Одобрительно кивнув, дракон заявляет: — А ты, парень, гораздо умней, чем тот идиот, который топал ногами и орал на меня, пока я не швырнул его в клетку. Слушай же внимательно. Я — то самое звездное чудовище, что было заключено сюда миллионы лет назад злодеями какалоками. После того как они сотни тысяч лет назад вымерли, я мог преспокойно уйти отсюда, но, уже привыкнув к этому месту, остался. Действительно, стоит ли от добра добра искать? На воле у меня нет ни приличного логова, ни верных жен, а здесь цветной телевизор, стереоустановка, практически неограниченный запас угля, приличная сервировка… Чего еще желать на старости лет? Знай же, что к прочим моим достоинствам я наделен способностью читать мысли и знаю, что тот профессор в клетке задумал уничтожить Вселенную. Поскольку сам я живу в этой самой Вселенной, то его замыслы мне не очень нравятся; ты же, явившись сюда с намерением доставить его в суд, мне по душе. Обещаю, что ты получишь своего профессора и благополучно выберешься отсюда, если только, ответив на мои вопросы, наберешь сто очков. Если же откажешься от испытания, то я тебя, извини, съем. Ну что, согласен? Ты неохотно киваешь и оказываешься на [350].
300
— На днях.
Ты оказался в комнате, наполненной газом счастья. Ты смеешься, как идиот, плачешь от счастья, бесцельно бродишь по кругу. Сейчас же возьми себя в руки! Так-то лучше. Истерично хихикая, ты отыскиваешь две двери. На восток к [217]. И на юг к [281]. Быстрее выбирайся отсюда через любую из них.
Это сообщение не могло быть новостью для Гиттенса. Даже Лауэри уже давно в курсе. Однако Гиттенс счел нужным разыграть удивление.
301
— Я выяснил, что Данцигер перед смертью вернулся к расследованию убийства Траделла. И мне стало любопытно, что так заинтересовало Данцигера в том всеми позабытом деле.
Ты карабкаешься, карабкаешься, карабкаешься вверх, пальцы твои деревенеют, мышцы не слушаются, ноги соскальзывают с перекладин… Наконец ты понимаешь, что подъем по длинной вертикальной лестнице тебе не по силам и что казавшаяся вначале блестящей идея вовсе не такая уж гениальная. Присев на ступеньки и отдохнув, ты спускаешься до того места, где обрывается лестница. Теперь решай, прыгнешь ли сразу в реку на [336] ? Или предварительно на [271] снимешь кольчугу?
— И что же Вега вам с Келли рассказал?
— Он признался, что Рауль был вашим информатором.
302
Гиттенс загадочно усмехнулся.
Твоя уловка сработала, лев прыгнул, ты вовремя отступил в сторону, и он промахнулся. Но он вновь приближается и вновь готовится к прыжку! Тебе самое время отпрыгнуть на [331].
— Это правда? — спросил я.
303
— Если не для протокола, то да, правда.
— Как вышло, что вы с Хулио никому об этом не сказали?
Глазам не верю! Твоя идея сработала! Царь зверей свернулся калачиком и униженно лижет твои руки. Зрители на трибунах, не видевшие прежде ничего подобного, награждают тебя бурей восторженных аплодисментов. Будь доволен собой — ты оказался на высоте! Поклонись публике и незаметно сотри слюну льва с рукава. Ты нежно хлопаешь своего нового друга по спутанной гриве и, улыбаясь и кланяясь, гордо следуешь на [335].
— Кому — никому?
— Судье. Или прокурору.
304
— Кто должен был знать, тому сказали.
Ты поудобней устраиваешься в кресле, нажимаешь кнопку и… В полу открывается люк, кресло сбрасывает тебя вниз, и ты летишь, летишь, пока не достигаешь главы [93].
— В том числе и прокурору.
305
— Выразимся так: мы с Вегой сделали так, как лучше. Лучше для дела и для покойного Арчи. Мы видели гнездо преступности. И мы сделали все, чтобы уничтожить его.
Глазам не верю! Твоя идея сработала! Беспощадный зверюга свернулся калачиком и униженно лижет твои руки. Зрители, не видевшие прежде ничего подобного, награждают тебя бурей восторженных аплодисментов. Ну что ж, ты вправе гордиться собой. Поклонись публике и незаметно сотри слюну волка с рукава. Ты нежно хлопаешь своего нового друга по лохматой спине и, улыбаясь, гордо следуешь на [335].
— Так сказали вы прокурору правду или нет?
306
— Мы сделали так, как считали лучше.
Я притворялся, будто копаюсь в мусоре. А сам лихорадочно соображал. Наконец я спросил:
Ты съезжаешь в темноте по скользкому каменному скату. Не правда ли, похоже на детскую забаву — спуск с ледяной горки? Считаешь, что положение, в которое ты угодил, вовсе не забавно? И снова костеришь меня на чем свет стоит? Погоди… Слышишь? Похоже на журчание воды. Ты уже не чувствуешь гладкого камня под собой, ты летишь, летишь… Набери в легкие побольше воздуху. Бултых! Быстрее на поверхность. Да не глотай так жадно воздух, дыши спокойнее, размереннее. Вокруг все та же непроницаемая тьма. Ты угодил в подземную реку. Тебя подхватывает стремительное течение и несет куда-то. А что тебе остается? Конечно, плыви по течению и надейся на лучшее. Вижу, вижу. Впереди — свет. Вот ты и выплываешь из подземной реки в обычную реку, на безоблачном небе над тобой светит яркое солнце. Впереди показывается мост. Он, вроде, выглядит знакомо. Как береговая линия. Если ты устал, то плыви прямо к берегу — пологому, но поросшему густым кустарником и, возможно, таящему смертельные опасности. Тогда — на [3]. Или проплыви немного по течению и, оказавшись на [198], выбирайся на крутой, каменистый, но зато голый, как колено, берег. Или плыви еще дальше, пока течение не вынесет тебя за поворот реки, а там уж выбирайся на песчаную косу [2].
— Почему вы не хотели предоставить суду Рауля? Разве это было так сложно?
— Ты на что намекаешь?
307
— Ни на что. Просто спрашиваю. Возможно, предъяви вы суду Рауля, дело бы не оказалось у пса под хвостом!
С внезапным проворством двадцатитонный кабан подпрыгивает, разворачивается в воздухе и оказывается к тебе тем местом, из которого готовят так горячо тобой любимый окорок. Прежде чем ты отходишь в сторону, кабан говорит: — Мало кому известно, что у кабанов, как и у домашних свиней, есть очаровательный маленький хвостик. Хватайся же за него, приятель, и мы немедленно отправимся в путь. Ты вцепляешься в хвост двумя руками, и кабан, непринужденно напевая, устремляется через джунгли. Мимо тебя мелькают ветки, кусты, деревья, валуны, холмы… Твои руки вскоре устают, но, к счастью, кабан останавливается, и до тебя доносится крик ужаса. Ты бежишь на крик и оказываешься на [309].
Я повернулся и встретился глазами с внимательными глазами Гиттенса.
— Я пробовал его найти, — сказал Гиттенс. — Изъездил-излазил всю округу. Но так и не обнаружил его. Хулио сказал судье правду — Рауль как в воду канул.
308
По тропинке мимо кустов, где ты сидишь, бредет колонна роботов. Их не меньше пятидесяти, они стонут и рыдают. Причина масляных слез понятна — через дыры в их головах продета толстая стальная цепь, конец которой держит в руке грозный надсмотрщик. В другой его руке пистолет, в третьей — хлыст. Не сомневайся, я умею считать до трех. Я сказал, в третьей руке, потому что у огромного робота-надсмотрщика именно три руки, и он… Берегись! Услышав наш с тобой спор, он наводит на тебя пистолет. Беги! Дерись! Делай же что-нибудь! Поздно! Пока ты решал, как поступить, он нажал на курок. Что с тобой случится дальше, узнаешь на [324].
— А как его звали на самом деле?
309
— Понятия не имею. Ты путаешь наводку стукача с подсказкой брокера, который сидит в кабинете с двумя секретаршами. Нам приходится общаться со скользкой публикой — с парнями, которые сегодня здесь, а завтра там. У них имен больше, чем у тебя носков. У Рауля не было ни настоящего имени, ни настоящего адреса. И уж тем более никакого телефонного номера. Вот и ищи его! Представь себя на моем месте — много бы ты нашел за неделю? Можно было и год искать с тем же успехом! Рауль больше никогда не появлялся. Сгинул без следа.
Я молчал.
Великолепно! Перед тобой поверженный в грязь гигантским копытом безумный проф Гейстескранк! Он вооружен и очень опасен, но сейчас, опрокинутый в грязь, беспомощен. — Дело сделано, старый приятель! — говорит кабан. — Пора прощаться. Я знаю, что у тебя в кармане передатчик материи, и как только ты правой рукой коснешься безумного негодяя, а левой нажмешь кнопку передатчика, вы оба перенесетесь на другую планету. Но прежде чем ты покинешь меня, давай споем «Поросячий хор». И ты с восторгом затягиваешь «Поросячий хор», а кабан подхватывает. Песня кончается, кабан снимает копыто с груди профа, проф нацеливает на тебя пистолет, ты хватаешь его за руку, он нажимает на спусковой крючок, и… Чем кончится дело, узнаешь на [338].
— Мы все правильно сделали, — продолжал Гиттенс. — А судья все нам обосрал. Не врубился в ситуацию.
310
— Возможно. Однако и вы хороши — правду от судьи утаили.
Не слишком удачный прием! Стражник с поблескивающим в лучах заходящего солнца кинжалом перепрыгивает через твой меч и вмиг оказывается рядом с тобой. Ты уворачиваешься, но недостаточно проворно. Удар кинжалом приходится по твоему шлему, и ты, оглушенный, падаешь на [79].
— Брось, Бен, это детский сад!
311
— Извините за настырность, но я хочу докопаться до истины.
Ты с удовольствием наблюдаешь, как Роббин Гут, швырнув на землю лук, с остервенением топчет его. Видимо, активный выход эмоций помогает ему справиться с моральной травмой. Минут через пять разыгрываемый им спектакль надоедает тебе, и ты с улыбкой напоминаешь, что за ним должок. — Да, да, — говорит он. — Я обещал тебе в качестве приза за выигрыш услугу и не обману. Я даже знаю, какая услуга тебе требуется. Откуда он знает, что тебе нужно? Этот вопрос разъяснится на [23].
— Докапывайся, я разве против? Пойми, застрелили полицейского, притом моего хорошего друга. Харолд Брекстон разнес его голову на куски. И что прикажешь мне делать? Играть в честность вопреки разуму? Бежать к судье и признаваться: «Извините, ваша честь, Хулио Вега назвал своим моего стукача, которого он в глаза никогда не видел! Ваша честь, вы обязаны признать, что одна запятая в деле стоит не на месте, и на основании этого немедленно отпустить убийцу моего друга на все четыре стороны!» Бен, ты бы на моем месте поступил именно так?
312
Он поднял с земли обломок бетона размером с яблоко и в сердцах метнул его в стену. Бац!
Немного успокоившись, он сказал:
Откуда я знал, что так выйдет?! В конце концов ты сам решил использовать второй заряд невидимого пояса! И, как оказалось, напрасно! Теперь остался всего один. Ведь общеизвестно, что у свиней слабое зрение, зато прекрасный нюх! Кабанище, даже не заметив, что ты невидим, направляется прямиком к тебе. Быстрее возвращайся на [260] и там принимай другое, более мудрое решение!
— Да кто ты вообще такой, чтобы читать мне нотации? Сам-то ты разве сказал правду, когда приехал в Бостон? Разве ты, воплощенная Честность, выложил нам всю правду-матку про самоубийство своей матери? Разве ты рассказал нам про то, зачем Данцигера понесло в ваши края? А ведь следствию знать это было просто необходимо! Нет, ты раскинул мозгами и поступил так, как считал лучше. Вот в каких интересных отношениях с правдой ты находишься!
313
— Да, вы правы. Прошу прощения. Не мне искать соринку в вашем глазу…
— Я мог бы от тебя, Бен, ждать большей благодарности! Как-никак именно мой информатор — Андрэ — помог обнаружить истину. А до этого события поворачивались так, что ты схлопотал бы пожизненное заключение и заживо сгнил в Уолполе!
Склон холма оказывается весьма крутым. Ты, цепляясь за пучки травы, настойчиво ползешь вверх, соленый пот заливает тебе глаза, дыхание с хрипом вырывается из горла. Не отчаивайся, осталось всего несколько метров. Что я говорил? Ты уже на вершине [245].
314
— Вы совершенно правы. Приношу мои извинения. Я не по чину расчирикался.
Фрукты растут высоко, с земли их не достать. Ты взбираешься на дерево. Зеленые фрукты и размерами, и формой напоминают грейпфруты, различие лишь в цвете. Ты хватаешься за ближайший, тянешь, вначале слабо, потом что есть сил, но длинный прочный стебель, которым фрукт прикреплен к ветке, не поддается. Выхватив меч, ты рассекаешь стебель. Отлично, но плод падает на землю и, разбрызгав сладкий сок, с хлопком лопается. Собирай урожай аккуратней! Ты обхватываешь шершавый ствол дерева ногами, левой рукой берешься за фрукт, зажатым в правой руке мечом перерубаешь стебель. Вернув меч в ножны, с фруктом в руке сползаешь по стволу на землю. Снова забираешься на дерево и повторяешь операцию. И так вновь и вновь. Часа через три изнурительной работы на земле набирается зеленая горка. Ты связываешь длинные стебли узлом и, перекинув фрукты через плечо, шагаешь по тропинке к [113].
Гиттенс стоял у контейнера в нерешительности. Было очевидно, что ему хочется плюнуть на все и уйти прочь. Настолько он был сердит.
315
Под его курткой пузырилась кобура.
Беззаботно насвистывая и помахивая луком, ты идешь по тропе, усеянной черепами. Сейди не соврала — часов через пять ты видишь на ближайшем холме прогнившие крыши, а у дороги указатель «Эндсвилль. 467 жителей». Тут издалека доносится жуткий вопль, в указателе что-то щелкает, и число жителей сокращается до 466. Ничего не скажешь, пренеприятный городишко этот Эндсвилль! Но выбора у тебя нет, шагай дальше! Ты направляешься к городку и вскоре слышишь за поворотом тяжелое дыхание и громкие проклятия. К тяжелому дыханию и проклятиям тебе не привыкать, и ты, достав стрелу, смело поворачиваешь на [116].
Мне вдруг пришло в голову: застрели он меня тут, в контейнере, увезут мой труп на помойку и в ближайшую тысячу лет не найдут! А про выстрел никто в округе не расколется — Мишн-Флэтс, в конце концов. Тут вам не там! Тут пробка дешевого шампанского хлопнет — и про это сочтут за благо помалкивать!
Нет, глупая мысль. Настоящая паранойя!
316
И все-таки мне было очень легко представить, как Гиттенс вынимает пистолет из кобуры и — бабах!
Ты победил! Ржавый робот на коленях молит тебя о пощаде: — О, могущественный незнакомец! Ты победил! И теперь можешь разрубить меня на части и отправить их на переплавку! Но смилуйся над пожилым роботом. Через полгода я выхожу на пенсию. Сохрани мне жизнь, и я поведаю, как избежать тебе верной погибели у дальнего конца моста. Если пожалеешь старика-робота, то ты — на [78]
— Послушайте, Гиттенс, я ведь не со зла копаю ту старую историю. Просто хочу понять…
Если будешь до конца непреклонен и, устраняя опасность с тыла, разрубишь его на части, ты — на [77].
— Хочешь понять? Изволь. Вот тебе правда, кушай до последней крошки. Хулио Вега до последнего выдавал Рауля за своего информатора потому, что хотел сержанта получить за геройство и поскорее выбраться из отдела по борьбе с наркотиками, где блестящей карьеры никогда не сделать. Вот она — вульгарная правда. С моей подсказки Хулио Вега у красной двери начал раскручивать квартиру. Это нормально. Мы друг другу помогаем. И о своей карьере он думал даже после гибели Траделла. Все надеялся, что дело повернется как надо и он пожнет лавры.
— Мне жаль, что я растравил старые раны. Я вас ни в чем не виню, Мартин.
317
Гиттенс махнул рукой — дескать, проехали, я на тебя зла не держу. Но сразу же вслед за этим поднял новый кусок бетона и метнул его в стену.
— Ладно, Бен, ты заканчивай, а я пойду прогуляюсь. Уж больно здесь смердит.
Роботы, восторгаясь твоим мудрым решением, подпрыгивают от восторга. Лишь минут через десять ты ценой неимоверных усилий наводишь относительный порядок и строишь роботов в колонну. Робот-ремонтник уверяет, что ему известен кратчайший путь к владениям Сейди-Садистик, ты ставишь его во главе колонны, и вы трогаетесь в путь. Ваш марш продолжается уже полдня, твои ноги устали, Рубин Джунглей натер кожу у пояса под ремнем, куда ты его спрятал. Робот-ремонтник клянется, что вы достигли владений Сейди-Садистик, и ты надеешься, что он не ошибается. Внезапно передние роботы кричат в панике, и ты видишь впереди на тропе волосатого гиганта с огромной дубиной. Гигант хрипит: — А-а-а-хр-р! Убирайся, чужак, пока цел! Я реквизирую твоих роботов! Будут вкалывать на моей фабрике собачьих консервов! Решай, сразишься ли ты с гигантом, отстаивая права роботов, на [157]. Или, предоставив нытиков их собственной судьбе, отправишься на [268].
Через какое-то время я вылез из контейнера — ничего интересного не найдя.
318
В одной из комнаток полицейского участка зоны А-3 мы разложили на полу газеты и высыпали мусор из привезенных мешков.
Над твоей головой безоблачное голубое небо, под ногами желтый в красных пятнах песок. Красные пятна — неужели это кровь?! Не спрашивай меня, я знаю не больше твоего. Прислушайся к реву толпы на трибунах. Интересно, чем это люди так возбуждены? Да, теперь и я вижу. Через небольшую дверцу на арену выходит огромный волк. Он зевает, осматривается, замечает тебя и приближается с грозным воем. Тебе кажется, что хищник улыбается. Или, может, он демонстрирует тебе свои острые клыки? В твоей руке лишь птичье перо. Согласен, не самое надежное оружие, хотя… Внимание, волк готовится к прыжку. Если ты полагаешь, что, пощекотав волка, ты вызовешь у него смех и в благодарность он оставит тебя в покое, то отправляйся на [152]. Если, дождавшись прыжка хищника, ты отскочишь в сторону, то на [183].
— Работа полицейских всегда исполнена подобной романтики? — сказал я, пытаясь завязать с Гиттенсом разговор. До этого всю дорогу он угрюмо молчал.
Гиттенс усмехнулся.
319
Мне был неприятен холодок в наших отношениях. Поначалу, когда я приехал в Бостон, мы были на дружеской ноге. Потом, когда против меня возникли подозрения, Гиттенс обходился со мной сурово, но оно и понятно: он вел себя профессионально сухо по отношению к подозреваемому. Ничего личного. Однако теперь, после нашего последнего разговора, я почувствовал трещину в наших отношениях. Я посмел расспрашивать о его роли в деле Траделла. И вся его былая сердечность по отношению ко мне исчезла. Похоже, навсегда.
Раскинь еще раз мозгами, новобранец! У тебя против всех преступников Эндсвилля всего лишь короткий меч. Не глупи, попроси у Сейди какого-нибудь оружия на [41].
320
Мое уважение к нему было так велико, что эта перемена обидела меня до глубины души. Я был ужасно расстроен.
Ничего хорошего не получилось! Ты промахнулся, а робот молниеносно наносит дубиной скользящий удар по твоему шлему. Оглушенный, ты падаешь; взревев от гнева, робот обрушивается на тебя, но ты пинаешь его сразу двумя ногами в грудь и оказываешься на [316].
И когда мы наконец нашли в одном из мешков нужный след (а именно: свежую банковскую распечатку операций по кредитной карточке Брекстона), я не испытал никакой радости.
321
— Похоже, вы опять угодили в яблочко, — сказал я Гиттенсу.
Ты захлопываешь дверь. Как раз вовремя! Башня с оглушительным грохотом рушится, дверь с той стороны заваливает камнями. Услышав неприятный скрежет, ты поворачиваешь голову и видишь… гигантского саблезубого тигра. Учуяв тебя, тигр прекращает точить о каменный пол и без того острые когти, поворачивается и, издав яростный рык, бросается в атаку. Ты поднимаешь на него меч — игрушку против гиганта, клыки которого длинней меча в твоей руке. Знаешь, у меня возникла неплохая идея… Говоришь, тебе нет дела до моих бредовых идей? Что ж, тогда и мне на тебя плевать. Пожалуйста, дерись на [279]
— Правда, с опозданием в десять лет? Да?
Если все же передумаешь и решишь выслушать добрый совет, то быстрей лети к [326].
В его голосе звучал яд.
322
Увы, к прежним отношениям возврата не было.
Ты рывком распахиваешь дверь и отступаешь в сторону. На саблезубого тигра с грохотом обрушиваются тонны камней. Пыль вскоре оседает, и ты видишь торчащий из-под камней кончик полосатого хвоста. Хвост судорожно дергается и замирает. Ты победил! Вложи меч в ножны, пересеки комнату, открой дверь в дальней стене и смело шагай на [188].
323
40
Часом позже мы с Келли сидели в машине без полицейской маркировки и с затемненными стеклами — дежурили напротив небольшого многосемейного дома на Олбанс-роуд.
Тобой безраздельно овладевает страх! Ты стоишь, не в силах пошевелиться. А рядом падают многовековые деревья, к земле пригибаются густые кусты. К тебе выходит… Гигантский кабан! Он грозно склоняет голову и оценивающе наставив на тебя налитый кровью левый глаз, говорит: — Ты, парень, непревзойденный гений по части неприятностей. Я уже давненько наблюдаю за твоими приключениями, так что знаю, что тебя предали все спутники. По сравнению с ними так называемый низший зверь — воплощение добродетели! Я скажу тебе нечто важное, но прежде спой! Если споешь нужную песню, то конец всем твоим передрягам, если же нет — извини, я тебя съем. Итак, что ты исполнишь? «Вальс родного свинарника» или «Свинг очаровашки-кабанихи»? Решай же! Если споешь вальс, то ты — на [68]. Если же свинг, то на [52].
324
Если верить находке в мусоре из одной из квартир этого здания, Брекстон был здесь совсем недавно. Возможно, он и сейчас находится внутри. Наша задача — проконтролировать, не выйдет ли он из дома под номером сто одиннадцать до начала полицейского штурма.
В нескольких милях от нас Кэролайн Келли выбивала в окружном суде необходимый ордер.
Ты вскрикиваешь! Но не от боли, а от неожиданности. Ты с головы до пят облит водой. Пистолет надсмотрщика предназначен для устрашения роботов и оттого стреляет не пулями, а водой! Сообразив, что допустил промашку, надсмотрщик с проклятием отбрасывает пистолет и тянется к сабле на поясе. Но он опаздывает! Ты бросаешься на него, валишь с ног, проделываешь мечом в его жестяном корпусе дыру. Он вскакивает и, не разбирая дороги, бросается в джунгли. Ты выдергиваешь цепь из голов ликующих роботов. Роботы окружают тебя, дружески похлопывают по плечам и спине, говорят восторженные комплименты. Самый большущий робот падает перед тобой на колени и, целуя тебе руки, упоенно скрипит: — О, благородный воин! Ты освободил нас, когда мы уже простились с надеждой! Из вежливости ты интересуешься, что с ними приключилось. — Мы были собственностью бессердечного герцога Гроанна, — рассказывает робот. — Хозяин относился к нам как к неодушевленным предметам, постоянно бил, смазывал только самым дешевым маслом, не заряжал вовремя наши аккумуляторы и снабжал только бывшими уже в употреблении запчастями, а за малейшую провинность в работе обзывал нас неприличными словами. Взгляни на царапины и вмятины на наших телах! Не в лучшем виде и наши электронные мозги! О, герцог был настолько к нам бессердечен, что… — Герцог был свирепым монстром! — перебивает железную громадину крошечный робот с шестью ручками-манипуляторами, которыми он размахивает столь проворно, что становится похож на ветряную мельницу. — Он не только бил и бранил нас, но и, слыша наши жалобы, смеялся над нами! И мы, устав от унизительных насмешек и побоев, сбежали, но нас поймали, сковали и, как ты сам видел, повели к озеру. Если бы не ты, наш доблестный спаситель, то нас бы живьем кинули в воду, где бы мы за месяц проржавели до винтика. Услышав об озере, роботы в ужасе завопили и зарыдали. Удивительно, как герцог многие годы терпел электронных нытиков и почему не утопил раньше. Решай, пойдешь ли, попрощавшись со спасенными, дальше один на [151] или с роботами на [317]. Они, конечно, плаксы, но все же железные, может, и помогут в бою.
Штурм должен начаться незамедлительно после того, как она получит разрешение.
Чтобы подпись судьи не успела просохнуть на бумаге!
325
В атмосфере всеобщего болезненного недоверия всех ко всем операции против уголовников в Мишн-Флэтс проводились, как правило, именно так — чтобы какой-нибудь свой человек в полиции не успел предупредить преступников.
Звуки с каждой секундой приближаются, становятся громче, твои же коленки начинают дрожать. Нет-нет, я вовсе не утверждаю, что они дрожат от страха. Скорее от усталости. Почему бы тебе не отдохнуть в джунглях? Ты соглашаешься с разумным предложением и бесшумно прячешься в кустах на [308].
Поглядывая на входную дверь, я ерзал на сиденье. Мне было не по себе. По спине пробегал холодок, в животе начинало крутить от нехорошего чувства.
326
— Что, Бен, нервничаешь?
— Есть малость.
Не дерись с хищником, используй с борьбе с ним мозги! Не делая резких движений, подберись к двери, через которую ты сюда вошел. Так, остановись, возьмись за ручку, подожди, пока саблезубая бестия подойдет ближе… Пора! Двигай к [322].
— Это хорошо. Только дураки не нервничают.
— А вы нервничаете?
327
— Стар я для мандража.
Мы посидели молча минут пять. Потом еще минут пять.
Келли достал яблоко и стал обкусывать его, смачно и громко.
Ты с трудом поворачиваешь голову птицы Рок вправо, так, чтобы клюв был обращен к башне. Птица на секунду заваливается на правое крыло, и вы летите прямо к цели. Но слишком низко! Сейчас птица врежется в каменную громадину, и… Должно быть, у птицы Рок, как и у летучей мыши, есть ультразвуковой сонар, и она, даже не просыпаясь, взмахивает крыльями и мягко опускается на крышу. Едва она складывает крылья, как ты соскакиваешь с ее спины, выхватываешь меч и бежишь к слуховому окну. Позади раздается: — Стой, отравитель! Сейчас тебя настигнет заслуженная кара! Это проснулась птица Рок и в гневе семенит к тебе — клюв разинут, острые кривые когти оставляют в каменной крыше глубокие борозды. Ты распахиваешь слуховое окно и, не раздумывая, ныряешь в таинственный полумрак. Прокатившись по полу, вскакиваешь и, перепрыгивая через две ступеньки разом, несешься по лестнице вниз. Позади слышен грохот, сотрясающий стены башни. Птица будет здесь через считанные секунды! Ты бежишь вниз, а рядом, обгоняя, катятся камни. Ты достигаешь нижнего этажа башни. Перед тобой обшарпанная дверь. Из-за нее доносится громкий угрожающий рык. Времени на колебания нет, башня вот-вот опрокинется. Резонно решив, что лучше неизвестная опасность, чем верная смерть, ты с мечом наготове распахиваешь дверь и попадаешь на [321].
Звук получался такой оглушительный, что я не мог сосредоточиться на своем страхе. От нечего делать я вынул из кобуры «беретту», рассеянно осмотрел ее, нацелил на почтовый ящик и мысленно сделал «пых!».
328
— Убери с глаз долой! — Келли положил огрызок яблока на приборную панель, взял мой пистолет, покрутил в руке и протянул обратно. — Хорошая пушка. Но ты и без нее справишься.
Не огорчайся, новобранец, в конце концов не можешь же ты одержать верх над всеми бандитами этой планеты. Тебе вовсе не нужна победа над всеми? Тебе бы хотелось побеждать хоть изредка? Ну, ладно, ладно, подведем итог твоему очередному приключению. У тебя остался передатчик материи, но пока ты не встретишься с безумным профессором, тебе им пользоваться нельзя. Оружия у тебя нет, костюм порван, левый сапог натер ногу… Может быть, ты знаешь, из-за чего? Если знаешь, то отправляйся на [11]
— И чего она там копается, — сказал я, имея в виду Кэролайн Келли. — Сколько времени может занять организация ордера?
Если же нет, то напряги мозги. Так и не вспомнил? Тогда загляни на [56].
— Сколько потребуется.
329
Я обреченно кивнул — ясненько.
Хозяин удава, обыскав тебя, выбрасывает передатчик, так и не разобравшись, для чего он служит, забирает оставшиеся дымовые гранаты, меч и все содержимое твоих карманов, включая семь золотых монет, затем, неприлично обозвав тебя, свистит, и удав вновь обвивает его толстую шею. Как только детина с удавом скрывается из вида, ты встаешь на ноги, грозишь ему вслед кулаком, отряхиваешься, поднимаешь с земли передатчик материи и обнаруживаешь, что оказался на [328].
— Мистер Келли, вы в своей жизни кого-нибудь застрелили?
— Спрашиваешь!
330
— И что, не одного?
— Мудрое решение, — одобряет твой выбор герцог, сажает позади себя в седло и пускает лошадь в галоп. Вскоре вы оказываетесь на берегу реки. Герцог спрыгивает на землю, помогает слезть тебе и говорит: — А теперь узнай правду, доверчивый глупец! Тебе вовсе не по душе дьявольский огонек в его глазах. Собираясь бежать, ты поворачиваешься, но он, выхватив кинжал, сбивает тебя на землю и приставляет острие клинка к горлу. — Знай же, что я банкрот! Замок пошел в уплату за долги, мои доспехи проржавели, лошадь я украл. Но твои золотые монеты положат начало моему новому богатству. Где ты их спрятал? Говори, а не то я наколю тебя на кинжал, как свинью! Выбора нет, и ты говоришь ему, где зарыл золотые. Он с победным криком вскакивает в седло и уносится прочь. Ты встаешь, понурив голову и раз тебя не осталось ни золота, ни оружия. Один, на Богом проклятой планете… Слушай, сынок, что тебе скажет Стальная Крыса. Когда ты был под гипнозом… Ты не помнишь, что был под гипнозом? Неудивительно, ведь Корпус свято хранит свои секреты! Так вот, когда ты был под гипнозом, спецы Корпуса вживили в сустав твоего указательного пальца на правой руке машину времени. Щелкни пальцами и перенесешься во времени на [80].
— Не знаю, не считал. Много.
331
— Много?
Хищник вновь промахнулся. Но, согласен, хоть он и слегка неуклюж, рано или поздно его могучие челюсти достанут тебя, и тогда… Не будем говорить, что будет тогда. Что ты делаешь?! Пытаешься доказать, что человек — царь природы? Полагаешь, твой пристальный взгляд остановит льва? Бредовая… я хотел сказать, великолепная идея! Зверь ревет, роет песок лапами, приближается, его острые зубы сияют в лучах солнца. Удачи тебе в твоей безнадежной затее! Ты стоишь, широко расставив ноги, и пристально смотришь в зеленые зрачки хищника до самой [303].
— В Корее.
332
— А-а. Я-то имел в виду, когда полицейским служили.
— Стрелял однажды.
Согласен, щекотать хищника — не слишком умная идея. Животное просто отшвырнуло тебя ударом лапищи и теперь, приблизившись, вновь готовится к прыжку. Самое время отпрыгнуть на [331].
— Наповал?
333
— Нет, слава Богу, только ползадницы ему отстрелил.
Хотя и основательно поцарапавшись, ты все же влезаешь в узкий тоннель. Считай, что зачет по альпинизму ты сдал. Теперь глубоко вздохни. Надеюсь, что проф — не менее ловкий парень, чем ты, а иначе… Передохнешь? Правильно, скорее ползи по прямому, но чертовски узкому тоннелю. Почему ты остановился? Действительно, стены тоннеля перед тобой расступаются. Осторожно высунь голову из отверстия, медленно, внимательно осмотрись. Перед тобой — небольшая, залитая светом, пустая комната, у ее противоположной стены — выход, на стене небрежно намалевана стрелка, указывающая острием на вход, рядом со стрелкой надпись «АЛ ЛА СТЕЛБЕСТО», что значит — «звездный зверь». Не дрожи, как осиновый лист. Зверь был заключен сюда более миллиона лет назад и, поди, давным-давно сдох. Да, я тоже слышу глухой раскатистый рев. Не обращай на него внимания, наверное, это проседает грунт. Мой тебе совет: расправь спину, гордо подними подбородок и ступай в тоннель на [19]. Тем более, что выбора у тебя все равно нет.
— А я вот ни разу ни в кого не стрелял.
— Это заметно.
334
— Даже оленя застрелить — рука не поднимается. Вы видели на охоте, как умирает олень?
— Нет.
— А я видел. Это в сказках или в кино олень — брык, упал и помер. А на деле — кровищи, как на бойне. Я на первой и последней своей охоте ранил оленя. Как он бедняга мучился, как бился. И смотрит на меня — моргает, встать норовит. А боль в глазах — нечеловеческая. Товарищ говорит: добей! А я выстрелить не могу. Пришлось товарищу выстрелить.
Солнце жарит нестерпимо, ноги твои поминутно спотыкаются о грубые булыжники, впившаяся в запястья веревка вызывает жгучую боль. Перед тобой бредет безобразного вида громила и непрерывно дергает веревку, к которой привязаны и другие пленники; его брат-близнец дышит тебе в затылок, наступая на пятки. Да, прогулка не из приятных. Но не кляни меня, не я причина твоих злоключений. И знай, новобранец, что я всей душой с тобой. Ваша маленькая процессия останавливается, и ты вместе с пленниками садишься на землю у обочины. Кошмарного вида громила — тот, что шел впереди, — заговаривает с тобой: — Надеюсь, нечестивец, ты помолился лживым богам, в которых веришь? Ведь твоя жизнь подходит к концу… Он назвал тебя нечестивцем! Посмотрел бы лучше на себя! Но не обращай внимания на оскорбление — для схватки слишком жарко. Лучше выясни, о чем он толкует. — С арены Сейди-Садистик еще никто не возвращался живым. В какой дыре ты обитал последние годы, что впервые слышишь о Сейди-Садистик? Ты объясняешь, что прибыл на эту планету совсем недавно. — Вот как, ты новичок! Тем хуже для тебя. Кстати, за что тебя сослали? Ты отвечаешь. — Многочисленные убийства с использованием лучевого и атомного оружия?.. — переспрашивает здоровяк и, получив утвердительный ответ, бледнеет и отодвигается. Молодец, новобранец, действуй так и впредь. Я тоже считаю, что безобидная ложь облегчает жизнь. Ты спрашиваешь у громилы, кто такая Сейди-Садистик. С минуту потаращив на тебя глаза, он хрипло рассказывает: — Сейди-Садистик, сир, как следует из ее клички, очень жестокая девица. Она возглавляет банду Сынов Садизма, и под каблучком ее туфельки весь этот район планеты. Своими бандитами она управляет, пользуясь старым верным методом кнута и пряника. Следы побоев вы заметите на спине любого из наших стражников. — А пряник? — спрашиваешь ты. — Пряник — это пиво и цирк. Как в древнем Риме, только хлеб она заменила пивом. А зрелища… Как только мы доберемся до арены, то ты станешь их участником и увидишь все, как говорится, изнутри. К вам подходит громила-охранник, взмахивает плеткой, и прежде чем она опускается, вы уже на ногах. Ваше скорбное путешествие к цирку продолжается. Вскоре впереди появляются приземистые серые здания. Ты вместе с остальными пленниками проходишь в мрачные ворота и оказываешься в темном зале без окон с низким потолком; помещение освещает лишь едва тлеющие факелы на стенах. Ворота за вашими спинами захлопываются, страж разрезает веревки. Но вы окружены стражниками, вооруженными мечами, и бежать не можете. На пустую бочку в середине зала влезает толстяк (судя по обилию блестящих железяк на кожаной куртке — начальник стражи). Толстяк говорит: — Запомните: здесь у вас столько же прав, сколько у крыс. С этой минуты ваша жизнь в руках Сейди-Садистик. Услышав это имя, твои товарищи по несчастью глухо стонут, и ты вторишь им, но стражники взмахивают плетками, и вы замолкаете. — Молчать, свиньи! — кричит толстяк. — Через минуту вы выйдете на арену, где вас ждет смерть. — Всех?.. — глухо выдыхает толпа рабов. — Статистика утверждает, что в живых остается лишь один из девяноста девяти тысяч девятисот девяноста девяти, — с явным удовольствием объясняет толстяк. — Так умрите же с улыбкой! А теперь выбирайте арену. Ну, пошли. А ну быстро через ту дверь в конце зала на [273].
— Ох уж и романтик ты, Бен. «А боль в глазах — нечеловеческая»… Стрелять в человека — совсем не то, что в оленя.
335
— Я даже рыбу головой об столб не могу…
— Бен!
Ты вновь в комнате с четырьмя дверями, вооруженные стражники внимательно следят, чтобы ты не воспользовался одной дверью дважды. Выбирай между оставшимися. Напоминаю, что дверь с цифрой один приведет тебя на [285]. Дверь под номером два — на [280]. Дверь три — на [272]. Дверь четыре — на [102], но в нее можно войти после двух побед на арене. Решай быстрей, куда направишься!
— Понял. Молчу.
336
Но через минуту у меня опять зачесался язык.
Слушай меня внимательно, новобранец! Если ты нырнешь в кольчуге, то камнем пойдешь ко дну и, соответственно, уже никогда не станешь настоящим полевым агентом Спецкорпуса! Взвесь еще раз печальные последствия чуть было ни совершенного тобой опрометчивого поступка и двигай на [271].
— Я сегодня беседовал с Гиттенсом. Он признал, что Рауль был его осведомителем. И я вдруг подумал — а не ерунда ли все это? Десять лет назад Траделл получил наводку не лично. Он действовал по подсказке Гиттенса. Ну и что? Это ничегошеньки не меняет. Если я поперся на красный свет и меня машина сбила, когда я шел за пивом, — совершенно не важно, сам ли я решил сходить в магазин или меня приятель попросил. На красный свет-то я сам поперся! Так или не так? К тому же Данцигер вообще не знал, что Гиттенс как-то замешан в том давнем деле.
Келли равнодушно смотрел перед собой.
337
— Помните, вы говорили, что иногда — добра ради — хорошие копы делают плохие вещи. А плохие копы делают плохие вещи просто ради удовольствия. Так вот, арест Брекстона мне кажется плохим средством во имя плохой цели. Негодяйство ради негодяйства.
— Бен, что за философия?
Обойдя кресло, ты входишь в тоннель и двигаешься к свету. В полу под твоими ногами распахивается люк, ты падаешь в него, и летишь, летишь, пока не достигаешь главы [93].
— Да так, не нравится мне все это.
338
Келли немного ожил.
ПОЗДРАВЛЯЮ!!! Ты справился с заданием! Преуспел там, где другие спасовали! Доставил живым и невредимым безумного профа в штаб-квартиру Специального Корпуса! Профа уводит вооруженная охрана, и его проклятия в твой адрес для тебя слаще всякой музыки. Итак, сынок, шаг вперед. Я приколю к твоей груди крылышки полноправного полевого агента Специального Корпуса! Вздернув подбородок, ты краснеешь от гордости Еще бы, ведь ты уже не слабый и глупый штатский, поющий с кабанами на два голоса. Ты агент Корпуса! Ты изменил мир! Ты победитель!
— Гиттенс — хороший полицейский, — сказал он. — Поэтому ты с выводами не спеши. Погодим, поглядим. А пока что сосредоточься на одном — чтоб сегодня вечером вернуться домой без лишних дырок.
Он догрыз яблоко, потом раздумчиво прибавил:
339
— Если тебя грохнут, Кэролайн сама мне дырку в голове сделает!
Ты вновь на перекрестке. Вокруг ни души, дорогу спросить не у кого. Что ж, почеши в затылке и реши, куда направишься. Если на север, то двигай на [193]. Если на восток, то на [174]. Если на юг, то на [186]. Если на запад, то на [129].
Я ошарашенно покосился на него.
340
— Вы… вы что имеете в виду?
Ты идешь по тропе, которая петляет среди деревьев. Ты уже было подумываешь, а не соврал ли тебе Роббин Гут. Тропка узкая, часто теряется среди травы, но на деревьях и камнях вдоль нее — красные метки, и ты ни разу не сбиваешься с пути. Спрашиваешь, чем же нанесены метки? Уж не кровью ли? Не знаю, но ты лучше не думай на эту тему. Ты продолжаешь путь. Тебе попадаются уже не только бесформенные красные пятна, но надписи типа: ВСЕ ЕЩЕ ИДЕШЬ? А Я-ТО ДУМАЛ, ЧТО ТЫ ДАВНО МЕРТВ. Или: БЕРЕГИСЬ! ВПЕРЕДИ ПАУК-ЛЮДОЕД! И даже: НАДЕЮСЬ, ТЫ НАПИСАЛ ЗАВЕЩАНИЕ! Ничего не скажешь, пикантно. Но ты ведь не трус, страх и усталость полевому агенту Спецкорпуса неведомы!.. Устал, говоришь? Что ж, присядь, вреда от непродолжительного отдыха не будет. Вот это да! В жизни не видел, чтобы кто-нибудь так высоко подпрыгивал! Говоришь, камень, на который ты сел, впился в тебя острыми зубами и откусил от правой ягодицы приличный кусок? Извини: говоря, что вреда не будет, если ты присядешь и немного отдохнешь, я не предполагал, что ты усядешься на кусачий камень. Пришел в себя? Тогда иди дальше. Ты шагаешь дальше. К тропе вплотную придвигаются непроходимые джунгли, густые кроны деревьев и лианы смыкаются над твоей головой так, что уже не виден солнечный свет, со всех сторон доносится рев неизвестных, наверное, смертельно опасных животных, с ветвей капает густая, видимо, ядовитая жидкость. Впереди раздается отчаянный вопль боли, затем трещат кости, и звук обрывается на высокой ноте. Нет-нет, не убегай! Что бы ни подстерегало тебя впереди, ты с ним встретишься. А иначе остаток своей, без сомнения, короткой жизни проведешь на этой планете. Не скрипи зубами и не ругайся! Лучше смело ступай вперед. Решился-таки? Вот и славно. Ты медленно идешь к источнику страшных звуков, раздвигаешь перед собой листву и видишь небольшую поляну, на ней кабанище — как минимум вдвое больших размеров, чем встреченный тобой прежде, — с утробным рыком пожирает убитого им только что бронтозавра. Ну и аппетит у чудовища! Меньше всего на свете тебе улыбается знакомство с огромными клыками. Ты медленно отступаешь… Но поздно! Кабан, втянув носом воздух, фыркает, отшвыривает полуобглоданный скелет ящера и рысью направляется к тебе. Он тебя учуял! Как поступишь? Не спрашивай меня, ведь это твоя работа. Ну, хорошо-хорошо, помогу, перечислю все возможные варианты твоего поведения в данной ситуации. Тихо, чтобы не зашуршал ни единый листок, отправляйся за списком на [260].
341
Я так и знал: ничего не видно. Что, ты потерял дверь?! Идиот, зачем было ее закрывать? Ищи дверь на ощупь. Еще-еще… Нашел? Твое счастье. Теперь ступай на [269].
342
Промахнулся! А Роббин Гут? Роббин Гут попал! Ты проиграл поединок. Хотя и не всухую, но все равно обидно! С перекошенным от досады лицом ты переносишься на [44].
343
Ты попал, а Роббин Гут промахнулся! Победа! Правда, не всухую, но все же победа! Со счастливой улыбкой ты переносишься на [311].
344
Ты опять ошибся. Двигай быстрей на [89].
345
Коридор был слишком узок. Охранники поймали тебя, выволокли из тюрьмы, а у городских ворот отключили ударом древка копья по голове. Что с тобой произошло дальше, ты не знаешь. Поскольку твой мозг был на время вырублен, то я тоже ничего не видел. Открывай быстрее глаза и, оказавшись на [339], выясняй, куда ты угодил.
Келли вздохнул:
346
— Ты, Бен, умный-умный, а дурак!
Ты опять ошибся. Двигай быстрей на [89].
347
Чудище в негодовании рычит: — Даю тебе последний шанс, немощный смертный! Какое великое событие произошло на планете Земля в 1492 году от рождества Христова? Понял вопрос? Тогда отвечай и смотри [298].
— Объясните дураку.
348
— Моей дочке тридцать семь. У нее сын. В тридцать семь да еще «с довеском» — много ли на нее охотников? А ты вроде как человек. И к сыну ее относишься неплохо. Ей нужен мужчина.
Ты вновь в комнате с четырьмя дверями, вооруженные стражники внимательно следят, чтобы ты не воспользовался одной дверью дважды. В первой комнате ты уже побывал, так что выбирай между оставшимися. Напоминаю, что дверь с цифрой два приведет тебя на [239]. Дверь три — на [251]. Дверь четыре — на [102]
Я был поражен его грубой откровенностью.
, но в нее можно войти, только если ты дважды одержишь победу. Решай же быстрей, куда направишься!
— С чего вы решили, мистер Келли, что Кэролайн нужен мужчина?
349
— А кто же еще? Она вроде не лесбиянка.
Ну и дела! Одумайся, новобранец! Быстрее возвращайся туда, откуда явился!
— Я не в том смысле. Может, она и не думает о замужестве. Может, ей и так хорошо.
350
— Ты все-таки считаешь, что она лесбиянка!
— Поверьте мне, я знаю, что она не лесбиянка. Хотя, конечно, всякое возможно…
— Короче, тебя она не заинтересовала, — рубанул Келли.
Я смешался.
— Про «не заинтересовала» я не говорил. Просто она очень независимая и самостоятельная. Как мужчина.
— Как мужчина? Ты ее точно считаешь лесбиянкой.
— Тьфу ты Господи! Трудно с вами говорить! Я имею в виду, она…
— Я смотрю на нее последнее время — ну такая картинка! Неужели тебе не нравится?
— О да, она замечательная, она красивая, — сказал я, мучительно краснея.
— Ладно, расслабься. Мне просто жаль, что такая женщина может одна остаться. А ты уж сам смотри…
— Я не думаю, что вам следует волноваться касательно Кэролайн. Она сама способна о себе позаботиться.
— Эх, Бен, чуть ли не всякий человек воображает, что он способен сам о себе позаботиться. Да только жизнь показывает другое. Даже такая сильная личность, как Кэролайн, нуждается в чьем-то плече…
— Возможно, — сказал я, гадая, как поприличнее сменить тему. — Одно точно: вам обеспечена дырка в голове, если она узнает, что вы вели подобный разговор со мной. К тому же мне кажется, она сама не слишком мной увлечена…
Келли удрученно покачал головой. Он был явно во мне разочарован.
— Эх ты, червь книжный, ни шиша ты в живых женщинах не смыслишь. Небось знаешь, какого цвета были глаза у жены президента Джорджа Вашингтона. А чтобы понять ту, которая от тебя на расстоянии вытянутой руки, — нет, слабо!
— Зеленые, — сказал я.
— Чего — зеленые?
— Зеленые были глаза у Марты — жены президента Джорджа Вашингтона.
— Врешь?!
— Точно. Это есть в их переписке.
Келли только хмыкнул — вот видишь, что ты за фрукт!
Дальше мы ждали в молчании.
Спецназ появился примерно через час.
41
Они приехали в черном микроавтобусе — десять ребят в черном.
Черные каски, черные бронежилеты, черные штаны.
И черные перчатки, чтобы не «светить» розовыми руками.
Автобус остановился довольно далеко, вне пределов видимости жильцов дома номер 111 на Олбанс-роуд.
Спецназовцы высыпали из автобуса и за заборами, за кустами и стенками стали быстро передвигаться в нужном направлении — пригибаясь, иногда вприсядку.
Появление в квартале черных, которые на самом деле белые, не вызвало доброжелательной реакции.
Детишки с визгом и смехом бросились врассыпную. От чего они визжали — трудно понять. То ли от страха, то ли от возбуждения. А как же — кино на их улице! Детишки спрятались за кустами и наблюдали, что случится дальше.
Взрослые — в основном женщины разного возраста и сплошь не англосаксонки — внешне никак не отреагировали на вторжение вооруженных до зубов людей в черном. Но по тому, как они косились на них, продолжая как ни в чем не бывало идти по своим делам, было ясно — в душе они проклинают этих чужих людей.
Зевак оказалось очень мало, только несколько женщин остановились поодаль, наполовину укрывшись в подъездах домов, да старики свесились с балконов.
Мы с Келли выскочили из машины и, на всякий случай размахивая своими поднятыми высоко вверх полицейскими бляхами, направились к спецназовцам.
Их командир — Керт, которого я из-за черного наряда и каски узнал не сразу, — поприветствовал нас и спросил:
— Брекстон появлялся?
— Нет, — сказал я. — Послушайте, Керт, а есть ли надобность такую силу пригонять?
— Ребята обучены действовать в опасных ситуациях, — отрезал Керт. — Заложники, массовые нарушения общественного порядка.
— У нас тут ни заложников, ни хулиганов.
— Шериф Трумэн, у нас в наличии опасная ситуация.
Я посмотрел на его костоломов — десять человек с оружием зверской убойной силы.
— Весь сыр-бор, чтобы одного парня повязать?
— Этот парень убил полицейского и прокурора. Думаешь, мы цацкаться с ним будем и дадим ему еще раз уйти?
— Понятно. А я-то решил, что ребята готовятся Северную Корею завоевать.
— Чтоб Северную Корею завоевать, нужно немного больше народу, — без улыбки ответил Керт.
Наверное, мы и дальше бы пикировались, но тут подъехали три легковые машины Гиттенса. В каждой из трех машин без опознавательных знаков сидело по четыре полицейских, тоже, так сказать, без опознавательных знаков — в штатском.