— Говорит генерал Карутерс.

— Добро пожаловать на борт, генерал! Не подойдете ли к нам в номер один-штрих-один?

— Иду.

Ждать себя генерал не заставил; входной гонг прозвонил очень скоро.

— Открыть, — сказала Анжелина, выходя вперед. — Пожалуйста, входите, генерал.

Распахнулась дверь, и генерал вошел… Обман… ловушка! Генерал был зеленым!

Как только это дошло до моего сознания, я метнулся вперед, вытянув и нацелив пальцы для сокрушительно удара в кадык, убивающего мгновенно.

Удар в тошнотворную зеленую глотку…

Аккуратно выставленная нога Анжелины зацепила меня за лодыжку, и я пластом рухнул на ковер. Генерал отступил на шаг, уклонившись от моих нацеленных пальцев. А Анжелина наступила мне на запястье.

— Конечно, я зеленый, — рявкнул он. — С какой же еще стати, по-вашему, я возглавляю КЗД?

Красная пелена спала с глаз, и я с ворчанием рухнул обратно в кресло, баюкая пострадавшую руку.

Анжелина все уладила. Забрала у генерала портфель и вернулась с шампанским и бокалами на подносе.

— Генерал Карутерс заслужил отнюдь не такого приема, Джим, — сказала она, вручая ему бокал шипучки.

Пробормотав извинения, я взял бокал здоровой рукой.

— Понимаю ваши чувства, — произнес генерал. — Теперь, пожалуй, вы сумеете понять реакцию зеленых при виде розового лица. Чистейшая ненависть.

— Но вы, похоже, этих чувств не разделяете, — заметила Анжелина.

— В том-то и смысл Комитета зеленых дел. Инциденты, вызывающие зеленую трансформацию, хоть и не слишком распространены, но в прошлом случались уже не раз. Одна из моделей атомных двигателей первых звездолетов при неблагоприятных обстоятельствах начинала излучать гамма-радиацию. Сублетальная доза гамма-излучения вызывает хлоазму — от греческого хлоазейн, быть зеленым. Зеленая кожа, связанная с этим состоянием — хлоазмой, — возникает вследствие возрастания выработки меланина, меланоцитов и меланосом. Обычно это состояние вызывается экспозицией среднедиапазонным ультрафиолетом, влекущим феномен зеленой кожи. К несчастью, необычное воздействие гамма-излучения вызывает дополнительные последствия, означающие, что вкупе с зеленой кожей идут раннее половое созревание, повышенная плодовитость и пониженный уровень интеллекта. Поскольку гамма-радиация проникает очень глубоко, она также повреждает нейромеланин, задействованный в синтезе моноаминов нейротрансмиттеров. Это ведет к тому, что вы видели. Ненависть в сочетании с возросшей плодовитостью и сопутствующим снижением уровня интеллекта. Но это состояние поддается лечению.

— Как? — спросил я. Уже хладнокровнее; шампанское помогло.

— Утрата этих нейротрансмиттеров обычно наблюдается в запущенных случаях болезни Альцгеймера, вот почему эти несчастные страдают от потери рассудка и возросшей агрессивности, когда гамма-излучение убивает весьма чувствительные клетки, вырабатывающие нейромеланин. Так что впрыскиванием в мозг стволовых клеток, перестроенных для преобразования в нейротрансмиттерные, можно восстановить функции мозга, не затрагивая безвредную зеленую кожу. Плодовитость возрастает попросту из-за пониженного интеллекта. Слишком глупы, чтобы думать, но не настолько глупы, чтобы не… ну, сами понимаете. Стоит восстановить нормальный уровень интеллекта и ввести контроль рождаемости, и скорость воспроизведения вернется к норме.

КЗД — миротворцы. Все мы, конечно, зеленые и потому не вызываем ненависти с первого взгляда, которую провоцируют розовые на новооткрытой зеленой планете. Более того, благодаря помощи, которую мы приносим, нас встречают с распростертыми объятиями.

Осушив свой бокал, он отставил его на стол. Вынул из кармана что-то вроде карандаша и положил рядом с бокалом. Я сразу понял, что это рекордер, а резинка на конце — микрофон-объектив.

— Включить, — произнес он. — Теперь попрошу вас изложить все, что вам известно об этой планете. Группы, подгруппы, социальная организация, отношения с незелеными… словом, все.

Это отняло уйму времени, потому что генерал оказался очень дотошным дознавателем. Шампанское давным-давно кончилось, и я уже охрип, когда он наконец откинулся на спинку кресла.

— По-моему, пора устроить перерыв. А еще у меня есть приказы для вас.

— Я принесу ваш портфель, — встала Анжелина.

Вынув из портфеля какие-то бумаги, генерал протянул Анжелине конверт:

— Вы можете опознать этого человека?

Сдвинув брови, она пригляделась к снимку — и охнула в голос.

— Это Рифути!

— Хорошо. — Генерал забрал фото и спрятал его. — Мы хотели быть на сто процентов уверенными. Вы сообщили, что он повинен в диверсиях на звездолете. Спецкорпус относится к подобным преступлениям весьма неблагосклонно. А уж тем паче когда Инскипп увидел вашу фамилию под рапортом, Рифути разыскали, арестовали, судили — и приговорили к десяти годам трудповинности. Он в цепях находится на борту моего корабля. Свой срок он отслужит в зеленом гриме, помогая нам в наших многочисленных трудах.

— Желаю ему удачи, — сказала Анжелина. — Особенно после того, как ему добавят срок за новые преступления, о которых мы хотим сообщить.

При этой приятной мысли мы тепло улыбнулись.

— Для вас. — Карутерс протянул конверт. Мне пришлось расписаться в четырех отдельных квитанциях, прежде чем генерал отдал его.

Я приложил к печати большой палец. Считав мой отпечаток, она пискнула — и с шипением вскрылась.

— Если вы не против, — сказал я, извлекая листы бумаги.

— Ради бога, — откликнулся он. — Боюсь, в горле у меня малость пересохло…

— Конечно. — Анжелина отправилась за свежей бутылью.

Быстро пробежав документ глазами, во второй раз я прочел помедленнее, затем откинулся на спинку кресла. Анжелина устремила на меня вопросительный взгляд.

— Интересно, — сказал я. — Несомненно, опасно.

— Это мы уже проходили, — улыбнулась она. — Но это наверняка лучше досрочной пенсии.

— О, однозначно!

Насколько именно опасно, нам предстояло выяснить в ближайшее время.



Некоторое — немалое — время спустя.

Мы путешествовали на армейском транспорте Спецкорпуса, лишенном не только излишеств, но и всяких удобств. Нас наверняка запроторили бы в третий класс, но Анжелина по-дружески потолковала с капитаном, прежде чем мы распаковали вещи. Уступив нам свою каюту, несчастный юркнул в трюм. Я был совершенно счастлив, наверстывая уйму недобранных часов сна. Плюс мне требовалось время, чтобы исцелились самые жуткие синяки и ссадины. Сказать, что последнее задание было чуток изнурительным, было бы серьезным преуменьшением. Я отдыхал на всю катушку, Анжелина же тем временем стала звездой офицерской кают-компании. Она побивала их в бильярд и обирала как липку в покер. Они же только радовались и напрашивались на то же самое снова и снова. Я присоединился к ней там после послеобеденной сиесты.

Окружавшие со всех сторон улыбающиеся зеленые лица все еще смущали меня — правда, лишь самую малость. Зато это стало отличной акклиматизацией перед визитом на планету.

— Я поговорил с капитаном, — сообщил я Анжелине. — Сядем завтра утром. В шесть склянок утренней вахты.

— И что это означает, как по-твоему?

— Не имею ни малейшего понятия. По-моему, он читает чересчур много исторических романов.

— Будет славно снова вдохнуть свежего ветра. — Подняв руку, она полюбовалась своими ногтями. — Пожалуй, надо заняться маникюром.

И попрощалась с офицерами и ушла. Я же заказал корабельный ром — напиток, к которому питал все более сильное пристрастие. Когда я его потягивал, ко мне присоединился зеленокожий офицер.

— Я майор Бонд. Джим Бонд.

— Мы тезки.

— Я буду вашим гидом. У меня с собой отделение.

— Гидов — или телохранителей?

— Помаленьку и того, и другого. В зеленых районах планеты розовых все еще очень мало. Так что приходится соблюдать осторожность. Эмоции укоренились чересчур глубоко.

— Присаживайтесь. Рому?

— Да, пожалуй. Я еще не при исполнении.

— Вы уже бывали на Спасении?

— Это мое второе турне. Планета будет замечательная, как только возрастет процент новой мутации.

— Удачи! Вам уже приходилось иметь дело с… тамошними розовыми?

— Я был офицером связи с одним из крупнейших кланов. Замечательные люди. Сейчас там довольно мирно. Они просто счастливы возможности держаться от зеленых подальше. Мы организовали разделительные зоны, чтобы они уж наверняка не сталкивались. Есть и ограждения, но по большей части электронные датчики, чтобы все так и оставалось.

— Мне нужна одна группа, точнее, один конкретный охотник.

— Зайдите в Бюро аборигенных розовых дел. Там есть полные данные на каждую группу. Я с ними больше дел не веду. Я теперь в ПИПе. Питание и продукты. Мы доставляем пункты питания и обучаем людей приходить туда в нужное время. Вместо старого обычая жрать с боем.

— Дело большое.

— Да и планета немалая. Население сейчас на неизменном уровне чуть более четырех миллионов. И будет равномерно снижаться, как только заработает контроль рождаемости. С каждым годом будет чуть лучше. Особенно когда вырастет средний коэффициент интеллекта.

— Годы… — отхлебнув рому, я вдруг осознал масштабы зеленой операции. — В конечном итоге это должно влететь в очень кругленькую сумму.

— Миллиарды, — улыбнулся он. — Но в галактическую лигу входит уйма планет. И каждая ежегодно отчисляет Корпусу пару-тройку миллионов, так что на финансирование мы не жалуемся.

Космопорт ни капельки не переменился со времени нашей первой посадки давным-давно. Мы сидели в рубке наблюдения и регистрации, глядя, как на экранах растет изображение посадочного поля.

— Все тот же старый порт и те же здания, — заметила Анжелина.

— Но брошенные звездолеты убрали. И построили современное здание порта сбоку. А вон там три… нет, четыре корабля дальнего плавания. Один из них класса дредноута.

Мы приземлились на площадку рядом с остальными кораблями. Когда были подстыкованы мостики и переходы, люки стали открываться один за другим. Там, где когда-то была заряженная мышеловка для залетных космических кораблей, царила оживленная деятельность. В рубку вошел незнакомый офицер — конечно же, зеленый. Оглядевшись, он подошел к нам и козырнул.

— Капитан Страуд. Я тут с машиной. Мне сказали, вы направляетесь в БАРД?

— Именно туда.

— Пожалуйста, пойдемте со мной.

Я обратил внимание, что стекла у дожидавшегося автомобиля поляризованы и снаружи кажутся зеркалами.

— Инкогнито? — уточнил я.

— Мера предосторожности, — пояснил капитан. — Первое новое поколение еще не родилось. Вид розового лица может спровоцировать уличные толпы на беспорядки. Некоторые из самых умных эстро, теперь работающие вместе с нами, научились сдерживать свои реакции на розовую кожу. Однако для этого требуется интенсивная терапия и гипнотическое внушение. Инстинктивная ненависть угаснет лишь в третьем поколении подвергшихся генной терапии.

— Вас ждет ужасно долгая и тяжелая работа, — заметила Анжелина.

— Она того стоит, — угрюмо проронил он, указывая на шаркающую толпу по ту сторону ограды. — Без помощи КЗД века назад я вырос бы на родной планете таким же, как они. Меня бы ждала короткая, жалкая, тупая жизнь, преисполненная ненависти. Я лишь возвращаю долг за услугу, оказанную моему родному миру.

Мы припарковались во дворе большого четырехэтажного здания.

— Это штаб-квартира Бюро аборигенных розовых дел, — сообщил капитан, когда мы вышли из автомобиля. — Как видите, учреждение весьма солидное. Столетия ненависти обездолили этот незеленый народ так же, как и мой. Мы придаем большое значение оказанию медицинской помощи, образованию и консультациям по сельскому хозяйству.

— Благодарю от имени всех нас, розовых, — сказал я.

— Давайте я отведу вас в регистрационный отдел. Вы помните имена вождей — и где кочевали племена?

— Дайте мне карту, и я покажу места, где мы побывали. А главного охотника звали Брамом.

— Я прекрасно его знаю! — откликнулся Страуд. — На первых порах я был прикомандирован к его племени. Давайте-ка справлюсь у нашего тамошнего комиссар-резидента. Когда хотите выехать?

— Сейчас же — или еще раньше, — ответила Анжелина.

Капитан Страуд был воплощенной эффективностью. Сверился с записями, сделал несколько звонков — и повел нас на парковку, где уже ждала машина — громадная мощная зверюга с колесами спереди и гусеницами сзади.

— Вездеход, — пояснил капитан, заводя двигатель. — Там, куда мы едем, дорог еще нет.

Мы с наслаждением прокатились по знакомым краям и скоро доехали до пастбища у реки, где квартировали свинобразы. Подняв фонтаны брызг, пересекли мелкую речушку и углубились в низкие холмы по ту сторону. Затем перед нами развернулся зеленый луг со знакомыми шатрами. Над ними вились дымки, столбом уходя в безветренные небеса.

Как только мы затормозили, встретить нас бросились смеющиеся детишки, толпой окружив наш вездеход. Взрослые подоспели по пятам за ними. Встав, я поглядел поверх голов и увидел знакомую фигуру, появившуюся из одного из шатров. Замахав рукой, я крикнул — и он поспешил к нам.

— Как поживаешь, Брам? — спросил я, когда он схватил меня за руки.

— Ты говорил, что вернешься, — ответил он. — Все перемены — высадившаяся зеленая армия, воцарившийся мир — это твоих рук дело?

— Мы же обещали, — сказала Анжелина.

— Да. И спасибо вам от всего сердца. Всей благодарности Вселенной не хватит…

— А давайте отпразднуем! — предложил я, передавая ему ящик. — Тут есть любопытные напитки, которые тебе, по-моему, должны прийтись по вкусу.

Праздник получился на славу. Встреча друзей и пиршество. Солнце сияло, жареная говядина таяла на языке, громкий смех не утихал. Праздник угас лишь с наступлением сумерек.

— Нынче вы заночуете у нас, — заявил Брам.

— Конечно, — не спорила Анжелина. — А еще Джим хочет вручить тебе кое-что.

Покопавшись в сумках, я нашел большой золотой конверт и вручил его Браму.

— Открой, — сказала Анжелина. Он приподнял конверт, с прищуром разглядывая его в угасающем свете дня и шевеля губами, и наконец промолвил:

— Тут по-письменному сказано «Брам». Это мое имя. Видите, я учусь читать.

Вскрыв для него конверт, я зачитал при последних лучах солнца:


ПОЖИЗНЕННЫЙ ГАЛАКТИЧЕСКИЙ ПРОПУСК. ДЕЙСТВИТЕЛЕН В ЛЮБОМ ЗВЕЗДОЛЕТЕ, СЛЕДУЮЩЕМ НА ЛЮБУЮ ПЛАНЕТУ
Инструкция по пользованию внутри.


Бережно взяв пропуск, Брам провел пальцами по выпуклым буквам.

— То, что тут сказано… Это правда?

— Такая же правда, как мое обещание, что ты когда-нибудь посетишь звезды. И теперь ты можешь сделать как раз это…

— И навестить вас с Анжелиной?

— Мы надеемся, что ты сделаешь это первым делом. — Она взяла его за руки. — Только дай знать.

Уехали мы рано утром. Злоупотреблять гостеприимством не по мне.

— Это чудесные люди, — сказал капитан Страуд, вздымая вездеходом брызги в русле и хрустя галькой берега. — А пропуск, который вы дали Браму… Ни разу не слыхал ни о чем подобном.

— Мы тоже, пока эта идея не пришла нам в головы.

— Замечательно!

А вот Инскипп этого мнения не разделяет, подумал я. Потому что все счета будут поступать к нему.

Когда мы с лязгом затормозили на парковке, Страуд поинтересовался:

— Вы возвращаетесь на этом звездолете?

— Капитан сказал, что да. Просто коротенький крюк с заходом сюда.

— Я поговорил со здешним персоналом, и они с огромной радостью встретились бы с вами, чтобы показать здешнюю работу. Ведь это благодаря вам планету вырвали из темных веков гибели и отчаяния. Они хотели бы поблагодарить за это. От лица бессчетных зеленых, переставших быть париями и вырожденцами…

— Конечно, мы придем, — согласилась Анжелина. — Это большая честь.

Здание оказалось самым большим в комплексе — очевидно, штаб-квартира. Ни одного розового. Зеленая кожа и зеленые мундиры были здесь в порядке вещей. Мы миновали отдел связи, где военные — и мужчины, и женщины, — уткнувшиеся в свои экраны, удостаивали нас взглядов лишь мельком. У некоторых на плечах были красные погоны. Один из обладателей последних поглядел на нас и не сводил глаз долгие секунды, но в конце концов снова уставился в клавиатуру.

И я узнал его. Кажется. Все зеленые лица похожи одно на другое, как горошины. И все же это встревожило меня.

— Мы устроили небольшое собрание, — сказал капитан. — Старший персонал хотел бы встретиться с вами.

— Нет проблем.

В актовом зале на столах обещанием сверкали стаканы и бутылки. Но не успели мы добраться до них, как дорогу мне заступил седовласый офицер с красными погонами на плечах.

На сей раз я его узнал.

— Вы Властелин, — сказал я. Он мрачно кивнул.

— Был. Тем разом мы встречались при сильно других обстоятельствах.

— Вот уж действительно.

— Теперь я работаю с добрыми людьми, пришедшими сюда помочь нам. Это ваших рук дело, полагаю?

— С радостью признаю, что да.

— Так я и думал. А теперь прошу простить, у меня еще масса дел.

Он развернулся и ушел. Анжелине это не понравилось.

— Это не тот бандит, которой хотел нас убить?

— Тот самый. Уже реформированный.

— Будем надеяться…

После массы приветствий и решительно безалкогольных напитков мы ушли. По другому коридору.

— Еще одна встреча, — пояснил наш гид. — Вас хочет видеть наш командир.

— С удовольствием, — проворчал я.

Коридор был пуст, не считая единственного человека в мундире у двустворчатой двери. На плечах у него были красные погоны. Когда мы приблизились, он резко обернулся и распахнул двери.

Оттуда молча ринулся поток людей, вооруженных знакомыми дубинками.

Возглавлял их Властелин. С искаженным от ненависти лицом он взмахнул дубинкой.

Чисто инстинктивно заслонившись предплечьем, я взревел от боли.

Я и не оборачиваясь знал, что происходит у меня за спиной.

— Только не в сердце! — крикнул я, покачнувшись от мощного удара.

Властелин ударил снова — и взвыл, когда пуля прошила ему руку. Снова заверещал и рухнул, когда Анжелина аккуратно прострелила ему обе ноги.

Следующие три ее выстрела угодили в ноги очередных атакующих, потом пули разорвались в потолке над толпой нападавших, осыпав их градом обломков штукатурки и облаком пыли. Натыкаясь друг на друга, они падали, бросали свои дубинки, спеша удрать от смертоносных выстрелов. Не прошло и трех секунд, как все они скрылись. Остались лишь сбившиеся в кучу раненые на полу.

— Тебе стоило его прикончить еще тогда, — сказала Анжелина. Ее пистолет был по-прежнему готов к действию, дайте лишь мишень.

— Спасибо, — выдохнул я, потирая онемевшую от боли руку.

Нам принесли множество пылких извинений. Врач забинтовал мне руку, но лишь после того, как впрыснул желанное обезболивающее. Мы с радостью встретили вооруженный эскорт, который препроводил нас до машины в целости и сохранности.

— Я понимаю побуждения Властелина, — сказал я. — До моего появления вся планета была его собственностью.

— Король на куче дерьма, — бросила Анжелина. Во взоре ее еще не угас отблеск смерти.

— Да. Но это была его собственная куча дерьма. Взяв меня за здоровую руку, она наконец улыбнулась.

— Не пора ли домой, как ты думаешь?

— Давно пора! Солнце, покой, отдых и всяческие цивилизованные удовольствия.

Мы в унисон засмеялись; будущее рисовалось лучезарным и счастливым.

«До следующего раза», — прошептало мое подсознание.

Но я его проигнорировал..