясность следующего мгновения.
- Сначала пусть мне дадут воды, - ответила Мита и закашлялась. - Пыльная была работа.
Последние двадцать лет он жил как в тумане – и вдруг проснулся. Он помнил, как метались его мысли по дороге домой. Как лихорадочно работал его мозг. Он должен был действовать. И немедленно. Он не может провести недолгое оставшееся ему время за работой и смотрением телевизора. Но что ему делать?
Осушив одним глотком целую кружку воды, она, ко всеобщему удовлетворению, повторила свою историю. После этого все принялись разглядывать дымящиеся обломки, стучать ногами по металлическому корпусу и восхищаться массивными гусеницами. А также заглядывать в контейнер-захват, где сидела Мита. И качать головой, ничего не понимая.
И он вбил в строке поиска: «Как изменить?..» «Гугл» закончил за него: «Как изменить мою жизнь». Ему выпал триллион предложений – от религии до книг по самопомощи. Тут он нашел и статью о лечебных пансионатах. Первым номером в списке стоял «Транквиллум-хаус».
- Вы, Ки, - приказал Практис. - Вы у нас помешаны на всякой технике. Разберитесь в этой штуке, пока я выращу обед. Мы вам немного оставим.
Десятидневное очищение. Что может быть в этом такого уж трудного? Он много лет не брал отпуска. Он возглавлял консультационную фирму по маркетингу товаров для спорта и принял одно из нескольких удачных решений в жизни, когда взял на работу в качестве администратора Пиппу. Она была лучше, чем он, практически во всем.
Они уже кончали есть, облизывая жирные пальцы и вытирая их о песок, когда появился Ки и схватил свою порцию.
- Охе феесо, - выговорил он с набитым ртом.
Он сбросит вес. Возьмет себя в руки. Составит план действий. На пути из аэропорта он пребывал в оптимистическом настроении.
- Сначала проглотите, а потом говорите, - приказал Практис.
- Очень интересно. Эта машина как будто отлита одним куском. Ни сварных швов, ни заклепок, ничего. И она абсолютно самостоятельна. Вон там, в том выступе впереди, вроде как какие-то схемы и память. Входы с радара, сонара и, кажется, инфракрасного детектора. И нет ничего похожего на оружие. Похоже, она просто катается по пустыне и собирает что-то в контейнер, куда попала Мита. Самое интересное там - двигатель. На солнечной энергии, батареи стоят наверху, а внутри, должно быть, большие аккумуляторы. Потом что-то вроде гидравлического насоса и, возможно, гидравлических систем...
Если бы только в последний момент ему не пришло в голову пополнить аварийный запас. Тони уже свернул к «Транквиллум-хаусу», но все же повернул назад и поспешил в ближайший городок, где видел винный магазин, обслуживавший пассажиров в машинах. Он купил всего лишь упаковку из шести бутылок светлого пива, пакетик чипсов и крекеры. Что плохого в крекерах, черт побери?!
- Что значит - \"должно быть\", \"возможно\"? Я думал, вы разбираетесь в технике.
Если бы не этот идиотский маневр, он никогда не увидел бы психопатку на обочине дороги. Он решил, у нее что-то случилось. Иначе с какой стати стоять на обочине, вопить и молотить по кнопке гудка? Когда она открыла окно, Тони увидел ее лицо. Выглядела тетка серьезно нездоровой. Неужели менопауза доставляла ей столько хлопот? Или эта женщина просто страдала ипохондрией? Может, ипохондрия ее и доконала. Когда он выберется отсюда – спросит у сестры.
- Разбираюсь. Только в этой штуке не разберешься без алмазной пилы. У нее в гидросистеме вместо трубок вроде бы каналы для масла прямо в сплошном металле. Совершенно нерациональная конструкция, ничего подобного я никогда не видел. И не только это...
Теперь она выглядела совершенно нормальной и здоровой. Если бы Тони не видел ее на обочине, то решил бы, что она одна из тех супермамочек – живчик с горящими глазами, – которые скакали вокруг своих детей, как лабрадоры, в те времена, когда его дети учились в школе.
- Оставьте при себе все свои технические домыслы, - проворчал Практис. - Эта маленькая загадка может подождать. Нам надо отправиться по следам той машины, что скрылась. Ко всему прочему, они идут в том же направлении, куда нам нужно, - в сторону огней. Может, она доставит им какое-то сообщение, известит о нашем присутствии...
- Кого известит? - спросил Билл.
Она его как бы напугала. После разговора с ней Тони чувствовал себя полным идиотом. Она вызвала в памяти давно забытое воспоминание об унизительном происшествии в детстве. Он очень любил одну из своих старших сестер, и что-то случилось – он что-то сказал или сделал, теперь уже и не вспомнить толком, – но это было как-то связано с месячными и тампонами, что-то, чего он не понимал в свои тринадцать лет, что-то невинное и пустяшное, что, как тогда казалось, могло потрясти устои мира.
- Кого или что - откуда я знаю? Я знаю только одно: чем быстрее мы будем шевелиться, тем больше шансов, что мы сможем шевелиться и дальше. Я хотел бы разыскать их, или его, или что там есть, прежде чем они или оно разыщет нас. Так что поторапливайтесь.
Теперь ему стукнуло пятьдесят шесть. Он стал дедом! Он три раза присутствовал при родах жены. Его уже ничуть не смущали темные тайны женского тела. Но психопатка на обочине вызвала у него ощущение, будто он снова стал мальчишкой.
Впервые никто не стал возражать. Сначала Практис сверял направление, в котором шли следы, по компасу, но через некоторое время спрятал его в карман. Следы вели в нужную сторону.
Тони встал, взволнованно оттолкнув стул. До обеда оставалось еще два часа. Их требовалось чем-то заполнить. Дома часы между работой и сном проходили в пивном тумане, за едой и перед телевизором. А здесь он не знал, куда себя деть. Эта комната казалась слишком маленькой. Повсюду он натыкался на всевозможные глупые безделушки. Вчера он повернулся и сшиб с приставного столика вазу. Она разбилась, он громко выругался, и тот, кто находился в соседней комнате, мог его услышать. Тони надеялся, что ваза не старинная.
Жаркий день тянулся без конца, но Практис приказал остановиться только тогда, когда почти стемнело. Он с недовольной гримасой посмотрел на следы, исчезающие в темноте. Билл с такой же гримасой стоял рядом с ним.
Он оперся на перила балкона и принялся разглядывать пейзаж. В тени дома он заметил двух кенгуру. Один из них прихорашивался, выворачивался очень по-человечески, чтобы почесаться. Другой стоял неподвижно, уши начеку. Казалось, он высечен из камня.
- Вы тоже думаете то, что я думаю? - спросил Билл.
Тони увидел аквамариновое сияние громадного бассейна в форме почки. Может, пойти искупаться? Он не мог вспомнить, когда купался в последний раз. Когда дети были маленькими, пляж играл в его жизни огромную роль. Он много лет подряд по воскресеньям возил всех своих сорванцов учиться безопасному серфингу. А вот три его светлокожих внука, вероятно, никогда за свою грустную маленькую голландскую жизнь не ловили волну.
- Да, если вы думаете, что этой штуке не нужно останавливаться на отдых и что сейчас она катит себе дальше.
Он вытащил из сумки трусы, стараясь не думать о незнакомых руках, ощупывавших его одежду в поисках контрабанды, о глазах, которые видели его выцветшее нижнее белье. Давно пора было купить новое.
- Именно это я и подумал.
- Советую выставить на ночь охранение. Совершенно ни к чему, чтобы в темноте загребли еще кого-нибудь.
Раньше одежду ему покупала жена. Потом, годы спустя, когда они уже развелись, оказалось, что это одно из многих-многих дел, которые она делала, чувствуя, что он принимает его как должное. Он ни разу не поблагодарил ее. Да? Неужели так и было? Господи! А если и так, то зачем ждать двадцать два года, чтобы сказать ему об этом? Почему не сказать сразу же, что он неблагодарная свинья, чтобы он не чувствовал себя худшим из людей в мире, когда сидел напротив психолога на консультации для пар столько лет спустя? Тони стало так стыдно, что он в буквальном смысле не мог говорить. Как выяснилось, это один из примеров того, что он «замкнулся в себе», «эмоционально отдалился», «срал на все с высокой колокольни», – и все это продолжалось до тех пор, когда он уже вовсе не «срал», а, онемев, подписывал бумаги.
Сторожили все по очереди. Впрочем, особой нужды в этом не было: приближавшийся шум моторов был хорошо слышан. К тому времени, как они ненадежнее окопались на вершине дюны и приготовили бластеры, моторы уже оглушительно ревели. Со всех сторон.
Какой фразой описывала его жена? Словно видела в этом что-то забавное? «Незрелое человеческое существо». Она даже сказала об этом консультанту.
- Мы окружены! - жалобно воскликнул Вербер и ойкнул, когда кто-то ткнул его ногой.
Несколько месяцев спустя после того визита к психологу ему пришло в голову, что за время супружества он делал много всякого разного, и никто его за это не благодарил, не выражал признательности. Незрелое человеческое существо терпели ради того, чтобы заправлять ее машину. Он нередко спрашивал себя, уж не думает ли она, что у машины есть какой-то механизм самонаполнения. Он раз в год отвозил ее машину на сервис. Заполнял бумаги на возврат уплаченных ею налогов.
Но больше ничего не произошло. Моторы рокотали все громче, а потом тише и в конце концов заурчали на холостом ходу. Ни один не приближался. Через некоторое время Билл, подстегиваемый любопытством, полез на разведку. Света звезд было достаточно, чтобы разглядеть внизу силуэты.
Может быть, они оба принимали друг друга как должное? А разве тот факт, что супруги принимают друг друга как должное, не является одним из плюсов брака?
- Мы окружены, - сообщил он, вернувшись. - Множество больших машин. Подробностей я не разглядел. Но они стоят со всех сторон, гусеница к гусенице. Попробуем прорваться?
Но к тому времени было уже поздно.
- Зачем? - возразил Практис с угрюмой рассудительностью. - Они знают, что мы тут, и у них численное превосходство. Если мы попробуем схватиться с ними в темноте, неизвестно, что из этого выйдет. Давайте дотерпим до рассвета.
После развода прошло пять лет, и это были пять лучших лет жизни его бывшей жены. Она снова обрела свое истинное «я». Она жила сама по себе, ходила на вечерние курсы, а на уик-энды выезжала куда-нибудь с компанией счастливо разведенных женщин. Они даже приезжали в такие места, как этот пансионат. Его бывшая ходила на «ежедневные медитации». «И сколько тебе нужно медитировать, чтобы все встало на свои места?» – спрашивал Тони, а она так закатывала глаза, что он удивлялся, как зрачкам после такого удается вернуться на место. Если она говорила с Тони, то в такие дни у нее прекращалось глубокое дыхание. Если подумать, то вид у нее был такой, будто она дышала через соломинку.
- По крайней мере увидим, кто нас истребит, - съязвил капитан Блай, кидая в рот таблетку. - Я пас. Пусть я проснусь покойником, но хотя бы ничего не буду знать.
Тони натянул на себя широченные шорты.
Спорить никто не стал. Те, кто смог заснуть, заснули. Билл старался изо всех сил, но безуспешно. В конце концов он уселся на гребне дюны и принялся смотреть в сторону невидимых преследователей. Мита села рядом и дружески обняла его за плечи.
Господи боже!
- Тебе одиноко, плохо и страшно, - сказала она. - Я вижу.
Они, вероятно, сильно сели. Вероятно, он неправильно их стирал. В холодной воде. Или в горячей воде. Не в той воде. Он изо всех сил натянул ткань, просунул пуговицу в петельку.
- Не так уж трудно догадаться. А тебе?
Готово. Только дышать невозможно.
- Ну, нет. Меня так просто не напугаешь. Давай поцелуемся и забудем об этих противных чудовищах.
Он кашлянул, и пуговица, отскочив, покатилась по полу. Он громко с недоумением рассмеялся и опустил взгляд на свой громадный, раздувшийся живот. Он, казалось, принадлежал кому-то другому.
- Да как ты можешь в такой момент даже думать про секс? - жалобно сказал Билл, вывертываясь из ее жарких объятий. - Почем я знаю, может, через несколько часов никого из нас уже не будет в живых.
Он помнил свое тело другим. В лучшие времена. Могучий рев взвинченной толпы. Звук вибрировал в его груди. В те времена для него не было преграды между разумом и телом. Он думал «беги» – и бежал. Он думал «прыгай» – и прыгал.
- Тем лучше повод, чтобы забыться, милый. Или ты девочек не любишь? - Ее презрительную улыбку он ощутил даже в темноте.
Он спустил шорты, чтобы они сидели ниже живота, и вспомнил про свою бывшую жену на седьмом месяце беременности, которая делала то же самое с юбкой с эластичным поясом.
- Девочек я люблю, еще как! Только не сейчас. Смотри! - воскликнул он с облегчением. - Кажется, светает. Пойду разбужу остальных.
Он взял ключ от своей комнаты, набросил на плечо белое банное полотенце. Можно ли выносить эти полотенца из дому? Может, о них было написано в договоре. Ничего, длинноногий сосед ему все объяснит. Он, кажется, юрист. О юристах Тони знал все.
- Нечего их будить, все давно проснулись, - сказал чей-то голос из темноты. - И с удовольствием слушают вашу беседу.
Он вышел из комнаты. В доме было тихо, как в церкви. Он открыл дверь в жаркий день и двинулся по вымощенной тропинке к бассейну.
- Подглядываете, мерзавцы? - крикнула Мита и принялась палить в темноту из своего бластера. Но все тут же попрятались, и никто не пострадал. Злобно бормоча что-то про себя, она подняла глаза к посветлевшему небу и перевела сердитый взгляд на поджидающие внизу машины. - Я врежу между глаз первой же, которая подойдет на выстрел. Все вы жалкие ублюдки, одержимые свинским мужским шовинизмом. Не знаю, как вы, но вот эта девушка просто так не сдастся. Я прихвачу их с собой, сколько смогу.
- Будьте так любезны, проявите немного благоразумия, - сказал Практис из окопа, в котором укрылся. - Опустите оружие, и давайте посмотрим, что будет дальше. Успеем настреляться потом, если до этого дойдет.
С противоположной стороны появилась женщина в спортивном купальнике и саронге, повязанном на талии. Та самая, у которой копна волос словно лошадиный хвост и очки «кошачий глаз» в яркой оправе. Тони уже решил, что это интеллектуалка-феминистка левого толка, способная стереть его в порошок за пять минут разговора. И все же лучше уж он будет общаться с этой феминисткой, чем с психопаткой. Тропинка была такая узкая – им и не разойтись. Тони отошел в сторону, надеясь, что не оскорбляет никаких феминистских принципов, – он помнил тот случай, когда придержал дверь для женщины, а она зашипела на него: «Я сама могу ее открыть, спасибо». Он подумал, не шарахнуть ли ему женщину дверью по голове, но, конечно, ничего такого не сделал, он просто улыбнулся как последний тупица, потому что не каждый мужчина способен на насилие по отношению к женщине, даже если подобные мысли и мелькают изредка у него в голове.
Послышался далекий гул, и все подняли головы. В небе над ними показалась какая-то машина. Орнитоптер, хлопающий крыльями. Когда он приблизился. Мита вскочила и открыла по нему огонь. От хвоста машины полетели обломки, она резко накренилась и скрылась из вида.
Эта женщина не пошла на глазной контакт, но благодарно подняла руку, словно оторвала ее от рулевого колеса машины, чтобы поблагодарить за то, что он уступил свою полосу, и только когда она прошла мимо, он понял, что она безмолвно плачет. Он вздохнул. Его сердце не выдерживало женских слез.
- Неплохо, - пробормотал Практис, стараясь, чтобы его слова не донеслись до старшины-механика первой статьи и не вызвали у нее новую вспышку гнева. - Но я предпочел бы воздержаться от нападения.
Он проводил ее взглядом – неплохая фигура, – а затем пошел дальше, подтянув шорты, чтобы они не упали.
По ту сторону дюны заработал мотор. Мита круто повернулась и успела выстрелить один раз, прежде чем Практис сгреб ее в охапку.
- Помогите! - крикнул он. - Она нас всех угробит!
Открыл калитку.
Призыв к трусости возымел действие: мужчины мужественно навалились на Миту и помогли обезоружить ее, притворяясь, будто не слышат, как она их честит. Отняв у нее бластер, они отошли подальше и увидели, что по склону дюны к ним приближается машина на колесах. Все постарались принять дружелюбный и безмятежный вид. Машина подъехала, развернулась боком к ним и остановилась. Услышав металлический скрежет, все попятились - но это всего лишь открылись люки. Видя, что ничего больше не происходит, Билл, несколько уязвленный в своем мужском достоинстве столь явным превосходством Миты, шагнул вперед, чтобы доказать, что мужество не совсем его покинуло. Он заглянул внутрь машины, обернулся и сообщил:
Да черт побери!
- Водителя там нет, но есть сиденья. Шесть штук. Ровно столько, сколько нас тут.
Психопатка была в бассейне, покачивалась на поверхности воды, как пробка.
- Блестящее наблюдение, - сказал Практис, становясь на цыпочки, чтобы заглянуть внутрь. - Есть желающие прокатиться?
- А у нас есть выбор? - спросил Билл.
Глава 19
- Лично я его не вижу. - Практис оглянулся через плечо на окружающие их кольцом огромные машины.
ФРЭНСИС
Да что же это за чертовщина!» – подумала Фрэнсис. Серийный убийца.
- Я пошел, - сказал Билл, зашвырнул внутрь рюкзак и полез сам. - Все равно воды у нас почти не осталось.
Механизм калитки, преграждавшей путь к бассейну, морочил ее чуть не пять минут, а у серийного убийцы с ним не возникло вообще никаких проблем. Одной мясистой рукой он приподнял маленькую шишковатую штучку и сильно ударил по калитке правой ногой.
Все с большой неохотой последовали за ним. Когда они расселись, люки захлопнулись, мотор взревел, и машина сама собой покатилась под гору. Одна из больших гусеничных машин отъехала в сторону, они выехали из кольца и понеслись по пустыне. В туче пыли, летевшей из-под колес, едва видно было, как остальные машины развернулись и поехали за ними.
Фрэнсис уже пришлось выносить эту, в кошачьих очках, которая носилась туда-сюда, как глиссер, создавая кильватерную волну. Но только не его.
Серийный убийца кинул свое банное полотенце на шезлонг (нужно брать полосатое бело-голубое у администратора при входе, но что ему правила), подошел к краю бассейна и, не озаботившись проверить температуру кончиком пальца ноги, прямо так и нырнул. Фрэнсис невозмутимо поплыла кролем в другом направлении.
Глава 8
Теперь она застряла в бассейне, потому что не хотела вылезать, пока он смотрит. Она, вообще-то, думала, что слишком стара, чтобы беспокоиться из-за того, какое впечатление производит ее тело в купальнике, но этот невроз, возникший еще в двенадцать лет, так и не удалось преодолеть.
- Подвеска у этой развалины никуда не годится, - заметила Мита, подпрыгивая на металлическом сиденье. Машину трясло и качало на ухабах.
Проблема состояла в том, что она собиралась излучать силу при каждом столкновении с этим человеком, а ее мягкое белое тело, особенно на фоне похожей на амазонку Маши – черт бы ее драл! – не только не излучало ничего подобного, но и предательски выдавало пятьдесят два года сибаритской жизни и слабости к шоколадным шарикам «Линдт». Серийный убийца, несомненно, оценивает каждую женщину, исходя из собственных предпочтений: «Стал бы я ее трахать?»
- Зато куда лучше пешего хождения, - вкрадчиво сказал Билл, пытаясь вернуть ее расположение. Ответом ему была только презрительная гримаса. - Там что-то есть! - воскликнул Билл, держась для устойчивости за плечо Вербера и вглядываясь вперед сквозь бушевавший снаружи песчаный вихрь. - Толком не видно, но это что-то большое.
Фрэнсис вспомнила самого первого своего бойфренда более чем тридцатилетней давности, который мял ее грудь, приговаривая, что предпочитает сиськи поменьше, словно ей это могло показаться любопытным, словно части женского тела были блюдами в меню, а он зашел пообедать, черт его раздери!
Вдали показалось какое-то пятнышко, не больше птичьей погадки. Машина направилась к нему. Пятнышко стало размером с кулак и продолжало расти. Вскоре уже можно было разглядеть подробности, пока еще совершенно непонятные. Столь же непонятными они остались, когда машина подъехала ближе. И только когда она, перевалив через гребень дюны, покатилась вниз, в ложбину, стало видно, что впереди поднимается целая мешанина башен, шпилей и каких-то конструкций, выстроенных словно из железного лома и окруженных высокой стеной. Песок был испещрен колеями и следами гусениц, пересекавшими его во всех направлениях, но сходившимися в одну точку - туда, где стена выгибалась внушительного размера пузырем.
Она сказала тогда: «Ну извини».
Машина, в которой они сидели, продолжала двигаться вперед, а остальные, замедлив ход, замерли на месте и исчезли из вида в куче пыли. Их волшебная карета, не снижая скорости, неслась к стене, в которой в последний момент раскрылся проход. Они проскочили в него и оказались в кромешной тьме: наружная стена закрылась позади.
И услышала великодушный ответ: «Да ладно, чего уж там».
- Надеюсь, что эта штука видит в темноте, - пробормотал Практис, ни к кому не обращаясь.
Она не могла винить свое воспитание в таком дурацком поведении. Когда Фрэнсис было восемь, какой-то мужчина, обгоняя их по тротуару, похлопал ее мать по заднице. «Хорошая попка», – сказал он по-дружески. Фрэнсис помнила, что подумала тогда: «Какой хороший дяденька». А потом, потрясенная, смотрела, как ее мать, ростом едва ли больше, чем она, бросилась следом за дяденькой, догнала его на углу, замахнулась своей сумкой, полной библиотечных книг в твердом переплете, и обрушила ему на голову.
Впереди забрезжил свет, машина замедлила ход, выскочила на солнце и остановилась.
Ладно. Всему есть предел. Она выйдет из бассейна без спешки. Но сразу же возьмет полотенце, чтобы укрыться.
- Ну и что? - спросила Мита. - Опять песок, сплошная стена и то же самое небо. С таким же успехом мы могли оставаться на месте...
Погоди-ка.
Она умолкла: люки со скрипом распахнулись.
Ей вовсе не хотелось вылезать из бассейна. Она сюда первой пришла. С какой стати она будет вылезать только потому, что сюда заявился кто-то еще? Она еще понежится в прохладной воде, а потом уже вылезет.
- По-моему, они от нас чего-то хотят, - сказал Вербер.
Все опасливо встали и, так как делать больше ничего не оставалось, вышли из машины. Кроме Билла, который не мог сделать и этого.
Она нырнула и проплыла над каменистым дном бассейна, любуясь пятнами света и прислушиваясь к приятной усталости в ногах после утренней прогулки. Да, в бассейне так расслабляюще хорошо, и она чувствует себя прекрасно. Поясница вполне себе ничего после второго массажа от Джен, и она определенно уже немного преобразилась. И тут совершенно некстати в ее мозг змеей проползли слова из рецензии: «Сексистский аэропортный трэш, от которого во рту остается дурной привкус».
- Эй, ребята, у меня тут что-то неладно. Эта штука держит меня за щиколотки.
Зои сказала, что прочтет «Поцелуй Натаниэла», только из вежливости, подумала Фрэнсис. Меньше всего этому прекрасному ребенку нужно читать сексистский трэш. Неужели Фрэнсис, сама того не ведая, последние тридцать лет писала сексистский трэш? Всплыв на поверхность, она, хватая ртом воздух, издала непристойный звук, похожий на рыдание. Серийный убийца стоял на другой стороне бассейна, тяжело дышал, прижимаясь спиной к плиткам стенки. Он смотрел на нее с выражением… испуга.
Он встал и дернулся, но его крепко держали металлические лапы. Прийти к нему на помощь никто не успел: люки захлопнулись. Машина тронулась, и Билл, издав хриплый вопль, снова плюхнулся на сиденье. В стене впереди открылся переход, и они проскочили в него. Сердитые крики оставшихся позади товарищей оборвались, когда проход в стене закрылся.
«Да бога ради, – подумала она, – мне, конечно, не двадцать лет, но неужели мое тело настолько непривлекательно, что пугает тебя?»
- Не уверен, что мне все это нравится, - жалобно сказал Билл в темноту. Машина продолжала двигаться вперед. Она въехала в какую-то дверь и оказалась в залитом солнцем помещении. Металлические лапы отпустили Билла, как только машина остановилась, и люки снова распахнулись. Опасливо озираясь, он вылез наружу.
– Мм, – громко промычал он, его лицо исказила гримаса. Это была настоящая гримаса. Вот какое отвращение она у него вызывала.
Солнце лилось сквозь прозрачные панели высоко над головой, освещая какие-то сложные механизмы и незнакомые устройства, сплошь покрывавшие стены. Все было очень загадочно, но не успел он толком оглядеться, как к нему с громыханием подъехала и остановилась рядом маленькая пузатая машина на скрипучих гусеницах. Она выкинула в его сторону металлическую лапу с какой-то черной шишкой на конце - если бы он не отдернул голову, лапа угодила бы ему по физиономии. Билл выхватил из кобуры бластер, готовый разнести машину в куски, если она еще раз попробует съездить ему по морде. Но лапа только повернулась к нему и застыла в сантиметрах тридцати от его головы. По шишке пробежала легкая дрожь, послышался какой-то скрип, пронзительное гуденье, а потом она заговорила басом:
– Что? – проговорила Фрэнсис, расправила плечи и подумала о своей матери, которая замахивалась сумкой, как метатель диска. – Мы не должны разговаривать.