— Неужели? И это возможно?

— Да, и у него они выглядят настолько математически выверенными, что даже на Престимиона произвели впечатление, несмотря на скептицизм короналя, скрываемый притворным почитанием магии. Собственно говоря, я и сам должен признать, что я…

— Су-сухирис в числе приближенных, — ворчливо перебил его Гиялорис. — Мне это совсем не нравится, Септах Мелайн.

— Сначала познакомься с ним, а потом уже суди о нем. Ты запоешь по-другому — Но потом Септах Мелайн нахмурился и сказал, достав из ножен меч и в задумчивости рисуя его концом на земляном полу старой конюшни узоры, немного напоминающие мистические символы геомантов его родного города Тидиаса. — Должен сказать, он уже дал Престимиону один совет, который меня немного тревожит. Они вчера обсуждали проблему Дантирии Самбайла, и маг предложил вернуть прокуратору воспоминания о войне.

Гиялорис изумленно посмотрел на него.

— На что, — невозмутимо продолжал Септах Мелайн, — корональ отреагировал вполне благожелательно — согласился, что, возможно, так и надо поступить.

— Клянусь Повелительницей! — взвыл Гиялорис, воздев руки и лихорадочно делая один за другим десяток священных жестов, так что они почти слились в один. — Я покидаю Замок всего на несколько недель, и в нем тут же пускает корни безумие! Вернуть память прокуратору? Престимион свихнулся! Этот чародей, должно быть, совершенно лишил его рассудка!

— Ты так думаешь? — в этот момент гулко раздался голос короналя из противоположного конца огромной конюшни. Стоя у входа, Престимион поманил их к себе. — Ну, Гиялорис, подойди поближе и посмотри мне в глаза! Ты видишь в моем взгляде признаки безумия?

Подойди, Гиялорис! Подойди, дай мне обнять тебя и поздравить с возвращением в Замок, а потом скажешь, мне, считаешь ли ты все еще меня сумасшедшим или нет.

Только подойдя к Престимиону, Гиялорис заметил су-сухириса, маячившего за спиной короналя: высокая, внушительная фигура в пурпурных, богато расшитых блестящими золотыми нитями одеждах придворного мага. Его длинная, белая, раздвоенная шея и две безволосые продолговатые головы на ней возвышались над тяжелым, отделанным драгоценными камнями воротом, словно причудливо вырезанная из льда колонна.

Бросив на чужака быстрый враждебный взгляд, Гиялорис раскрыл Престимиону объятия и крепко прижал невысокого короналя к груди.

— Ну? — произнес Престимион, делая шаг назад. — Что скажешь? Ты по-прежнему видишь перед собой безумца или все же того самого Престимиона, которого ты знал до того, как отправился в Каракс?

— Я слышал, что ты хочешь вернуть Дантирии Самбайлу воспоминания о войне, — сказал Гиялорис. — Мне это кажется очень похожим на безумие, Престимион. — И он снова бросил мрачный взгляд на су-сухириса.

— Ну, это вопрос спорный, тут есть над чем подумать, — возразил Престимион, потом принюхался и сморщил лицо. — Что за мерзкая вонь! Полагаю, это запах твоих милых зверюшек Ты мне их сейчас покажешь. — Лицо его вдруг прояснилось. — Однако сначала надо вас познакомить. Это наш новый придворный маг, Гиялорис. — Корональ показал на своего спутника. — Его зовут Мондиганд-Климд. Уверяю тебя, что он уже доказал свою способность приносить пользу. А это наш знаменитый Великий адмирал, Гиялорис Пилиплокский, — произнес он, теперь уже обращаясь к су-сухирису — Но тебе это наверняка уже известно, Мондиганд-Климд.

Су-сухирис улыбнулся левой головой и кивнул правой.

— Вы правы, ваше величество.

— Мы поговорим о Дантирии Самбайле позже, — продолжал Престимион, — но самую суть вопроса я изложу тебе сейчас. Мы уже все это обсуждали втроем: проблема состоит в невозможности отдать этого человека под суд за те преступления, которых он не помнит и о которых, кроме нас, не знает никто на всей планете. Кто выступит в зале суда в качестве обвинителя? И как Дантирия Самбайл сможет защищаться? Даже убийца имеет на это право. А как быть с раскаянием?

Без осознания вины не может быть раскаяния.

— Нам эти проблемы уже известны, Престимион, — ответил Гиялорис.

— Да, но мы их так и не решили. Теперь Мондиганд-Климд предлагает наложить на него контрчары, которые снимут забвение и позволят ему понять, за какие именно деяния мы его судим. А после можно будет вновь стереть его воспоминания. Но, как я уже сказал, мы поговорим об этом позднее. А теперь покажи мне своих драгоценных зверей.

— Хорошо, — согласился Гиялорис, — покажу. — Он уже готов был направиться к клеткам, но пришедшая в голову запоздалая мысль заставила его остановиться.

Гиялорис мрачно задумался и после небольшой паузы тоном, который выражал крайнее неудовольствие, сказал:

— Судя по твоим словам, новый маг посвящен в тайну забвения. Но ведь, насколько я понял наше соглашение, о нем не должен был знать никто, ни одна живая душа.

Легкая краска на лице Престимиона свидетельствовала о том, что он несколько обескуражен и смущен.

— Гиялорис, Мондиганд-Климд и сам уже догадался о нашей тайне, — после короткого молчания ответил он наконец, — Я только подтвердил то, о чем он подозревал. Формально это было нарушением клятвы, согласен. Но фактически…

— Значит, у нас не будет тайн от этого человека? — возмущенно спросил Гиялорис.

Престимион поднял руку в примирительном жесте.

— Мир, Гиялорис, мир! Он великий маг, этот Мондиганд-Климд. Ты разбираешься в искусстве магии гораздо лучше меня, друг. И тебе, конечно, известно, что сохранить что-то в тайне от истинного мага почти невозможно. Вот поэтому я и счел разумным взять его к себе на службу. Говорю тебе, Гиялорис, мы побеседуем обо всем позже. Покажи мне, что ты привез для меня из Каракса.

Гиялорис нехотя повел Престимиона к ближайшим клеткам и стал показывать короналю свою добычу. Он достал свой потрепанный клочок бумаги и начал читать имена чудовищ, объясняя Престимиону, который тут малорн, который мин-моллитор, а который зитун.

Престимион говорил очень мало, но по выражению его лица было ясно, что он поражен непревзойденным уродством этих тварей, резкой, кислой вонью, которую они испускали, и ощущением угрозы, исходящей от их всевозможных форм клыков, когтей и жал.

— Зейль, — повторил Престимион. — Ну что за отвратительное чудище! И вурхейн — так называется этот бородавчатый, раздутый мешок? Какой разум мог придумать таких тварей? Какие они отвратительные!

И какие странные!

— На севере я видел и другие странные вещи, милорд. Должен сказать, что даже встречал людей, которые громко смеялись на улицах.

Престимион насмешливо улыбнулся.

— Наверное, они счастливы. Разве быть счастливым так уж странно, Гиялорис?

— Они смеялись в полном одиночестве, милорд.

И очень громко. Причем смех их никак нельзя было назвать веселым. А еще один в полном одиночестве танцевал на площади Каракса.

— Я и сам все время слышу подобные истории, — вмешался Септах Мелайн. — Люди странно ведут себя повсюду. Мне кажется, в последнее время стало гораздо больше случаев помешательства, чем раньше.

— Возможно, ты прав, — ответил Престимион. Его голос звучал озабоченно, но в то же время несколько рассеянно, словно он размышлял сразу о нескольких вещах, но ни одна из них не поглощала его внимание полностью. Он отошел в сторону от остальных и ходил взад и вперед вдоль клеток, качая головой и бормоча имена искусственно созданных зверей-убийц, словно читал молитву:

— Зитун… малорн… мин-моллитор… зейль…

Он явно был странным образом очарован уродливыми формами и несомненной злобностью одиозных тварей, которых маги Корсибара изобрели для войны.

В конце концов он отошел от клеток, потряс головой и расправил плечи, словно хотел уничтожить впечатление от только что увиденного.

— Что скажешь, Престимион, после того как ты на них посмотрел, не лучше ли будет всех их уничтожить? — спросил Гиялорис.

Казалось, Престимион сначала не расслышал вопроса. Потом он ответил, словно говорил откуда-то издалека.

— Нет-нет, не надо. Мы их оставим как напоминание о том, что могло произойти, если бы Корсибар продержался немного дольше. — И прибавил после длинной паузы:

— Знаешь, Гиялорис, мы можем использовать этих тварей для испытания доблести твоих молодых рыцарей.

— Каким образом, милорд?

— Заставим их сражаться против твоих малорнов и зитунов и посмотрим, как они справятся. Им придется продемонстрировать всю свою находчивость и мужество. Как тебе кажется? Разве это не блестящая идея?

Гиялорис не мог найти слов для ответа — столь нелепой показалась ему эта идея. Он бросил взгляд на Септаха Мелайна, который едва заметно покачал головой.

Но Престимиона эта мысль, казалось, забавляла. Он несколько мгновений со странной улыбкой смотрел на чудовищ, как будто перед его мысленным взором юные лорды уже сражались на арене с этими шипящими страшилищами. Потом словно очнулся от грез и произнес уже более деловым тоном:

— Давайте теперь займемся этой так называемой проблемой помешательств. Кажется, она заслуживает пристального внимания, и мне нужно самому разобраться в сложившейся ситуации. Септах Мелайн, расскажи, как обстоят дела с организацией моего шествия по городам Замковой горы?

— Планы почти готовы, милорд. Еще пара месяцев, и все будет в порядке.

— Два месяца — это слишком долго, если люди смеются в полном одиночестве и как безумные танцуют на улицах Каракса. Да еще и выпрыгивают из окон верхних этажей. Интересно, еще были подобные случаи? Я хочу поехать прямо сейчас — завтра или, в крайнем случае, послезавтра. Приготовь для нас новую маскировку, Септах Мелайн. И пусть она будут лучше, чем в прошлый раз. Тот парик был чудовищным. А эта ужасная борода!.. Я хочу отправиться в Сти, а потом в Минимул и, возможно, в Тидиас… нет, не в Тидиас — кто-нибудь может тебя там узнать. Пусть это будет Гоикмар. Да, Гоикмар. Этот красивый город со спокойными каналами.

Из клеток раздался громкий рев и вой. Престимион оглянулся.

Что произошло?!

— Кажется, вейхант хотел сожрать зейля. Я правильно запомнил их названия, Гиялорис? — Он снова тряхнул головой, на его лице явственно читалось отвращение. — Кассай… малорн… зитун! Фу! Что за чудища!

Пусть тот, кто их придумал, не знает покоя в могиле!

Глаза всех присутствующих были устремлены к нему. Одетта, приоткрыв маленький, ярко накрашенный ротик, тоже растерянно глядела на него.

Молодой человек стоял, словно окаменев, не выпуская бокала из рук. Он чувствовал, что произошла какая-то катастрофа… Внезапно он увидел свое отражение в висевшем напротив зеркале и у него мороз пробежал по коже.

За стойкой бара стоял с бокалом шампанского в руке молодой человек в черной, с бархатным воротником куртке миссионера, принадлежащего к одному из самых суровых монашеских орденов.

10

Если бы Престимион и его спутники отправились в Свободный Город Сти по суше, вокруг Замковой горы, путешествие оказалось бы невероятно долгим, ибо Сти был настолько велик, что только на проезд по его пригородам ушло бы три дня. Поэтому они доехали по суше лишь до окруженного золотыми стенами Халанкса, находящегося немного ниже Замка на склоне, а там сели на скоростной паром с приподнятым носом и прочными бортами, который довез путешественников по быстрой реке Сти до города с тем же названием.

Глава 12

Никто не обращал на них никакого внимания. Грубые, неприметные полотняные одежды тусклых цветов делали их похожими на странствующих купцов. Парикмахер Септаха Мелайна при помощи париков и усов искусно изменил их внешность, а Престимиону под нижнюю челюсть приклеил аккуратную бородку.

Именно так. Он стоял перед изумленной публикой в черной куртке с квадратными роговыми пуговицами — одежде людей, проведших по меньшей мере пять лет среди прокаженных и отказавшихся от всех мирских удовольствий… А в руке у него был бокал шампанского. И мгновенье назад он танцевал!…

Гиялорис, который, как и его предшественник на посту Великого адмирала Маджипура, никогда не питал любви к путешествиям, почувствовал себя плохо, как только паром тронулся в путь. Он уселся спиной к иллюминатору и тихо бормотал молитвы, беспрерывно и усердно потирая большими пальцами два маленьких амулета, зажатых в его ладонях.

Сейчас начнется невиданный еще в стенах «Гранд-отеля» скандал, который неминуемо завершится его арестом.

Внезапно молодой человек высоко поднял бокал с шампанским и голосом, в котором звучал металл, сказал:

Септах Мелайн подлил масла в огонь:

— Люди! Призрак смерти уже бродит по дому сему! Я пришел, чтобы напомнить вам о невидимой руке, начертавшей письмена на стенах дворца Набупалассара! Напомнить, что среди мраморных колонн и шелковых занавесей чума пишет свое «мене, текел!» так же, как и в хижине последнего рыбака. Я пришел, чтобы танцевать и развлекаться вместе с вами, ибо, быть может, даже глухие уши услышат, даже слепые глаза увидят призрак смерти, когда я высоко подниму этот сосуд греха…

— Да, дорогой, молись изо всех сил! Поскольку хорошо известно, что этот паром тонет всякий раз, как отправляется в плавание, и каждую неделю погибают сотни людей.

В глухой тишине он высоко поднял бокал, а затем, швырнув его о пол, обвел всех взглядом и, уже отходя от стойки, сказал:

В глазах Гиялориса вспыхнул гнев.

— Для того я и заказал шампанское… Чтобы уничтожить его как символ мирского греха.

— Придержи свое остроумие хотя бы раз, прошу тебя.

Бармен с суеверным страхом прошептал:

— Река действительно течет быстро, — заметил Престимион, чтобы положить конец шуткам. — Не много найдется на планете рек с более стремительным течением.

— Это я понимаю… Но для чего нужен был лед?… Ответа не последовало, поскольку суровый миссионер уже покинул тяжелыми шагами бар.

В отличие от Гиялориса он не страдал морской болезнью. Но скорость их судна здесь, на верхних склонах Горы, действительно поражала. Временами казалось, что паром несется вниз по совершенно отвесной горе. Но через некоторое время русло реки несколько выровнялось, и паром замедлил ход. В Банглкоде, одном из Внутренних Городов, и в Ренноске, входившем в кольцо Сторожевых Городов, паром причаливал к берегу, чтобы высадить пассажиров и взять новых, а потом по широкой дуге реки отправился на запад, к следующему, более низкому уровню. Ближе к вечеру, когда он оказался среди Свободных Городов и подплывал к Сти, русло реки стало еще более горизонтальным и течение казалось почти спокойным.

Глава 13

Теперь по обоим берегам реки поднимались высокие башни Сти. В наступающих сумерках розовато-серые стены башен на правом берегу приобрели бронзовый оттенок заходящего солнца, а не менее внушительные здания на другой стороне уже погрузились в темноту.

Князь Сергей задумчиво проговорил Мод, сидевшей вместe с ним за одним из дальних столиков:

Септах Мелайн внимательно рассматривал блестящую карту из голубых и белых плиток, вделанную в изогнутый борт парома.

— Нечто фантастическое… В прошлом году в Сингапуре какой-то миссионер выбежал на сцену варьете и начал танцевать вместе с балетом… Отвратительное было зрелище…

— Я тут вижу, что в Сти имеется одиннадцать причалов. Который мы выберем, Престимион?

Мод не ответила.

Тяжелое впечатление, которое неожиданное событие произвело на общество, понемногу рассеивалось.

— Разве это имеет значение? Для нас они все одинаковы.

— Совершенно неуместный поступок, — сказал советник Маркхейт миссис Вилльерс, вместе с которой он ужинал, предварительно точно установив, что у нее нет никаких признаков бубонной чумы. — Если бы он не был миссионером, его бы стоило привлечь к ответственности за распространение паники на территории, охваченной карантином…

— Тогда «Вильдивар», — сказал Септах Мелайн. — Четвертый причал отсюда. Насколько мне известно, он совсем недалеко от центра города.

— Кто это был? — взволнованно спросила вдова-сицилианка у господина Вангольда, с которым она успела случайно познакомиться. Коммерсант был до того расстроен отсутствием жены, что, находясь в столь убитом состоянии духа, за ужином по рассеянности сел вместо своего за столик синьоры Релли, а красавица-вдова предложила ему остаться за ее столиком и после того, как недоразумение выяснилось. После ужина они вместе пошли в бар, чтобы немного освежиться.

Паром, теперь двигающийся неспешно, скользил от причала к причалу, высаживая группы пассажиров, и через некоторое время светящаяся надпись на берегу сообщила им, что они прибыли к причалу «Вильдивар».

— Какой-то миссионер, — ответил Вангольд, — больше я о нем ничего не знаю.

— Как раз вовремя, — мрачно пробормотал Гиялорис. Его лицо было гораздо бледнее обычного, и на фоне сероватых щек ярко-коричневыми полосами выделялись длинные, густые бакенбарды.

— Петер! — подозвала вдова официанта.

— Вперед! — весело воскликнул Септах Мелайн. — Великий Сти нас ждет!

— Слушаю, синьора.

Каждый мечтает хотя бы раз в жизни посетить Сти.

— Кто этот миссионер?

— Не знаю, синьора. Сегодня у нас очень много новых гостей, — ответил официант и поспешил к другим столикам, откуда его уже нетерпеливо подзывали. Разбираться со всякими миссионерами — дело управляющего.

Отец возил туда Престимиона, когда тот был еще маленьким, — он брал с собой сына и во многие другие знаменитые города, — и Престимион, пораженный зрелищем могучих башен, растянувшихся на многие мили, поклялся вернуться сюда, когда станет старше, и все как следует рассмотреть. Но неожиданная смерть отца, когда Престимион был еще совсем юным, заставила его принять титул принца Малдемарского и взвалить на себя все связанные с этим обязанности, а вскоре после этого началось его продвижение вверх среди рыцарей Замка, и времени на развлекательные путешествия оставалось мало. Теперь, глядя на великолепие Сти глазами взрослого, он с удивлением осознал, что этот город так же поражает его воображение, как ив детстве.

— Вас так интересуют миссионеры?

Однако оказалось, что причал «Вильдивар» расположен не так близко к центру, как полагал Септах Мелайн. Башни в этой части города принадлежали промышленным предприятиям, и трудовой день уже заканчивался. Рабочие отправлялись в жилые кварталы на противоположном берегу и стекались к переправе, к паромам и маленьким пассажирским судам, заменяющим на этой грандиозной реке мосты. Скоро район, где они сошли на берег, совсем опустеет.

— Да. Девушкой я была влюблена в одного проповедника. Надежды на то, чтобы добиться согласия моих родителей, у нас, к сожалению, не было, и он уехал миссионером к каким-го дикарям. Мой покойный муж был добрым, умным человеком, он любил меня, но я никогда не могла забыть Крессона. Став вдовой, я стараюсь почаще бывать в местах, где можно встретить миссионеров, где… все напоминает мне о нем…

— Наймем лодочника, чтобы он отвез нас к следующему причалу, — решил Престимион, и они снова вернулись к реке.

— Вы надеетесь когда-нибудь встретить его вновь? — спросил Вангольд.

У той части причала, где разрешалось швартоваться частным лодкам, стояло речное судно. Это был маленький, крепкий на вид кораблик, известный под названием «траппагазис». Такие суденышки строили из пропитанных жиром досок, скрепленных не гвоздями, а толстыми черными веревками из волокон геллума.

— Его нет в живых. Он принес себя в жертву призванию, и я за свой счет поставила ему памятник на его родной земле.

Его нос и корму украшали поблекшие фигуры, некогда изображавшие морских драконов. Капитаном судна — и, вероятнее всего, его строителем — был сонный, старый скандар, серо-голубая шерсть которого выцвела почти добела. Он развалился на корме, невозмутимо глядя вверх, на темнеющее небо, и обхватив своими четырьмя руками бочкообразное туловище. Похоже, он устроился подремать.

— Его прах доставили на родину? — растроганно спросил Вангольд.

— Нет, — холодно ответила вдова и после короткой паузы добавила: — Дикари съели его…

Гиялорис, свободно говорящий на скандарском диалекте, подошел к нему, чтобы договориться о найме.

У их столика остановился Линднер, оперный певец.

После краткого и явно безуспешного спора он вернулся со странным выражением на лице.

— Не нравятся мне такие миссионеры, — сказал он, и на его усталом жирном лице появилось выражение обиженного ребенка. — Теперь опять придется принимать снотворное, а я уже совсем хорошо себя чувствовал.

— В чем дело, Гиялорис? — спросил Престимион. — Он не согласился?

— Никаких снотворных! — воскликнула вдова. — Присаживайтесь к нам! Петер! Бутылку чинцано… синьор Линднер… господин Вангольд…

— Он сказал мне, что в такое время дня неблагоразумно спускаться вниз по реке, так как в этот час лорд корональ Престимион на большой яхте обычно отправляется вверх по течению к своему дворцу.

— Рад познакомиться, — проговорил коммерсант, приподымаясь, чтобы пожать руку Линднеру. — Когда-то я был поклонником вашего голоса. Еще в молодости, конечно. Вы чудесно пели Лоэнгрина, да и фигура у вас была великолепная! Эх, где те старые, добрые времена…

— Ты говоришь, лорд корональ Престимион?

Вангольд вздохнул и, кажется, так и не понял, почему Линднер присел за столик с таким ледяным выражением на лице.

— Именно. Только что коронованный повелитель планеты, не кто иной, как лорд корональ Престимион.

— А теперь выпьем все до дна! — воскликнула синьора Релли, поднимая бокал с рубиново-красным вермутом. Все выпили, даже Линднер, которому пить вовсе не хотелось. Вдова поднялась и, проговорив: — Прошу извинить меня, — вышла из зала.

Этот скандар сообщил мне, что он поселился недавно в Сти и каждый вечер совершает путешествие из дворца своего друга, графа Файзиоло, в свой собственный дворец. Он говорит, что, когда корональ в хорошем настроении, ему нравится бросать кошельки, набитые десятикроновыми монетами, лодочникам, которые попадаются ему на пути. Но если настроение у него неважное, он приказывает своему рулевому таранить и топить те лодки, которые чем-то ему не нравятся. Никто этому не препятствует, поскольку он все-таки корональ. Наш скандар предпочитает подождать, пока лорд Престимион проедет мимо, и только потом брать пассажиров. Из соображений безопасности, говорит он.

— Исключительно симпатичная женщина, — заметил Вангольд и вновь наполнил бокалы. Чувствовал он себя просто замечательно. Сказывалась и непривычная для него обильная выпивка и… и… изумительно приятное общество синьоры Релли… — А пели вы когда-то просто феноменально, — обратился он к Линднеру, желая доставить удовольствие знаменитому артисту. — Ужасно жаль, что у вас пропал голос. Это уже насовсем? Я знавал одного церковного певчего, у которого горло через некоторое время прочистилось. Может быть, и у вас будет так же.

— Вот как! У лорда короналя Престимиона в Сти есть дворец? — озадаченно произнес Престимион. Все это было очень странно. — А я и понятия не имел! И он развлекается на закате тем, что топит встречные суда?

— Исключено, — ответил смертельно бледный Линднер. — Любые нервные переживания вредят голосу, а меня до смерти раздражает всякая глупая болтовня…

Мне кажется, нам следует побольше узнать об этом — Полностью с тобой согласен, — откликнулся Септах Мелайн.

— Серьезно? Вот и я выхожу из себя, когда начинаю говорить со своим кладовщиком. Я ему говорю: «Господин Штук, принесите то-то и то-то», а он…

На этот раз они все втроем спустились на пристань.

— Синьора Релли что-то долго не возвращается, — нетерпеливо проговорил певец.

Гиялорис повторил свое предложение скандару, а когда тот в знак отказа поднял две верхние руки, Септах Мелайн вытащил свой бархатный кошелек и позволил ему рассмотреть блеск пятикроновых монет. Лодочник потрясение уставился на них.

— Верно. По-моему, она решила разыскать миссионера, только что обругавшего нас.

— Какова твоя обычная палата за проезд до следующей пристани, приятель?

…Господин Вангольд был прав. Выйдя в холл, синьора Релли огляделась и увидела миссионера, сидевшего за маленьким столиком и что-то втолковывавшего официанту.

— Три с половиной кроны. Но…

— Прошу извинить меня, но я поужинаю здесь. Я не могу и не хочу снова возвращаться в этот Содом, — говорил Феликс, бросая уничтожительный взгляд в сторону бара.

— Я с удовольствием подам и сюда, но могу предложить только кусок вареной рыбы. Повариха приготовила ее для себя, потому что лечится от ожирения.

— Что? В таком первоклассном отеле?!

— К сожалению, среди наших гостей редко бывают миссионеры. Наши жильцы — грешники, которым и в голову не приходит, что по пятницам надо соблюдать пост, так что у господина миссионера наши блюда могут вызвать только отвращение: ростбиф, цыплята-табака и все такое прочее.

У господина миссионера потекли слюнки при одном упоминании о ростбифе и цыплятах (табака!), но он угрюмо произнес:

— Что ж, принесите рыбу и воды, чтобы ее запить… Он продолжал мрачно сидеть за столиком, готовый рвать на себе волосы от досады.

— Прошу прощения, господин миссионер… Я — вдова Релли…

Перед ним стояла высокая, со стройной фигурой женщина. На грубовато очерченном, но приятном лице огнем горели глаза.

— Я не могу отделаться от впечатления, вызванного вашими словами. То, что вы только что сделали, было так жутко и так прекрасно…

— Наш долг — бороться с грехом… — он нетерпеливо огляделся, высматривая официанта. Черт с ним, пусть блюдо будет постным, лишь бы побыстрее!

— Мне нужен человек, с которым я могла бы поговорить откровенно. Если у вас найдется для меня полчаса, прошу вас: выслушайте меня и…

— Сейчас я собираюсь поужинать, — заметил он, увидев приближающегося официанта с рыбой.

— Мне так это необходимо! Мне нужен суровый, с горящими глазами проповедник, которому я могла бы раскрыть тайны сердца…

К сожалению, при этих словах она взмахнула рукой и выбила поднос у не ожидавшего подобной резвости официанта. Кусок рыбы, разбрызгивая соус, шлепнулся на ковер.

— О Мадонна! — в отчаянии воскликнула синьора Релли. — До чего я неловка… Прошу вас, разрешите пригласить вас к себе на чашку чая, чтобы хоть как-то возместить испорченный ужин… Не отказывайтесь, иначе вы меня обидите… Я живу в двадцатом номере, это совсем рядом…

— Хорошо… но мне сегодня можно есть только постное, — ответил он, сдаваясь, и посмотрел на лежащий на полу кусок рыбы так, словно это было тело только что скончавшегося, горячо любимого родственника.

Коротко кивнув официанту, миссионер с совершенно пустым желудком направился к лестнице.

В следующее мгновенье он, круто повернувшись, исчез в темном помещении ресторана.

По лестнице навстречу ему спускался инспектор Элдер.

Глава 14

Элдер видел его только одно мгновенье и немедленно поспешил к швейцару.

— Вам знаком этот миссионер?

— Да, конечно. Но сегодня прибыло столько народу, что, если господин инспектор хочет что-то о нем узнать, мне надо будет поглядеть…

— Выясните его имя и все прочие данные.

Из бара вышел официант и поспешно подошел к синьоре Релли.

— Не могли бы вы вернуться в бар, синьора. Два господина за вашим столиком ругают друг друга во весь голос.

— О Санта Мадонна! — воскликнула вдова и поспешила за официантом.

— Отец Пауло Соргетте, миссионер, — прочел швейцар. — Прибыл на автобусе вместе с экскурсией с Явы, номер в «Гранд-отеле» оплачен банковским переводом. Задержался здесь из-за известных вам событий.

— В каком номере он живет?

— Шестьдесят шестом. Третий этаж.

— Спасибо…

Инспектор подошел к двери в ресторане. Дверь была заперта! Теперь уже он без всяких колебаний подошел к лифту и вошел в кабину.

— Третий этаж… — Лифт, загудев, тронулся с места… Инспектор готов был надавать самому себе пощечин за то, что сразу не бросился вслед за этим миссионером.

Лифт остановился. Инспектор взялся за ручку двери.

— Нельзя, господин, — сказал негритенок-лифтер. — Мы как раз между этажами.

— Почему же остановился лифт?

— Наверное, на каком-то этаже кто-то открыл дверь.

— И что теперь делать? — нетерпеливо топнул ногой Элдер.

— Надо позвонить швейцару. Он пройдет по этажам, закроет дверь и мы сразу же двинемся. Только он ужас как медленно ходит. Если дверцу открыли на одном из верхних этажей, мы здесь до самого утра проторчим. У бедняги ишиас. Страх как неудобно, если работаешь швейцаром… Я бы такого держать не стал.

— Ты уже позвонил?

— Еще нет, но это быстро делается, — успокаивающим тоном ответил мальчишка и нажал на одну из кнопок. — А теперь сами увидите, сколько времени будет копаться этот старичок.

Действительно, прошло с полчаса, пока он обошел все шесть этажей, обнаружив в конце концов, что забыл поглядеть на первом, а дверь-то была приоткрыта именно там.

Лифт дрогнул, загудел, и мальчишка распахнул дверцу.

— Пятый этаж.

Элдеру кровь бросилась в голову.

— Мне нужен третий!

— Одну секундочку!…

Лифт двинулся вниз! Через пару секунд он остановился, Элдер шагнул к двери, но лифтер снова остановил его.

— Опять где-то открыта дверца. Похоже, кто-то решил поразвлекаться.

— Мать его!…

…Примерно через три четверти часа после этого инспектор стоял наконец перед дверью шестьдесят шестого номера. Куртка миссионера висела на тремпеле, у порога стояла пара башмаков.

Инспектор постучал в дверь.

— Кто там? — спросил хрипловатый голос.

— Мне нужен преподобный отец…

Послышалось шарканье ног, и дверь приотворилась. Выглянул седой мужчина с изможденным лицом.

— Вы ищете меня?

— Да. Вас ждут в салоне, отец Краффорд.

— Меня зовут Пауло Соргетте!

— Прошу прощения, тогда это ошибка. Мне нужен отец Краффорд.

— Этого не может быть. Отца Краффорда еще в прошлом году изжарили на берегу озера Виктории…

— По-видимому, это другой Краффорд.

— Послушайте! Кто вы?! Я не верю ни единому вашему слову! И совсем недавно кто-то скребся у моей двери! Что все это значит?

— Я — старший инспектор Элдер. А деньги, между прочим, в любом случае разумнее было бы сдать на хранение в сейф.

— Что… Откуда вы знаете?…

— Швейцар сказал, что вы получили перевод. Когда вы уснули?

— В одиннадцать, — ответил миссионер, захлопывая дверь.

Сейчас время подходило к двенадцати.

Элдер на несколько секунд задумался, а потом быстро наклонился.

На башмаках миссионера поблескивали крохотные капельки влаги. Жидкость на поверхности кожи высыхает медленно, но с вечера капельки должны были давно исчезнуть. А вот сок от шлепнувшейся на пол рыбы брызнул во все стороны…

Нет сомнений, что, пока миссионер спал, кто-то воспользовался его одеждой. В том, кто именно, у инспектора сомнений тоже не было…

Глава 15

Мод попрощалась с князем Сергеем у двери своего номера.

— Не бойтесь, — сказал он. — Я уверен, что надежда еще не потеряна…

— Я… мне бы такую уверенность…

— Надо верить!

— Но профессор возвращается сегодня…

— Тс-с! Не стоит сушить голову из-за того, чему мы все равно не можем помочь. Спокойной ночи.

Князь ушел, и Мод вошла в свою комнату. Щелчок выключателя — и в залившем комнату ярком свете она увидела перед собою молодого человека с полотенцем вместо набедренной повязки, но зато в безукоризненно сшитом клетчатом пиджаке, чуточку разве что коротковатом.

— Как вы посмели!…

— Тихо! Постараюсь покороче. Время не терпит и к тому же я зверски голоден. Немедленно отдайте мне нож и белую салфетку, в которую он был завернут.

У Мод словно отнялся язык.

— Не задавайте вопросов и ничего не пытайтесь объяснить, а просто делайте то, что я говорю. Кто-то видел, как вы забрали нож. В вашей комнате будет обыск.

— Кто… видел это?

— Побыстрее, пожалуйста. Если нож найдут здесь, вам конец!

— Но откуда мне знать…

— Сейчас нет времени торговаться. Вы должны поверить мне, иначе погибли. Нож!

Поколебавшись несколько мгновений, Мод быстро подошла к окну и вытащила из щели между рамой и карнизом белый сверточек.

— Вот он. Хотите еще что-нибудь?

— Нет… Если вы сами не хотите рассказать…

— Я не буду ничего рассказывать. Можете думать все, что вам угодно. Вы сам убийца и вряд ли можете считать меня такой уж преступницей.

— Зачем вы забрали нож?

— Я думала, что виноват совсем другой, и хотела спасти его… А вы… вы… каким образом вы очутились здесь…

— Для завершения сегодняшнего вечера… Вернув одежду миссионеру, я в неописуемо скупом костюме добежал до винтовой лестницы, чтобы снова взять пижаму. Вместо нее там лежало с полдюжины выстиранных простынь и полотенец. Пижамы и след простыл! Вообразите мое положение! Что делать? Я обернулся полотенцем и поспешил сюда. В это время господин, которого трое парней, именуя Вангольдом, с трудом доволокли до номера, улегся, видимо, спать и вывесил для чистки свой костюм. Пиджак я позаимствовал у него, а брюки, к сожалению, не подошли. Пару сапог пришлось занять до утра у жильца восемьдесят седьмого номера. Подозреваю, что он — полицейский.

— Как вы узнали, что нож…

— Спокойной ночи, — перебил ее молодой человек, как раз вовремя поправил начавшее сползать полотенце и вышел:

У поворота коридора он остановился и прислушался. Убедившись, что все спокойно, вытащил кинжал из кармана пиджака и изо всех сил швырнул его в открытое окно. Проходя мимо комнаты Вангольда, он повесил клетчатый пиджак на место.

Молодой человек спешил. Может быть, в подвале найдется что-нибудь вроде кладовой, где он сможет устроиться. Он смертельно устал. Он был уже в районе первого этажа, когда снизу послышались шаги и прозвучал голос:

— Марти-ин… это ты-ы…

Господи помилуй!

Молодой человек молниеносно выскочил в коридор и бросился к темному ресторану. Голос:

— Да откройте же! Какой черт запер меня снаружи?

— Мне-то откуда знать? — ответил швейцар…

Назад. Мимо все новых и новых дверей… Какой-то ужас! Голоса донеслись и с другого конца коридора.

— Я думал, что вы уже легли, Элдер.

Седлинц, офицер полиции из группы капитана!

— Я услыхал какой-то подозрительный шум. В такой обстановке становишься подозрительным…

Сейчас они пойдут сюда… Он оказался между двух огней.

— Ма-арти-ин!… Ты что — не слышишь меня? Чтоб тебе удавиться!

Прямо перед собой он увидел дверь двадцатого номера. Номер, где живет эта итальянка. Из-за двери доносилось негромкое пение и постукиванье каблучков. Голоса приближались.

Он постучал.

— Войдите!

Он вошел в номер и очутился перед одетой в кимоно сицилианкой, глядевшей на него разинув рот.

— Это вы… вы?

— Прошу прощения, — ответил молодой человек в ночной сорочке, повязанном поверх нее галстуке из темной ленты и полотенце, обернутом вокруг бедер, — но вы оказали мне честь, пригласив…

— Но вы же сказали… сегодня пост… и…

— Это ничего. Полночь миновала, и сейчас уже суббота.

— Извините, но… все это так странно…

— Вы имеете в виду это… Парадная форма миссионеров, ухаживающих за прокаженными… Я надел ее в вашу честь: белая сорочка, темный галстук… и сапоги с высокими голенищами. В Индии этот костюм пользуется большим уважением…

— Очень любопытно… Я, правда, уже собиралась лечь… Но не беда! Отвернитесь, пока я что-нибудь накину на себя…

Он повернулся к ней спиною и подошел к окну. Синьора Релли зашла за ширму и переоделась. Вернувшись, она с удивлением обнаружила, что миссионера нет в комнате. Он словно вылетел в распахнутое окно.

Так оно, впрочем, и было.

Глава 16

На следующее утро новая сенсация потрясла «Гранд-отель».

Коммерсант Вангольд был арестован за убийство доктора Ранке. Негритенок, чистивший платье, нашел в кармане пиджака Вангольда покрытую кровавыми пятнами салфетку. Салфетка эта исчезла со стола в комнате, где был найден труп доктора Ранке.

Бледный, как мел, Вангольд сидел перед капитаном.

— Расскажите откровенно обо всем.

— Простите, — со слезами в голосе ответил Вангольд, — нельзя ли оповестить о случившемся мою жену? Она намного умнее меня.

— Вашей супруги здесь нет и, пока не кончится карантин, она не сможет сюда вернуться.

— Жаль. Лучше бы я пошел вместе с нею за покупками.

— Это к делу не относится. Расскажите во всех подробностях об убийстве. Почему вы убили доктора Ранке и как до этого дошло?

Вангольд, заламывая руки, ответил:

— Но, господин капитан… Уж не думаете ли вы, что это я убийца?

— Может быть, у вас имеется алиби?

— Что-что?