Ужас охватил его теперь сильней.

— Цель поворачивает, скорость пять узлов, пеленг один-один-пять, один-два-ноль, один-два-пять…

«Для танкера быстро набирает скорость», — подумал он. Но не имело значения, какие двигатели носят этот огромный корабль, уйти от эсминца он все равно не может.

Он отвернулся от иллюминатора.

— Цельтесь впереди вспомогательной мачты выше ватерлинии. Я хочу их пощекотать, а не утопить.

— Цель движется пять узлов, курсом один-три-пять.

«Держит путь в открытое море. Значит, так и есть — Тиммер мертв», — подумал Валленар.

Доложил Кассео, офицер-тактик:

— Цель отслеживается, сэр.

Валленар старался держать себя в руках, оставаться спокойным, не показывать своих чувств окружающим. Сейчас, более чем когда-либо, ему нужно ясно мыслить.

Он опустил сигару. Облизал пересохшие губы:

— Подготовиться к ведению огня.



«Ролвааг»

3 часа 55 минут

Глинн вдохнул медленно, осознанно, чувствуя, как ровный поток воздуха наполняет легкие. Как обычно, перед началом действий на него снизошло противоестественное спокойствие. Судно было готово к выходу в открытое море, снизу доносилось урчание мощных двигателей. Эсминец сидел низко в воде бледным пятном во мраке за кормой, примерно на двадцать градусов в сторону относительно левого борта.

Через пять минут все будет кончено. Но каждая минута на счету.

Он перевел взгляд в угол мостика. Паппап стоял в тени, сложив руки на груди, ожидая. Теперь он прошел вперед, повинуясь кивку Глинна.

— Да?

— Мне нужно, чтобы вы были наготове помочь рулевому. Возможно, нам придется резко менять курс, и мы нуждаемся в ваших знаниях течений и подводной топографии.

— Подводной чего?

— Где есть рифы, где мелко, где достаточно глубоко, чтобы безопасно пройти.

Паппап, казалось, понял. Потом он взглянул на Глинна, его глаза блеснули.

— Слушай, малый, мое каноэ имеет осадку шесть дюймов. Мне никогда не приходилось беспокоиться ни о чем таком.

— Это мне понятно. Но мне известно, что приливы здесь доходят до тридцати футов, а сейчас высокий прилив. Вы помните, где лежат остовы погибших судов, где подводные хребты. Будьте готовы.

— Хорошо, парень.

Глинн наблюдал, как маленький человечек снова скрылся в тени. Потом перевел взгляд на Бриттон у командного пульта, на Хоуэлла и вахтенного офицера рядом с ней. Она и в самом деле оказалась прекрасным человеком и капитаном, как он и ожидал. Ее реакция на временное лишение власти произвела на него глубокое впечатление. Какое благородство и самообладание было в ее поведении, когда она уступила командование. Интересно, это у нее врожденное или урок от пережитого?

Повинуясь импульсу, еще в самом начале он открыл в судовой библиотеке томик поэзии Уистена Одена. Глинн не был любителем поэзии, полагая это бесполезным занятием. Внимание его привлекло название «Хвала известняку» как некий слабый намек на связь с инженерным делом. Опыт оказался обескураживающим. Он не имел представления, какой силой обладает поэзия: сколько чувств, мыслей, даже мудрости можно передать, и так немногословно. Ему подумалось, что было бы интересно поговорить об этом с Бриттон. В конце концов, он и взял в руки этот томик, потому что она цитировала Одена во время их первой встречи.

Все эти мысли занимали ум Глинна не более секунды. Они тут же исчезли при низком звуке сигнала тревоги.

Голос Бриттон был глухим, но спокойным.

— Эсминец навел на нас радар системы огневой наводки, — сказала она и повернулась к Хоуэллу: — Оповестите посты!

Хоуэлл повторил приказ по судовой связи. Зазвучала новая сирена, гораздо более мощная.

Глинн подошел ближе к своему человеку у черного компьютера.

— Подавите его, — приказал он.

Он почувствовал на себе взгляд Бриттон.

— Подавить? — повторила она с ноткой сарказма, смешанного с напряжением. — Можно узнать, чем?

— Системой широкополосного радиоэлектронного подавления Макдоннела—Дугласа, смонтированной у вас на мачте. Он собирается стрелять по нам из своих орудий, а возможно, даже выпустить ракету. У нас есть противолокационные отражатели и оружие ближнего боя, они позаботятся о любых выпущенных ракетах.

На этот раз Хоуэлл повернулся к нему с удивленным взглядом.

— Оружие ближнего боя? На нашем судне нет ничего подобного.

— Под теми крышками.

Глинн кивнул своему человеку:

— Настало время сбросить покровы.

Человек набрал несколько команд, и впереди раздался резкий щелчок. Глинн наблюдал, как отлетели крышки, обнажив шесть коротких стволов, которые способны расстрелять подлетающую ракету двадцатимиллиметровыми снарядами из истощенного урана со скоростью более трех тысяч выстрелов в минуту.

— Господи, — выдохнул Хоуэлл. — Это же секретное оружие.

— Совершенно точно.

— Полагаю, это и есть то, что он как-то назвал дополнительным оборудованием для обеспечения безопасности, — сказала Бриттон с иронией.

Глинн повернулся к ней.

— В момент, когда мы начнем подавление, я предлагаю вам резко взять право руля.

— Маневр уклонения? — поразился Хоуэлл. — С этим судном? Ему требуется три мили, только чтобы остановиться.

— Я это прекрасно знаю. Тем не менее сделайте это.

— Мистер Хоуэлл, резко право на борт, — скомандовала Бриттон.

Хоуэлл продублировал рулевому:

— Право руля. Правая машина — полный назад, левая машина — полный вперед.

Бриттон посмотрела на человека Глинна.

— Примите все контрмеры. Если он выпустит ракету, задействуйте противолокационные отражатели и при необходимости оружие ближнего боя.

Судно содрогалось, когда начало замедляться и поворачивать.

— Ничего не получится, — пробормотал Хоуэлл.

Глинн не потрудился ответить. Он знал, что на поверку эта тактика эффективна. Даже если электронные контрмеры не сработают, Валленар будет целиться высоко в носовой отсек. Это очень неприятно, но ущерб получится незначительный. Команданте не будет пытаться потопить «Ролвааг». Во всяком случае, пока не будет.

Долгие две минуты прошли в темноте. Затем борт эсминца изверг пламя, когда открыли огонь его четырехдюймовые пушки. Через несколько томительных секунд раздался взрыв слева по носу «Ролваага», потом еще два. Невысокие гейзеры воды поднялись и были унесены ветром. Глинн отметил, что снаряды, как он и ожидал, легли не кучно.

Побледневшие офицеры на мостике обменялись потрясенными взглядами. Глинн наблюдал за ними с сочувствием. Он знал, что и при лучших обстоятельствах оказаться в первый раз под огнем всегда травма.

— Вижу движение эсминца, — сказал Хоуэлл, глядя на экран радара.

— Я бы посоветовал самый полный вперед, постоянный курс один-восемь-ноль, — сказал мягко Глинн.

Рулевой не повторил приказ, вместо этого он посмотрел на капитана.

— Это выведет нас из основного пролива внутрь рифов, — сказал он слегка дрожащим голосом. — Они не описаны…

Глинн махнул Паппапу.

— Да, парень?

— Мы идем на рифовую сторону пролива.

— Хорошее дело, — одобрил Паппап и подскочил к рулевому.

Альфред Бестер

Бриттон вздохнула.

Перепутанные провода

— Исполняйте указания.

Волны разбивались о нос корабля, забрасывая пеной палубу. Паппап всматривался в темноту.

— Возьмите немного влево, туда.

Я расскажу эту историю без утайки, в точности так, как все произошло, потому что все мы, мужчины, небезгрешны в таких делах. Хотя я счастлив в браке и по-прежнему люблю жену, временами я влюбляюсь в незнакомых женщин. Я останавливаюсь перед красным светофором, бросаю взгляд на девушку в остановившемся; рядом такси — и готово, влюбился. Я еду в лифте и пленяюсь юной машинисткой, которая поднимается вместе со мной, держа в руке стопку фирменных бланков. На десятом этаже она выходит и вместе с бланками уносит мое сердце. Помню, как однажды в автобусе я влюбился в красотку, словно сошедшую с обложки модного журнала. В руках у нее было неотправленное письмо, и я украдкой старался прочесть адрес.

— Сделайте так, мистер Хоуэлл, — сказала коротко Бриттон.

А какой соблазн случайные звонки по телефону! Раздается звонок, вы снимаете трубку, и женский голос говорит:

— Пять градусов лево руля, — сказал Хоуэлл. — Постоянный курс один-семь-пять.

— Попросите, пожалуйста, Дэвида.

Момент напряженного молчания. Затем рулевой ответил:

В доме нет никаких Дэвидов, и голос явно незнакомый, но такой волнующий и милый. За две секунды я успеваю насочинять, как я назначаю этой девушке свидание, встречаюсь с ней, закручиваю роман, бросаю жену и оказываюсь на Капри, где мы упиваемся греховным счастьем. После этого я говорю:

— А какой номер вы набрали?

— Есть, сэр. Постоянный курс один-семь-пять.

Когда я вешаю трубку, мне стыдно взглянуть на жену, я чувствую себя изменником.

Звонок, который раздался в моей конторе на Мэдисон 509, вовлек меня именно в такую ловушку. Мои служащие — бухгалтерша и секретарша — ушли обедать, и я сам снял трубку стоявшего на моем столе телефона. Чей-то милый голосок с неимоверной быстротой затараторил:

Хоуэлл наклонился к экрану радара.

— Здравствуй, Дженет. Дженет, милая, ты знаешь, я нашла работу. Такая чудная контора, сразу за углом на Пятой авеню, там, где старое здание Тиффани. Работать буду с девяти до четырех. У меня свой стол в маленькой комнатке с окошком, и представляешь, она целиком в моем распоряжении, я…

— Простите, — сказал я, после того, как вволю нафантазировался. — Какой номер вы набрали?

— Господи боже! Ну, конечно, не ваш!

— Боюсь, что все-таки мой.

— Они набрали скорость двенадцать узлов при наших восьми. Какой дьявольский план у вас теперь наготове? — спросил он, глядя на Глинна тяжелым взглядом. — Вы полагаете, что мы сможем убежать от этого негодяя? Вы сумасшедший. Через несколько минут он будет достаточно близко и утопит нас своими четырехдюймовыми, несмотря на все наше подавление.

— В таком случае простите, что побеспокоила.

— Мистер Хоуэлл! — резко сказала Бриттон.

— Ну что вы! Поздравляю с новой работой.

Первый помощник замолчал. Глинн взглянул на своего человека за компьютером.

Она засмеялась.

— Большое спасибо.

— Готов? — спросил он.

Послышались гудки. У моей незнакомки был такой чудный голосок, что я решил отправиться с ней на Таити, а не на Капри. Тут опять зазвонил телефон. И снова тот же голосок:

Тот кивнул.

— Дженет, милая, это Пэтси. Представляешь, только что звонила тебе, а попала совсем не туда. И вдруг ужасно романтичный голос…

— Ждите моего сигнала.

— Благодарю вас, Пэтси. Вы опять попали не туда.

Глинн посмотрел в окно на эсминец. Он тоже теперь видел, что преследователь плывет быстрее. Даже такой старый военный корабль, как этот, может делать до тридцати четырех узлов. По крайней мере, в темноте он представлял собой прекрасное зрелище: сверкающее скопление огней и, как кость в горле, — отражение на воде нижних граней орудийных башен. Глинн подождал еще минуту, позволив эсминцу сильно продвинуться вперед.

— Господи! Снова вы?

— Угу.

— Дайте ему прикурить!

— Это ведь Прескотт 9-32-32?

— Ничего похожего. Это Плаза 6-50-00.

— Просто не представляю, как я могла набрать такой номер. Видно, я совсем поглупела от радости.

Было приятно видеть, как неожиданно выбросило два гейзера воды у кормы эсминца, как сильный ветер несет воду прямо через верхний мостик. И еще приятней слышать двойное эхо взрывов секунд через семь после этого. Глинн увидел, как эсминец начал поворачиваться бортом к волне.

— Скорее, просто разволновались.

— Пожалуйста, простите.

С сорванными обоими гребными винтами команданте Валленар быстренько окажется на скалах. С некоторым изумлением Глинн задавался вопросом, как Валленар сможет объяснить потерю своего корабля. Если допустить, что сам он останется в живых.

— С удовольствием, — ответил я. — У вас, по-моему, тоже очень романтичный голос, Пэтси.

На этом разговор закончился, и я отправился обедать, повторяя в уме номер: Прескотт 9-32-32… Вот позвоню, попрошу Дженет и скажу ей… что я ей скажу? Об этом я не имел понятия. Я знал лишь, что ничего подобного не сделаю, и все же ходил в каком-то радужном тумане. Только вернувшись в контору, я стряхнул наваждение. Надо было заняться делами.

Подозреваю все же, что совесть у меня была нечиста: жене я ничего не рассказал.

Эсминец ответил огнем из четырехдюймовых пушек. Потом к звукам их выстрелов присоединился более высокий тон залпов сорокамиллиметрового орудия. Через минуту все орудия эсминца палили в бессильной ярости. На фоне бархатной темноты моря сверкающие вспышки были похожи на взбесившийся стробоскопический источник света. Но при бесполезности радара и потере рулевого управления эсминец переваливался с боку на бок на высоких волнах. Стреляли они наобум, и «Ролвааг» ускользнул в темноту ночи, взяв новый курс.

До того как выйти за меня замуж, моя жена служила у меня в конторе, и до сих пор я рассказываю ей все наши новости. Так было и в этот раз, но о звонке Пэтси я умолчал. Как-то, знаете, неловко.

До того неловко, что на следующий день я отправился в контору раньше обычного, надеясь утихомирить укоры совести сверхурочной работой. Никто из моих девушек еще не пришел, и отвечать на звонки должен был я сам. Примерно в полдевятого зазвенел телефон, и я снял трубку.

— Здесь еще немного левее, — сказал Паппап, поглаживая один ус и поглядывая искоса в темноте.

— Плаза 6-50-00, - сказал я.

Последовало мертвое молчание, которое меня взбесило. Я лютой ненавистью ненавижу растяп-телефонисток, принимающих по нескольку вызовов сразу и заставляющих абонентов ждать, пока их соизволят соединить.

— Пять градусов лево руля, — приказала Бриттон, не дожидаясь Хоуэлла.

— Эй, девушка, черт вас возьми! — сказал я. — Надеюсь, вы меня слышите. Сделайте одолжение, впредь не трезвоньте до того, как сможете соединить меня с тем, кто звонит. Что я вам, мальчик?

И в тот самый миг, когда я собирался шмякнуть трубку, испуганный голосок сказал:

Судно чуть заметно сменило курс.

— Простите.

— Пэтси? Снова вы?

Паппап напряженно вглядывался. Шли минуты. Потом он наклонил голову к Глинну.

— Да, я, — ответила она.

Сердце у меня екнуло: я понял, понял, что этот звонок уже не мог быть случайным. Она запомнила мой номер. Ей захотелось еще раз поговорить со мной.

— Мы вышли оттуда.

— Доброе утро, Пэтси, — сказал я.

— Какой вы сердитый!

Бриттон наблюдала, как он снова отошел в тень на мостике.

— Боюсь, что я вам нагрубил.

— Так держать, — сказала она. — Самый полный вперед.

— Нет, нет. Виновата я сама. Все время вас беспокою… Не знаю, почему так получается, но всякий раз, когда я звоню Джен, я попадаю к вам. Наверно, наши провода где-то пересекаются.

— В самом деле? Очень жаль. А я надеялся, что вам захотелось услышать мой романтичный голос.

Мощное эхо выстрелов продолжало носиться между горными пиками и безмолвными ледниками, раскатываясь и громыхая, постепенно теряя силу. Скоро им открылся выход в открытый океан.

Она рассмеялась.

— Ну, не такой уж он романтичный.

— Я с вами грубо говорил. Мне бы очень хотелось как-то загладить свою вину. Вы позволите угостить вас сегодня обедом?

Еще через тридцать минут на западной стороне острова Горн танкер замедлил ход ровно настолько, чтобы на ходу подобрать катер. Тогда Бриттон сказала:

— Спасибо, нет.

— А с какого числа вы приступаете к работе?

— Обогните мыс Горн, мистер Хоуэлл.

— Уже с сегодняшнего. До свидания.

— Желаю вам успеха, Пэтси. После обеда позвоните Джен и расскажите мне, как вам работается.

Я повесил трубку, не совсем уверенный, пришел ли я так рано движимый трудовым энтузиазмом или в надежде на этот звонок. Второе, если уж говорить честно, представлялось мне более правдоподобным. Человек, вступивший на скользкую стезю обмана, внушает подозрения даже самому себе. Словом, я был настолько собой недоволен, что вконец заездил своих помощниц.

В поле зрения появились неясные очертания мыса Горн, и эхо выстрелов наконец пропало, поглощенное воем ветра и плеском волн о корпус корабля. Все кончилось. Глинн ни разу не взглянул назад, на остров Десоласьон, на яркие огни рабочей площадки, на машины, продолжавшие усердно выполнять воображаемую работу. Теперь, когда операция была завершена, он чувствовал, что у него учащается дыхание, снова возрастает сердечный ритм.

Вернувшись после обеда, я спросил у секретарши, звонил ли кто-нибудь.

— Только из бюро ремонта телефонов, — ответила она. — Какие-то неполадки на линии.

Значит, и сегодня утром Пэтси звонила случайно, подумал я, а не потому, что ей хотелось поговорить со мной.

— Мистер Глинн?

Я отпустил обеих девушек домой в четыре — в виде компенсации за утренние придирки (во всяком случае, себе я объяснил это так). С четырех до половины шестого я слонялся по конторе, ожидая звонка Пэтси, и до того размечтался, что самому стало стыдно.

Отхлебнув малость из последней бутылки, которая оставалась после встречи рождества у нас в конторе, я хлопнул в сердцах дверью и пошел к лифту. В тот момент, когда я нажимал на кнопку, я услышал, что в конторе звонит телефон. Я как сумасшедший бросился назад (ключ от двери был еще у меня в руках) и схватил трубку, чувствуя себя последним идиотом. Я попытался замаскировать свое волнение шуткой.

Это была Бриттон. Она смотрела на него сверкающими напряженными глазами.

— Прескотт 9-32-32, - запыхавшись, произнес я.

— Извините, — сказал голос моей жены. — Я не туда попала.

— Да?

Что я мог ответить? Пришлось прикусить язык. Я стал ждать ее вторичного звонка, обдумывая, каким голосом мне говорить, чтобы она не догадалась, что за минуту до этого уже разговаривала со мной. Я решил держать трубку как можно дальше ото рта, и когда телефон зазвонил, осторожно снял трубку и, отставив руку, стал отдавать энергичные приказы отсутствующим подчиненным; затем, поднеся трубку ко рту, небрежно произнес:

— Алло.

— Господи, до чего же вы важный! Прямо генерал.

— Как вы собираетесь объяснять потопление иностранного военного корабля?

— Пэтси?! — Сердце гулко ударило в моей груди.

— Боюсь, что так.

— Кому же вы звоните: мне или Джен?

— Они стреляли первыми. Мы действовали в порядке самозащиты. Кроме того, наши мины только повредили их систему управления. Потопит их пантеоньеро.

— Разумеется, Джен. С этими проводами какой-то кошмар творится. Мы уже звонили в бюро ремонта.

— Знаю. Как вам работаете я на новом месте?

— Это нам не поможет. Нам повезет, если не придется провести в тюрьме остаток жизни.

— Ничего… По-моему, ничего. Шеф рычит совсем как вы. Я его боюсь.

— И напрасно. Поверьте моему опыту, Пэтси. Когда кто-то очень уж орет, знайте, что он чувствует себя неуверенно.

— Я что-то не поняла.

— При всем уважении, капитан, я не согласен. Все, что мы делали, было законно. Абсолютно все. Мы открыли рудное тело, метеорит, который, так случилось, подпадает под юридический язык нашего контракта с Чили на разработку месторождения. С самого начала нам мешали, вынуждали платить взятки, угрожали. Один из наших людей был убит. И наконец, при отплытии по нам открыл огонь какой-то военный корабль неизвестной принадлежности, хотя в течение всего периода работ мы не получали никаких предостережений от чилийского правительства, никаких официальных сообщений. Уверяю вас, по возвращении мы заявим серьезнейший протест через Госдепартамент. С нами обошлись возмутительно.

— Допустим, ваш начальник занимает слишком высокий пост и сам понимает, что не тянет. Вот он и строит из себя важную птицу.

— По-моему, это не так.

Он помолчал и добавил с едва заметной улыбкой:

— А может быть, вы ему нравитесь, и он боится, как бы это не отразилось на служебных делах. Он, может быть, покрикивает на вас просто для того, чтобы не быть слишком любезным.

— Не можете же вы думать, что наше правительство посмотрит на это иначе, правда?

— Сомневаюсь.

— Почему? Разве вы непривлекательны?

Бриттон довольно долго рассматривала его своими прекрасными зелеными глазами. Потом подошла к нему близко и прошептала ему на ухо:

— Об этом не меня нужно спрашивать.

— У вас приятный голос.

— Знаете что? Я думаю, вы невменяемы.

— Благодарю вас, сэр.

«В ее голосе присутствует нотка восхищения», — подумал Глинн.

— Пэтси, — сказал я. — Я мог бы дать вам немало полезных и мудрых советов. Ясно, что сам Александер Грэм Белл сулил нам встретиться. Чего же ради мы противимся судьбе? Пообедаем завтра вместе.



— Боюсь, мне не удастся…

— Вы условились обедать с Дженет?

— Да.

«Ролвааг»

— Значит, вам нужно обедать со мной. Я все равно выполняю половину обязанностей Дженет: отвечаю вместо нее на телефонные звонки. А где награда? Жалоба телефонному инспектору? Разве это справедливо, Пэтси? Мы с вами съедим хотя бы полобеда, а остальное вы завернете и отнесете Дженет.

4 часа

Пэтси засмеялась. Чудесный был у нее смех.

— Я вижу, вы умеете подъехать к девушке. Как ваше имя?

— Говард.

Палмер Ллойд сидел в своем кабинете, погрузившись в кресло и повернувшись широкой спиной к двери. Своими изготовленными на заказ английскими ботинками, теперь просохшими, он оттолкнул на угол стола бесполезный телефон и персональный компьютер. За иллюминаторами слегка фосфоресцировала поверхность бурного океана, наполняя затемненный кабинет бликами зеленого света, создававшими впечатление, что он находится на дне моря.

— Говард — а как дальше?

— Я хотел задать вам тот же вопрос. Пэтси, а дальше?

— Ко я первая спросила.

Ллойд смотрел, не двигаясь, на это слабое свечение. Так он и просидел без движения все время, пока стреляли пушки, пока они уходили от преследования чилийского эсминца под эхо гремевших взрывов, пока в шторм огибали мыс.

— Я предпочитаю действовать наверняка. Либо я представлюсь вам, когда мы встретимся, либо останусь анонимом.

— Ну хорошо, — ответила она. — Мой перерыв с часу до двух. Где мы встретимся?

С тихим щелчком в кабинете включился свет, мгновенно превратив морской пейзаж за стеклами в непроницаемую темноту. В его личном офисе засветилась стена телеэкранов, неожиданно заполнившись десятками беззвучно говоривших голов. Еще дальше, в других офисах, зазвонил телефон, потом другой, третий. Палмер Ллойд так и сидел неподвижно.

— На Рокфеллер Плаза. Третий флагшток слева.

— Как величественно!

— Вы запомните? Третий слева.

Он не мог бы точно сказать, о чем думает. Прошли долгие часы, когда его душил гнев, чувство разочарования, унижения, протеста. Все эти переживания ему были понятны. Глинн без долгих рассуждений удалил его с мостика, подрезал ему крылья, лишил власти. Ничего подобного с ним раньше не случалось. Но вот что он не мог понять и объяснить, так это растущую радость, которая пробивалась сквозь все негативные эмоции, пронизывая их подобно свету. Загрузка камня, повреждение чилийского корабля были исполнены мастерски.

— Да, запомню.

— Значит, завтра в час?

— Завтра в час, — сказала Пэтси.

Оценивая себя с неожиданной ясностью, Ллойд осознал, что Глинн был прав, отослав его прочь. Его собственные методы были бы губительными по сравнению с тщательно сбалансированным планом Глинна. Он был бы как слон в посудной лавке. И теперь, когда снова включился свет, послание Глинна ему было совершенно ясным.

— Вы меня легко узнаете: у меня в носу серьга. Ведь я дикарь, у меня нет фамилии.

Мы рассмеялись, и разговор был закончен. Я не мешкая выкатился из конторы, чтобы меня не застиг звонок жены. Совесть покалывала меня и в этот вечер, но я кипел от возбуждения. Еле уснул. На следующий день ровно в час я ждал у третьего флагштока слева на Рокфеллер Плаза, приготовляя в уме искрометный диалог и одновременно стараясь выглядеть как можно импозантнее. Я полагал, что Пэтси, прежде чем подойти, непременно оглядит меня украдкой.

Он оставался неподвижным, безмолвным в центре возрождающейся активности и думал о своих прошлых успехах. Случившееся тоже будет успехом. Благодаря Глинну.

Пытаясь угадать, которая из них Пэтси, я внимательно рассматривал всех проходивших мимо девиц. Нигде на свете нет такого множества красивых женщин, как на Рокфеллер Плаза в обеденный час. Их здесь сотни. Я придумал целую обойму острот. А Пэтси все не шла. В половине второго я понял, что не выдержал экзамена. Она, конечно, заглянула на Рокфеллер Плаза и, увидев меня, решила, что продолжать со мной знакомство не стоит. Никогда в жизни не был я так унижен и зол.

В конце дня моя бухгалтерша отказалась от места, и, говоря по совести, я не могу ее винить. Ни одна уважающая себя девушка не стала бы терпеть такого обращения. Я задержался, чтобы позвонить в бюро по найму с просьбой прислать новую бухгалтершу, и лаялся с ними добрых полчаса. В шесть зазвонил телефон. Это была Пэтси.

А кто нанял Глинна? Кто выбрал правильного человека, единственно пригодного человека для этой работы? Несмотря на унижение, Ллойд поздравил себя с выбором. Он сделал хорошую ставку. Он добился успеха. Метеорит в безопасности на борту. При выбывшем из игры эсминце их ничто не может остановить. Скоро они будут в международных водах. А потом — прямо в Нью-Йорк. Конечно, начнутся протесты, когда они вернутся в Штаты. Он всегда получал удовольствие от хорошей драки, особенно если выигрывал.

— Кому вы звоните: мне или Джен? — сердито спросил я.

— Вам, — ответила она ничуть не менее сердито.

Он глубоко вдохнул, чувство радости продолжало расти. Начал звонить телефон у него на столе, но он не обращал на него внимания. Раздался стук в дверь, наверняка Пенфолд, но Ллойд не реагировал. Под диким порывом ветра задрожали стекла в иллюминаторах, залепленных мокрым снегом. Наконец Ллойд поднялся, отряхнул одежду и расправил плечи. Еще не сейчас, но скоро, очень скоро придет время вернуться на мостик и поздравить Глинна с успехом, с их успехом.

— Плаза 6-50-00?

— Нет. Такого номера не существует, и вы отлично это знаете. Я позвонила Джен, надеясь, что пересекающиеся провода снова соединят меня с вами.



— Как прикажете понять ваши слова о том, что моего номера не существует?

— Уж не знаю, что за странная у вас манера шутить, мистер Дикарь, но, по-моему, это просто подлость… Продержали меня целый час на площади, а сами не пришли. Как вам не совестно!

«Алмиранте Рамирес»

— Вы меня ждали целый час? Неправда. Вас там не было.

— Нет, я была, и вы меня обманули, как дуру.

4 часа 10 минут

— Пэтси, это невозможно. Я вас прождал до половины второго. Когда вы пришли?

— Ровно в час.

Команданте Валленар уставился в ночную тьму, сомкнувшуюся над мысом Горн. Он ухватился рукой за машинный телеграф и оперся на стальные перила, чтобы сохранять равновесие в сильную качку. Он понял, что произошло и почему.

— Значит, произошла какая-то ужасная ошибка. Вы точно все запомнили? Третий флагшток слева?

Оттеснив бешенство на задворки сознания, Валленар сосредоточился на мысленных вычислениях. При скорости пантеоньеро в шестьдесят узлов парусность надводной части судна даст дрейф два узла в час, еще два добавят восточные течения, так что всего через час эсминец снесет на рифы за островом Дисит.

— Да. Третий слева.

Спиной он ощущал молчание офицеров. Они ждали приказа покинуть корабль. Придется их разочаровать.

— Может быть, мы с вами перепутали эти флагштоки? Вы не представляете себе, Пэтси, милая, как я расстроен.

Валленар вздохнул, собирая железную волю в кулак. Когда он заговорил, его голос звучал твердо, без дрожи:

— Я вам не верю.

— Как мне вас убедить? Я ведь и сам решил, что вы меня одурачили. Я весь день так бесновался, что в конце концов от меня ушла бухгалтерша. Вы, случайно, не бухгалтер?

— Оценка повреждений, мистер Сантандер?

— Нет. Кроме того, у меня есть работа.

— Пэтси, я прошу вас, пообедайте завтра со мной, только на этот раз условимся так, чтоб ничего не перепутать.

— Трудно сказать, команданте. По-видимому, оба гребных винта сорваны. Руль поврежден, но функционирует. Пробоин корпуса не обнаружено. Корабль потерял ход и управляемость. Мы — «мертвец в воде», сэр.

— Право не знаю, есть ли у меня желание…

— Ну, пожалуйста, Пэтси. Кстати, объясните, отчего вы вдруг решили, что номера Плаза 6-50-00 не существует? Что за чушь!

— Пошлите двух водолазов выяснить конкретные поломки гребных винтов.

— Я совершенно точно знаю, что его не существует.

— Как же я с вами говорю? По игрушечному телефону?

Приказ был встречен глубоким молчанием. Валленар повернулся, очень медленно, обвел взглядом собравшихся офицеров.

Она засмеялась. — Скажите мне ваш номер, Пэтси.

— Э, нет. С номерами будет то же, что с фамилиями; я не скажу вам своего, покуда не узнаю ваш.

— Сэр, посылать кого-либо за борт в такое море — значит отправить на верную смерть, — сказал дежурный офицер.

— Но вы же знаете мой номер.

— Нет, не знаю. Я пробовала к вам сегодня дозвониться, и телефонистка сказала, что даже коммутатора такого нет. Она…

Валленар задержал на нем взгляд. В отличие от остальных Сантандер был в команде сравнительно недавно, провел здесь, на дне мира, всего лишь шесть месяцев.

— Она сошла с ума. Мы все это обсудим завтра. Значит, снова в час?

— Да, — сказал Валленар. — Проблема понятна. Этого нам не нужно.

— Но никаких флагштоков.

— Хорошо. Вы, помнится, когда-то говорили Джен, что ваша контора сразу за углом от старого здания Тиффани?

Офицер улыбнулся.

— Да.

— На Пятой авеню?

— Пошлите команду из шестерых. Тогда хотя бы один выживет и закончит работу. Это приказ. При неповиновении команду возглавите вы сами.