Надя машинально закивала, хотя из-за отсутствия хотя бы одной искорки света пес не смог бы это увидеть, даже если бы сидел возле нее. Она достала из кармана отданный ей Гором селивановский «макаров» и сняла пистолет с предохранителя. Осознала при этом, что ее руки мелко дрожат, и недовольно нахмурилась. Разумеется, тут затрясло бы любого, но сейчас она не могла себе позволить паники – от ее самообладания зависела не только ее жизнь; самое главное, от этого зависела сейчас и без того повисшая на волоске жизнь ее любимого мужа. Вспомнив о Нанасе, Надя почувствовала себя куда уверенней, словно тот одним лишь своим присутствием поддержал ее. «А может, в какой-то степени так оно и есть?» – подумалось вдруг девушке. Если люди умеют мысленно разговаривать даже с собаками, пусть и разумными, то почему бы им не научиться общаться так и между собой? Хотя бы с родными, любимыми, близкими…



Переключившись на посторонние мысли, Надя не заметила, как ее невольный страх, переживания за жизни Гора и Нанаса, вызванное всем этим возбуждение внезапно сменились на полную умиротворенность, почти безразличие к происходящему, словно она находилась сейчас вовсе не в жутком темном подземелье, а где-то далеко-далеко – в полной безопасности и покое. Девушка прислонилась спиной к влажной холодной стене и медленно сползла по ней на каменный пол, чувствуя себя невероятно счастливой.

Теперь там, где она оказалась, уже не было темноты. Света там, впрочем, не было тоже, но это совершенно не пугало Надю. Она знала сейчас только одно: именно так и должно быть, с ней происходит то, о чем лишь и стоит хотеть. Тем более, наслаждаться ее состоянием девушке не мешало уже ничто – она не только не различала сейчас света и тьмы, не только перестала слышать звуки, чувствовать тепло и холод – для нее исчезли любые ощущения вообще – те, что дают человеку его органы чувств. Потому что – и она осознала это также без доли удивления и тревоги – у нее просто не стало этих самых органов, как перестало существовать и само ее тело. Надю окружало теперь безмятежное ничто, и сама она, став никем, превратилась в его неотъемлемую часть, хотя то, чего не существует, не может конечно же делиться на части. Но и это ее сейчас совершенно не беспокоило.

Времени не стало тоже. Не стало совсем ничего, кроме всепоглощающего покоя и счастья, и если бы Надя могла сейчас рассуждать так же, как прежде, то удивилась бы очевидному противоречию: если ее больше нет, то она не должна ощущать и этого. Но рассуждать, да и вообще по-настоящему мыслить она сейчас не только не могла, но и совершенно не хотела. Сознание, разум – вот что превращает покой и порядок небытия в хаос непредсказуемости существования.

И, поскольку удивляться Надя не могла теперь тоже, не удивилась она и тому, что увидела перед собой женщину и услышала ее голос. Зато она сразу же узнала эту женщину, хотя и видела ее только на фотографиях, да и то всего лишь на двух – на свадебной и на фото из паспорта. Это была ее мама…

Сразу забылось все – и то, что вокруг ничего нет, и то, что не существует ее самой… Может, и видела Надя сейчас вовсе не глазами – разве могла она обращать внимание на такие мелочи? Перед ней была та, о невозможности встречи с которой она сожалела всю свою жизнь!..

– Как ты? – улыбнувшись, спросила мама. – Скучала по мне?

И снова абсолютно неважным было, как и чем она смогла услышать эти слова. Главное, она их слышала; слышала тот самый голос, который, казалось, узнала бы из тысяч, хоть и прозвучал он сейчас для нее впервые.

– Я… хорошо… – вновь непонятно чем и как ответила Надя. – Вернее, плохо… но… это неважно… Как ты?

– Я хорошо, – словно эхо, прозвучали мамины слова. – Теперь, когда вижу тебя, совсем хорошо.

– Но почему? – вспомнила вдруг она. – Почему ты видишь меня, а я тебя? Здесь было совсем темно…

– Даже в кромешной тьме можно найти путь к свету.

– А папа? Он ведь с тобой?..

– Папа?.. Конечно же нет. Как же он может быть со мной, если он еще там?

– Там?.. Где это – там? И где же тогда сейчас я? И ты?.. И почему мы… ты здесь?

– Мы сейчас там, где каждой из нас и полагается быть, – вновь улыбнулась мама. – Но я еще и с тобой, в тебе, потому что ты – моя часть. Разве ты не знала этого раньше?

– Я… не знала… – запнулась Надя. – Но я чувствовала что-то, я даже узнала твой голос!.. Только не могу понять, почему я тебя вижу и слышу? Я что, умерла?

– Нет, доченька, ты жива, но ты сейчас в таком месте, где все не так… не совсем так, как ты привыкла. Там даже очень далекое близко, и там не всегда работают законы и правила, кроме самых главных.

– А какое самое главное правило?

– Быть собой. Верить в себя. Не изменять себе.

– А другим? Другим изменять можно? Тому, кого любишь?.. – непонятно почему спросила вдруг Надя.

– Если любовь настоящая, тогда тот, кого любишь, – тоже часть тебя.

– А что будет, если изменишь себе?

– Перестанешь быть собой, это же очевидно.

– А когда… теряешь того, кого любишь?.. Как жить тогда? Это очень… страшно?..

– Спросишь у папы, когда увидишься с ним, – вновь озарила мамино лицо улыбка. – Хотя, если любишь по-настоящему, то и смерть – не потеря.

– Ты опять говоришь о папе так, словно он жив!..



«Он жив! Он жив! – застучали, забились в Надиной голове слова. – Гранату! Скорей!.. Что с тобой? Очнись!»

Да, у нее снова была голова… И тело… И ее вновь окружала темнота – обычная, видимая, если так можно сказать о темноте. А «голос» был теперь вовсе не мамин, да и самой мамы нигде больше не было.

«Что с тобой?! Очнись! Поднимайся!» – вновь «зазвучало» в голове девушки, и наконец-то она сообразила, что к ней обращается Сейд, который вовсю «бодал» ее большой круглой головой, пытаясь привести в чувство.

Надя поняла, что лежит на каменном полу, прижавшись лбом к холодной стене туннеля.

– Все, все, встаю! – едва ворочая пересохшим языком, ответила она псу и поднялась сперва на колени, а потом, опираясь о шероховатый камень и удивившись, что до сих пор сжимает в руке пистолет, встала на ноги. – Где Гор? Ты нашел его?

«Он здесь! Не может пока говорить, но он жив. Я отбил его, но это… оно осталось там, но возвращается сюда! Оно стало осторожней, но я его уже слышу… Приготовь гранату, я скажу, когда нужно бросить».

Надя поспешно скинула рюкзак и достала одну из трех «РГД-5». Прижала пальцами рычаг, взялась за кольцо, но выдергивать пока не стала. Тем более, что…

– А куда я ее стану бросать? Я же ничего не вижу!

«Проход рядом, коснись рукой стены и пройди немного вперед».

Девушка, переложив в левую ладонь гранату, правой дотронулась до шероховатого, влажного камня и, сделав несколько осторожных шагов, почувствовала, как рука провалилась в пустоту. Ощупав края прохода, она убедилась, что стоит ровно по его центру, и спросила:

– Ветка идет прямо? Если я брошу туда гранату, она не отскочит к нам назад?

«Не отскочит. Там есть повороты, но дальше. Только сама отойди, когда бросишь».

Надя хотела еще спросить, кому именно предназначен «гостинец», но Сейд «заговорил» снова:

«Приготовься! Теперь скоро! – Пес ненадолго «замолчал» и, когда она уже сама отчетливо услышала впереди негромкое шуршание, «выкрикнул»: – Бросай!»

Девушка отжала стопорные «усики», выдернула кольцо и, швырнув «эргэдэшку» в темноту, отпрянула назад, под защиту стены туннеля.

Взрыв, раздавшийся, казалось, совсем рядом, оглушил настолько, а вспышка света так шарахнула по отвыкшим от света глазам, что Надя на какое-то время вновь выпала из реальности. Правда, теперь она умудрилась устоять на ногах, да и никакие видения ее больше не посещали, разве что долго еще перед глазами плыли радужные пятна, а в ушах стоял звон.

Она бы, наверное, приходила в себя еще дольше, если бы не вздрогнула от истошного вопля – почти визга – Гора:

– Уберите с меня эту тварь!!! Уберите!!!

– Что?.. Где?! – бросилась на голос девушка, выставив перед собой ствол «макарова».

«Стой! – непонятно кому «сказал» Сейд. – Не шевелись! Сейчас я сниму. Это только огрызок».

Судя по всему, обращался пес все-таки к Гору, но Надя замерла тоже. Да и чем она могла помочь, если все равно ничего не видела? К ней пришло запоздалое сожаление, что она не догадалась взять в этот поход хотя бы пару фонариков, тех самых, что нашлись на складе в Видяеве, – для их работы не нужны были батарейки, которые за столько лет все равно бы не сохранились; достаточно было нажимать на специальный рычаг, раскручивающий маховик, который вырабатывал энергию по принципу динамо-машины. Но кто же мог знать, что в разгар полярного дня, когда круглые сутки не заходит солнце, они могут оказаться в кромешной темноте?

О том, что придется путешествовать в каменных лабиринтах пещер, никому и в голову прийти не могло!

Впрочем, девушка вспомнила, что какой-никакой источник света у нее все же имеется. Конечно, зажигалку она брала с собой не для того, чтобы ею светить, а лишь для разведения костра, но сейчас она вполне могла сгодиться и для освещения. В конце концов, даже если в ней и кончится бензин, еще одна должна быть у Гора, ну а у Нанаса и вовсе есть кремень с кресалом, с которыми он не расстается, так что костер развести найдется чем.

Язычок пламени вспыхнул в тот самый момент, когда Сейд вцепился зубами в метровый обрывок белесого, похожего на пожарный рукав шланга, который непонятным образом держался на груди дергающегося от ужаса старика. Раздался тошнотворный хруст, пес отскочил, не разжимая челюстей, и теперь «шланг» стал извиваться, подобно змее, пытаясь захлестнуть короткую собачью шею. Сейд наклонил голову, разжал зубы, но стоило «змее» выпасть из его пасти на каменный пол, тут же наступил на нее передними лапами и еще пару раз сжал челюсти на белесом «рукаве». Тот вдруг разделился пополам, оба полуметровых куска подергались еще несколько мгновений и замерли.

Надя тряхнула рукой, гася зажигалку – слишком уж та стала горячей, – и спросила:

– Что это за мерзость? Это она напала на Гора? Но как она смогла его утащить?

– Она была длинней раз в десять!.. – хрипло ответил старик и, постанывая, закашлялся. Потом, отдуваясь, просипел: – Так мне грудь сдавила – думал, ребра треснут.

Девушка на ощупь приблизилась к псу и рискнула еще раз ненадолго зажечь зажигалку. И ей опять показалось, что перед Сейдом лежат обрывки пожарного шланга. Однако присев и приглядевшись внимательно, она заметила тянущуюся вдоль каждого «рукава» темную полоску бахромы, которая при еще более пристальном рассмотрении оказалась множеством коротеньких, заканчивающихся острыми черными коготками ножек. Больше ничего Надя разглядеть не успела – зажигалка вновь накалилась, обжигая пальцы, – но зато природу этого мерзкого создания, кажется, понял знакомый с ним несколько дольше и «ближе» Сейд.

«Каждый такой «червяк» может жить и охотиться сам по себе, – ответил пес на не высказанный вслух вопрос девушки. – Живности в пещерах и туннелях, думаю, не так много, крупному существу прокормиться трудно, да и ловить тех же мышей проще, когда ты сам небольшой и шустрый. Но если встречается дичь покрупнее, тогда эти «червяки» объединяются и становятся большой «змеей». У «червяков» слишком мелкие зубы, чтобы загрызть кого-то большого, а «змея» может обвить его и задушить».

– Она и раздавить может, не только задушить!.. – прохрипел Гор и снова закашлялся.

– Но как они объединяются? – удивилась Надя. – Каждый хватает другого зубами за хвост, что ли?

«Наоборот. Каждый сует другому голову в задний проход. Голова у них чуть более выпуклая, чем все тело, и мышцы заднего прохода сжимаются вокруг нее. Получается очень крепко».

– Получается очень мерзко!.. – насилу преодолев рвотный позыв, с трудом выговорила Надя.

– Голову в задницу? Оригинально! – со злорадным смешком произнес Гор и вновь зашелся надсадным кашлем.

Глава 12

Удивительное открытие

Надя не знала, стоит ли рассказывать Гору и Сейду о своем разговоре с мамой. Поначалу эта «встреча» казалась ей очень реальной, но чем дальше она думала, тем сильнее начинала в этом сомневаться. Ну в самом деле, не побывала же она на том свете, или где там… в «царстве мертвых», в «Нижнем мире»?.. С чего бы вдруг? Да и то, что оттуда сюда можно запросто приходить, – тоже маловероятно. Тем более, во все эти загробные миры Надя не верила – мичман Никошин был убежденным атеистом и воспитывал ее соответственно. Правда, после того, что она успела повидать за последние месяцы вне военно-морской базы, кое-что в ее мировоззрении поменялось, но, в конце-то концов, не настолько же!

Вспомнив мичмана Никошина, девушка задумалась: а как бы сам батя объяснил то, что произошло только что с ней? И, взглянув на ситуацию его глазами, Надя пришла к выводу, что, как ни стыдно в этом признаваться, она всего-навсего хлопнулась в обморок от нервного и физического переутомления. А все увиденное и услышанное – обыкновенная галлюцинация, или, говоря по-простому, бред. «Быть собой, верить в себя, не изменять себе» – правила, конечно, хорошие и даже красивые, но до них она вполне могла додуматься и сама; наверняка они и без всяких «загробных пришельцев» давно отложились в ее подсознании. А то, что место это необычное, она тоже уже поняла безо всяких подсказок. Вот только насчет того, что здесь «даже очень далекое близко», она все-таки сильно сомневалась. Ну так бред – на то он и бред. Впрочем, и наяву порой начинаешь верить в придуманное самой же.

Надя вспомнила, как в детстве, лет в шесть-семь, она очень мечтала, чтобы у нее были друзья. Особенно, когда батя был занят и ей не с кем было играть. И тогда она выдумала себе подругу. Такую же девочку, как она сама. Звали ее Таня Тюрина. И эта девочка стала для Нади почти реальным человеком. Они разговаривали, играли, порой даже ссорились… Играли преимущественно в карты, в «Пьяницу». И почему-то так получалось, что чаще выигрывала Таня. Однажды, оставшись «пьяницей» восемь раз кряду, Надя так обиделась на подругу, что не разговаривала с ней несколько дней! И обида эта была вполне настоящей, словно реальной была и сама Таня Тюрина, несмотря на то, что Надя прекрасно понимала истинное положение вещей.

Вспомнив эту давнюю историю, девушка задумалась. Таня предстала перед ее глазами, будто они и впрямь когда-то играли вместе. Подумалось даже: «Интересно, а какой она стала теперь? Смогли бы мы с ней опять подружиться?» Тут Надя опомнилась и тряхнула головой, отгоняя наваждение. Вот, что и требовалось доказать!



Короче говоря, рассказывать о своем «приключении» друзьям она передумала. Вместо этого спросила:

– Ну так что, двинули дальше? Алексей, вы как, идти сможете?

– Смогу… – кашлянул старик. – Если не очень долго.

– Я думаю, сильно долго и не стоит. Нужно только решить, мы по основному туннелю пойдем или в какое-нибудь ответвление свернем?

– Что-то мне больше в ответвления не хочется… – пробубнил Гор.

– Да может, и верно, – подумав, сказала девушка. – В конце концов, если нас станут упорно искать, то найдут и там. А отбиваться – какая разница, где?.. И потом, если по логике, прямая дорога всегда короче…

Сказала и закусила губу. Какая дорога? Куда?.. То, что они залезли в эту нору, еще не значит, что они приблизились к цели. Глупо думать, что туннель пронизывает горную систему Ловозерских тундр насквозь. Так что, как ни крути, все равно придется оставлять здесь Нанаса со стариком, а им с Сейдом выбираться назад и идти через верх к сыйту. Риск нарваться на бандитов очень велик, но иного выхода – во всех смыслах – все равно нет. И все же, все же… Как же она сможет оставить тут Нанаса с такой ненадежной защитой? Гор и без того не блистал силой, а после встречи с «головозадой кишкой» и вовсе едва держится на ногах. Впрочем, если бандиты нагрянут после того, как она и Сейд уйдут, то старику все равно не отбиться – будь он хоть трижды здоров. Надя, безусловно, понимала, что не отбиться им и вдвоем, не считая собаки, но все же предпочла бы оказаться в последние минуты рядом с Нанасом…

«Э-э!.. – одернула себя девушка. – А ну перестань дурковать! Нечего тут панихиду разводить! Ишь, последние минуты!.. А ну – ноги в руки, шагом марш!»

Тут ей вспомнились мамины слова из недавнего видения: «Даже в кромешной тьме можно найти путь к свету». И Наде вдруг сделалось так хорошо и спокойно, словно она уже нашла этот путь.

– Спасибо, мама, – беззвучно, одними губами прошептала она, а потом скомандовала почти бодрым голосом: – Беремся за носилки, Алексей! Раз, два – взяли! А теперь вперед и… можно без песен.

* * *

Шли они, как показалось Наде, целую вечность, а ведь продвинулись вперед, по самым оптимистичным прикидкам, едва ли на полкилометра. Но, если учесть дикую усталость вкупе с неважным, мягко говоря, самочувствием Гора, и это был подвиг.

Наконец старик не выдержал.

– Все… – выдохнул он. – Я больше не могу…

Надя почувствовала, что задний конец носилок стал опускаться, и поспешила присесть, чтобы Нанас не съехал на землю. Но выпускать из рук жерди не стала, попросила Гора:

– Алексей, давайте только поставим носилки к стене, а то сами же еще и наступим на Нанаса.

Старик с тяжелым вздохом снова поднял свой край носилок. То же сделала и Надя. Затем они осторожно шагнули в сторону. Сделали еще шажок, еще… Стены все не было, и задний край носилок опять стал опускаться, поэтому Надя, пожалев Гора, решила опустить свою ношу на пол.

– Надо же, – выпрямившись, сказала она. – Проход расширился.

Сказала – и только теперь заметила, что слова ее прозвучали необычно гулко, с подобием эха, словно она находилась в большом зале с высокими потолками. Или в пещере…

– Сейд! – позвала девушка. – Где мы? Это пещера? Грот?.. Отсюда есть еще выходы?

«Да, – ответил пес. – Пещера. И в ней светлей, чем было раньше, видишь?»

Надя поморгала, но никакого света, как ни старалась, не увидела. Потом догадалась поднести к лицу руку и действительно сумела разглядеть перед носом нечто более светлое, чем все остальное вокруг.

– Так это что получается – где-то недалеко выход? Но этого не может быть, мы не могли пересечь горный массив. И подъема не было, чтобы выйти куда-то наверх…

– Может, просто глубокая трещина сверху, – произнес с одышкой Гор. – Или в какую-нибудь расщелину выход.

– Ты, Сейдушка, сходи, пожалуйста, выясни, откуда все-таки идет свет, – обратилась к псу девушка. – Я понимаю, что ты тоже устал, но лучше быть в курсе, мало ли что… А вернешься – поедим и будем думать, что делать дальше.

«Я не устал, – фыркнул Сейд. – Сейчас я все узнаю».

Пес убежал, а Надя, опустившись на колени перед носилками, убедилась, что сердце Нанаса бьется, достала флягу и стала пытаться напоить мужа. Вода, судя по звуку, проливалась мимо, ни одного глотка раненый так и не сделал.

– Ты только не умирай, родненький!.. – припала к груди любимого девушка, чувствуя, как становится мокрым от слез лицо. – Только не умирай, пожалуйста! Как я без тебя?.. Потерпи еще немного…

– Ты это… того… – забормотал поблизости Гор. – Не убивайся зазря. Живой ведь он, и еще поживет… Давай лучше и впрямь его к стенке придвинем, я ее нащупал, вот она, рядом.

Но перенести Нанаса они не успели – неожиданно быстро вернулся Сейд.

«Тут рядом другая пещера, там света еще больше. Лучше перейти туда».

– Алексей, вы сможете? – спросила Надя.

– Смогу… Недалеко если.

«Недалеко», – «сказал» Сейд.



Соседняя пещера и впрямь оказалась освещенной настолько, что можно было видеть не только поднесенную к глазам руку, но и друг друга. Правда, дальний ее конец по-прежнему тонул в темноте, зато в другом отчетливо светлело отверстие выхода.

– Ты смотрел, куда он ведет? – кивнула в сторону прохода Надя.

«Еще нет, я сразу вернулся к вам», – ответил пес.

Девушка нахмурилась. Что, если там их поджидает опасность? И, возможно, еще большая, чем оставшиеся где-то позади бандиты. Но Сейд уже и сам, не дожидаясь ее просьбы, споро потрусил к отверстию.

На этот раз он вернулся еще раньше. Вбежав в пещеру, сразу сел и затряс головой, словно в уши ему попала вода.

– Что с тобой? – удивилась странному поведению пса Надя.

Тот ответил не сразу. Но то, что он «сказал», показалось девушке настолько невероятным, что она попросила пса повторить.

«Там Сейдозеро, – снова «произнес» Сейд. – И сыйт отсюда совсем близко».

– Но этого не может быть! – воскликнула девушка. – Просто никак не может! Ты ошибся. Наверное, мы не заметили, как туннель повернул, и вышли к тому озеру, по которому сюда приплыли, – к Ловозеру!

«Нет, – снова затряс головой пес. – Я знаю, что этого не может быть, но я не ошибся. Я хорошо помню эти места. Это Сейдозеро. Саамский сыйт здесь рядом».

Надю перестали держать ноги; она медленно опустилась на каменный пол. В голове у нее творился настоящий кавардак. Что же это такое? Как получилось, что, пройдя совсем немного, вряд ли больше километра, ну пусть двух, они на деле покрыли расстояние в десять раз больше?!.. Не верить Сейду было глупо, он и впрямь прекрасно знал здешние места, но и не верить карте было не менее глупо. А Надя хорошо помнила, что горный кряж Ловозерских тундр простирался с севера на юг более чем на двадцать километров! Сейдозеро вдавалось в него почти посередине, немного ближе к южной стороне. Все равно от того места, где они зашли в пещеру, до него было никак не меньше десяти километров. И никоим образом они этот путь пройти не могли!..

И тут в голове у нее, словно наяву, прозвучали слова мамы из последнего видения: «Там даже очень далекое близко, и там не всегда работают законы и правила…» А ведь и Гор недавно говорил нечто подобное о здешних пещерах… Что-то вроде того, что пройдешь, бывает, немного, а попадаешь за десятки километров от входа.

Надя резко обернулась к старику. Но спрашивать у того ничего не пришлось, он и так уже все понял. Развел руками, закивал:

– Вот то-то и оно! А ты – Стругацкие!..

Сказать девушке было нечего – любые слова казались ей сейчас глупостью, потому что объяснить случившееся она все равно не могла – этому попросту не было разумного объяснения. Чудеса, колдовство, неизвестные, не открытые пока научные законы – какая, собственно, разница, что именно привело к тому, что цель, жизненно необходимая, но чрезвычайно труднодостижимая, оказалась вдруг совсем рядом – в нескольких сотнях метров? Обо всем этом можно будет подумать потом, когда поправится Нанас, а сейчас, коль уж судьба преподнесла такой щедрый подарок, им стоило немедленно воспользоваться, не теряя напрасно драгоценного времени. Единственное, на что Надя все же решила потратить десяток-другой минут, – это обед, пусть и без горячего – по-быстрому, всухомятку. Потому что она знала – сейчас ей будет нужно много сил, как физических, так и, в первую очередь, духовных, нервных, моральных – или как еще можно назвать то, что должно ей будет помочь в разговоре с нойдом Силаданом и его приближенными… Она во что бы то ни стало должна уговорить их начать лечение Нанаса! Если потребуется, то и с помощью угроз. Автомат девушка решила не брать, подумав, что вид оружия может сразу настроить против нее людей, а вот пистолет обязательно будет с ней. В любом случае, даже если дело примет критический оборот, просто так она недругам не дастся.

Покончив с «перекусом», Надя кивнула дожевывающему кусок мяса Сейду:

– Ну что, готов? Проводишь меня до сыйта, а сам где-нибудь спрячешься, подождешь моего возвращения. Думаю, самому тебе в сыйт лучше не соваться, ни к чему лишний раз злить Силадана. Да и кто его знает, не захочет ли он завершить то, что не удалось сделать зимой?

«Я готов», – ответил пес и затрусил уже было к выходу из пещеры, но тут встрепенулся Гор:

– Погодите-ка! Вот теперь-то, думаю, в самый раз будет завалить тоннель. А то, пока вы ходите, до нас бандиты доберутся, раз тут так близко оказалось.

– Вы предлагаете подорвать проход гранатами? – нахмурилась Надя. – А вдруг силы взрыва не хватит? Гранат всего две, и заряд в «эргэдэшках» не особо мощный.

– Попробовать все равно стоит. Если завалить тоннель, то мы с Нанасом, считай, будем в полной безопасности… По крайней мере, от бандитов. В обход они когда еще сюда дойдут, если вообще идти надумают, – они же не знают про сыйт и что мы к нему собрались. Увидят завал – да и вернутся восвояси.

– Ну хорошо, – немного подумав, ответила девушка. – Тут вы, конечно, правы. Я попробую.

– Вместе попробуем.

– Но вы же не смо… Вы плохо себя чувствуете!

– Нормально я себя чувствую. Грудь уже почти не болит – так, ребра только еще ноют маленько. Но хоть дышать стало можно, кашель отпустил.

Кашлять Гор действительно перестал. Однако Надя все еще сомневалась в силах старика.

– Ну, даже не знаю… Если вы действительно нормально себя чувствуете, а не хорохоритесь, то я бы, конечно, была только рада, если бы вы пошли со мной, мне ваш совет может понадобиться.

Старый варвар, хоть и был очень уставшим, но от таких лестных слов тут же приободрился и, кряхтя, поднялся на ноги.



Надя решила не возвращаться далеко – там было темно, и определить, где лучше всего взорвать гранаты, оказалось бы затруднительно. Поэтому девушка и старик дошли лишь до прохода, который соединял две последние пещеры. Здесь хоть и стоял густой полумрак, но все-таки хотя бы что-то можно было разглядеть.

– Ищи углубления в камне, – сказал Наде Гор. – Лучше – широкую трещину, чтобы можно было туда уложить гранаты. Если мы просто кинем их в проход – толку, скорее всего, будет мало. Да и так-то… Эх, сюда бы динамиту!..

Но никакого динамита у них конечно же не было. Никому и в голову не могло прийти при подготовке к этому походу, что им придется чего-то взрывать. Так что оставалось надеяться лишь на удачу, а если уж называть вещи своими именами – то попросту на чудо. Однако попытаться все-таки стоило. В случае успеха одной, немалой, причем, проблемой стало бы меньше.

Правда, – и Надя это хорошо понимала, – таким образом они и себя лишали пути для отступления. Но в случае неудачных переговоров с Силаданом, даже если их всех не уничтожат тотчас же, отступать все равно не имело смысла – ведь тогда Нанас будет обречен, а жизни без любимого мужа Надя себе не представляла. Гору отступать тоже было некуда – старику просто не дойти до любого из ближайших людских поселений. Ну а Сейд, если ему удастся убежать, легко перевалит Ловозерские тундры и поверху, или обойдет их вдоль озера.

Поэтому девушка отбросила последние остатки сомнений и, напрягая зрение, стала разглядывать стены прохода в поисках подходящей трещины, помогая себе в этом руками.

– Ищи повыше, – подсказал Гор, – чтобы было больше шансов, что обвалится потолок.

Трещин в камне было много, но все они не превышали по толщине палец. Надя уже начала отчаиваться и, вспомнив вдруг недавнюю «встречу» с мамой, зашептала:

– Мама! Мамочка, помоги нам, пожалуйста! Я очень тебя прошу…

Неизвестно, была ли где-то там услышана ее «молитва», или удача в очередной раз решила повернуться к ним лицом, но едва девушка произнесла эти слова, старый варвар воскликнул вдруг:

– Есть! Есть трещина! Кулак в одном месте входит, должна и граната пройти.

– Только одна? – метнулась к старику Надя.

– Думаю, одна. Смотри сама…

Но «смотреть» в густом полумраке было проблематично – щель почти сливалась с темным камнем. Тогда девушка повела рукой по змеящейся снизу вверх трещине, и в том месте, где стена уже заканчивалась, перед тем как плавно перейти в потолок, ее пальцы нащупали расширение. Дальше расщелина опять сужалась и поверху бежала опять узкой, шириной с палец, змейкой. Однако Надя не поленилась и провела по ней до противоположной стены, в надежде, что там она вновь может расшириться. И такое расширение нашлось – правда, почти у самой земли. Но все-таки это была та же самая трещина, и девушка подумала, что, возможно, второй взрыв тоже не станет совсем уж бесполезным.

Надя поделилась своим открытием и соображениями с Гором, и старик ее поддержал. А потом шлепнул себя по лбу:

– Эх!.. А как мы их подорвем, эти гранаты?!.. Дернуть кольцо и бежать – так не успеем за четыре секунды, пусть даже за пять…

– Я бечевку взяла, – сказала Надя, вынимая из кармана моток.

– Откуда у тебя бечевка? – удивился Гор.

– Я на всякий случай ее в рюкзак положила – мало ли что-то связать-привязать придется. А сейчас специально достала, как раз чтобы к кольцам у гранат привязать.

– Ишь! Головастая!.. – поскреб лысину старый варвар. – А мои-то мозги ссохлись уже, медленней соображают.

Обе «эргэдэшки», к радости старика и девушки, вошли в трещину. Причем, одна вообще идеально – что называется, «внатяг». Вторая же болталась в расщелине, и ее пришлось расклинить мелкими камнями, чтобы она не вывалилась, когда бечевка потянет за кольцо.

– Веревку ты привязывай, – сказал Гор, – у тебя пальчики молодые. А то я своими крюками пока привязываю, так и кольцо раньше времени выдерну. И когда привяжешь – усики не забудь отогнуть, а то не выдернуть будет. Но осторожней только, а то…

Видимо, от волнения в старике активировалась повышенная говорливость. Однако Надя лишь улыбалась – ей это ничуть не мешало. Наоборот, стало как-то спокойней – она не одна, рядом есть человек, который переживает за нее, для которого они с Нанасом – почти родные люди. Да что там «почти» – родные и есть! Ведь столько уже пережито вместе – и в горе, и в радости; к тому же, кроме них у бывшего варвара не осталось ни одного близкого человека на свете.

– Все, – закончила Надя с гранатами. – Отходим.

Девушка стала медленно пятиться, осторожно пропуская между пальцами две нити бечевки. Еще когда она распускала моток, чтобы привязать его концы к гранатам, девушка подозревала, что его длины не хватит до пещеры. Вернее, полной длины бечевки хватило бы точно, но тогда пришлось бы привязать кольца «эргэдэшек» последовательно, а это показалось Наде не особо надежным, и она решила привязать каждое отдельно. Поэтому длина сократилась ровно вдвое, и ее, как и опасалась Надя, до пещеры не хватило. Всего каких-то пяти-шести метров, но не хватило!

И когда девушка, не доходя до спасительного укрытия, остановилась, Гор сразу же понял в чем дело.

– Давай сюда, – подошел он к ней, протягивая руку.

– Что давать?

– Веревки давай. А сама отправляйся в пещеру и уйди подальше за стену.

– А вы?

– А что я? Дерну, да тоже к тебе побегу.

– Вы не добежите, – нахмурилась Надя. – Вам за пять секунд не успеть, а за четыре – тем более. А я успею. Так что в пещеру отправляйтесь вы и ждите меня там.

– А вдруг замешкаешься, запнешься, еще чего?.. У тебя муж, вон, раненый, а у меня никого нет. И помру, так никто не заплачет.

– Как вам не стыдно? Как это «никого нет»? А мы?..

– Ну-у… – смущенно протянул старик.

– Вот вам и «ну». И вообще, погибать имеет какой-то смысл, когда иного выхода нет, когда от этого чьи-то жизни зависят. А по-глупому гибнуть – это… – Надя не смогла найти нужных слов и закончила резко, почти грубо: – Так что бросьте дурковать и – марш в пещеру!

Гор больше спорить не стал и молча удалился.

– Готовы? – выждав, пока стихнут его шаги, крикнула девушка.

– Готов, – отозвался Гор. – Ты только сразу беги, как дернешь!

– Нет, я сперва в носу поковыряю, – неслышно буркнула Надя, а потом, глубоко вздохнув, стала вполоборота к пещере и, приготовившись что есть сил рвануть с места, потянула за концы бечевки. Одна, и почти тут же вторая, натянулись, Надя дернула посильней – и обе нити тут же ослабли. Порваться они не могли, а значит – кольца выдернулись из запалов.

Девушка, словно выпущенная из лука стрела, полетела к спасительному входу в пещеру, благо что он выделялся перед ней пятном тусклого света. Ворвавшись в него, она тут же прыгнула в сторону, упала и покатилась к стене, ощутив всем телом, как дважды слегка дрогнул каменный пол, и вместе с этим услышав два почти одновременных громких хлопка, а сразу вслед за ними – грохот обвала.

Глава 13

Нежданная встреча

Проход завалило капитально, снизу доверху. Непонятно было, как далеко тянется завал, но в любом случае на его устранение требовалось время и немалые силы. Станут ли бандиты пытаться их прилагать, с учетом того, что завалить может и их самих, – еще вопрос. К тому же, в темноте им трудно будет определить, давно ли образовался этот завал, – ведь если давно, то смысла его разбирать нету вовсе.

Как бы то ни было, ждать нападения бандитов в ближайшее время не стоило, и это весьма успокаивало Надю. Наказав Гору следить за состоянием Нанаса (в чем было мало смысла, ведь оказать помощь старик все равно бы не смог) и давать ему пить, Надя сунула за брючный пояс пистолет, застегнула бушлат, поправила бандану и кивнула Сейду:

– Пошли!

– Ну, с богом! – напутствовал их бывший варвар.

«Бога нет», – хотела ответить девушка, но почему-то передумала, лишь шумно, будто собираясь нырнуть, вдохнула и уверенно зашагала к выходу.

* * *

Хоть небо вновь было затянуто облаками, дневной свет так больно хлестнул по глазам, что Надя зажмурилась. А когда открыла их снова, готова была зажмуриться вновь, но уже не от боли, а от раскинувшейся перед ней красоты. Лежавшая внизу вытянутая акватория озера казалась наполненной темным жемчугом каменной чашей, выстланной понизу изумрудным бархатом. Стенки чаши образовывали скалистые отроги гор, а зелень выстилающей ее ткани представлял собой лес. К такой первозданной, поистине божественной чистоте даже боязно было касаться, не то чтобы ходить, а уж тем более жить в ней.

Но, тем не менее, там определенно жили – это девушка разглядела почти сразу. Возле кромки леса, у самого озера, вдоль его края тянулась россыпь невысоких построек в форме четырехгранных пирамид, однако Надя разглядела и несколько тоже квадратных и не особо высоких, но похожих на деревянные срубы построек. Над некоторыми из этих жилищ вился к небу дымок – они явно были обитаемы.

Девушка почувствовала некоторое облегчение – саамский сыйт она нашла, теперь осталось лишь прийти туда и встретиться с нойдом Силаданом. И быть при этом паинькой, умницей-разумницей, ни в чем не перечить старшим (а лучше – вообще никому), а лишь просить-умолять, чтобы Нанасу оказали помощь.

Тут Наде пришла в голову оригинальная мысль: а что, если вообще не говорить, что ее раненый муж – это их бывший соплеменник? Ну вот – муж и муж, попал в беду, а тут как раз селение подвернулось, вот она и обратилась за помощью…

Поначалу эта мысль ей даже понравилась – ведь в самом деле, она могла ничего и не знать про взаимоотношения супруга с его сородичами в прошлом. И вообще могла не подозревать, что это как раз и есть его «родная деревня», ведь сам-то он без сознания и ничего ей по этому поводу сказать не мог. А уж когда Силадан придет с ней к раненому, тогда уже можно будет и разыграть удивление, но тогда и нойду будет, наверное, трудней отказаться, коли уж вызвался помочь.

Но, подумав еще немного, Надя все-таки решила играть в открытую. Во-первых, врать всегда хуже, чем говорить правду, да и трудней к тому же – надо всегда контролировать свои слова, да и держаться при этом соответственно. А из нее актриса никудышная, зато Силадан – далеко не дурак, к тому же колдун – какой-никакой психолог, и раскусит ее притворство сразу же. Да и, скажите на милость, откуда они вообще здесь взялись, если до ближайшего жилья почти сотня километров? В поход пошли? Свадебное путешествие в стиле «экстрим» решили устроить? Три раза «ха». Нет уж, раз пришли именно к сыйту – значит, знали, куда надо идти. А о сыйте, кроме тех, кто там непосредственно жил, знал только Нанас. Опять же, даже если вдруг случится чудо и Силадан поверит в ее сказку (сюжет которой она, кстати, даже приблизительно не может придумать – не о свадебном же путешествии и впрямь говорить?), то где гарантии, что, узнав Нанаса, он еще более не озлобится (тут-то он уж точно никаких сказок слушать не станет) и не только откажет в помощи, но и прикажет их тут же прикончить? Допустим даже, что они с Гором сумеют перестрелять всех «врагов» (вероятность этого весьма велика, автомат – это все-таки не луки да копья), но и тогда они своей цели не достигнут, ведь вылечить Нанаса будет некому.

Поэтому Надя твердо решила говорить только правду. Ну, почти правду. О том, что Нанаса ранил один из своих, можно и не уточнять, пусть это будет кто-то из бандитов. Почему-то девушке показалось неприятным, если Силадан узнает, как все было на самом деле. Ведь тогда придется говорить, и почему Селиванов это сделал, а уж этого она не хотела совсем. А если не сказать, тогда можно подумать, будто Нанас виноват во всем сам, что никак не укрепит в глазах соплеменников его и без того «подмоченную» репутацию. Нет, говорить о Селиванове не надо. Пусть это и впрямь будут бандиты. Тем более, если уж начистоту, кто он и есть, если не бандит, пусть даже и из другой шайки?

Все окончательно решив и взвесив, Надя начала спускаться к лесу. Склон был довольно крутым и каменистым, приходилось все время смотреть под ноги. Поэтому «встречающих» первой заметила не она, а Сейд.

«Там люди, – «сказал», остановившись в двух шагах впереди нее, пес. – Мне кажется, с оружием. Не могу разглядеть, далеко».

Девушка вспомнила, что где-то читала или слышала, будто зрение у собак, в отличие от обоняния, не особо сильное. Но теперь и сама она разглядела внизу, метрах в двухстах от них, возле кромки леса, двух человек в набедренных повязках, с копьями в руках. У одного из них был еще и лук, а за спиной виднелся колчан со стрелами.

– Быстро прячься! – вполголоса сказала Надя Сейду, и когда пес юркнул за ближайший камень, добавила: – Не нужно, чтобы тебя видели. Если все будет нормально, просто скрытно следуй за нами. Покажешься лишь в том случае, если мне будет угрожать реальная опасность. Но зря не рискуй тоже. Если увидишь, что спасти меня нереально, тогда не геройствуй. И в этом случае надежда на спасение Нанаса останется лишь в твоих руках… в смысле – лапах… то есть… ну, ты понял.

«Не совсем. Чем же я ему помогу? Даже если бы у меня вместо лап выросли руки, я бы все равно не смог его вылечить».

– В этом случае тебе придется идти к Силадану одному. И просить его о помощи.

«Глупо. Силадан сдерет с меня шкуру и сошьет себе шапку. Или пимы».

– Я тебя не заставляю к нему идти. Если боишься – возвращайся домой хоть сейчас.

Пес зарычал так сердито, даже, скорее, злобно, что Наде стало не по себе. Не то чтобы она испугалась – подумать о том, что Сейд может напасть на нее, было полным абсурдом, – но она почувствовала себя весьма неуютно. Даже невольно поежилась. И буркнула:

– Ладно, не дуркуй!.. Нечего тогда было про шапку…

Она вдруг рассердилась непонятно на кого и за что и, быстро зашагав вниз по склону, вскинула руки и закричала:

– Эй! Э-ге-гей!!! Я здесь! Подождите меня!



Ее подождали. У Нади даже мелькнуло подозрение, что ждали с самого начала, едва они с Сейдом выбрались из пещеры. Это было бы не очень хорошо – тогда и то, где скрываются остальные, уже не являлось секретом, и собаку охотники – или кто они там? – успели увидеть. Но поворачивать назад было все равно поздно.

Подходя к мужчинам, девушка «нацепила» на лицо самое благодушное, на ее взгляд, выражение, улыбаясь так широко, что даже свело скулы. Охотники тоже оскалились в ответ. Именно так, поскольку назвать улыбками то, что отразилось на темных, бородатых лицах, было весьма сложно.

– Найнен![44] – облизнувшись, сказал один из них. – Хювин![45]

– Икси!..[46] – покачал головой второй. – Хуоно[47]…

Надино благодушие стало куда-то пропадать, и улыбалась она уже, скорее, по инерции. Очень уж подозрительным показался ей вид этих мужчин: большие, бородатые, с грязными звериными шкурами на бедрах… Они больше походили на варваров, напавших зимой на Полярные Зори, нежели на описываемых Нанасом саамов. Да и говорили они на каком-то странном, чем-то ей смутно знакомом языке… Конечно же саамского она тоже не знала, однако Нанас рассказывал, что в сыйте на нем никто и не говорил, поскольку язык предков помнили лишь несколько стариков. А эти вот «найнен», «икси» она где-то уже определенно слышала… Не от тех ли самых варваров?.. Но откуда здесь варвары? Да ну, чушь!

И девушка вновь растянула улыбку как можно шире.

– Здравствуйте! Вы из сыйта? Мне нужен Силадан. Отведите меня к нему, пожалуйста.

Мужчины переглянулись и стали о чем-то оживленно спорить. Среди чужих, совершенно незнакомых ей слов, Надя разобрала и несколько русских: «вождь», «похвалит», «давай сначала сами».

Услышав последнюю фразу, девушка, нащупав сквозь ткань бушлата рукоятку «макарова», вмешалась в разговор:

– Э нет! «Сначала сами» не пойдет. Я расскажу вождю. Он рассердится. Сделает вам «на-на»!

– На-на?.. – прервав спор, снова переглянулись охотники.

– На-на, – кивнула Надя. И, будто наказывая ребенка, похлопала себя для наглядности по заднему месту: – А-та-та!

– Хуоно… – нахмурились мужчины.

– Я бы еще круче сказала, – согласилась с ними девушка, поняв по интонации примерный смысл слова.

– Сначала сами, потом таппаа[48], – шепнул один из охотников другому, однако Надя услышала, причем вспомнила, что означает эта «таппаа». Слово было явно из лексикона варваров!

Непонятность ситуации совершенно сбила ее с толку, а нехорошие замыслы мужчин и вовсе вывели из себя. Страха она совершенно не испытывала – выхватить пистолет было недолго, да и Сейд наверняка держал ситуацию под контролем. Однако после такого «первого знакомства» можно было сразу поворачивать назад: вряд ли после этого Силадан станет ее слушать – тут уж точно, того гляди, она сама «нанашки» получит…

И Надя, притопнув и тряся кулаками, заорала:

– А ну – молчать!!! Я вам сейчас покажу такую «таппаа»!.. Вы потом вовсе не захотите «сначала сами»! Нечем будет!.. А ну, быстро ведите меня к вождю! Я – дочь небесного духа и живо сейчас тут все раскатаю по камешку!

Неизвестно, что произвело на мужчин большее впечатление – угрозы девушки, которые они вряд ли поняли дословно, или сам тон, которым они были высказаны, но только бородатые охотники, в очередной раз переглянувшись, замотали головами:

– Эн![49] Нет раскатаю!.. Иди! Мы отвести к вождь!

– Вот то-то же, – успокоилась Надя. – А то ишь!..



Мужчины шли, постоянно с опаской оглядываясь. Надя мысленно ухмылялась: надо же, порой и обычное слово может оказаться не хуже оружия. Даже не само слово, а то, как оно сказано. Стала бы она мямлить, просить, умолять – что бы получила? Ненужный конфликт. Сорванный контакт. Или – очень ей понравившееся найденное как-то в энциклопедии слово – фиаско. А так все еще вполне может получиться по задуманному. Вот только не нравились ей эти косматые грязные бородачи, ох не нравились!..

Девушка вспомнила, что и Нанас при первой их встрече был не намного чище, и пованивало от него ничуть не ароматнее, но все-таки он выглядел… пристойней, что ли… Эти же «дети лесов» и впрямь казались настоящими дикарями, хоть и не любила она это недостойное человека слово.

За подобными мыслями Надя почти не замечала, что находится вокруг нее. Между тем, шли они по весьма очаровательной местности – едва заметная тропинка спускалась среди высоких стройных елей по густым зарослям папоротника. Разлапистые колючие деревья создавали таинственный полумрак, папоротники дополняли собой ауру тайны, и можно было представить, что реальность осталась где-то там, далеко позади, а сейчас они очутились в некоем сказочном мире. Правда, данная сказка выглядела слегка жутковатой и отнюдь не обещала счастливого конца вроде «жили они долго и счастливо и умерли в один день». Впрочем, насчет последнего вероятность не казалась слишком уж ничтожной.

– Мы к Силадану идем? – не выдержала затянувшегося молчания Надя. Она помнила, что как такового вождя в сыйте не было, Нанас говорил лишь о нойде и старейшинах. Охотники же в своих разговорах упоминали именно «вождя».

– Силадан нет, – буркнул, не оборачиваясь, один из мужчин.

– Как это нет? – испугалась Надя. – Умер, что ли?

– Нет умер. Уйти.

– Куда?..

Но этот и последующие ее вопросы о судьбе старого нойда охотники оставили без ответа. Возможно, это была какая-то запретная тема, ведь Силадан мог пригрозить за разглашение какой-нибудь весьма неприятной карой.

– Ну, ладно, – сдалась Надя, решив разобраться с этими вопросами на месте. – А вождь-то ваш кто? Как его имя?

– Коска! – с явным уважением отозвался кто-то из мужчин. – Парса Коска.

– Велики Парса Коска! – тут же уточнил второй.

– Ну да, разумеется великий, – проворчала себе под нос девушка. – Каким же ему еще быть!.. Вот только умеет ли этот великий лечить?

А лес уже посветлел, ели закончились, их сменили белые березки, от чего на душе у Нади тоже стало чуточку светлей. В конце концов, решила она, даже если этот Парса Коска ничего не смыслит во врачевании, то он вполне может знать, куда уперся этот непоседливый Силадан. Самое главное, что нойд жив. Если, конечно, верить словам этих двоих дика… людей.

* * *

Селение показалось Наде совсем малолюдным. А ведь Нанас, как ей помнилось, говорил, что в сыйте живет порядка трех сотен человек. Впрочем, в летнюю пору, когда круглые сутки светит солнце и когда в эти края приходит недолгое тепло, саамы наверняка стремятся этим воспользоваться, чтобы запастись на долгую зиму едой и топливом. Или они рубят дрова по мере надобности – лес-то все равно рядом? Этого Надя не знала. А вот то, что охотиться и ловить рыбу летом сподручней, казалось ей очевидным. Вот, небось, и подалось большинство взрослого населения в охотники да рыболовы. Да! Еще ведь есть олени!.. Девушка завертела головой, но ни одного оленя не увидела. И тут же вспомнила рассказы мужа о том, что летом олени пасутся на пастбищах – там, где много ягеля. Ну вот, подумала она, а пастухи ведь для этого тоже нужны!

Впрочем, совсем пустым сыйт тоже не был. То там, то сям от вежи[50] к веже проходили поодиночке или парами женщины, пробегали ребятишки, тараща на нее блестящие любопытством глаза. Эти примитивные строения, вежи, о которых она только лишь слышала от того же Нанаса и которые сверху, с горы, показались ей похожими на пирамиды, вблизи откровенно удивили девушку своей кажущейся непригодностью к жизни морозными и снежными, к тому же очень долгими зимами.

Они как раз проходили совсем рядом с одной такой вежой, и Надя хорошенько ее рассмотрела. Жилище больше всего походило на небольшой, выложенный дерном травой вниз, квадратный холм, шириной шагов в пять и не более двух метров высотой. На самом верху этой «пирамиды» зияло небольшое отверстие, из которого вился дымок.

Такими же были и почти все остальные строения сыйта. Почти, потому что несколько из них, стоящих чуть в стороне, выглядели чуточку иначе. Они были и побольше размерами, и, самое главное, их основание, в метр или даже чуть выше, было сделано из бревен. Как раз к такой веже и подвели Надю ее провожатые. Один из них постучался в низкую, сделанную из грубых досок дверь.

– Кто там? – послышался из вежи недовольный и показавшийся девушке смутно знакомым голос. – Что надо?!

– Это Гутто и Рукки, Парса Коска! – оба мужчины согнулись в низком поклоне. На взгляд Нади, в совершенно нелепом и бессмысленном, ведь вождь их все равно не видел. – Поймать найнен… дженьчин!.. Молодой дженьчин! Ах-ах!.. Стать ракастаа[51] Парса Коска. Лу-питть…

– Ну-ка, ну-ка, – надменно-ворчливо послышалось из-за двери, и та с противным скрипом растворилась. – Сейчас посмотрим, кого я первым из вас, бездельников, отлуплю.

Говоривший, оказавшийся крупным, едва протиснувшимся в дверной проем мужчиной, выпрямился, и Надя, охнув, попятилась, споткнулась и наверняка бы упала, если бы ее не придержал то ли Гутто, то ли Рукки.

Перед девушкой, не менее ее самой обескураженный, с открытым ртом и выпученными глазами стоял… Костя Парсыкин!..

Глава 14

Ужин в саамской веже

– Костя… Ты?!.. – только и смогла выдавить Надя.

Парсыкин был не намного красноречивей.

– Надя… Ты как… ты почему здесь?.. – Впрочем, парень быстро опомнился и протянул руки к открытой двери: – Да чего мы стоим?! Пойдем ко мне, ты ведь голодная, наверное? Я как раз ужинал… За едой и расскажешь все.

Он повернулся к удивленно моргающим охотникам и коротко бросил уже совсем другим – сухим и жестким тоном:

– Живо к кухарке! Пусть несет еще еды. И побыстрей!

Гутто и Рукки как ветром сдуло. А Парсыкин опять уже широко улыбался, продолжая приглашать Надю гостеприимными жестами в вежу.

Девушка не до конца еще пришла в себя от столь неожиданной встречи. И уж никак нельзя было сказать, чтобы она этой встрече обрадовалась. Не так уж много времени прошло после Костиного предательства, слишком живы были воспоминания[52]… И тем не менее, Надя понимала, что сейчас определенно не место и не время сводить старые счеты. Судя по всему, Парсыкин был в сыйте не последним человеком. Почему, как – совершенно непонятно, но она, что называется, нюхом чуяла, что от Кости сейчас для нее очень многое зависит. Если вообще не все. И нужно пока засунуть куда подальше свою неприязнь к этому человеку и, по крайней мере, попытаться узнать текущее положение дел в сыйте и Костину роль здесь. А дальше будет видно. В любом случае, прощать предателя она не собиралась, но пока что для нее была куда важней жизнь любимого мужа. Ради этого можно было немного и потерпеть.

– Прошу, прошу! – закивал Костя. – Чего же ты замерла? Что, так сильно тебя огорошил? – Парень заливисто рассмеялся.

Однако Надя все же сумела заметить, что смех его не был искренним. В Косте чувствовалось напряжение. Ведь он, хоть и был предателем, дураком отнюдь не являлся. А значит, прекрасно понимал, что именно она о нем думает. И, чтобы его слегка успокоить и расслабить, девушка тоже улыбнулась в ответ:

– Еще бы не огорошил! Просто чудеса какие-то. Надеюсь, развлечешь меня своей историей?

– Развлеку, развлеку. Ты заходи давай. Там, конечно, не хоромы, но все-таки.

Надя стронулась наконец с места и, согнувшись перед дверью, вошла внутрь жилища.

В веже царил полумрак и сильно пахло дымом. Впрочем, удивляться и тому, и другому не стоило. Свет проникал лишь через крохотное оконце, затянутое какой-то мутной пленкой – служившей когда-то, скорее всего, оболочкой некоего внутреннего органа оленя, – через открытый покуда дверной проем да сквозь отверстие в центре крыши, использующееся в качестве дымохода. Дым же давал выложенный из камней круглый очаг в центре земляного пола, устланного, правда, по краям жилища оленьими шкурами. Была здесь еще грубо сколоченная лавка, кособокое подобие стола, да низенькая лежанка возле одной из стен, также застеленная шкурами. Над невысоким, едва ли в метр рядом бревен загибались кверху, переходя сразу в крышу, гнутые жерди, на которых, опять же, были натянуты оленьи шкуры. Да и пахло внутри жилища, помимо дыма, теми же шкурами. Наде, во всяком случае, этот кисловатый запах не понравился.

– Садись, – показал на лавку Костя. – Налегай, вон, на рыбу, а то я мясо съел уже. Но и его сейчас принесут, так что не стесняйся, ешь, сколько влезет.

Куски жареной рыбы лежали в берестяной плошке и выглядели вполне аппетитно. Во всяком случае, при виде еды Надя поняла, что она на самом деле весьма голодна. Поэтому заставлять себя упрашивать она не стала: сбросила на лежанку бушлат, развязала бандану и подсела к столу.

Костя примостился с краю, продолжая с любопытством разглядывать девушку.

– Ну, давай, рассказывай, как ты здесь очутилась, – в конце концов не выдержал он.

– Нет уж, – проглотив большой кусок рыбы, глухо ответила Надя, – давай ты первый, а то я подавлюсь, если стану болтать. – Она и впрямь закашлялась, едва не проглотив незамеченную косточку, и Костя замахал на нее руками:

– Ты и впрямь пока помолчи! Ешь спокойно. Ладно, я первый начну. Тебе как, по порядку рассказывать или только самое главное?

Наде, конечно, хотелось побыстрее узнать обстановку в сыйте, но она опасалась вызвать у Кости подозрения странными вопросами, тем более что тактику поведения и свою «легенду» она еще не успела как следует продумать, а потому, вгрызаясь в очередной кусок рыбы, сделала свободной рукой круг – по порядку, мол.