Вероятность неблагоприятных последствий не может равняться нулю в поступках обыденной жизни. Она возрастает по большой экспоненте, когда ряд подобных деяний повторяется длительное время. При этом воздействие ограничителей морального порядка на поведение человека может рассматриваться как доступный математической проверке фактор уменьшения числа вероятных неблагоприятных последствий. Впрочем, оттого, назовем ли мы это «разумным использованием возможностей», «этикой» или «благонравием», суть дела не меняется Все равно это — тот метод, с помощью которого неблагоприятные последствия становятся менее вероятными Произвол же, например, вообще не может быть обоснован математически Фицджеральд. Вероятность и поведение человека
Небольшой космический корабль Межзвездной медицинской службы находился в гиперпространстве. Кальхаун, поудобнее устроившись в кресле, читал «Вероятность и поведение человека» Фицджеральда. В этих условиях оставалось лишь терпеливо ждать. Тормаль Мургатройд, свернувшись калачиком, дремал в углу, заботливо прикрыв хвостом нос. Ровно струился свет. Раздавались какие-то приглушенные неясные шумы. Они были крайне необходимы для душевного спокойствия космонавта в мертвящей тишине корабля, который мчался со скоростью, многократно превышавшей световую. Кальхаун перевернул страницу и зевнул.

Где-то что-то шевельнулось. Послышались потрескивания, и записанный на пленку голос произнес: «Выход из подпространства через пять секунд после звукового сигнала».

Тотчас же тишину прорезало важное и уверенное, как у метронома, тиканье специального механизма. Кальхаун заложил страницу, поднялся и направился в рубку. Он сел в кресло пилота, пристегнул ремни безопасности и сказал:

— Эй, Мургатройд! Ты что, не слышишь небесную музыку? А ну вставай и причешись. Прибываем к месту назначения.

Мургатройд приоткрыл один глаз и увидел Кальхауна в кресле пилота. Он сладко потянулся и неспешно побрел в поисках предмета, за который он мог бы зацепиться. При этом он пристально следил своими блестящими глазками за Кальхауном.

«Дзинь!» — раздался звуковой сигнал, и начался отсчет: пять… четыре… три… два… один!

На исходе последней секунды корабль вынырнул из подпространства. Возникавшее при этом чувство невозможно было спутать ни с чем. Желудок Кальхауна, казалось, скрутило двойным узлом, а самого его мучительно втягивало по спирали в какой-то конус. Он с трудом сглотнул. Похожие звуки издавал и Мургатройд. Картина вне корабля разом изменилась.

Слева по курсу беззвучно пылала в вакууме Мэрис. Позади виднелось созвездие Кита. Свет от него будет пробиваться сюда через космос еще много лет, хотя Кальхаун покинул размещенное там Медуправление всего три недели назад. Величаво плыла по своей орбите третья от центрального светила планета. Кальхаун перепроверил расчеты, удовлетворенно кивнул головой и бросил через плечо Мургатройду:

— Прекрасно. На цель вышли точнехонько.

«Чи!» — отозвался Мургатройд.

Он раскрутил хвост, которым держался за ручку шкафчика, и подошел к визору. Для него не имело значения то, что он увидел. Но все тормали любили имитировать поведение людей, точно так же, как попугаи подражают голосу человека. Он с глубокомысленным видом сощурил перед прибором глаза, а затем уставился на Кальхауна.

— Это Мэрис III, — пояснил тот, — причем очень близко. Осваивается жителями Деттры-2. Насколько известно, прошло два года, как они начали строить здесь город, и к настоящему времени должны были его уже заселить.

«Чи-чи», - согласился Мургатройд.

— А теперь не мешай, — приказал Кальхаун. — Начинаем сближение. Оповещу, когда прибудем на место.

Кальхаун подходил к планете на реактивной тяге, использовавшейся при межпланетных перелетах. Все шло нормально. Конечно, маневр длился довольно долго, но все же через несколько часов он, как обычно, послал на планету сигнал вызова, идентифицировал себя и запросил посадку.

— Медкорабль «Эскулап 20» — Мэрис III, — сказал он в микрофон передатчика. — Запрашиваю координаты на посадку. Масса корабля пятьдесят стандартных тонн: пять-ноль. Цель: инспекция санитарно-эпидемиологической обстановки на планете.

Кальхаун расслабился. Предстояла операция чисто рутинного характера. В космопорту города на Мэрис III была установлена мощная энергорешетка. Сейчас с ее пульта управления поступят указания относительно точки пространства, обстоящей примерно на пять диаметров планеты от ее поверхности, в которую его корабль должен будет войти. После этого с гигантской решетки пошлют луч специального энергополя, который захватит корабль и мягко, но неуклонно поведет его на посадку. Затем Кальхауну, как представителю Медслужбы, придется вести с планетарными властями привычные переговоры относительно состояния общественного здравоохранения на Мэрис III.

Ничего неожиданного от этой высадки не ожидалось. Кальхаун в деталях проинформирует о последних достижениях в медицинской науке. Возможно, по каналу обычных торговых связей они уже дошли до Мэрис III, но он был обязан в этом убедиться. Не исключено, хотя и маловероятно, что он и сам узнает здесь что-нибудь новое. В любом случае через три дня он вернется на борт своего медкорабля и энергорешетка «выстрелит» его в космос на расстояние, равное пяти диаметрам планеты, и он вновь будет предоставлен самому себе. Кальхаун, Мургатройд и их звездолет уйдут в гиперпространство и вернутся туда, откуда прибыли, — в Медуправление.

А пока что Кальхаун, ожидая ответа на свой запрос, разглядывал широкий диск планеты.

— Судя по карте, город должен находиться на берегу бухты рядом с терминалом. Совсем близко от линии захода солнца, — сообщил он Мургатройду.

Поступил ответ. В наушниках космофона раздался полный недоверия голос:

— Что? Что такое? О чем это?

— Медицинский корабль «Эскулап 20», - терпеливо повторил Кальхаун. — Прошу сообщить координаты для посадки. Масса — пятьдесят стандартных тонн, повторяю: пять-ноль. Цель: инспекция санитарно-эпидемиологического состояния планеты.

Недоверия в голосе прибавилось:

— Что? Медицинский корабль? Черт… — Судя по тому, как голос стал отдаляться, оператор на планете, должно быть, отодвинулся от микрофона. — Эй! Вы только послушайте!

Внезапно наступило молчание. Кальхаун удивленно поднял брови. Побарабанил пальцами по панели пульта управления. Пауза затягивалась, даже слишком. Затем в космофоне послышался другой голос:

— Эй, вы, там, наверху! Идентифицируйте себя!

Кальхаун вежливо ответил:

— Это медкорабль «Эскулап 20». Прошу посадки. Цель: инспекция здравоохранения.

— Подождите, — прозвучало с планеты. Там явно были обеспокоены.

На расстоянии восьмидесяти тысяч километров было слышно, как перед микрофоном перешептывались. Затем остались лишь потрескивания. Связь прервали. Кальхаун вторично удивленно приподнял брови. Происходившее никак не соответствовало штатной ситуации. Никоим образом! У Медслужбы было слишком много работы и недоставало персонала. Средств для межпланетных нужд, как всегда, не хватало, поскольку не существовало никакой организации, похожей на галактическое правительство. Многие тысячи освоенных человеком планет, из которых даже соседние отстояли друг от друга на расстоянии в несколько световых лет, не имели возможности проводить выборы или создавать какие-либо партии. Полеты даже в подпространстве длились, если говорить о таком роде деятельности, слишком долго. Поэтому могли существовать только немногие структуры, чья компетенция определялась соглашением властей тех планет, которые их создали и финансировали поквотно для обеспечения своих потребностей.

Тем не менее Медслужба в целом несомненно имела громадное значение. Управление этого сектора размещалось в созвездии Кита и представляло собой нечто вроде галактической клиники с отделениями. Там централизованно собирали, а затем распространяли по обслуживаемому участку опыт, накопленный медициной и здравоохранением на нескольких тысячах освоенных миров. Время от времени устанавливались контакты с коллегами из других секторов и проводился обмен информацией. Были, конечно, трудности. Так, необходимо было пятьдесят лет, чтобы, например, сообщение о новой технике селекции генов дошло из одного конца обжитой части Галактики до другого, хотя при использовании полетов в гиперпространстве срок сокращался до трех лет. И все же Медслужба пользовалась большим авторитетом. До сих пор не было еще случая, чтобы она не справилась с какой-либо экологической проблемой, связанной с человеческой деятельностью. Несколько десятков планет вообще были обязаны ей самим фактом своего существования. Не было такого места, где бы медкорабль не встречали доброжелательно.

— Алло! Мэрис III, — сухо произнес Кальхаун в микрофон. — В чем дело? Вы расположены помочь мне совершить посадку или нет?

Никакого ответа. На фоне этого зловещего молчания все, что на корабле могло издавать звуки, внезапно глухо и чудовищно загудело. Ярко вспыхнули лампочки — замкнулись разъемы. Завыла сирена прибора сближения с посторонними объектами, и резко качнулась стрелка показателя нагрева корпуса. На какое-то мгновение стремительно возросла, а затем и вовсе исчезла сила тяжести. Все устройства на корабле, призванные сигнализировать чрезвычайные условия работы, надрывно хрипели, звенели, свистели.

Но так продолжалось всего долю секунды. Затем все мгновенно прекратилось. Наступила невесомость, погас свет. Воцарилась гробовая тишина, в которой слышалось лишь жалобное хныканье Мургатройда.

Кальхаун некстати подумал: «Совсем как в только что прочитанной книге — „случайное неблагоприятное последствие чьих-то поступков“». На деле же — шевельнулось подозрение — произошло нечто гораздо более серьезное: предпринимались решительные, имевшие определенную цель действия, возможно представлявшие для него смертельную опасность.

— Кто-то шутит, — тем не менее незлобиво прокомментировал во мраке Кальхаун. — Что там стряслось?

Он настроил визор, чтобы выяснить, что происходит снаружи. Эти приборы особенно тщательно предохранялись от случайных перегрузок, поскольку не было ничего более беспомощного и обреченного в безднах космоса, чем ослепший корабль. Но визоры не светились из-за полетевших предохранителей. Кальхаун физически ощутил, как волосы на его голове поднялись дыбом. Но как только глаза свыклись с темнотой, он стал различать бледно светившиеся выключатели и ручки дверей. В свое время, правда очень давно, их покрыли флюоресцирующим раствором на случай подобного чрезвычайного происшествия. И вот сейчас это здорово помогло… Он понял, что произошло. Напрашивалось единственно возможное объяснение: силовое поле решетки, замкнувшееся вокруг корабля с массой в пятьдесят тонн, почему-то имело мощность, которая потребовалась бы для захвата и посадки пассажирского звездолета в двадцать тысяч тонн. Естественно, при такой интенсивности аппаратура неизбежно вышла из строя. И это уже не могло быть делом случая. Он вспомнил, как его переспрашивали насчет идентификации, воскресил в памяти саму манеру ведения разговора и последовавшее затем распоряжение подождать… Подобные преступные действия могли быть только намеренными.

— Возможно, — возвестил Кальхаун в чернильной темноте кабины, — что само прибытие корабля Медслужбы было случайным неблагоприятным последствием чего-то, и кто-то намерен помешать намечавшейся инспекции. Во всяком случае, создается такое впечатление.

Мургатройд шумно вздохнул.

— И я думаю, что этот кто-то заслужил за содеянное хорошего пинка, причем как можно скорее, — холодно подытожил Кальхаун.

Сняв пояс безопасности, он поплыл в невесомости по кабине. В полной темноте открыл шкаф. То, что он сейчас проделал в нем, в нормальных условиях входило в обязанности оператора по возвращению корабля на базу. Причем тот был обязан действовать в толстых изолирующих перчатках. Кальхаун несколько раз щелкнул переключателями, позволявшими разрядить ячейки-накопители энергии, благодаря которым был возможен сам полет его корабля в гиперпространстве. При входе и выходе из него даже такой небольшой — всего в пятьдесят тонн — корабль, как «Эскулап 20», сначала расходовал, а затем аккумулировал чудовищное количество энергии. Оно соответствовало нескольким десяткам граммов вещества, аннигилированного в чистую и первозданную энергию. По соображениям безопасности энергию обычно концентрировали в ячейках Даэнна непосредственно перед запуском медкорабля и разряжали сразу же по его прибытии. Теперь же Кальхаун переключил управление на выброс этой энергии непосредственно в захватившее его корабль силовое поле решетки.

Космонавт проплыл в невесомости до кресла пилота.

И в этот момент корабль подбросило, а затем лихорадочно затрясло. Это уж никоим образом не походило на мягкую посадку: Кальхауна, недостаточно крепко уцепившегося за подлокотники кресла, едва не выбросило в глубину рубки. Спас подвернувшийся трос. А ведь корабль находился все еще на дальних подступах к планете, на конце гигантского рычага в восемьдесят тысяч километров. Чтобы так тряхнуть, кто-то должен был сознательно манипулировать на другом его конце. Сомнений на этот счет не оставалось. Последовал рывок в противоположную сторону, и Кальхауна буквально вдавило в кресло. Он бешено сопротивлялся этой свистопляске. Корабль вильнул еще раз, и Кальхауна снова швырнуло, но уже в другом направлении.

Где-то позади возмущенно верещал Мургатройд, которого тоже мотало во все стороны. Всеми своими четырьмя лапками и хвостом он судорожно пытался за что-нибудь уцепиться.

Новый бросок. Кальхаун едва успел затянуть ремни безопасности, иначе его вырвало бы из кресла и со страшной силой припечатало к потолку рубки. Корабль опять куда-то нырнул как раз в тот момент, когда пилот пытался дотянуться до пульта управления. Звездолет нещадно кувыркали. Это было невыносимо до тошноты. В какой-то момент Кальхауна так сильно ударило о кресло, что он почти потерял сознание. Но уже в следующее мгновение врача рвануло в противоположную сторону, да так, что кровь, прилившая к голове, казалось, вот-вот разнесет ее на куски. Руки не слушались. Пилот был оглушен. И все же, когда при очередном сумасшедшем прыжке космолета его руки оказались на пульте, Кальхаун в нечеловеческом усилии попытался зацепиться за регуляторы управления и привести их в действие. Практически все цепи вышли из строя. Кроме одной…

Одеревеневшими пальцами он ухватился за нужный рычажок. Грохнуло, как от разорвавшейся бомбы. Кальхаун сумел включить коммутатор ячеек Даэнна. Они были сконструированы так, что запас энергии до полета в гиперпространстве по возвращении корабля переводился в хранилище на базе. Сейчас же Кальхаун разрядил всю энергию вовне — в силовое поле решетки. В ничтожную долю секунды произошел выброс, соответствовавший сотням миллионов киловатт-часов. Запахло озоном. Прокатились раскаты грома.

Затем наступила странная тишина, поверить в которую после того, что происходило, было нелегко. Дрожащими пальцами Кальхаун нажимал одну кнопку за другой. Моргнув, восстановился свет. Мургатройд, висевший на панели приборов, гневно, хотя и безуспешно, выражал свое крайнее неодобрение. Экраны визоров, однако, так и не засветились. Кальхаун чертыхнулся. Он поспешно стал подключать запасные цепи. Радар показал, что до Мэрис III шестьдесят пять тысяч километров. Корпус нагрелся на тридцать градусов. Постепенно восстановилась сила тяжести. Но звездолет оставался слепым: система внешнего обзора полностью вышла из строя. Кальхаун почувствовал, как в нем нарастает волна гнева, однако через несколько секунд сумел взять себя в руки.

«Чи-чи-чи! — отчаянно взывал Мургатройд. — Чи! Чи!»

— Замолчи! — сквозь зубы процедил Кальхаун. — Какой-то пройдоха там, внизу, вообразил, что изобрел новый способ убивать людей. И чуть не добился своего! Он думал, что сможет затрепать нас до смерти, как кошка мышонка. С той лишь разницей, что делал это с помощью энергорешетки! Но сейчас, надеюсь, он там основательно поджарился!

Тем не менее это было маловероятно. Обычно энергией, необходимой для посадки звездолета в двадцать тысяч стандартных тонн, управляли не непосредственно, а через реле. Поэтому энергоразряд, посланный Кальхауном в поле решетки, скорее всего, сжег трансформаторы, устроив великолепный фейерверк, но едва ли достиг оператора.

— В любом случае от радости он скачет, — мстительно заметил Кальхаун. — Кроме того, кто-то наверняка накрутит ему хвост либо за то, что он это совершил, либо за то, что ему не удалось этого сделать! Лишь ради простой предосторожности…

Внезапно выражение его лица изменилось. До сих пор он старательно гнал от себя мысль о последствиях того, что без визоров ничего не мог рассмотреть в космосе, но неожиданно пилот вспомнил об электронном телескопе. Все это время тот был отключен и посему не должен был пострадать. Кальхаун тут же задействовал его, и над головой немедленно разверзлось усыпанное звездами небо.

«Чи-чи!» — бился тем временем в истерике Мургатройд.

Кальхаун быстро взглянул на него. В результате чьих-то манипуляций с кораблем некоторые приборы на панели, за которую уцепился Мургатройд, сдвинулись с места, и ему защемило хвост. Причем здорово.

— Придется тебе, дружок, немного потерпеть, — сухо заметил Кальхаун. — Я попытаюсь изобразить дело так, будто мы находимся в предельно аварийной ситуации. Иначе тот, кто пытался раздавить нас, может затеять что-нибудь новенькое!

Медкорабль продолжал идти по тому же курсу и с той же скоростью, которые были у него на момент захвата полем решетки. Кальхаун сменил сектор обзора электронного телескопа и одновременно включил аварийные реактивные двигатели. С грохотом полыхнули кинжальные языки пламени. Корабль рванулся вперед.

— Главное — не двигаться по прямой, — напомнил себе Кальхаун.

Он направил корабль по головокружительной спирали, как будто у него на борту царил полный хаос, — а реактивные двигатели включились сами по себе. Космонавт умело, одним выхлопом, выбросил из «Эскулапа 20» накопившиеся за время полета отходы, от которых не мог избавиться во время пребывания в гиперпространстве. У того, кто в этот момент наблюдал бы с планеты за падением космолета, должно было создаться впечатление, будто что-то внутри корабля со страшной силой взорвалось.

— А теперь…

Планета Мэрис III казалась устрашающе близкой, но такое впечатление создавал телескоп. И все равно Кальхауна, знавшего это, прошиб холодный пот. Он взглянул на показания радара. Расстояние до планеты уменьшилось всего на полторы тысячи километров.

— Ага! — воскликнул Кальхаун.

Он дважды внес коррективы в полет по спирали. Неожиданно изменил направление, в котором раскручивался корабль. Натренированный в ведении космического боя, он мог бы положить корабль на траекторию уверток от противника, но подобный почерк полета сразу же выдал бы его. А при хаотическом падении никто не сумел бы угадать его последующих маневров. Он настроил телескоп на сканирование всей планеты с одновременным ее фотографированием. Затем вывел корабль из спирали, развернул его так, чтобы в поле видимости телескопа попал город, и держал курс стабильным ровно столько, сколько потребовалось для того, чтобы отснять панораму столицы. Затем снова безумно завертел звездолетом, время от времени притормаживая, а в конце ввернул причудливый трюк, пронесясь почти параллельно поверхности планеты.

На высоте в восемьсот километров Кальхаун снял задвижки с иллюминаторов, которые он обязан был держать закрытыми во время полета в космосе. Небо засветилось звездами. Справа по борту — сплошная темень. Ясно: он попал на ночную сторону.

Корабль опускался. На высоте в шестьсот сорок километров сдвинулась с нуля стрелка показателя внешнего давления. Он использовал его как трубку Пито, мысленно подсчитав статическое давление, которое должно было быть на этой высоте, и сравнил его с динамическим, производным от скорости корабля, врезавшегося в атмосферу из почти пустого пространства. Давление должно было поддерживаться практически на нуле. Он стал разворачивать корабль кормой к поверхности и уменьшил скорость, чтобы сбить давление. Спуск продолжался. Триста двадцать километров. Стала видна тонкая полоска света местного солнца, окаймлявшая Мэрис III. Сто шестьдесят километров. Пилот выключил реактивные двигатели и отпустил корабль в медленное свободное падение, одновременно разворачивая его носовую часть в вертикальное положение.

Шестнадцать километров. Кальхаун стал шарить в эфире в поисках признаков человеческой деятельности. Но в электромагнитном диапазоне все было тихо, лишь потрескивали разряды электромагнитной бури, бушевавшей где-то вдали. В восьми километрах от поверхности он по показаниям радара определил, что буквально продирается сквозь горный массив. Кальхаун повернул корабль так, чтобы еще раз сбросить скорость, и начал тормозить с помощью реактивного двигателя.

Вытянулись тонкие огненные струйки невероятной длины. Контролируя спуск через иллюминатор, он слегка отклонял быстро и с грохотом опускавшийся корабль до тех пор, пока тот ровно не завис над откосом горы, покрытым деревьями. Звездолет находился уже совсем близко к поверхности.

Кальхаун совершил посадку на склоне горы, высветив его бледно-голубым сиянием вырвавшегося из сопел пламени. Он выбрал место контакта, ориентируясь по ровной шапке деревьев, которая свидетельствовала о том, что под ней — нечто вроде плоскогорья. К этому времени Мургатройд совсем обезумел от боли, но Кальхаун все еще не мог оторваться от сложнейшего маневра, чтобы прийти ему на помощь и освободить хвост. Наконец ему удалось мягко посадить корабль, максимально сохранив вертикальное положение корпуса.

Тем самым было продемонстрировано если не абсолютное, то близкое к тому мастерство пилотажа. Кальхаун виртуозно ввел «Эскулап 20» в выжженный им среди чудовищных деревьев туннель. Благодаря большой скорости истечения струек пламени они не разошлись веером при соприкосновении с поверхностью, а прожгли ее, проделав еще одну скважину, на сей раз в гумусе, глинистом слое почвы и в скальных породах. Когда корабль замер, скалы разогрелись до жидкообразного состояния на добрых два десятка километров в глубину. Воцарившуюся тишину нарушил только один слабый звук — сорванная огненным вихрем ветка дерева нехотя при своем падении царапнула корпус корабля.

Кальхаун выключил реактивный двигатель. Космолет слегка пошатнулся. Было слышно, как он что-то подминал под себя, но затем прочно стабилизировался на выпущенных стойках.

— Вот теперь можно заняться и тобой, Мургатройд, — облегченно вздохнул Кальхаун.

Он врубил внешние микрофоны, намного более чувствительные, чем человеческое ухо. Ни на секунду не прекращался и поиск в эфире, но там, кроме треска от разрядов дальней грозы, по-прежнему ничего не было слышно.

Снаружи доносилась завывание ветра на вершинах ближайших гор и почти оглушающий шелест листвы. Сквозь этот гул прорывалась хаотичная смесь других звуков: трели, уханье, карканье, хрюканье — одним словом, шум и гам местной фауны. Они действовали на него как-то по-особому умиротворяюще. Кальхаун отрегулировал звучание до уровня фона, и они превратились в концерт ночных тварей, который всегда воспринимается человеческим существом как выражение полнейшего спокойствия и благополучия.

Кальхаун взглянул на фотографии города, полученные съемкой через телескоп. Типичная столица колонии, строительство которой, насколько ему было известно, началось два года назад с задачей принять поселенцев с планеты Деттра-2. Вот и место, где размещалась та самая энергорешетка, с помощью которой его пытались уничтожить, швыряя звездолет в космосе так, что тот легко мог развалиться на части, и забавлялись с ним словно с крысой, которую треплет собака. Город, который вынудил Кальхауна спускаться с задраенными иллюминаторами, делать вид, будто корабль сильно поврежден изнутри, и жертвовать своими резервами энергии в несколько сот миллионов киловатт-часов. Наконец, средоточие того, что сделало для него невозможным возвращение обратно в Медуправление.

Он внимательно всмотрелся в эти исключительно четкие снимки. Видны были самые мельчайшие детали: узор дорог, скопление жилых массивов, пышные парки между зданиями. Наконец, сама энергорешетка — сооружение из стальных балок высотой в восемьсот метров и вдвое больше в диаметре.

Но на улицах почему-то не было ни людей, ни машин. На крышах зданий не стояли вертолеты или какие-нибудь другие летательные аппараты, которые свидетельствовали бы о движении в воздушном пространстве столицы…

Получалось, что город либо опустел, либо вообще никогда не заселялся. В то же время не отмечалось никаких признаков разрушений. Дома стояли в целости и сохранности, не было видно никаких следов паники или бедствия. Дороги не поросли травой. Просто город был пуст. Или мертв.

Тем не менее кто-то в нем пытался, причем с чудовищной жестокостью и весьма эффективно, уничтожить медкорабль.

Кальхаун вновь в изумлении поднял брови и посмотрел на Мургатройда.

— Так что же все-таки случилось? — обратился он к тормалю. — У тебя, есть на этот счет мнение?

«Чи!» — пискнул Мургатройд.

Глава вторая

Конечная цель предполагаемого действия человека всегда есть достижение желанного для него. субъективного опыта. Но добиться этого хотят равно как в плане интенсивности, так и с точки зрения продолжительности. Стремление личности к различным степеням интенсивности опыта можно рассчитать достаточно быстро. Однако для оценки вероятности конкретного действия конкретного человека необходимо учитывать и стремление обеспечить различную степень продолжительности. Модификация желанности ожидаемой продолжительности зависит от чувства времени индивида, остроты его ума и точности. Измерение чувства времени. Фицджеральд. Вероятность и поведение человека
Обработанные поля, мертвого человека и прочие интересные вещи Кальхаун обнаружил позже, когда покинул корабль. Пока же он находился на борту, существовали лишь обстоятельства, вызывавшие у него недоумение. Так, утро первого дня пребывания на планете он провел, внимательно прослушивая весь спектр радиосвязи. Сигналов, порожденных человеком и его деятельностью, он не зафиксировал. Это доказывало, что жителей на Мэрис III вроде бы не было. Однако в середине утра внешние микрофоны зафиксировали рев реактивных двигателей. Кальхаун взглянул в небо и отметил тонкий, белый на голубом фоне, инверсионный след ракеты. Это означало, что она летела в атмосфере. Как, впрочем, и то, что кто-то делал с нее фотосъемку в целях обнаружения кратера, который должен был остаться на поверхности после падения медкорабля.

Таким образом, сам факт попытки отыскать его говорил в пользу обитаемости планеты, хотя полное молчание в радиодиапазоне противоречило этому. Отсутствие в городе движения транспорта свидетельствовало о том, что он был пуст или мертв, но в то же время люди там были, так как кто-то же ведь ответил на запрос Кальхауна о посадке, а позднее, когда он себя идентифицировал, попытался его убить. Стремиться уничтожить медкорабль мог лишь тот, кто не желал проведения на Мэрис III санитарно-эпидемиологической инспекции. А это автоматически означало, что в этом мире создалось положение, о котором Медслужба была обязана знать. Однако подобная ситуация здесь просто была немыслима.

Столь большому числу противоречий не было никакого логического объяснения. Цивилизованные люди поступают либо так, либо иначе. На этой планете могли проживать только цивилизованные люди, но они действовали и не так, и не иначе. Следовательно… и опять начиналась полная неразбериха.

Кальхаун надиктовал отчет о всех происшедших до этого момента событиях на аварийный автоответчик корабля. Теперь, если кто-то запросит его из космоса, он получит все эти сведения, а также сообщение о намеченном им плане действий. Он тщательно отключил все еще продолжавшие функционировать системы жизнеобеспечения для того, чтобы корабль не смогли обнаружить по исходящим от него излучениям, затем, взяв в дорогу все необходимое, вместе с Мургатройдом покинул корабль. Видимо, излишне будет уточнять, что направился он именно в город, где таилась разгадка сути проблемы, какой бы она ни была.

Кальхаун отвык ходить пешком, хотя в конечном счете это оказалось не таким уж и трудным делом. Растительность, как выяснилось, была ему немного знакома. Дело в том, что Мэрис III являлась планетой земного типа и обращалась вокруг звезды, аналогичной Солнцу. Поэтому в силу схожих условий — гравитации, воздуха, света, почв и температурных перепадов — на ней вполне естественно развились близкие к земным организмы. Кальхаун отметил, например, наличие как стелившихся по поверхности, так и более высоких растений, то есть нечто вроде земных травы, деревьев и подлеска. Аналогично обстояло дело, видимо, и с фауной. Для разного типа животных имелись соответствующие экологические ниши, к которым они соответственно приспособились.

Поэтому обстановка на Мэрис III не имела какого-то экзотического «внеземного» вида. Скорее она напоминала малознакомую часть известной планеты, нежели абсолютно неведомый мир. И все же имелись отдельные странные отличия. Например, травоядное животное без ног и передвигавшееся, как змея. Или существо размером с голубя, но с крыльями из чешуек, тонких как волокна и переливавшихся всеми цветами радуги. Были и такие представители животного мира, которые, судя по всему, жили в причудливом единении друг с другом. Кальхауну захотелось выяснить, действительно ли это симбиоз или же просто неразличимые формы одного и того же организма, как это бывает, например, с мужскими и женскими особями светлячков на Земле.

Эти наблюдения не мешали Кальхауну передвигаться к городу. Он не мог терять время, занимаясь биологией. В первый день пути ему удалось раздобыть пищу, сэкономив тем самым часть взятых с собой припасов. В этом ему помог Мургатройд. Небольшая зверушка тормаль занимала особое место в человеческом обществе. Его отличало дружелюбие, он с увлечением подражал людям, имел очень тонкую и устойчивую психику. Но кроме того, тормаль был еще и полезен. Когда Кальхаун пробирался через заросли с причудливо закрученными листьями, которые, пожалуй, и на листья-то мало чем были похожи, Мургатройд с важным видом шел рядом, имитируя его походку. Время от времени он становился на четыре лапы и что-то внимательно изучал. Но уже спустя несколько секунд неизменно вновь присоединялся к Кальхауну.

В один из таких моментов путешественник заметил, что тормаль, сломав веточку какого-то совсем неаппетитного на вид кустика, пожевал ее и, смакуя, проглотил. Кальхаун запомнил это растение. В подходящий момент он также отломил от него небольшой отросток и привязал его к коже близ локтя. Не обнаружив по прошествии нескольких минут никаких признаков аллергии, он попробовал его на язык. Тот знакомо пах папоротником и по вкусу напоминал какой-то фрукт. Итак, это растение вполне годилось в пищу, как шпинат или спаржа. Не будучи очень питательным, оно, однако, создавало ощущение сытости.

Чуть позже Мургатройд стал внимательно изучать один из плодов, весьма привлекательный на вид и висевший так низко, что тормаль смог сам до него дотянуться. Он обнюхал его вблизи, а затем попятился. Кальхаун взял на заметку и это растение. Отряд зверушек типа Мургатройда был специально отобран в лабораториях Управления, поскольку они обладали рядом исключительно ценных качеств. Одно из них — крайняя чувствительность желудка. Но это было лишь одним из достоинств тормалей. Их обмен веществ был очень близок к человеческому. Если он съедал что-либо без болезненных последствий, то было более чем вероятно, что это подходило и для человека. И наоборот. Но главная его ценность намного превышала эту способность определять съедобность тех или иных сомнительных продуктов.

Остановившись на первый ночной привал, Кальхаун развел костер из растения, напоминавшего по форме кактус и сочившегося маслянистой жидкостью. Он обнес костер небольшой земляной насыпью, не давая тем самым пламени перекинуться на соседние участки. Сооружение весьма напоминало нагревательную часть электронной печки. Все это выглядело как довольно необычная иллюстрация тезиса о том, что человеческий прогресс не принес ничего принципиально нового, сведясь в сущности к повышению комфортности достаточно примитивных вещей и к удобству пользования ими. В отблесках этого, круглой формы, костра Кальхаун смог даже немного почитать. Но света явно не хватало, и в конце концов медика стало клонить ко сну. В Медслужбе успехов не добьешься, если не будешь разбираться в тонкостях поведения человека. Это помогало давать точную оценку как жалобам больных, так и разглагольствованиям чиновников. Он взглянул на Мургатройда, который с серьезным видом подражал ему, «читая» листок удивительно прямоугольной формы.

— Мургатройд, — обратился к нему Кальхаун, — ты, вероятно, истолковываешь все звуки, исходя из своего субъективного опыта. Это достаточно опасно. Тем не менее если ночью услышишь, что приближается некто достаточно крупных размеров, надеюсь, что ты поднимешь тревогу. Заранее тебя благодарю.

Мургатройд важно пискнул: «Чи!»

И Кальхаун, отвернувшись, заснул.

На следующий день, где-то в середине утра, он встретил обработанное поле. Было очевидно, что его вспахали и засеяли, имея в виду колонистов, которые, как ожидалось, должны были вскоре осесть в отстроенном городе. Кальхаун внимательно осмотрел знакомые земные растения в надежде установить, с каких пор за полем перестали ухаживать. Во время этого осмотра он и обнаружил труп человека.

Тот явно умер недавно, и Кальхаун, прежде чем делать выводы технического порядка о том, как и когда это случилось, настроился на решение задачи сначала с чисто медицинской точки зрения. Судя по всему, человек умер от голода. Он был чудовищно истощен и явно не имел отношения к этому обработанному и расположенному далеко от города полю. Его одежда свидетельствовала о том, что человек был зажиточным горожанином. То обстоятельство, что он носил драгоценности, говорило о его профессии и социальном положении больше, чем находившиеся при нем другие вещи. В карманах Кальхаун обнаружил деньги, ручку и записную книжку, бумажник с фотографиями и личными документами, а также ряд других предметов, которые люди обычно носят с собой. Этот человек был чиновником одной из городских служб. И никак не должен был умереть с голоду.

И вообще, о каком голоде могла идти речь здесь, на поле! Кругом зеленела высокорослая сладкая кукуруза, початки уже созрели. Нет. он никак не мог умереть с голоду! Недалеко валялись несъедобные части по меньшей мере двух дюжин початков сладкой кукурузы, их явно употребляли в пищу всего несколько дней назад, а один початок так и остался недоеденным. Если бы желудок умершего человека не смог переварить съеденную кукурузу, то это сразу же было бы видно по вздувшемуся животу. Но этого не наблюдалось. Значит, он съел кукурузу, она нормально переварилась у него в желудке, и тем не менее он умер, и в основном от голода,

Кальхаун наморщил лоб.

— Твое мнение об этих початках, Мургатройд? — спросил он.

Протянув руку, Кальхаун сорвал один из них длиной чуть ли не в полметра, очистил, и стали видны зерна, нежные и очень аппетитные на вид. Медик протянул початок Мургатройду.

Малыш-тормаль немедленно схватил его передними лапками и с удовольствием стал уплетать за обе щеки.

— Если с ним ничего не случится, значит, человек умер не от того, что ел кукурузу, — задумчиво сказал Кальхаун. — Но если он ее съел, а это, видимо, так и есть, значит, умер не от голода. И тем не менее погиб именно от этого.

Он выжидал. Мургатройд вылущил громадный початок до последнего зернышка. Его пушистый животик несколько округлился. Кальхаун протянул ему вторую порцию, и тот с видимым удовлетворением вновь принялся за еду.

«3а всю историю тормалей, — рассуждал Кальхаун — еще никому не удалось ни одного из них отравить, поскольку их пищеварительный тракт обладает свойством качественно анализировать пищу и немедленно реагировать на все, что способно принести организму вред. Если бы эта кукуруза была несъедобной, то к этому моменту его наверняка бы вырвало».

Однако Мургатройд, казалось, вот-вот лопнет от съеденных початков. Он с заметной грустью оставил во втором из них несколько зерен, поудобнее устроился на земле и начал накручивать усы с левой стороны, облизывая их до полного блеска. То же самое он проделал с усами справа. В состоянии полного комфорта он удовлетворенно заметил: «Чи!»

— Итак, все ясно, — промолвил Кальхаун. — Этот человек умер не от голода. Мне становится уже тошно от этой головоломки!

В рюкзаке у Кальхауна, естественно, находилась небольшая переносная лаборатория. Она была до смешного миниатюрной по размерам, а приборы и инструменты вообще крохотными. Но в практической работе на медкорабле техника микроанализа была нормальных размеров. Теперь Кальхауну было необходимо сделать срез ткани трупа, чтобы путем его анализа получить необходимую информацию. Проделав это, он, как смог, захоронил умершего и снова пустился в путь по направлению к городу.

Прошло почти полчаса, прежде чем он снова заговорил. Мургатройд шел за ним следом, опираясь из-за тяжести набитого кукурузой живота на все четыре лапки. Когда позади осталось около двух километров, Кальхаун остановился и серьезным тоном заявил:

— Посмотрим, как ты себя чувствуешь, Мургатройд.

Он проверил его пульс, послушал дыхание, смерил температуру. Проанализировал образец воздуха, который выдыхал тормаль, используя возможности лаборатории для установления базового метаболизма. Малыш давно привык к подобному обращению и все процедуры переносил спокойно. Анализ всего комплекса данных показал, что здоровье Мургатройда было отменным.

— И тем не менее, — в гневе воскликнул Кальхаун, — тот человек умер от голода! В образце его ткани практически не было никаких признаков жира! Он добрался до места, где мы его нашли, с достаточным запасом сил, чтобы принимать пищу, и остался там явно из-за нее. Поел, переварил и умер от голода. В чем дело?

Мургатройд заметался, как будто чувствовал себя виноватым, поскольку в тоне Кальхауна слышались обвинительные нотки. Он тихонько свистнул: «Чи!» — и затем умоляюще взглянул на Кальхауна.

— Я не сержусь на тебя, — успокоил его медик, — но черт побери…

Он сложил оборудование своей Мини-лаборатории в рюкзак, где помимо нее находился еще примерно недельный запас пищи на двоих.

— В путь! — произнес он с горечью, однако спустя десять минут опять остановился. — Почему же он все-таки умер от голода? Может быть, он просто перестал есть?

«Чи!» — убежденно подтвердил правильность его анализа Мургатройд.

Кальхаун что-то проворчал и зашагал дальше. Человек умер не от болезни, во всяком случае, не непосредственно от нее. Анализ тканей показал, что смерть наступила не в результате того, что отказал какой-то орган тела. А не сломался ли сам организм, человек в целом, перестав осуществлять необходимые для жизни функции? Взял да и потерял всякое желание есть?

Гипотеза казалась малоубедительной.

— Это был горожанин, — рассуждал Кальхаун, — а мы находимся довольно далеко от города. В любом случае непонятно, что он тут делал?

Итак, горожанин, найденный мертвым в глухом сельском месте, наверно, каким-то образом заблудился. Но если это так, то не было сомнений в том, что уж еды-то ему во всяком случае хватало.

— Жил в городе, — недоумевал Кальхаун, — а ушел из него. Столица почти полностью пуста. В ней находятся только люди, которые хотели нас уничтожить. Поселение это новое. Поэтому сначала требовалось построить жилье, обработать и засеять поля, и только уж потом сюда должны были прибыть поселенцы с Деттры-2. Итак, город возведен, тюля обработаны и засеяны. Где же люди?

Нахмурившись, он задумчиво смотрел под ноги. Мургатройд тоже попытался принять сердитый вид, но без особого успеха.

— Так где же ответ, Мургатройд? Может быть, он покинул город из-за болезни? Или его выдворили оттуда?

«Чи», - не очень убежденно заметил Мургатройд.

— И я не знаю, — признался Кальхаун. — Что заставило его уйти из столицы? Что побудило его перестать принимать пищу? Почему он умер?

Мургатройд внимательно изучал какое-то растеньице, но пришел к выводу, что оно никакого интереса не представляло, и вернулся к Кальхауну.

— Его не убили, — продолжал рассуждать Кальхаун, — но зато кто-то пытался уничтожить нас, и этот некто находится сейчас в городе. Почему им взбрело в голову попытаться расправиться с нами? Почему они набросились именно на медкорабль? Почему они не хотели, чтобы Мед служба узнала, что здесь явная эпидемия? Смех, да и только!

«Чи!» — согласился Мургатройд.

— Мне не нравится то, как все это выглядит, — подытожил Кальхаун. — Например, в любой экологической системе всегда есть животные, поедающие падаль. И уж по меньшей мере некоторые из них летают. Но тогда, если бы город был полон трупов, мы бы их быстренько приметили. А мы и признаков стервятников не отмечаем. С другой стороны, если бы в городе жили люди и там бы свирепствовала эпидемия, то они бы встретили медкорабль с распростертыми объятиями. Но найденный нами мертвым человек не покинул город по какой-то естественной причине, как и не умер естественным образом. Итак, у нас получается следующее: опустевший город, непостижимая смерть и еще менее понятная попытка разделаться с нами! Что все это значит, Мургатройд, я тебя спрашиваю?

Мургатройд схватил руку Кальхауна и потянул за нее. Он был огорчен. Кальхаун продолжал говорить, замедляя шаги.

— В природе не существует парадоксов, — мрачно заявил он. — Все явления, происходящие естественным путем, никогда не противоречат друг другу. Проблемы такого рода возникают только тогда, когда люди пытаются поступать таким образом, когда одно действие не соответствует другому. Например, бороться с эпидемией и пытаться уничтожить медкорабль, если в данном случае дело обстоит именно таким образом. Или же жить в городе и не появляться на его улицах, если опять же мы столкнулись с подобной ситуацией. Или же умереть с голоду, когда пищеварительный тракт в порядке, а еда на расстоянии вытянутой руки. Ведь все произошло именно так! В космопорте сработали грязно, Мургатройд. Я чувствую, что здесь за каждым углом притаилось что-то мерзкое, малыш. Будь повнимательнее.

«Чи!» — одобрил Мургатройд.

Кальхаун теперь шел быстрым шагом, и тормаль, отпустив его руку, двигался впереди в роли дозорного.

Кальхаун перевалил вершину округлого холма, а впереди по курсу их движения возникла новая череда холмов.

Через час они уже достигли гребня самого отдаленного из них. Эти холмы в пятьсот-шестьсот метров высотой были остатками древней горной гряды. Кальхаун остановился на вершине. И место, и момент располагали к тому, чтобы оглядеться вокруг и оценить обстановку. Прямо перед ним на многие километры расстилалась слегка волнистая местность. На горизонте голубизной отсвечивало море. Немного левее космонавт увидел что-то белое и блестящее. Он чертыхнулся.

Это была столица Мэрис III. Город, построенный для поселенцев с Деттры-2, чтобы разрядить там демографическую обстановку. Его задумали как ядро нового мира, великолепного, красивого, высокоцивилизованного, который в будущем, несомненно, вошел бы в состав уже освоенных человечеством планет. Предполагалось, что с самого начала здесь должны будут проживать сотни тысяч человек. Вокруг города виднелись обработанные поля, а его воздушное пространство должно было сейчас кишеть летательными аппаратами жителей.

Кальхаун наблюдал за столицей в бинокль высокой кратности. Воссоздаваемая им картина была несравнима с той, что давали фотографии, сделанные из космоса через электронный телескоп, и все же Кальхаун смог заметить немало нового и интересного. Город был превосходно построен. Он не подвергся никаким разрушениям и был абсолютно нов, но без малейших признаков жизни. Он не казался вымершим, скорее выглядел как замороженный. Пусто в небе. Пусто на дорогах. Прямо перед Кальхауном уходило вдаль прямое, как стрела, шоссе. Если бы по нему двигались машины, он заметил бы, по крайней мере, перемещавшиеся цветные пятнышки. Их не было.

Кальхаун сжал зубы и начал осматривать местность вокруг холма. Он ясно видел зоны, в которых на многих квадратных километрах была распахана почва, хотя добиться этого было не так-то просто. Сначала следовало расчистить почву тракторами, затем на участок запускались большие машины-стерилизаторы, которые прочесывали его во всех направлениях, уничтожая все семена и корни местных сортов и даже бактерии. Потом почву следовало «насытить» культурами микроскопических организмов, которые поглощали азот, выделяли фосфор и жили обычно в симбиозе с земными растениями. Те в свою очередь проходили предварительные испытания на предмет определения их способности выдержать конкуренцию местной бактериологической среды, и только после этого поля засевались или засаживались деревьями.

Здесь именно так все и происходило. Кальхаун отметил тот самый зеленый, не поддающийся никакой имитации цвет, который человек узнает сразу. То были растения, чьи далекие предки развились на Земле, а затем перекочевали вместе с ее сыновьями со старой планеты на половину освоенной Галактики.

— Видна особая тщательность в обработке полей, которая доказывает, что этим занимались добросовестные люди, — пришел к выводу Кальхаун после длительного изучения угодий в бинокль. — Вот они, прямо передо мной, очень тщательно обработанные поля. Однако вполне очевидно, что уже несколько недель ими никто не занимается, хотя урожай на вид неплохой. Если город закончил строительство и с часу на час ожидается прибытие поселенцев, то должны быть люди, которым поручено следить за состоянием сельского хозяйства до тех пор, пока не появятся первые колонисты. Но до них явно никому нет дела!

Мургатройд тоже огляделся вокруг с видом знатока в такой же, как ему казалось, манере, как и Кальхаун.

— Короче, — продолжал космонавт, — здесь что-то произошло такое, что мне совсем не по вкусу. Население, видимо, сведено практически до нуля, иначе поля не имели бы такого запущенного вида. Человек благодаря современной технике может обрабатывать сколь угодно большие пространства. Никто не возделывает поле, чтобы затем забросить его. Вероятно, произошли значительные корректировки в планах. Тот, кто манипулировал посадочной решеткой, не хотел никакой помощи. Он вообще не желал посетителей. Но в Медслужбе была зарегистрирована просьба об инспекции вновь построенного на Мэрис III города. Значит, с тех пор либо решительно изменились настроения тех, кто запросил эту поездку сюда, либо люди, управляющие энергорешеткой, не те, кто просил о помощи.

Мургатройд с глубокой убежденностью воскликнул: «Чи!»

— Этот захороненный мною бедняга, возможно, смог бы прояснить нам ситуацию. А что, если люди здесь разделились на два лагеря? Одни не хотят никакого содействия Медслужбы и попытались уничтожить нас потому, что мы его предлагали, а другие нуждаются в нашей помощи. Если это так, то налицо определенный антагонизм…

Нахмурившись, Кальхаун вглядывался в простиравшуюся перед ним до горизонта местность. В этот момент Мургатройд находился несколько позади него. Он поднялся на задние лапы и внимательно смотрел куда-то вбок. Он совсем как человек приложил лапку козырьком к глазам и вопросительно смотрел на что-то, видное только ему. Но Кальхаун ничего этого не заметил.

— Объясни мне все это, Мургатройд, — продолжал он резонерствовать. — Пусть это будет даже самая сумасбродная идея. Человек умирает, не имея на то причин. Другие люди живут, но настолько пустоголовы, что пытаются расплющить нас о стенки медкорабля. Что-то оказалось фатальным для того человека. Кто-то попытался стать фатальным фактором для нас. Имеется ли здесь какая-нибудь связь?

Однако Мургатройд был целиком поглощен изучением зарослей, тянувшихся слева от него. Кальхаун стал спускаться по склону. Мургатройд же с места не сдвинулся и с чрезвычайным любопытством продолжал разглядывать кустарник. Кальхаун продолжал идти, повернувшись к кустарнику спиной.

Оттуда послышался густой мелодичный звук. От полученного удара Кальхаун резко покачнулся, споткнулся, а затем как подкошенный рухнул. Он лежал абсолютно неподвижно, в его спине торчала деревянная стрела.

Мургатройд заголосил. Он подбежал к тому месту, где упал Кальхаун, начал возбужденно метаться из стороны в сторону, испуская короткие пронзительные выкрики. Он, как это делают в отчаянии люди, заломил лапки-ручонки, затем потянул на себя тело Кальхауна, но тот никак не реагировал на его действия и стенания.

Из кустов вышла девушка. Она была очень худа и с трудом волочила какое-то странное, абсолютно примитивное оружие. Подойдя к Кальхауну, незнакомка наклонилась и протянула руку, чтобы выдернуть деревянную стрелу, которая поразила космонавта в спину.

Но тот внезапно повернулся на бок и резко дернул девушку за руку. Она упала, Кальхаун прижал ее к земле, без труда преодолевая ее слабое сопротивление. Захваченная врасплох, девушка дышала все тяжелее. Мургатройд, охваченный беспокойством, прыгал вокруг них.

Кальхаун вдруг отпустил девушку и стал внимательно всматриваться в ее изможденное лицо. Молодая женщина, которая пыталась застрелить его из засады, буквально задыхалась.

— Говоря откровенно, — произнес Кальхаун профессиональным тоном, — как врач, я бы посоветовал вам отлеживаться сейчас в постели вместо того, чтобы бродить по этим местам, пытаясь прибить незнакомого человека. Когда начались эти приступы удушья? Сейчас проверю пульс и температуру. Мургатройд и я как раз и ищем кого-нибудь вроде вас. Единственный человек, которого я встретил на этой планете, кроме вас, говорить уже не мог.

Он снял со спины рюкзак и нетерпеливо вырвал застрявшую в нем остроконечную стрелу. Содержимое рюкзака погасило ее убойную силу. Кальхаун достал свою походную мини-лабораторию и с головой ушел в работу, готовясь быстро выяснить состояние здоровья покушавшейся ча него дев\\ шки.

Та чувствовала себя скверно. Ее худоба была более чем очевидна. Она трудно, с хрипами дышала, глубоко запавшие глаза совсем потускнели. Незнакомка продолжала задыхаться все сильнее и сильнее, пока совсем не потеряла сознание.

— Теперь твоя очередь поработать, Мургатройд, — сухо бросил Кальхаун. — Ты и предназначаешься для подобных случаев.

Он принялся быстро готовить все необходимое, продолжая:

— Помимо деликатного желудка и исключительной иммунной системы у тебя, Мургатройд, есть еще и инстинкт сторожевой собаки. Мне совсем не понравилось, что ты позволил этой больной девушке выстрелить в меня. А ну посмотри, нет ли поблизости еще кого-нибудь?

«Чи!» — пронзительно воскликнул Мургатройд. Но он явно не понял приказа. Он видел, как Кальхаун взял из вены потерявшей сознание местной жительницы небольшую порцию крови и, соблюдая чрезвычайную осторожность, перелил половину ее в почти микроскопическую ампулу из набора лаборатории. Потом подошел к тормалю.

Мургатройд дернулся, когда Кальхаун сделал ему инъекцию. Однако никакой боли он не почувствовал, так как в возрасте менее недели ему специально нейтрализовали нервы сбоку на небольшом участке тела.

— Между нами, медиками, говоря, — сказал ему Кальхаун, — ты должен понимать, что речь идет о симптомах ишемии — нехватке кислорода. Это не очень понятно, учитывая свежайший воздух, которым мы здесь так привольно дышим. Еще один парадокс, Мургатройд! Но, кроме всего прочего, этот случай носит срочный характер. Как мы можем облегчить приступ ишемии, если у нас нет с собой прибора с кислородом?

Он посмотрел на лежавшую девушку. Тип ее худобы был тот же, что и у человека, найденного им мертвым в поле. Пациенты, страдающие одной и той же болезнью, иногда обретают некоторую странную похожесть друг на друга, болезнь у этой девушки, видимо, не зашла еще так далеко, как у того городского служащего. Девушка даже пыталась его убить, но использованное ею при покушении средство не шло ни в какое сравнение с тем. что применяли операторы энергорешетки. Девушка явно была не из их числа. Вполне вероятно, что она даже скрывалась от них.

Кальхаун попытался все логически осмыслить. Он даже ругнулся, охваченный внезапной и горестной яростью. Но тут же взял себя в руки, боясь, что его услышит особа женского пола. Но беспокоился он явно напрасно. Та по-прежнему находилась в глубоком обмороке.

Глава третья

Характеристика поведения человека, которую обычно определяют как «самоуважение», имеет любопытную особенность смягчать неблагоприятные для него последствия, которые пытается породить вероятность, благодаря его отходу от действий, приписываемых «невезению». С другой стороны, та же самая характеристика поведения человека стремится рассеять и разделить неблагоприятные последствия в рамках каждой группы. Члены группы, исповедующие принцип «самоуважения», следовательно, увеличивают математическую возможность благоприятствия для них всех. Это объясняет нестабильность тех культур, в которых перестают действовать принципы, ведущие к такому типу поведения. Декадентствующее общество навлекает на себя «невезучесть» как результат действия законов вероятностей. Фицджеральд. Вероятность и поведение человека
Девушка приходила в себя очень медленно. Это было очень похоже на освобождение от абсолютно изматывающего сна. Открыв глаза, она безвольно повела ими вокруг себя, пока случайно ее взгляд не остановился на Кальхауне. И в этом взгляде тут же вспыхнули горечь и неукротимый гнев. Ее рука неловко схватилась за висевший на поясе нож. Но как оружие он явно никуда не годился. Его несомненно взяли с кухни, а ручка для сильного удара была слишком узкой. Кальхаун, наклонившись, изъял его. Оказалось, что нож и заточен был неумело.

— Как врач, — сказал он, — я обязан запретить вам пытаться убить меня этим кинжалом. Это не отвечает вашим интересам. — Он добавил: — Меня зовут Кальхаун. Я из Медслужбы этого сектора Галактики и прибыл на планету для проведения медицинской инспекции. Но, видимо, какие-то парни из города не желают появления здесь медкорабля. Поэтому они постарались уничтожить меня, размазав как масло по стенкам корабля с помощью энергополя посадочной решетки. Мне пришлось спускаться по существу в аварийном варианте, и я хотел бы узнать, что за всем этим кроется.

В глазах девушки все еще продолжал пылать гнев, но появились и признаки сомнения.

— Вот мои документы, — добавил Кальхаун.

Он протянул незнакомке свои бумаги. В них указывалось, что при согласии планетарных властей медик наделялся большими полномочиями.

— Конечно, любые документы можно выкрасть, — заметил он, — но у меня есть доказательство, что я тот, за кого себя выдаю. Вы что-нибудь слышали о тормалях? Так вот, Мургатройд и есть мой поручитель.

Он подозвал своего пушистого дружка. Мургатройд подошел и вежливо протянул лапку-ручонку девушке, приветствуя ее фальцетом: «Чи!»

Он ухватился за запястье девушки и стал с большой торжественностью подражать тому, что проделал перед этим Кальхаун.

Тот наблюдал за ними. Девушка внимательно разглядывала Мургатройда. О тормалях говорили во всей ойкумене. Их обнаружили на одной из планет в районе звезды Денеб. Это были милые домашние зверушки, обладающие исключительной сопротивляемостью к болезням, которые люди в ходе межзвездных перелетов разносили по всей Галактике. Один из исследователей Медслужбы, имя которого теперь уже никто и не помнил, изучил способность тормалей жить в ассоциации с людьми. Он сделал открытие такой важности, после которого использовать их в качестве просто приятных спутников человека стало непозволительной роскошью. Простым смертным пришлось смириться с тем, что они не могут позволить иметь при себе этих очаровательных и изысканных компаньонов. Поэтому-то Мургатройд и выступал сейчас как поручитель Кальхауна.

Девушка еле слышно прошептала:

— Если бы вы прибыли чуть раньше… а теперь уже слишком поздно. Я… думала, что вы явились сюда из города.

— Я иду туда, — отозвался Кальхаун.

— Они вас убьют.

— Ну что же, — согласился он, — возможно, так и будет. Но в данный момент для меня важно только одно: вы больны, а я — сотрудник Медслужбы. Я подозреваю, что на планете свирепствует какая-то эпидемия и что по неизвестным мне причинам люди, находящиеся в городе, не хотят, чтобы Медслужба знала об этом. Судя по всему, эпидемия, какой бы она ни была, затронула и вас. Помимо всего прочего имеется и это весьма любопытное оружие, из которого вы стреляли в меня.

Девушка, явно в испуге, пояснила:

— Этим занимается один из членов нашей группы. Речь идет о старинных видах оружия — луках, стрелах… Против вас я применила арбалет. Ему не нужно дополнительной энергии, даже взрывчатых веществ. Когда мы убежали из города, он рискнул вернуться туда и вооружил нас тем, что смог там достать.

Кальхаун утвердительно кивнул. Разговор на несколько отвлеченную тему всегда полезен, когда врач начинает беседовать с пациентом. Но то, что она рассказала, представлялось не лишенным интереса. Какая-то группа людей бежала из города. Они нуждались в оружии, один из них вернулся туда, чтобы его раздобыть. Этому человеку было известно, где он может найти модели старинного оружия. Наверняка у какого-нибудь коллекционера. Кажется, он имеет дело со служащими. На самом деле к этому времени уже не существовало классов, четко различимых по характеру труда, по крайней мере в большинстве миров. Но имелись социальные группы, объединенные общностью вкусов, что вело к сходным видам деятельности и создавало близость по духу. Теперь Кальхаун знал, к какому социальному слою относилась его пленница. Он вспомнил о давно устаревшем термине «высшие слои среднего класса», который с чисто экономической точки зрения уже ничего не значил, но для медицины был вес еще важен.

— Я бы хотел узнать о вас поподробнее, — очень спокойным тоном попросил Кальхаун. — Как вас зовут?

— Хелен Джонс, — ответила та, превозмогая слабость.

Кальхаун записывал ее ответы на карманный магнитофон. Профессия: статистик. Входила в состав административного персонала, необходимого в период строительства города. Когда оно было завершено, большинство рабочих вернулись на родину — планету Деттра, но служащие остались для решения организационных вопрошало прибытия поселенцев.

— Минуточку, — сказал Кальхаун. — Вы входили в группу служащих, оставшихся в городе в ожидании колонистов. Но вы только что сказали, что бежали из него. В то же время там до настоящего времени находятся люди, во всяком случае, те, кто обслуживает энергорешетку. У меня достаточно веские основания считать именно так. Они что, также являлись частью административного персонала? А если нет, то откуда они появились?

Девушка слабо покачала головой.

— Так кто же они? — повторил Кальхаун.

— Не знаю, — печально отозвалась она. — Они прибыли уже после того, как разразилась эпидемия.

— Так! — воскликнул Кальхаун. — Продолжайте. Когда эта эпидемия начались? Каким образом?

Она продолжала еле слышным голосом:

— Болезнь появилась в группе работников, которые последними ожидали прибытия корабля для возвращения на родину. В тот период в городе насчитывалось около тысячи человек самых различных профессий и социального статуса. Сначала заболели те, кто был занят в сельском хозяйстве.

Распространялось заболевание быстро, почти стремительно, а вскоре возникли первые подозрения, что речь идет об эпидемии. Начальные симптомы болезни проявлялись очень скрытно. Те, кого она настигала, чувствовали упадок сил, затем у них появлялось равнодушие ко всему. Они уходили в себя. В первую очередь это выражалось в том, что люди переставали чем-либо интересоваться.

Позже возникли трудности с дыханием. Поначалу это не было слишком заметно. Люди, которым недоставало энергии для того, чтобы общаться друг с другом, не слишком напрягались, и поэтому им было не так-то легко заметить нелады с дыханием. Феномен был обнаружен кем-то из медперсонала. Раздраженный одним из пациентов, врач вдруг заметил, что не только больной, но и сам он задыхается без видимых на то причин. Встревоженный столь крайними проявлениями болезни, медик сделал необходимые анализы. Его базовый метаболизм оказался на чрезвычайно низком уровне.

— Подождите-ка, — удивился Кальхаун. — Вы по профессии статистик, а говорите на медицинские темы со знанием дела.

— Ким, — с усилием произнесла девушка, — входил в состав медперсонала. Он был… Мы должны были пожениться.

Кальхаун понимающе кивнул:

— Продолжайте.

Но у девушки, казалось, снова перехватило дыхание. Какое-то время она лежала молча, а потом с трудом продолжила рассказ:

— Среди жертв эпидемии затруднение с дыханием прогрессировало. В конце концов они стали задыхаться при простой попытке встать на ноги. Стало невероятно трудно ходить, даже очень медленно. Через некоторое время люди вообще перестали подниматься. Им недоставало сил. Затем они погружались в бессознательное состояние и умирали.

— А что думают об этом врачи? — поинтересовался Кальхаун.

— Ким сможет компетентно ответить вам на этот вопрос, — ответила совершенно измотанная девушка. — Медики работали как одержимые. Они пробовали все, буквально все! Им удалось воспроизвести симптомы болезни на подопытных животных, но они не смогли выделить возбудитель или то, что являлось причиной болезни… Ким говорил мне, что они так и не сумели получить чистую культуру. В это было невозможно поверить. Самая совершенная техника оказалась бессильной установить причину болезни, хотя та и была заразной. Да еще какой!

Кальхаун задумался. Появление нового патогенного организма было делом возможным, хотя и маловероятным. Но тот факт, что, даже используя нормальные бактериологические методы, его так и не смогли обнаружить, означал, что вопрос, несомненно, относится к компетенции Медслужбы.

К тому же и описание эпидемии было весьма странным. Однако в городе находились люди, не желавшие вмешательства медкорабля. Девушка пока о них не упоминала, но говорила о своем бегстве из города и о том, что кто-то возвращался туда, чтобы добыть для их группы оружие. Она и выстрелила-то в него потому, что считала его прибывшим из столицы.

Откуда же это стремление не допустить специалиста Медслужбы, такого, как Кальхаун, к изучению эпидемии? В условиях, когда пораженные болезнью люди бежали из города, чтобы умереть в глуши, какие мотивы могли побудить оставшихся в столице попытаться уничтожить медкорабль, который мог бы помочь им покончить с разгулом смерти? Обычно люди, попадающие в условия эпидемии, больше всего боятся инфицирования. Поэтому те, кто находился сейчас в городе, должны были быть так же заинтересованы в помощи Медслужбы, как и те, кто уже подвергся заболеванию. Что же происходит на этой планете?

— Вы сказали, что на планете остались около тысячи человек, — заметил Кальхаун. — Они обеспечивали уход за посевами и ожидали прибытия постоянных жителей на Мэрис III. Что произошло после того, как эпидемия была обнаружена?

— Прибыл первый корабль колонистов с Деттры-2, - продолжала рассказывать девушка голосом, в котором не звучало даже проблеска надежды. — Мы не стали включать энергорешетку для посадки и дали описание характера эпидемии. После этого корабль вернулся на родину.

Кальхаун кивнул, соглашаясь с тем, что так и следовало поступить.

— Тем временем прибыл второй корабль. Нас оставалось еще что-то около двухсот человек. Но более чем у половины появились первые признаки заболевания. Корабль спустился в аварийном режиме на реактивных двигателях, поскольку к тому времени среди нас уже не было никого, кто мог бы управлять решеткой.

Часто останавливаясь, Хелен рассказала о том, как корабль опустился непосредственно возле энергорешетки в столице, которая агонизировала, по существу так и не став городом. Никакой толпы встречавших корабль не было. Люди, которые еще не были поражены болезнью, покинули город, некоторые попрятались в новых домах в надежде избежать заражения путем самоизоляции. Но они продолжали поддерживать между собой связь. Почти все, кто на тот момент был еще жив, наблюдали за спуском корабля через визоры пульта управления энергорешеткой.

Корабль совершил посадку. Из него вышли люди, внешне мало походившие на медиков, да и действия их никак не соответствовали поведению врачей. Они немедленно отключили визоры пульта управления энергорешеткой. Восстановить этот контакт оказалось невозможно, поэтому отдельные изолированные группы жителей взволнованно переговаривались между собой через личные средства связи, в отчаянной надежде обмениваясь информацией. Случилось так, что в то время, когда один из жителей был на связи с группой знакомых, к нему пришли прилетевшие на планету люди. Он, оставив включенным видеофон, пошел им открывать. Все надеялись, что это были исследователи, которых послали выявить причину эпидемии и положить ей конец. Понятно, с каким мучительным беспокойством люди, с которыми этот человек разговаривал по видеофону, всматривались в то, что происходило в доме их собеседника. К их ужасу, прибывшие хладнокровно убили и хозяина дома, и членов его семьи.

Все пораженные болезнью или просто напуганные ею и разбросанные по городу группами по два-три человека вне себя от страха немедленно установили контакты друг с другом. Они допускали, что, возможно, произошла какая-то ошибка или недоразумение, надеясь, что это не было преступлением и что просто произошел какой-то непонятный инцидент. Но происшествие оказалось отнюдь не случайным. И хотя не хотелось даже думать об этом, но те, кто еще был жив, пришли к выводу, что принято решение подавить эпидемию на Мэрис III, поступив с ними, как с животными: все заболевшие и те, кто подвергался опасности заражения, должны быть уничтожены, с тем чтобы болезнь не распространилась на вновь прибывших.

Требовались, однако, доказательства, подтверждающие столь чудовищную версию. С наступлением ночи город лишили энергии, а всю связь между жителями прервали. В сумерках, которые на Мэрис III наступают особенно быстро, повсюду воцарилась абсолютная тишина, которую нарушали лишь предсмертные крики. Эхо этих криков разносилось по пустым улицам.

Немногие из уцелевших после бойни в ту ночь скрылись под покровом темноты. Потом они бежали из города в одиночку и группами, унося с собой инфекцию. Некоторые помогали выбраться в сельскую местность тем близким и друзьям, которые оказались слишком обессиленными, чтобы идти самостоятельно. Бегство не спасало их от смерти, поскольку в любом случае все они были обречены. Но они не хотели, чтобы их вот так, как скот, забили. И они попытались убежать любой ценой.

— С вами все произошло как-то иначе, — заметил Кальхаун. — Когда вы подцепили эту болезнь, или уж не знаю, что это такое?

— Так вы не знаете, что это такое? — угасшим голосом спросила Хелен.

— Пока нет, — признался Кальхаун. — У меня слишком мало информации. Попытаюсь восполнить этот пробел.

Он не стал пересказывать ей то, что узнал после анализа тканей трупа.

Девушка поведала, что случилось с ней самой. Первым проявлением болезни стало равнодушие ко всему. Сначала она могла, — сделав над собой усилие, выходить из этого состояния, но положение непрерывно ухудшалось. С каждым новым днем ей требовалось все больше и больше сил для того, чтобы заставить себя хоть на что-то обратить внимание. Она заметила, что любое действие стало даваться ей с большим трудом. Она не чувствовала какого-либо недомогания или неудобства, ей даже не хотелось ни есть, ни пить. Приходилось внутренне мобилизовываться, чтобы осознать необходимость хоть что-либо делать.

Симптомы были очень схожи с теми, которые испытывает человек, слишком долго находящийся на чрезмерной высоте, где не хватает кислорода. Еще больше это напоминало ощущение человека в полете, которому перекрыли кислород, хотя кабина его летательного аппарата не герметизирована. В этом случае он впадает в обморочное состояние, а затем умирает, не понимая, что постепенно теряет сознание. Обычно это происходит в течение нескольких минут, но в данном случае процесс протекал неизмеримо медленнее. Он затягивался на недели, хотя по сути это было одно и то же.

— Я заразилась до того, как мы убежали из города, — мрачно сказала Хелен. — Но тогда я об этом не догадывалась. Теперь я уверена, что мне осталось жить всего лишь несколько суток, и то только в том случае, если я буду достаточно настойчиво стремиться к этому. Но с каждым уходящим днем я буду все менее способна на это, а потом не смогу сделать даже малейшего усилия.

Кальхаун поглядел на миниатюрный магнитофон. Его многоканальная лента исправно перематывалась с одной катушки на другую, фиксируя разговор.

— У вас, однако, хватило сил, чтобы попытаться пристрелить меня, — буркнул он.

Медик взглянул на оружие. Оно состояло из пружины, приделанной к трубке, похожей на ствол спортивного ружья, и рычажного механизма, взводившего пружину для выстрела. Кальхаун спросил:

— Кто заряжал оружие?

Хелен, поколебавшись, ответила:

— Ким… Ким Волпоул.

— Вы сейчас одна? Жив ли еще кто-нибудь из вашей группы?

Она опять заколебалась.

— Некоторые пришли к выводу, что не стоит разлучаться. В любом случае надежды остаться в живых нет, так как все мы инфицированы. Ким входит в нашу группу. Он из нас самый сильный. Именно он достал для меня это оружие. Как, впрочем, и для других.

Кальхаун задал еще ряд внешне безобидных вопросов. Она рассказала ему о жизни этой группы беглецов, объединенных тем, что всех их уже поразила эпидемия. Вначале их было одиннадцать. Двое умерли, трое находились сейчас в стадии финальной летаргии. Их невозможно было уже накормить. Они медленно угасали. Самым крепким оставался Ким Волпоул, который и рискнул сходить в город и добыть для других оружие. Он возглавлял всю группу и был не только самым сильным, но и, по словам девушки, самым сообразительным из всех.

Все они ожидали смерти. Но тс, кто прилетел на планету, не были расположены терять время. Они посылали из города группы охотников, которые выслеживали беглецов и безжалостно их истребляли.

— Возможно, для того, — пояснила девушка совершенно равнодушным голосом, — чтобы сжечь наши тела и избежать тем самым дальнейшего распространения эпидемии. Они убивают нас, так. как не должны ждать. Это кажется ужасным, что мы вынуждены отстаивать право умереть естественным путем. Поэтому-то я и выстрелила в вас. Я не должна была этого делать, но…

Хелен замолчала, не зная, что сказать еще. Кальхаун показал жестом, что прекрасно ее понимает.

В настоящее время беглецы оказывали друг другу содействие просто ради того, чтобы избежать насильственной смерти. Совершенно изнуренные, они собирались вместе с наступлением темноты, и те, кому еще доставало сил, помогали, чем могли, остальным. Днем все, способные еще передвигаться, разбредались по своим укрытиям. Если охотники из города и находили кого-нибудь из них, то другие могли благодаря этой тактике избежать участи быть пристреленными. Более сильного мотива поведения у них не было. Они всего-навсего пытались умереть с достоинством, а не как пораженные болезнью животные. Это отвечало традиции, и Кальхаун одобрял такой подход. Такие люди, видимо, в какой-то мере разбирались в науке о роли вероятности в поведении человека. Они лишь по-другому называли это — этика. Но чужеземцы, те, кто прибыл на планету, были людьми другого типа — захватчиками. Вполне вероятно, что они были пришельцами из другого мира.

— Мне это не по вкусу, — холодно произнес Кальхаун. — Минуточку.

Он подошел к Мургатройду. Тормаль сидел с несколько грустным видом. Кальхаун проверил ритм его дыхания, прослушал работу сердца. Мургатройд никак не реагировал на его действия, ограничившись своим традиционным «чи».

После этого Кальхаун решительно заявил:

— Я помогу вам добраться до места, где вы собираетесь. Мургатройд уже заболел. Я инфицировал его, организм тут же отреагировал. Мне нужно встретиться с другими членами вашей группы еще до наступления ночи.

Девушка едва сумела подняться на ноги. Даже простой разговор с Кальхауном ее сильно утомил. Тем не менее она большим усилием воли заставила себя, хотя и медленно, но двинуться по тропинке, вьющейся по склону холма. Кальхаун поднял странное оружие и задумчиво изучил его. Затем он взвел пружину, вставил в нужное место стрелу и устремился с арбалетом в руках вслед за Хелен. Мургатройд потащился сзади.

Пройдя метров четыреста, девушка зашаталась и остановилась, опершись о ствол стройного дерева. Было очевидно, что она еле-еле держалась на ногах и нуждалась в отдыхе.

— Я понесу вас на руках, — безапелляционно решил Кальхаун. — А вы будете показывать мне дорогу.

Он приподнял ее, словно ребенка, и продолжил свой путь. Хелен была легкой, как пушинка. Кальхаун так и не выбросил ее необычное оружие, хотя оно и мешало ему при ходьбе.

Мургатройд тянулся за ними. Кальхаун поднялся на небольшой холм, затем спустился в узкий овраг. Раздвинув заросли кустарника, он увидел полянку, где были сооружены убежища примерно для десяти человек. Примитивные шалаши, составленные из нескольких палок с наброшенными поверх ветками, предназначались лишь для того, чтобы как-то прикрыть тех из беглецов, кто, совсем обессилев от болезни, ожидал скорой смерти.

Но на полянке до их прихода произошло нечто ужасное. Кальхаун увидел это раньше, чем девушка. На подстилке из листьев возле одного из шалашей лежали три человека. Видимо, это были те члены группы, которые уже впали в состояние комы. Но Кальхаун заметил и нечто большее, чем просто лежавшие без движения тела. Он быстро повернулся, чтобы девушка не увидела этого, а затем, мягко опустив ее, требовательно произнес:

— Лежите спокойно. Не двигайтесь и не поворачивайтесь.

Он подошел к шалашу удостовериться в том, что обнаружил издали. В нем вскипела ярость: людям, к которым он шел, чтобы оказать им помощь, кто-то перерезал горло. Он прикрыл тела ветками и вернулся к Хелен.

— Кто-то из тех, кто вас преследует, обнаружил укрытие, — хрипло произнес он. — Люди, впавшие в кому, убиты. Я советую вам не смотреть в ту сторону. Кроме того, я думаю, что их убийца сейчас пытается выяснить местонахождение остальных членов группы.

Кальхаун с сосредоточенным видом прошелся по полянке, отыскивая на почве следы. Почти вся она была покрыта ползучими растениями, но на обочине Кальхаун обнаружил несколько четко выделявшихся вмятин, показывавших, что кто-то именно здесь уходил в лес. Он поставил рядом с ними свою ногу и перенес на нее тяжесть всего корпуса: его след оказался менее глубоким. Значит, следы принадлежали человеку более крупному, чем Кальхаун. Из этого также следовало, что их не мог оставить никто из ослабленных больных.

Точно такие же следы он обнаружил и в. другом месте, там, где человек выходил на поляну.

— Он один, — ледяным голосом прокомментировал Кальхаун. — Совершенно не позаботился о мерах предосторожности, зная, что административный персонал, находившийся на планете в момент вспышки эпидемии, не вооружен. Он также уверен в том, что они настолько слабы, что какой-либо опасности для него не представляют.

Хелен не побледнела, когда он сообщил ей о погибших, так как у нее и без того уже не было ни кровинки в лице. Она только рассеянно взглянула на Кальхауна, а затем, посуровев, вскинула глаза вверх и устремила взгляд в небо.

— Через час зайдет солнце, — возвестил Кальхаун, напряженный словно пружина. — Если эти люди, захватчики, намерены сжигать тела всех погибших от эпидемии, то он непременно возвратится сюда, чтобы сделать это с тремя загубленными им людьми. Чтобы не спугнуть остальных, он не будет разводить костер раньше чем стемнеет. Но он вернется!

Мургатройд удивленно воскликнул: «Чи!» Он растерянно рассматривал свои лапки так, как если бы они были для него чужими. Он задыхался.

Кальхаун обследовал его. Дыхание участилось, а сердце билось так же, как и у Хелен. Температура тела не только не поднялась, а, наоборот, упала. Чувствуя угрызения совести, Кальхаун обратился к тормалю:

— Мы с тобой, Мургатройд, при исполнении служебных обязанностей пережили кое-какие неприятные моменты. Но я страдаю больше, чем ты. Тебе не приходится злоупотреблять моим доверием, а я обязан злоупотреблять твоим!

Мургатройд пискнул: «Чи!» — и захныкал. Кальхаун заботливо и осторожно положил его на подстилку из листьев в одном из свободных шалашей.

— Лежи тихо, — приказал он. — Тебе нельзя сейчас уставать.

Он отошел, а Мургатройд тихо и жалобно заныл, но, явно утомленный, остался лежать на указанном ему месте.

— Давайте я перенесу вас отсюда, — сказал Кальхаун девушке, — чтобы по возвращении человек из города не заметил вас. Сам я тоже спрячусь, чтобы ваши друзья не перепутали меня с ним. Рассчитываю на вас и надеюсь, что потом вы все им объясните. Честно говоря, я намерен устроить засаду. — И, как бы разъясняя, добавил: — Не решаюсь пойти по его следам, поскольку он может вернуться сюда и другим путем.

Кальхаун поднял девушку и отнес ее в такое места), откуда она, оставаясь укрытой, могла обозревать всю поляну. Сам же он устроился неподалеку от Хелен. Он остался неудовлетворенным принятыми им вынужденными мерами. Пойти на розыски убийцы, оставив беззащитными Хелен и Мургатройда, он не мог, а тот, будучи все это время на свободе, мог набрести еще на одну жертву. Однако в любом случае в этот момент жизнь Мургатройда была важнее жизни любого человеческого существа на Мэрис III. Теперь все зависело от тормаля.

Но Кальхаун все равно был недоволен собой.

Воцарилась тишина, прерываемая лишь шумом, производимым дикими животными. Кальхаун услышал чей-то посвист. Позднее он узнал, что. его издают ползающие существа, по виду напоминавшие земных черепах. Низкий жужжащий звук исходил из глоток крохотных животных, которые хотя и не полностью, на все же чем-то походили на птиц. Нечто вроде рулад испускали животные, подобные кабанам, хотя таковыми не являлись. Это продолжалось до тех пор, пока солнце Мэрис не исчезло за ближайшими холмами. Установилась напряженная тишина — словно прелюдия к чему-то тягостному и тревожному. При заходе солнца на Мэрис III дневные существа замолкали, а ночные еще не пробуждались к активной жизни, поэтому все на какое-то время замерло, застыло.

В этой тишине и полусвете вдалеке послышались слабые и прерывистые звуки, которые перешли в приглушенный шепот. Затем из кустов вышел высокий и худой молодой человек, ведя под руку невероятно слабого старика, который едва переставлял ноги. Когда Хелен открыла было рот, чтобы позвать их, Кальхаун сделал предостерегающий жест. Те, медленно передвигаясь, вышли на поляну. Старик, несмотря на поддержку, шатался из стороны в сторону, а парень, казалось, совсем выбился из сил. Он усадил старика, а сам, задыхаясь, остался стоять.

За ними показались женщина и мужчина, помогавшие друг другу идти. В сумерках трудно было различить их бледные и осунувшиеся лица.

В проходе между кустарниками, шатаясь от слабости, показался пятый. Он носил густую черную бороду. Чувствовалось, что когда-то это был физически очень сильный мужчина, но болезнь сломила его.

Все пришедшие поприветствовали друг друга, но как-то безучастно. Они еще не заметили, что их товарищи были зверски убиты.

Худой молодой человек, собрав все силы, направился к шалашу, где лежали трупы. Захныкал Мургатройд.

В тот же миг послышался другой, на сей раз весьма сильный шум. Широко раздвинув кусты, на поляну вышел уверенный в себе человек. Он был хорошо упитан, имел отличный цвет лица. Кальхаун автоматически отметил про себя, что у него превосходное здоровье, что он несколько грузноват и принадлежит к тому типу людей, у которых бывает очень мало проблем, поскольку живут они легко и весело, только сегодняшним днем.