Майкл Коннелли

Смотровая площадка

Посвящается библиотекарю, который дал мне почитать книгу «Убить пересмешника»
Глава 1

Звонок раздался в полночь. Гарри Босх сидел у себя в гостиной в полной темноте. Ему нравилось думать, что так лучше звучит саксофон. Скрывая одно из чувств, он якобы обострял другое.

Впрочем, глубоко в душе Гарри знал, что это не так. Он просто ждал.

Звонил Ларри Гендл, его начальник из особого отдела по расследованию убийств. Первый вызов с того момента, как Босх перешел на новую работу. Звонка Гендла он и ждал.

– Гарри, не спишь?

– Нет.

– Что это у тебя играет?

– Фрэнк Морган, концерт в клубе «Джаз стандард» в Нью-Йорке. А сейчас, слышите, на пианино играет Джордж Кейблз.

– Похоже на «Олл блюз».

– Точно.

– Неплохо. Жаль, но придется тебя отвлечь.

Босх нажал кнопку на пульте и выключил музыку.

– Слушаю вас, лейтенант.

– В Голливуде хотят, чтобы вы с Игги приехали и подключились к одному дельцу. На сегодня у ребят уже три трупа, четвертого им не потянуть. Придется повозиться – похоже на спланированное убийство.

К полицейскому управлению Лос-Анджелеса относятся семнадцать отделений, распределенных по географическому принципу. В каждом есть свой полицейский участок и отдел уголовного розыска, в том числе и группы, занимающиеся убийствами. Но районные отделения – передовая линия фронта, им нельзя увязать в делах, отнимающих время. Если преступление каким-либо образом касалось политики, знаменитостей или прессы, его обычно передавали в особый отдел по расследованию убийств, который подчинялся отделу по ограблениям и убийствам в Паркер-центре. Любое, особенно сложное и требующее много времени на раскрытие, дело сразу же уходило в особый по убийствам – и неизменно превращалось в своего рода хобби, которому нужно уделять внимание. Сейчас как раз предстояло одно из таких расследований.

– Где находится труп? – спросил Босх.

– На смотровой площадке над дамбой Малхолланд. Знаешь это место?

– Бывал там.

Босх встал и подошел к кухонному столу. Открыв ящик для столового серебра, вытащил оттуда ручку и блокнот. На первой странице Гарри записал дату и место убийства.

– Еще какие-нибудь подробности? – поинтересовался он.

– Не много, – ответил Гендл. – Как я сказал, судя по всему, убийство умышленное. Две пули в затылок. Кто-то привел парня полюбоваться видом и прямо там вышиб ему мозги.

Босх сделал пометку и сразу задал новый вопрос:

– Уже установили личность убитого?

– В местном отделе сейчас выясняют. Может, когда ты приедешь, они что-нибудь раскопают. Это ведь где-то неподалеку от тебя?

– Не слишком далеко.

Гендл сообщил подчиненному несколько дополнительных подробностей о месте преступления и попросил, чтобы тот созвонился с напарником. Босх ответил, что все сделает.

– Ладно, Гарри, поезжай и разберись, что к чему. Перезвони мне потом. Буди, не стесняйся. Сам знаешь, у нас так принято.

«Начальнику грех жаловаться, что ему не дают спать, – подумал Босх. – Ему ведь не каждый раз приходится вскакивать среди ночи и выезжать на происшествие».

– Я так и поступлю, – пообещал детектив.

Повесив трубку, Босх набрал номер Игнасио Ферраса, своего нового напарника. Они пока еще только присматривались друг к другу. Феррас был лет на двадцать моложе и принадлежал к другому поколению. Впрочем, Босх не сомневался, что отношения у них наладятся, пусть и не очень скоро. Так всегда бывает.

Звонок Гарри разбудил Ферраса, но тот сразу же включился и с готовностью согласился приехать, что Босху пришлось по душе. Единственное неудобство – напарник живет где-то в Дайамонд-Бар и к месту преступления доберется не ранее чем через час. Босх поднял этот вопрос в первый же день, когда к нему прикрепили напарника, но Феррас переезжать не захотел. В Дайамонд-Бар ему выдавали пособие по проекту системы поддержки семьи, которое парню не хотелось терять.

Босх знал, что приедет на место преступления намного раньше Ферраса и все трения с местным отделом придется улаживать самому. Чтобы забрать дело, требуется проявить деликатность. Обычно решение принималось наверху, а не полицейскими участка. Любой из детективов по расследованию убийств не стоил бы и позолоченной окантовки на своем значке, если бы вдруг захотел отдать дело. Это просто не вязалось с их представлениями о профессиональной чести.

– До встречи, Игнасио, – попрощался Босх.

– Гарри, – отозвался Феррас. – Я же просил. Зови меня Игги, как все.

Босх не ответил. Ему не нравилось уменьшительное прозвище Игги. Босх полагал, что такое легкомысленное имя не придает весомости их назначению и заданию. Хорошо бы напарник сам догадался и перестал просить звать его по-другому.

Подумав, Гарри попросил Ферраса заехать в Паркер-центр и взять закрепленную за ними машину. У Босха было маловато бензина, и он решил ехать прямо к месту преступления.

– Хорошо, до встречи, – закончил он разговор, не называя напарника по имени.

Детектив повесил трубку и достал пальто из шкафа в прихожей. Одеваясь, взглянул в зеркало на внутренней стороне двери. Для своих пятидесяти шести он был вполне в форме, и даже пара лишних килограммов вряд ли сказалась бы на его внешнем виде. Другие детективы его возраста давно потучнели. В особом отделе по расследованию убийств работали два агента, которых прозвали Шкаф и Бочка из-за того, что они постоянно прибавляли в весе. Босху такое не грозило.

Седина еще не успела полностью посеребрить его темные волосы, но ее победа была уже близка. Ясные карие глаза сияли в ожидании того, с чем придется встретиться на смотровой площадке. Босху казалось, что он уже знает, как нужно расследовать убийство, и преисполнился готовности во что бы то ни стало пройти весь путь до конца. Появилось знакомое чувство неуязвимости, словно его защищала пуленепробиваемая броня.

Босх потянулся к правому бедру и вытащил из кобуры пистолет, легкий «кимбер-ультра». Быстро проверил магазин и затвор и вернул пистолет на место.

Теперь все в порядке. Босх толкнул дверь.

Лейтенант знал о предстоящем деле не много, но в одном он был прав. Место преступления находилось недалеко от дома Босха. Детектив выехал на Кауэнга-пасс, потом свернул на Бархэм, пересекая 101-ю автостраду. Оттуда рукой подать до Лейк-Голливуд-драйв и до района с фешенебельными домами, облепившими холмы вокруг озера с дамбой Малхолланд.

Пришлось прокатиться вдоль забора, окружавшего озеро, и резко притормозить. Дорогу перебежал койот. Глаза зверя ярко сверкнули в свете фар, затем он неторопливо пересек дорогу и исчез в густом кустарнике. Койот вовсе не стремился побыстрее убраться с дороги. Босх вспомнил, как когда-то работал патрульным и видел в глазах юнцов на улице точно такой же вызов.

За озером нужно было ехать на Тахо-драйв, в глубь холмов, а там уже начиналась восточная сторона Малхолланд-драйв. Именно здесь находилась неофициальная смотровая площадка, с которой открывался вид на город. Рядом красовались знаки «Стоянка запрещена» и «Площадка в темное время суток закрыта». Как правило, никто не обращал внимания на эти знаки ни днем, ни ночью.

Босх пристроился позади группы дежурного транспорта – фургончика экспертов, автомобиля коронеров и еще нескольких полицейских машин с опознавательными знаками на дверцах. Участок по внешнему периметру был огорожен желтой полицейской лентой, внутри стоял серебряный «порше-каррера» с открытым капотом. Вокруг машины тоже натянули желтую ленту, и Босх понял, что «порше», по всей видимости, принадлежал жертве.

Детектив заглушил мотор и вышел. Офицер, отвечающий за доступ к месту преступления, зарегистрировал его фамилию, номер жетона – 2997 – и разрешил пройти за ограждение. Босх подошел к трупу. Тело, освещенное с обеих сторон переносными лампами, лежало в центре смотровой площадки. Возле покойника суетились медэксперты и полицейские. Еще один специалист снимал сцену на видеокамеру.

– Гарри, иди сюда.

Босх обернулся и увидел детектива Джерри Эдгара, прислонившегося к капоту полицейской машины без гербов на дверцах. В руке детектив держал стаканчик с кофе и, казалось, просто кого-то поджидал. Раньше они были напарниками, еще когда Босх работал в голливудском отделе. В те времена Гарри назначили старшим в группе по расследованию убийств. Сейчас его место занял Джерри.

– Я как раз жду кого-нибудь из особого. Не думал, что приедешь ты, старина.

– Я, как видишь.

– Будешь работать один?

– Нет, мой коллега уже едет.

– Новый напарник? Я о тебе ничего не слышал после той заварушки в Эхо-парке в прошлом году.

– Ага. Так что тут у вас?

Босху не хотелось говорить об Эхо-парке с Эдгаром. Честно говоря, он не намеревался ни с кем обсуждать старую историю. Нужно сосредоточиться на новом деле. Все-таки первое задание с тех пор, как его перевели в особый отдел по расследованию убийств. Гарри знал, что за его действиями будут следить многие. И кое-кто надеется, что у него ничего не выйдет.

Эдгар отошел в сторону, чтобы Босх спокойно осмотрел багажник. Гарри достал очки и наклонился поближе. Освещения не хватало, но можно было разглядеть ряд свертков с вещественными доказательствами. В пакетах по отдельности лежали предметы, найденные в карманах убитого: бумажник, связка ключей и именной пропуск. Еще там были толстая пачка денежных купюр и смартфон марки «Блэкберри», по-прежнему включенный, поскольку его зеленый огонек мигал. Оставалось только обработать сообщения, которые владелец уже никогда не отправит и не получит.

– Коронер только что передал мне вещи, – сказал Эдгар. – Минут через десять они закончат с телом.

Босх подобрал пакет с пропуском и повернул так, чтобы на него падал свет. Карточка принадлежала женской клинике Святой Агаты. На ней была фотография мужчины с темными волосами и карими глазами. Подпись гласила, что это доктор Стэнли Кент. Человек на снимке улыбался в камеру. Босх заметил магнитную ленту – карточкой пользовались как ключом.

– С Киз общаешься? – спросил Эдгар.

Вопрос касался бывшей напарницы Босха, которую после дела с Эхо-парком перевели на административную работу в офис начальника полиции.

– Не часто. Но у нее все хорошо. – Босх приступил к осмотру других пакетов. – А теперь расскажи, что ты приберег для меня, Джерри? – предложил он.

– Охотно, – отозвался Эдгар. – Жмурика нашли около часа назад. Видишь, на улице висят знаки, чтобы здесь не парковались и не околачивались по вечерам. Ребята из Голливуда всегда направляют сюда патруль по нескольку раз за ночь: гонять тех, кто сует свой нос. Местные богачи берегут свой покой. Говорят, вон в том доме живет Мадонна. Или раньше жила.

Он махнул рукой в сторону огромного особняка метрах в ста от площадки. На фоне луны вырисовывался контур башни, возвышающейся над зданием. Фасад особняка был выкрашен в желтый цвет с ржавыми пятнами, словно тосканская церковь. Дом стоял на возвышении, и из окна открывался величественный, захватывающий вид города, раскинувшегося внизу.

Босх перевел взгляд на бывшего напарника, ожидая продолжения.

– Патрульная машина пришла около одиннадцати, и ребята заметили «порше» с открытым капотом. В этих тачках двигатель сзади, Гарри. Так что открыт был багажник.

– Ясно.

– В общем, патруль подъезжает к «порше», никого не видно, и оба офицера выходят из машины. Один идет на площадку и находит нашего бедолагу. Труп лежит лицом вниз, в затылке две пули. Как пить дать заказное убийство.

Босх посмотрел на карточку с именем:

– Значит, убитого звали Стэнли Кент?

– Похоже на то. И на значке, и на правах в бумажнике стоит имя Стэнли Кента, сорока двух лет, проживает тут за углом на Эрроухед-драйв. Мы проверили номера машины, она принадлежит некой организации «К и К». Я только что проверил данные Кента – ничего криминального. Несколько штрафов за превышение скорости и все. Честный парень.

Босх старательно записывал информацию.

– Печалиться, что передаю мокруху тебе, Гарри, я не буду. Моего основного напарника на целый месяц приписали к работе в суде, второй разбирается с другим сегодняшним делом – тройное убийство, а еще один с ранениями лежит в реанимации в «Королеве ангелов».

Босх вспомнил, что в Голливуде в отличие от всех других участков группы комплектовались из трех человек.

– Последнее убийство никак не связано с нашим случаем?

Он бросил взгляд на сборище криминалистов, копошащихся над трупом.

– Нет, обычная бандитская разборка, – ответил Эдгар. – Думаю, здесь совсем другая история, и я рад, что ты забираешь дело.

– Хорошо, – произнес Босх. – Я тебя скоро отпущу. Машину осмотрели?

– Еще нет. Ждали тебя.

– Понятно. Кто-нибудь сходил к нему домой на Эрроухед-драйв?

– Пока нет.

– А жильцов опрашивали?

– Тоже не успели. Сначала решили осмотреть место преступления.

Похоже, Эдгар очень быстро решил для себя, что дело передадут в особый отдел, и ограничился формальностями. Тот факт, что ничего не предпринималось, Босху не очень понравился, но, с другой стороны, им с Феррасом придется работать самостоятельно с самого начала, а это совсем неплохо. В управлении часто возникали ситуации, когда следствие заходило в тупик именно из-за недоразумений при передаче дела местными полицейскими в центр.

Гарри взглянул на освещенную площадку и насчитал пятерых сотрудников экспертной группы и оперативников, которые все еще работали с телом.

– Что ж, – сказал он, – раз вы решили сначала осмотреть место, то, возможно, кто-нибудь успел проверить отпечатки следов, прежде чем туда пустили криминалистов?

Босх и не пытался скрыть раздражение.

– Гарри, – в голосе Эдгара послышались нотки недовольства, – на площадке каждый божий день толпятся сотни людей. Если некуда девать время, то следы можно искать хоть до Рождества. Не думаю, что имеет смысл тянуть резину. В общественном месте лежит труп, и с ним надо разобраться. Кроме того, здесь поработал профессионал. А значит, ни его следов, ни пистолета, ни машины уже давно нет.

Босх кивнул.

– Хорошо, – невозмутимо ответил он. – Тогда, я думаю, ты свободен.

Эдгар кивнул, как показалось Босху, немного смущенно.

– Гарри, повторяю, я никак не ожидал, что приедешь ты.

Это означало, что ради старого друга он бы постарался.

– Конечно, – отозвался Босх, – я понимаю.

Когда Эдгар ушел, детектив вернулся к своей машине и достал из багажника фонарик. Потом подошел к «порше», натянул перчатки и открыл дверцу водителя. Внимательно осмотрел салон. На переднем пассажирском сиденье лежал портфель. Замок на нем не был закрыт, и Гарри без затруднений оценил содержимое: несколько папок, калькулятор, разные блокнотики, ручки и бумага. Босх закрыл портфель и вернул на место. По его положению на сиденье можно сделать вывод, что скорее всего убитый приехал сюда один. Преступник появился позже. «Немаловажный момент», – отметил про себя Босх.

Затем открыл бардачок, и оттуда на пол выпало еще несколько пропусков, похожих на тот, что обнаружили в кармане убитого. Детектив поднял документы и осмотрел их один за другим. Все они были выписаны в разных больницах, но всегда на одно и то же имя – Стэнли Кент – и с похожими фотографиями. По предположению Босха, документы принадлежали человеку, чье тело лежало теперь на открытой площадке.

На обратной стороне некоторых карточек нашлись пометки, написанные от руки. Детектив взглянул на них пристальнее. В основном ряды цифр с буквами «Л» или «Р» в конце, из чего следовало, что это шифры для кодовых замков.

Босх заглянул в бардачок и нашел там еще больше карточек с магнитными лентами. Он рассудил, что покойник – предположительно Стэнли Кент – имел пропуска практически во все больницы округа Лос-Анджелес. Также он получил доступ ко многим кодовым замкам в лечебных учреждениях. Не исключено, что это подделки и жертва пользовалась ими в каких-то махинациях, связанных с больницами.

Босх засунул все обратно в бардачок и закрыл его. Затем пошарил между сиденьями, но ничего интересного не нашел. Гарри вылез из машины и вернулся к открытому багажнику.

Небольшой багажник был пуст, но в свете фонарика на ковровом покрытии виднелись четыре заметные вмятины. Стало ясно, что здесь перевозили нечто тяжелое, квадратное и с четырьмя ножками. Поскольку багажник нашли открытым, не исключено, что неизвестный предмет забрали после убийства.

– Детектив?

Босх обернулся и направил фонарик в лицо патрульному. Это оказался тот же полицейский, который зарегистрировал его имя и номер жетона возле ограждения. Детектив убрал свет.

– В чем дело?

– Приехала агент из ФБР. Она просит разрешения войти на оцепленный участок.

– Где она?

Патрульный направился к желтой ленте. Босх последовал за ним и, подойдя ближе, увидел у открытой дверцы машины женщину с серьезным выражением лица. По груди детектива пробежал неприятный холодок.

– Привет, Гарри, – сказала она, заметив Босха.

– Привет, Рейчел, – ответил он.

Глава 2

Со специальным агентом Федерального бюро расследований Рейчел Уоллинг он встречался в последний раз почти полгода назад. Приближаясь к ограждению, Босх подумал, что не было и дня, когда бы он не вспоминал о Рейчел. Однако ему даже в голову не приходило, что они снова окажутся рядом – если вообще можно так сказать – глубокой ночью в месте, где произошло убийство. Рейчел была в джинсах, рубашке из плотной оксфордской ткани и темно-синем блейзере. Выглядела она, как всегда, превосходно, несмотря на слегка растрепанную прическу. Ее явно вызвали из дома, как и Босха. Уоллинг не улыбнулась, и Гарри сразу же вспомнил, как плачевно закончилась их последняя встреча.

– Слушай, – попытался пошутить он, – я знаю, что уделял тебе мало внимания, но зачем же выслеживать меня ночью на месте преступления лишь для того…

– Сейчас не время для шуток, – прервала его Рейчел. – Если здесь действительно произошло то, о чем я догадываюсь.

Гарри и Рейчел контактировали во время дела с Эхо-парком. Тогда Уоллинг работала на тайный отдел ФБР под названием «Тактическая разведка». Рейчел никогда не объясняла, чем конкретно занимается отдел, а Босх не пытался расспрашивать ее, поскольку для расследования это не имело значения. Он обратился за помощью к Рейчел потому, что она располагала богатым опытом по опознанию и поиску данных на преступников, а также из-за личных взаимоотношений в прошлом. Дело с Эхо-парком закончилось, и с ним ушла надежда возродить былые чувства. Теперь Босха удивил ее деловой настрой, и он решил выяснить, почему тактическая разведка так заинтересовалась ночным убийством.

– И о чем же ты догадываешься?

– Скажу, когда сочту нужным. Могу я осмотреть место?

Босх неохотно приподнял ленту и ответил на ее холодный тон привычным сарказмом:

– Милости прошу, агент Уоллинг. Чувствуйте себя как дома.

Рейчел шагнула вперед и остановилась, уступая Гарри дорогу.

– Вообще-то я готова сотрудничать, – предложила она. – Если разрешишь взглянуть на тело, помогу провести формальное опознание.

Она показала папку, которую до сих пор держала в руке.

– Тогда пойдем, – откликнулся Босх.

Он провел Рейчел к площадке, на которой находилась жертва, освещенная холодным флуоресцентным сиянием переносных ламп. Погибший лежал на буром пятне земли в полутора метрах от обрыва. Дальше за краем площадки в водоеме отражалась луна. За плотиной миллионами огней блистал город. В прохладном ночном тумане яркие блики мерцали словно во сне.

Босх протянул руку и остановил Уоллинг на самой границе освещенного круга. Медэксперты уже перевернули труп лицом вверх. Лоб и щеки погибшего были в ссадинах, но Босх решил, что в нем вполне можно опознать человека с фотографий на карточках из машины. Стэнли Кент. Рубашку доктора расстегнули, обнажив бледную кожу на безволосой груди. На правом боку медэксперты сделали надрез и установили в области печени температурный датчик.

– Добрый вечер, Гарри, – поздоровался Джо Фелтон, один из медиков. – Или, лучше сказать, доброе утро. Познакомь со своей подругой. Я думал, тебя поставили в пару с Игги Феррасом.

– Я работаю с Феррасом, – подтвердил Босх. – А это специальный агент Уоллинг из ФБР, отдел тактической разведки.

– Тактическая разведка? Опять придумали что-то новенькое?

– Я думаю, это нечто вроде группы национальной безопасности. Ничего не спроси, ничего не скажи – сам понимаешь. Она собирается провести опознание.

Уоллинг наградила Босха таким взглядом, что он почувствовал себя мальчишкой.

– Вы не против, если мы подойдем поближе, доктор? – спросил детектив.

– Конечно, Гарри, мы уже почти со всем разобрались.

Не успел Босх сделать и шага, как Уоллинг опередила его и первой вошла под яркие лучи лампы. Без всяких колебаний она встала над телом, открыла папку и достала из нее снимок восемь на десять. Склонившись над убитым, поднесла фотографию к самому его лицу. Босх тоже подошел, чтобы лично поучаствовать в опознании.

– Сомнений нет, – сказала агент. – Убитый – Стэнли Кент.

Босх послушно кивнул и предложил руку, чтобы помочь Рейчел перешагнуть через труп. Она проигнорировала жест и отошла от тела без посторонней помощи. Босх перевел взгляд на Фелтона, присевшего на корточки рядом с убитым.

– Доктор, мы ждем ваших комментариев.

Гарри достал блокнот и приготовился вести записи.

– Мужчину привели сюда, или он пришел самостоятельно по неизвестной причине. Похоже, его заставили встать на колени. – Фелтон показал на брюки убитого. На коленях остались следы бурой грязи. – Затем ему дважды выстрелили в затылочную часть головы, и он упал лицом вниз. Видимые повреждения на лице вызваны ударом о землю. К тому моменту он уже был мертв.

Босх внимательно слушал.

– Сквозных ранений нет, – добавил Фелтон. – Вероятно, небольшие пули, примерно двадцать второго калибра, с учетом эффекта рикошета находятся внутри черепа.

Босх подумал, что лейтенант Гендл перегнул палку, когда говорил, что бедолаге вышибли мозги. Надо будет запомнить на будущее привычку Гендла к преувеличению.

– Время смерти? – спросил он Фелтона.

– Судя по температуре печени, я бы сказал четыре – четыре с половиной часа назад, – ответил медэксперт. – От восьми до девяти часов вечера.

Босху выводы доктора не понравились. Он знал, что к восьми часам становится совершенно темно и все любители полюбоваться закатом расходятся. Но эхо двух выстрелов наверняка докатилось до близлежащих домов на холмах. Однако в полицию никто не звонил и тело не обнаружили, пока спустя три часа не проехала мимо полицейская патрульная машина.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – прервал его размышления Фелтон. – О звуке выстрела! Есть вероятное объяснение. Ребята, переверните-ка его.

Босх выпрямился и шагнул в сторону, чтобы Фелтон и его помощники смогли перевернуть тело. Гарри посмотрел на Уоллинг. На краткий миг их глаза встретились, но Рейчел сразу же перевела взгляд на убитого.

На голове покойника виднелись два пулевых отверстия. Темные волосы слиплись от крови. Рубашка была покрыта мелкими брызгами какого-то коричневого вещества, которое сразу же привлекло внимание Босха. За свою жизнь он присутствовал на осмотре места преступления столько раз, что уже давно сбился со счета. На рубашке явно не кровь.

– Не похоже на кровь.

– Ты прав, – подтвердил Фелтон. – Думаю, в лаборатории скажут, что это старая добрая кока-кола. Стоит поискать пустую бутылку или банку с остатками.

Прежде чем Босх успел что-нибудь сказать, вмешалась Уоллинг.

– Самодельный глушитель, чтобы избежать лишнего шума, – уверенно заявила она. – Берешь пустую литровую бутылку от колы, приматываешь к стволу, и звук от выстрела значительно ослабевает, потому что резонанс идет по бутылке, а не по открытому воздуху. Если в бутылке есть остатки колы, то при выстреле жидкость разбрызгивается по всей мишени.

Фелтон подтвердил догадку.

– Где ты ее нашел, Гарри? Достойное приобретение!

Босх снова взглянул на Уоллинг. Он и сам был удивлен.

– В Интернете можно найти все, – прокомментировала агент ФБР.

– Обрати внимание еще вот на что, – продолжил Фелтон, снова рассматривая труп.

Босху пришлось наклониться, поскольку Фелтон показывал на ладонь убитого.

– На другой руке тоже есть.

Речь шла о красном пластмассовом кольце на среднем пальце жертвы. Босх проверил другую руку. На среднем пальце точно такое же колечко. На украшениях с тыльной стороны виднелось какое-то белое покрытие, очень похожее на пленку.

– А это что? – удивился Босх.

– Я не уверен, – ответил Фелтон, – но думаю…

– Я знаю, – снова вмешалась Уоллинг.

Босх перевел на нее удивленный взгляд. Пожалуй, Рейчел разбирается во всем.

– Такие кольца называются ТЛД, что значит термолюминесцентный дозиметр, – объяснила агент. – Используется как устройство раннего предупреждения. Проще говоря, колечко фиксирует уровень радиации.

Сообщение вызвало зловещую тишину, которую прервала сама Уоллинг.

– Даю еще одну подсказку, – продолжила она. – Когда кольца повернуты внутрь, как сейчас, и экран ТЛД находится со стороны ладони, это обычно означает, что человек в данный момент работает непосредственно с радиоактивными материалами.

Босх выпрямился.

– Внимание! – приказал он. – Всем отойти от тела. Все назад!

Криминалисты, коронеры и сам Босх поспешно отбежали от источника опасности. Лишь Уоллинг не шелохнулась. Она подняла руку, будто хотела привлечь внимание церковных прихожан.

– Нет-нет, погодите! – произнесла она. – Ничего не бойтесь. Все нормально, опасности нет.

Полицейские остановились, но вернуться назад никто не осмеливался.

– При высоком уровне радиации экранчики ТЛД на кольцах чернеют. Они реагируют очень быстро. А сейчас они белые, так что нам ничто не угрожает. Тем более у меня есть еще кое-что. – Она распахнула жакет, продемонстрировав маленький черный приборчик, висящий на ремне наподобие пейджера. – Дозиметр, – пояснила она. – Если возникнут проблемы, поверьте, эта штука завизжит так, что у вас заложит уши, а я рвану отсюда быстрее всех. Но мы никуда не побежим. Здесь нормальный фон, понятно?

Эксперты с опаской вернулись на свои места. Гарри Босх подошел к Уоллинг вплотную и взял ее за локоть.

– Надо поговорить.

Они двинулись в сторону обочины Малхолланд-драйв. Босх чувствовал, что обстоятельства меняются, но старался не выдавать замешательства. Его охватило возбуждение. Гарри не любил, когда что-то во время следствия выходило из-под его контроля, а подобного рода происшествия как раз меняли ситуацию не лучшим образом.

– Рейчел, чем ты здесь занимаешься? – поинтересовался он. – Что происходит?

– Как и тебе, мне позвонили среди ночи и дали команду выдвигаться.

– Меня интересует другое.

– Поверь, я здесь, чтобы помочь.

– Тогда сначала расскажи, что именно ты тут делаешь и кто тебя прислал. Вот что мне действительно очень поможет.

Уоллинг огляделась по сторонам и пристально посмотрела на Босха. Потом она предложила выйти за ограждение:

Александр Иванович Куприн

– Давай прогуляемся.

Без заглавия

Босх жестом предложил ей идти вперед. Они выбрались за ленту и вышли на проезжую часть. Гарри решил, что теперь их никто не услышит, и остановился.

– Пожалуй, мы ушли достаточно далеко, – заметил он. – Так в чем дело? Кто тебя направил сюда?

I

Их глаза снова встретились.

Несколько лет тому назад я проводил летние месяцы на даче, вдали от пыльного, душного, наполненного суетой и грохотом города, в тихой деревушке, затерявшейся среди густого соснового леса, верстах в восьми от станции железной дороги. Туда только что начинали в то время показываться первые пионеры будущей дачной колонии, которая теперь совершенно заполнила это милое, уютное местечко франтовскими дачными костюмами, сплетнями, любительскими спектаклями, подсолнечной шелухой, фортепианными экзерсисами и флиртом. Теперь уже там нет ни прежней дешевизны, ни прежней тишины, ни пленительной простоты нравов.

– Послушай, я сообщаю тебе строго конфиденциальные сведения, – предупредила Рейчел. – Какое-то время ты должен помалкивать.

– Знаешь, Рейчел, у меня нет времени…

Прежде, бывало, встанешь рано утром вместе с восходом солнца, когда росистая трава еще белеет, а из леса с его высокими, голыми, красными стволами особенно сильно доносится крепкий смолистый аромат. Не умываясь, накинув только поверх белья старое пальтишко, бежишь к реке, на ходу быстро раздеваешься и с размаху бухаешься в студеную, розовую от зари, еще подернутую легким паром, гладкую, как зеркало, водяную поверхность, к великому ужасу целого утиного семейства, ко­торое с тревожным кряканьем и плеском поспешно расплывается в разные стороны из прибрежного тростника. Выкупаешься и, дрожа от холода, с чувством здоровья и свежести во всем теле, спешишь к чаю, накрытому в густо заросшем палисаднике в тени сиреневых кустов, образующих над столом душистую зеленую беседку. На столе вокруг блестящего самовара расставлены: молочник с густыми желтыми сливками, большой ломоть свежего деревенского хлеба, кусок теплого, только что вырезанного сотового меда на листе лопуха, тарелка крупной, покрытой сизоватым налетом малины. Около самовара хлопочет хозяйская дочка Ганнуся – черноглазая крепкая деревенская девочка, задорная и лукавая. И как радостно, как молодо звучит в утреннем чистом воздухе ее веселое приветствие: «Здоровеньки булы с середою, панычу!»

– Фамилия Кент значится в секретном списке. Когда ты или кто-то из твоих коллег искал его имя в Национальном компьютерном каталоге преступников, в Вашингтоне сразу же об этом узнали. Оттуда позвонили мне в отдел тактической разведки.

Целый день бродишь с ружьем и собакой по окрестным лесам и болотцам, ловишь с белоголовыми ребятишками у берега раков, тянешь с рыбаками невод и варишь с ними поздней ночью уху или сидишь с удочкой, закрывши от солнца голову соломенным брылем с полями в пол-аршина шириною, и следишь пристально за поплавком, едва видным в расплавленном и дрожащем серебре реки. Домой возвращаешься усталый, перепачканный с ног до головы, но бодрый и веселый, с чудовищным аппетитом.

– Он что, террорист?

А поздним вечером, после того, когда возвратится в деревню стадо, пыля, и толпясь, и наполняя воздух запахом парного молока и травы, какое наслаждение сидеть у ворот и слушать и смотреть, как постепенно стихает мирная сельская жизнь!.. Все реже, тише и отдаленнее раздаются: то скрип колес, то нежная малорусская песня, то звонкое лошадиное ржанье, то возня и последнее щебетанье засыпающих птиц, то, наконец, те неведомые, загадочные, прекрасные аккорды ночной гармонии, которую каждый слышал и которую никто не мог ни понять, ни описать… Огни гаснут, в темно-синем небе загораются и дрожат ясные серебряные звезды… Сладкие, но неясные мечты, дорогие воспоминания теснятся в голове. Чувствуешь себя молодым, добрым и хорошим, чувствуешь, как стряхивается с тебя накипевшая за зиму городская скука, городское озлобление, все городские недомогания…

– Нет, он занимался медицинской физикой. И, насколько я знаю, был законопослушным гражданином.

Теперь нет уже в моем мирном приюте ни неподдельного молока, ни масла без маргарина, ни чарующих буколических картин. В лесу прибиты роковые дощечки, запрещающие охоту и собирание грибов и ягод, по дорогам мчатся, согнувшись в три погибели, длинноногие велосипедисты, на реке толкутся декольтированные спортсмены в полосатых фуфайках, а хозяйские дочери носят нитяные перчатки и давно уже переняли от интендантских писарей известный жестокий романс про «собачку верную – Фингала».

– Тогда что означают радиационные кольца и присутствие ФБР? В какой список его занесли?

II

Уоллинг не ответила.

Когда я приехал в деревню на второе лето и с помощью Ганнуси устраивал свою комнату, Ганнуся, в числе прочих многочисленных новостей, объявила мне, что напротив их хаты, у Комарихи, наняли комнату «каких-то двое постояльцев», муж и жена.

– Гарри, мне нужно кое-что спросить. Кто-нибудь уже проверял его дом и жену?

– Осипивна каже, що воны вже десять рокив, як поженылысь. Вин не дуже красивый, а вона така гарна, така гарна, як зиронька ясна… От самы побачите. Каже Осипивна, той пан десь там у городи за учителя. Каждынь день по зализной дорози издыть у город.

– Еще нет. Мы сначала работаем на месте преступления. Я планировал…

Часа два спустя, выглянув в окно, я увидел мою соседку. Маленький в четыре окна домик, весело выглядывавший белыми стенами из густой зелени вишен, слив, яблок и груш, был напротив нашего. Она сидела у открытого, полузавешенного легкими кисейными занавесками окна, в белой кофточке с ажурными прошивками на рукавах и груди, и, облокотясь на подоконник, читала книгу. У нее было одно из тех нежных, простых лиц, мимо которых сначала проходишь равнодушно, но, вглядевшись пристальнее и поняв их, невольно очаровываешься свойственным им смешанным выражением ласки, мечтательности и, может быть, затаенной страстности. Всех мелочей ее лица издали и с первого раза я, конечно, не мог разглядеть, но успел заметить ее пышные белокурые волосы, не завитые, а заброшенные назад, так что ее небольшой, заросший с боков блестящим рыжеватым пушком лоб оставался открытым; очень тонкие брови, гораздо темнее волос, с насмешливым и наивным в то же время надломом посредине, и маленькие розовые уши. Впоследствии я разглядел ее поближе: самой красивой чертой у нее были глаза – продолговатые, темно-серые и очень блестящие.

– Думаю, проверкой стоит заняться прямо сейчас, – перебила его Уоллинг тоном, не терпящим возражений. – Вопросы будешь задавать по пути. Возьми ключи от его дома, могут пригодиться. А я заведу машину.

В начале шестого часа приехал муж блондинки, господин лет сорока, с типичной наружностью учителя: с растрепанной бородой, брюнет, в золотых очках, с усталым приятным лицом и тощей фигурой. Он приехал на простой мужицкой телеге, закутавшись от пыли в белый парусиновый балахон с капюшоном, прикрывавшим голову. Не успел он еще вылезть из своего неудобного экипажа, как жена выбежала ему навстречу, накинув по дороге на голову белый фуляр. Тут я разглядел ее фигуру: она была высока, стройна и гибка, точно сильно выросший подросток, несмотря на то, что ей по лицу можно было дать не менее двадцати семи – двадцати восьми лет. В то время как ее муж неловко перекидывал затекшие ноги через высокий бок телеги и осторожно сползал на землю, жена что-то оживленно говорила, смеялась и вынимала из телеги какие-то пакеты и свертки.

Уоллинг шагнула было назад, но Босх перехватил ее за руку:

Вслед за блондинкой из калитки стремглав выскочил мальчик лет семи, очень на нее похожий, тоненький, бледный, вероятно, болезненный. Он с визгом бросился к отцу на шею и повис на ней, болтая в воздухе ножками, голыми по колени. Все трое пошли в хату.

– Поедем на моей.

Вечером я опять их видел. Муж в длинной синей блузе без пояса, вроде той, какую носят во время работы художники, сидел на корточках, нагнувшись над одной из крошечных клумб, разбитых в их палисадничке перед домом, и с сосредоточенным терпением что-то над нею делал. Я догадался, что он сажает цветочные семена. Сынишка его стоял около, заложив за спину руки, и внимательно следил за работой отца. Стройная фигура блондинки в белом платье показывалась то в доме, то в саду, и я невольно залюбовался ее грациозными, ловкими движениями. Один раз она подошла к мужу, и он, не вставая с корточек, поднял к ней вспотевшее и улыбаю­щееся лицо и сказал ей несколько слов, указывая на свою работу. Она нагнулась к нему, сняла с него шляпу и вытерла его мокрый лоб носовым платком. Он на лету поймал ее руку и поцеловал.

Он показал на свой «мустанг», а сам направился к полицейской машине, в багажник которой складывали пакеты с уликами. Гарри пожалел, что так быстро отпустил Эдгара. Помахав рукой, он подозвал к себе сержанта.

«Нет,– подумал я, глядя на эту нежную и наивную сцену,– хотя дачное соседство и дает некоторые права на бесцеремонное знакомство, но я не буду искать его. Разве я посмею непрошеным вторжением в семью отнять у этого, такого славного, доброго на вид человека хоть самую малую часть его домашних радостей? Вместо того чтобы мирно копаться в своих грядах, он принужден будет занимать меня разговором о винте, о погоде, о газетах, о здоровье, обо всем том, что ему, наверно, так давно уже надоело в городе. И, кроме того,– кто знает? – может быть, при ближайшем знакомстве этот славный и добрый человек превратится в педанта, в озлобленного неудачника, а мечтательная блондинка окажется сплетницей или генеральскою дочерью с аристократической родней и жеманными манерами… Такие превращения не редкость».

– Послушай, я уезжаю на осмотр дома убитого. Отсутствовать буду недолго. С минуты на минуту должен прибыть детектив Феррас. Оставайтесь на месте до тех пор, пока не появится один из нас.

Таким образом, решив в уме не пользоваться правами соседства, я предался своим обычным занятиям: охоте, рыбной ловле, купанью, чтению и в промежутках – со­зерцательному ничегонеделанию. Соседи тоже ничем не обнаруживали признаков особенно сильного желания познакомиться с моей особой, может быть, даже по со­ображениям, одинаковым с моими.

– Будет сделано.

Тем не менее невольно я был свидетелем всех мелочей их жизни, и, должен признаться, эта жизнь зарождала порою в моей голове смутные желания своего собственного тихого угла и теплой, неизменной женской ласки. Если бы мне предоставили в этом отношении выбор, я не пожелал бы лучшей жены, чем моя белокурая соседка,– столько в ней было женственности, грации, шаловливости и заботливости к мужу. Правда, в своей жене я был бы доволен отсутствием одной черты, которая в блондинке мне кинулась в глаза с первых же дней: она читала просто запоем. Каждую свободную минуту, едва оторвавшись от дела, она посвящала книгам, и до сих пор, когда я ее вспоминаю, она рисуется в моих глазах не иначе как сидящей у открытого окна с кисейными занавесками или лежащею в гамаке, в тени старых яблонь, и непременно с книжкою в руке. По манере ее чтения и по легкомысленным переплетам книг я был убежден, что она читает переводные романы. Возвращаясь домой позднею ночью, я всегда заставал в ее окне свет. Вставала она поздно, в то время, когда муж ее, в одиночку напившись чаю, уже уходил в город, и по ее бледному, немного измученному лицу я видел, что она спала плохо и мало.

Босх достал мобильник и позвонил напарнику:

III

– Ты где?

– Только что отъехал от Паркер-центра. Через двадцать минут буду.

Прошло около месяца. В городе кончились экзамены, и муж блондинки совсем поселился на даче. Целыми днями он возился в своем садике: поливал его, полол, выравнивал заступом газоны, стругал какие-то палочки и втыкал их в землю. Почти у каждого человека, где бы он ни служил, чем бы ни занимался, всегда есть малень­кая посторонняя слабость, которую он любит гораздо более своего «настоящего» дела: у одного охота, у другого клейка картонажей, у третьего собирание коллекции мундштуков, у четвертого какое-нибудь ручное мастерство. Видно было, что страсть учителя – цветы: так нежно он за ними ухаживал. В комнатах у него я также заметил много горшков с редкими растениями, которые он часто и заботливо вытирал губкою, окуривал, подрезывал ножницами и поливал.

Босх объяснил, что уезжает, и попросил Ферраса поторопиться. Детектив взял пакет со связкой ключей и сунул его в карман куртки.

По субботам к соседям приезжали из города знакомые, человек пять мужчин, на вид тоже учителей, с женами и детьми. Видно было, что гости и хозяева составляют давно свыкшееся, сплоченное общество: так все они просто и непринужденно держались друг с другом. Хозяин нанимал пару простых телег, вся компания с шумом и хохотом рассаживалась и уезжала в лес собирать грибы и ягоды. Вечером играли в винт, пели, смеялись и, наконец, оставались на даче ночевать, причем мужчины все до одного лезли на сеновал.

По пути к машине он увидел, что Уоллинг уже внутри и тоже заканчивает говорить по телефону.

Это была счастливая жизнь, незатейливая, конечно, не богатая, но радостная, свежая, честная, ничем не смущаемая. И чем больше я на нее смотрел, тем более убеждался, что я был прав, избегая с соседями знакомства. Впрочем, с мужем мы уже раскланивались издали. Поводом к этому послужило наше обоюдное вмешательство в вооруженное столкновение, происшедшее на улице между его сыном и маленьким братишкой Ганнуси. Однако наши отношения только одними поклонами и ограничи­лись, но дальше не пошли.

– Кто звонил? – спросил Босх, садясь за руль. – Президент?

Прошло уже довольно много времени с моего переезда на дачу. Одна за другой отцвели: сначала яблони и вишни, потом черемуха и за нею сирень. Соловьи уже стали прекращать свои ночные концерты. Блондинка по-прежнему читала и хозяйничала, муж ее хлопотал целый день в палисаднике, я ловил окуней и ершей. Знакомство мое с соседями не подвигалось.

– Мой напарник, – ответила Рейчел. – Я попросила его встретить нас возле дома. А где твой коллега?

Однажды утром к калитке учителя подъехала телега. В телеге сидел плотный, высокий господин,– я никогда не видел его в числе соседских гостей,– по наружности актер или певец: бритый, с целой гривой курчавых волос, с большим квадратным лбом, с крупными складками у углов рта, с высокомерно выдвинувшейся вперед нижней губой, с презрительными глазами под нависшими наискось, как у Рубинштейна, верхними веками. Не видя никого вокруг, приезжий некоторое время сидел молча в телеге и оглядывался по сторонам. На стук подъ­ехавшей телеги из сада вышел учитель в своей синей блузе, с заступом в руке. Закрываясь рукою от солнца, он долго вглядывался в приезжего. Потом они, должно быть, узнали друг друга. Приезжий гибким, сильным движением спрыгнул с телеги, учитель кинулся к нему навстречу, и они расцеловались.

– Едет.

Особенно растроган этим событием был учитель. Он суетился, бросался от своего друга к мужику, снимавшему с телеги чемодан и прочие вещи приезжего, и от мужика опять к своему другу. Наконец они оба, в сопровождении мужика с вещами, пошли в дом, причем учитель вел приятеля, обняв его за спину, и любовно заглядывал ему в глаза. Приезжий был выше своего друга на целую голову; он шел легкой и упругой походкой, свойственной людям, привыкшим к паркету или к подмосткам.

Босх запустил двигатель. Как только они вырулили на дорогу, он продолжил расспросы:

На крыльце их встретила блондинка. По жестам учителя, по церемонному поклону приезжего и по несколько застенчивому движению, с каким блондинка подала ему руку, я увидел, что учитель знакомит жену с своим другом.

– Если Стэнли Кент не террорист, то в каком списке он числился?

«Значит,– подумал я,– актер и учитель не встречались, по крайней мере, лет десять – двенадцать. Если человек решается приехать сюрпризом в семейный дом, он должен быть в очень близких отношениях к кому-нибудь в семье. Словом, это – друг юности или детства моего соседа, такой близкий и верный, что их дружбы не охладила даже женитьбы одного из них. Только где я его видел раньше, этого актера? Очень знакомая физиономия. А впрочем, может быть, это еще вовсе и не актер».

– Как медицинский физик он имел прямой доступ к радиоактивным материалам. Все такие лица находятся под контролем.

Босх вспомнил о больничных пропусках, которые он нашел в «порше» Кента.

Однако на другой же день я убедился в основательности моего первого предположения. Перед вечером все трое – и хозяева, и их гость – пили в саду чай. Приезжий что-то рассказывал очень оживленно, с красивыми, изысканными движениями. Вдруг среди рассказа он встал, медленно скрестил руки на груди и опустил голову на грудь, причем лицо его приняло задумчиво-трагическое выражение. Очевидно, он декламировал и, судя по характеру жестов, что-нибудь вроде гамлетовского «Быть или не быть». Учитель и блондинка смотрели на него с напряженным вниманием. Когда он кончил и с деланным красивым бессилием опустился на скамью, учитель несколько раз похлопал ладонью об ладонь, как будто бы аплодируя. Блондинка не шевелилась. Трудно было сказать, какое впечатление произвел на нее монолог, но ее лицо – впрочем, может быть, это мне только так показалось издали – приняло еще более чем когда-либо мечтательное выражение. Актер поселился у моих соседей, и, по-видимому, надолго, потому что привез с собою несколько летних костюмов и целый запас самого разнообразного и самого модного белья. Фамилии – как его, так и его друзей – для меня остались неизвестными. «Паны, тай годи»,– отвечали наивно на мои расспросы хохлы. Однако я до сих пор убежден, что актера я раньше видел на сцене и что он принадлежит к числу крупнейших светил русского артистического небосклона.

– Доступ куда? В больницы?

IV

– Совершенно верно. Именно там и хранятся радиоактивные материалы. Некоторые препараты используют для лечения рака.

Два дня учитель не мог достаточно нарадоваться приезду друга, не отходил от него ни на шаг, занимал разговорами, показывал ему в палисаднике свои цветы. А цветы у него действительно выросли великолепные, видно было, что учитель мастер своего дела.

Босх кивнул. Картина прояснялась, но информации все еще было маловато.

– Хорошо. Но ты недоговариваешь. Выкладывай все.

Но через несколько дней, когда радость по поводу приезда друга утеряла свою первоначальную остроту и присутствие его в доме стало явлением привычным, жизнь учителя вошла в свою обычную колею. Точно так же, как и раньше, вставал он с восходом солнца, сам приносил в лейке воду из ближайшего колодца и до обеда в своей обычной широкой блузе рылся в клумбах. Зато жизнь его жены заметно переменилась с приездом актера. Вместо прежней белой кофточки с прошивками я теперь постоянно видел на ней нарядные цветные лифы, надетые поверх корсета, с оборками и кружевами. Пышные белокурые волосы, прежде так мило зачесанные назад, теперь познакомились со щипцами и превратились в кудрявую гривку. И даже читала она теперь не более часа в день, потому что все остальное время проводила с гостем. То они ходили рядом по узким извилистым дорожкам палисадника, оживленно разговаривая, то она лежала в гамаке, тихо раскачиваясь и глядя, закинув назад голову, в небо, а он сидел рядом с книгой и читал ей вслух, то, захватив удочки, они отправлялись на берег, и я часто видел их сидящими близко рядом, занятыми разговором и не обращающими внимания на поплавки…

– Стэнли Кент имел доступ к материалам, которые многие люди на планете хотели бы прибрать к рукам. Для них радиоактивные вещества – очень и очень ценная вещь. Надеюсь, ты понимаешь, что они вовсе не собираются лечить рак.

Рассказы актера и разговоры с ним должны были интересовать молодую женщину. Ничто так не привлекает издали людей непосвященных, как рассказы артистов о закулисных тайнах сцены. Я часто видел, как, идя с нею рядом и говоря что-то с красивой и оживленной жестикуляцией, он вдруг останавливался, заставляя ее тоже остановиться и обернуться к нему лицом, и начинал, вероятно, для пояснения своих слов, читать наизусть какой-нибудь монолог. И каждый раз в этих случаях, глядя на его красивую, мощную фигуру, на эффектную пластичность его жестов, я все более и более убеждался, что это далеко не заурядный артист.

– Террористы.

Однажды перед вечером я сделал важное открытие: он учил ее сценическому искусству. Он сидел в саду на скамейке перед круглым деревянным столом, на котором обыкновенно пили чай. Она стояла перед ним, точно ученица перед учителем, смущенная, взволнованная, и читала что-то наизусть. Актер слушал, опустив голову вниз, слегка покачиваясь телом и плавно ударяя ребром правой ладони по столу.

– Именно так.

Когда блондинка окончила чтение, он быстро бросился к ней, схватил обе ее руки в свои и, с жаром пожимая их, что-то заговорил. Должно быть, он выражал свое восхищение. Она отворачивалась и отнимала руки, но он не выпускал их и продолжал говорить, стараясь заглянуть ей в лицо.

– Ты хочешь сказать, что Кент мог вот так, запросто, зайти в любую больницу и взять опасное вещество? Разве нет установленных порядков?

Очевидно, блондинка вкусила сладкого яда восторженных похвал артиста, потому что с этого дня я каждый вечер бывал свидетелем происходивших в саду уроков драматической декламации. Был ли искренен актер или нет, я не знаю, но он принялся за занятия с блондинкой самым решительным образом. Муж не мешал им. Случалось, во время урока он подходил к ученице и учителю, слушал минут с пять, заложив руки в карманы, потом с добродушным видом трепал актера по плечу и уходил к своим цветам.

Уоллинг кивнула:

К концу месяца я сделал другое открытие, но гораздо более важное, чем первое. Случилось это также вечером, когда прозрачный воздух уже заметно стемнел и в нем носились с густым жужжаньем июньские жуки. Блондинка лежала в гамаке. Она так глубоко задумалась, глядя, по своему обыкновению, вверх, что не услыхала шагов осторожно к ней подходящего актера. Актер подкрался совсем вплотную к своей ученице, оглянулся по сторонам, желая убедиться, не смотрит ли кто-нибудь за ним, и затем, быстро нагнувшись, поцеловал блондинку в волосы. Она вздрогнула, слегка привстала в гамаке, и вдруг, к моему удивлению, вместо того чтобы рассердиться или крикнуть на актера, она нежным движением обвила руками его шею, притянула его лицо к своему и… пауза в три минуты… Я поспешно отвернулся. Хотя все мною виденное и не касалось меня, но я почувствовал к актеру странную ревнивую зависть.

В этот вечер учитель уехал в город. Блондинка и актер провожали его. Они жали ему на прощанье руку, целовали его и смеялись самым дружеским и беспечным образом. Учитель улыбался им и долго еще, сидя в удаляющейся телеге, кивал головою стоящим у калитки жене и другу детства.

– Предписания всегда есть, Гарри. Но просто следовать правилам – еще не все. Повторения, режим – слабость любой охранной системы. Когда-то дверь в кабину самолета оставляли открытой. Теперь так не поступают. Стоит произойти событию с далеко идущими последствиями, и все предписания меняются, а правила ужесточаются. Понимаешь, о чем я?

На другой день, встав рано утром и выглянув в окно, я был поражен до такой степени, что сначала не верил своим глазам. Около калитки моего соседа стояла телега, нагруженная вещами, в числе которых я узнал весь багаж, привезенный актером. Вскоре и он сам вышел из дому вместе с блондинкой. Оба были в дорожных платьях. Блондинка казалась утомленной, лицо ее побледнело, веки покраснели, видно было, что она в эту ночь не спала, и вместе с тем она имела вид человека, решившегося на какой-то роковой, невозвратимый шаг. Поддерживаемая под локоть актером, она села в телегу. Следом за ней влез актер и сказал что-то хохлу, сидевшему на облучке. Хохол ударил кнутом лошадей, телега загрохотала по дороге и… вдруг остановилась…

Гарри вспомнил о пометках на некоторых пропусках Стэнли Кента. Неужели доктор вел себя настолько беспечно, что записал тайные коды и хранил их на виду? Интуиция подсказывала Босху, что так оно и было.

– Понимаю.

Маленький учитель в золотых очках, бог весть откуда взявшийся, стоял посреди дороги, держа лошадей под уздцы. Вид у него был растрепанный, немножко смеш­ной, но чрезвычайно решительный. Он кричал что-то, чего я не мог расслышать. И вдруг он бросился, как пуля, в телегу, схватил актера за шиворот и выкинул его на землю. Признаться, это было поразительное зрелище. Но дальше было еще страннее. Я ожидал, что актер – этот большой, массивный, величественный и гордый человек – станет драться, сопротивляться или хотя бы, по крайней мере, начнет объяснение. Нет, он побежал вперед с поразительной быстротою, потерял по дороге круглую шляпу и – я заметил это! – все время подтягивал панталоны. Ей-богу, я ожидал всего, даже кровопролития, но не этого театрального эффекта. Но конец всей этой истории меня не только удивил, но растрогал, потряс и почти ужаснул.

– Если бы ты захотел перехитрить существующую охранную систему, не важно, сильную или слабую, к кому бы ты пошел?

Они оба – блондинка и учитель – прошли мимо моих окон, в расстоянии каких-нибудь пяти-шести шагов от меня. И я почти видел, каким счастьем сияли ее глаза, я видел и слышал, как она целовала его учительскую, растрепанную бороденку, и слышал также, как она говорила, задыхаясь:

Босх пожал плечами.

– Нет, нет, нет! Никогда в моей жизни ничто подобное не может повториться. Он только притворялся мужчиной, а ты настоящий, смелый и любящий мужчина.

– К тому, кто досконально знает эту систему.

Тогда я закрыл окошко и больше за моими соседями не наблюдал.

– Правильно.