– Конечно.

– Тогда мне придется за него платить. Лучше будет, если ты вернешь его назад, Колин.

Капитан сел в кресло и положил пакет на пол перед собой.

– Ну-с, – начал Папочка.

– Можно мне, Винсент? – спросил дядюшка Джим. Он повернулся к капитану и снял очки. – Ты, полагаю, знаешь, как мы работаем.

– Конечно, да. – И тебе известно, что мы все здесь – одна команда. Один за всех и все за одного.

– Не сомневаюсь, Джим.

– Ты можешь подтвердить своему адвокату, что мы сделали все, чтобы ты стал членом нашей команды, полноправным членом за эти девять лет.

– Членом – да, но не полноправным. Я бы этого не сказал.

– Неполноправным? – вскинулась Битси.

– Конечно, дорогая. Я бы и не хотел им стать, если вы меня правильно понимаете. У вас свои семейные интересы, свои источники информации, куда мне до вас!

– Мы говорим не о том, – резко сказала Битси, – дядя имеет в виду совсем другое.

– Извини, – сказал капитан.

– Джим, лучше я буду говорить, – вмешался дядюшка Пит. Он был единственным членом семьи, способным менять произношение, от лондонского до техасского, – мне кажется, что мы с Колином были друзьями, поэтому лучше будет, если плохие новости сообщу ему я.

– Плохие новости?

– Да, дружище, я должен сообщить тебе, что наша Битси хочет с тобой развестись.

– Об этом не может быть и речи! – взорвался капитан.

– Но я хочу развестись, вмешалась Битси, – и я требую передать мне права на этот дом, на виллу в Розенарре и половину виноторговой компании, – она загибала пальцы, поблескивающие бриллиантами. Она больше не казалась крупной женщиной – напротив, она выглядела маленькой и беззащитной девочкой. – Битси, дорогая! Ты можешь получить все, что хочешь, но только не развод.

Битси тихо всхлипнула.

– Дорогая, вся ваша семья так гордилась, что у вас никогда не было разводов. Что скажет кардинал Хенли?

– Какое это имеет отношение к делу? У нас в семье никогда не было игроков.

– Ну, все это не так страшно.

– Увы, Колин, – мрачно заметил дядюшка Джим.

Капитан проигнорировал его и обратился к Битси.

– Ведь ты же не хочешь разводиться, дорогая?

– Больше всего на свете я хочу этого! – она воззрилась на него пылающим взглядом, – я должна развестись с тобой, пока ты не проиграл все на свете!

Кузен Ларри небрежно подернул плечами. Папочка изображал безразличие. Кузен Гарри, физически накачанный, как десантник, смотрел так, словно собирался заехать Колину в нос.

– Дай-ка я поговорю с Колином, – мягко сказал дядюшка Джим.

– Ты конечно знаешь, Колин, и мы никогда не делали из этого секрета, что нам удалось кое-что о тебе выяснить. Для твоей же личной безопасности. Мы ведь ни разу не жаловались, что ты содержишь любовницу. Это твое личное дело, и даже Битси признает твое право на это. Мы гордимся тем, что твой личный повар, Хуан Франкохогар получил международное признание, это помогает тебе в твоем бизнесе, и мы не считаем это излишеством. А разве мы когда-нибудь упрекали тебя за пристрастие к азартным играм? Ни разу. Тебе это хорошо известно.

Но сейчас другое дело. Я хочу сказать, что Битси нервничает. По данным нашей проверки банковских счетов, ты выбросил на ветер больше двухсот тысяч фунтов стерлингов, принадлежащих ей. Не своих денег, Колин, а ее!

– Но, – вставил Колин, – ведь это не все ее деньги.

– Я этого не говорил.

– Это даже не очень большая часть ее денег.

– А ты бы попробовал вкладывать деньги в облигации казначейства серии «Е», – взорвался Ларри, – может, узнал бы, как они зарабатываются, двести тысяч!

Глаза Битси были прикрыты. Она пыталась изгнать из памяти эпизод, когда она обнаружила капитана в подвале «Сентрал-Отеля» в Макао, в толпе сотни китайских оборванных кули, вокруг стола для игры в «фэн-тэн», где он ставил свои последние пенсы против их пенсов, причем будучи в форме офицера ВМС Ее Величества. Перед этим он уже успел проиграть двадцать семь тысяч фунтов в элегантных, облицованных ореховым деревом, комнатах игорного заведения в том же самом «Сентрал-Отеле», всего тремя этажами выше.

Битси открыла глаза.

– Мне бы не хотелось продолжать этот разговор.

Капитан вспомнил, что через полчаса у него назначена очень важная встреча, но любая попытка посмотреть на часы наверняка спровоцировала бы кузена Гарри на оскорбление действием.

– Если бы я мог, – спокойно произнес он, – я пообещал бы, что никогда больше не буду играть. Но я этого обещать не могу. Могу лишь пообещать, что не буду играть на ваши деньги.

– Но ведь ты все равно будешь это делать, дружище, – заметил дядюшка Пит.

– Да, это так, – сказал дядюшка Джим, ставя точку в разговоре, – а карточные долги всегда нужно платить, иначе пострадает доброе имя нашей Битси.

– Когда кто-то обижает Битси – он обижает всех нас, – встрял Гарри.

Капитану было наплевать на их реакцию. Он просто игнорировал этих вульгарных людей и все свое внимание сосредоточил на Битси. Нужно было любой ценой прекратить эту затянувшуюся встречу и побыстрее мчаться туда, где он должен быть через полчаса. Он скосил глаза на большие дедовские часы Мастерса и увидел, что осталось даже не полчаса, а двадцать минут.

– Разве я не делал все, что вы от меня требовали? – нервно спросил он Битси, при этом допустив большую ошибку, – Разве я не оставил флот и не ушел в бизнес, как вы хотели?

Папочка посмотрел на него с плохо скрытым презрением – впервые за все годы их знакомства. Гарри хмыкнул. Глаза Битси гневно засверкали. Дядюшка Джим прочистил горло со звуком снегоочистителя, скребущего по городскому тротуару.

– Ты оставил флот, Колин, – сказал он, – только из-за того, что ты – неисправимый игрок. Твое пристрастие к азартным играм стало таким явным пороком, что даже наши связи в вашем адмиралтействе не могли спасти тебя.

– Разве тебе неизвестно, почему ты сейчас занят виноторговлей? – спросила Битси.

Капитан поднялся, словно перед военным трибуналом.

– Я никогда не представлял опасности для обороноспособности своей страны, – произнес он дрожащим от волнения голосом, – возможно, у меня не все ладилось по службе, но ваши инсинуации оскорбляют мою честь офицера!

– Нам стоило немалых трудов спасти твою «честь офицера», болван! – взорвался кузен Гарри, – и все это сделано только ради Битси! Пришлось действовать через Комитет начальников штабов, чтобы вытолкнуть тебя из этой грязи!

– Дружище, – ласково отозвался капитан, – ты не мог бы убрать свою вонючую задницу из-под моего носа?

Гарри начал подниматься с кресла, но его остановила тяжелая рука дядюшки Пита.

Капитан еле сдерживал себя, чтобы не дать выхода эмоциям. Только сейчас он понял, что представляют из себя эти люди.

– Я полагаю, что причины моего увольнения отражены в моем личном деле, хранящемся в архивах флота Ее Величества, – сказал он твердо.

– Что за чушь! Ты вынужден был уйти в отставку, потому что тебя вышибли! Тебе ясно? – воскликнула Битси.

Капитан посмотрел в окно. Воспоминания о годах службы – лучших в его жизни – обожгли его, как электроразряд. Он был рожден для того, чтобы каждый день ощущать себя частицей этого могучего организма под названием «эскадра», стоя на мостике авианосца «Генти». Битси сейчас говорила о том, о чем они договорились никогда больше не вспоминать. Он сейчас не видел ни Битси, ни этой воинственной семейки. Он сидел в своем командирском катере, который вез его с «Генти» на флагман, на последнюю встречу с адмиралом. (Звание «капитан» в ВМС Великобритании соответствует званию «полковник» в армии и авиации.)

Он сидел в освещенном солнцем салоне катера, в белой парадной форме со всеми регалиями. Адмирал сэр Фрэнсис Хеллер долго и грустно смотрел на него. Наконец, он сказал:

– Им тебя не понять, Колин, их это не касается. Но они – британцы, которые плавают по морям вот уже пятьсот лет, поэтому у них сложились определенные представления о том, кто может и кто не может быть командиром корабля. Им известно, что, начав играть хотя бы раз в жизни, человек уже не может остановиться, как не может прекратить дышать, каким бы прекрасным он ни был в любом другом отношении. И такой человек представляет собой огромный риск. Он не может постоянно выигрывать. Начав проигрывать, он не в состоянии остановиться и проигрывает еще больше. Когда ему больше не на что играть, возле него появляются дружелюбные иностранцы. Они предлагают ему деньги. Когда он не сможет вернуть долг, от него потребуют определенную информацию, иначе ему придется плохо. Ведь с тобой так и получилось?

– Да, сэр, – честно ответил Колин.

– Значит, твоя песенка спета. И адмиралтейство не может терпеть это, потому что командует флотом, которому пятьсот лет. И еще: если человек богат, или его жена богата, то он не в состоянии все свое внимание сконцентрировать на корабле и личном составе, рано или поздно у него случится ЧП. Я прав, Колин?

– Да, сэр!

– Твоя служба на флоте закончена, сынок!

Капитан снова взглянул на Битси. Он подошел к столику с напитками и налил себе.

– Кому-нибудь виски? – спросил он.

Никто не отозвался, кроме Мастерса:

– Да, спасибо, Колин.

Когда капитан возвращался со стаканами в свое кресло, Битси сказала:

– Ну, теперь ты вспомнил, что у нас не было другой возможности спасти тебя, и потому Папочка устроил тебя в винный бизнес?

– Битси, это не совсем так, это несправедливо. Твой отец – и тебе это прекрасно известно – просто использовал мои познания в этой области, не забывай об этом.

– Но этот бизнес позволил тебе безбедно жить, – заметил дядюшка Пит, – он позволил тебе содержать любовницу и своего личного, всемирно известного повара.

– Чепуха! – отозвался капитан, – Вы так много денег вкладываете в различные дела и в добывание вашей «специальной» информации, что те гроши, которые вы вложили в крохотное дело, где работает всего один человек – я, – для вас ровным счетом ничего не значат.

Битси вновь испепелила его взглядом.

– Неужели ты считаешь, что я могу оставаться с человеком, которого презираю?

– Любовь и уважение – разные вещи, – заметил капитан.

– Уважение – это то, что скрепляет любовь, – всхлипнула Битси, – уважение означает, что тебя не унижают на каждом шагу.

– Прости, Битси. Мне тоже очень жаль. Но развод ни к чему нам обоим, – он уже опаздывал и потому нервничал. Опоздание означало бы для него то, что китайцы называют «потерей лица».

– Документы готовы, – сказал дядюшка Джим.

– Я полагаю, – мягко вступил в разговор Эдвард Мастерс, – что нам необходимо время, чтобы ознакомиться с этими документами.

– Это обычное соглашение, мистер Мастерс, – возразил дядюшка Джим.

– Тем не менее, я настаиваю.

В это время заговорил Папочка. Все обернулись к нему. Его румяное аристократическое лицо было бесстрастно, голос спокоен.

– Эдвард прав. Он более, чем прав. Он прав с юридической точки зрения.

Битси начала было приподниматься, но под взглядом Папочки снова села.

– Но мы не можем ждать дольше, чем до завтра, – продолжал Папочка, – у вас есть двадцать четыре часа на изучение документов. Колин подпишет их здесь же, завтра в это же время.

Капитан встал и хлопнул Мастерса по плечу. Затем он пожал руку Папочке, потом обменялся поцелуем с Битси и заглянул ей в глаза. Глаза были печальны. Обменявшись рукопожатиями со всеми, кроме Гарри, капитан пересек комнату и спустился вниз.

Мчась почти бегом по Честерфилд-Хилл, он размышлял о том, что у него, кажется, назревают большие неприятности, но о них можно будет подумать чуть позже.

2

Несколько лет назад капитан Хантингтон был приглашен штурманом одного из экипажей для участия в авторалли по Испании, поскольку он являлся членом Британского клуба автогонщиков, что давало ему право носить пуговицы с эмблемой клуба на своей пижаме. Ему оказали эту великую честь после того, как штурман в экипаже Тодхэма угробился, и никого не оказалось под рукой, чтобы сутки напролет, не смыкая глаз, сверять по путаной карте каждый изгиб горной дороги с маршрутом. Он преуспел в этом деле настолько, что Тодхэм в том ралли сумел победить Альфредо Нашери и самого Милле Милья.

Он согласился участвовать и в том ралли, через Испанию во Францию, из Куартона, что возле Кадиса, на общее расстояние около 570 миль по живописной, но жуткой дороге, имея за рулем спортивного «Феррари» Фрэнсиса Хоумера. Им удалось пройти это расстояние за шесть часов и четыре минуты, и единственной их жертвой был сбитый осел. После наезда на осла Хоумер мастерски восстановил управление машиной, перепугав свидетелей происшествия – местных крестьян. «Гражданская гвардия»[2] дважды стреляла в них, но Хоумер гнал машину так быстро, что у них не было никаких шансов попасть. Наконец, им удалось пересечь границу, сдавшись на милость андоррским контрабандистам и священникам. Здесь они внезапно ощутили приступ голода, с которым и достигли крошечного ресторанчика у подножья Пиренеев, под названием «Амменс» на деревянной вывеске. Для Фрэнка Хоумера еда была лишь топливом, он вообще мог жить на одном кетчупе, но на капитана Хантингтона суфле из креветок, приготовленное Хуаном Франкохогаром, произвело такое ошеломляющее впечатление, что он едва не лишился дара речи. Затем он сконцентрировал все свое внимание на фазане «А-ля – Суворофф», а потом на десерте, который своими изящными очертаниями напоминал изделие Фаберже, а сочетанием вкусовых оттенков, идеально дополняющих друг друга – часы Брегета. Когда трапеза была окончена, он объяснил Хоумеру, что не сможет сопровождать его далее, благодарит за доставленное удовольствие и восхищен его мастерской ездой. Затем капитан прошел на кухню, чтобы увидеть мастера, создавшего этот Праздник Вкуса, которым он только что насладился.

На кухне, у старинной печи, говоря на своем безукоризненном французском, капитан заключил контракт сроком на 15 лет с Хуаном Франкохогаром. Контракт предусматривал, что он в течение двух недель переедет в Лондон, чтобы готовить исключительно для фирмы «Хантингтон, марочные вина». Капитан, подписывая контракт, поежился от мысли, что будет, когда Битси узнает о причитающихся Хуану Франкохогару 9800 фунтах в год, не считая суточных и дорожных расходов, которые полагалось переводить на его счет в Женеве.

Когда это случилось, после роскошного обеда на Фарм-стрит, потрясшего Битси, она заявила, что все эти шедевры кулинарного искусства должны быть как можно скорее продемонстрированы ее родственникам. С тех пор Папочка, дядюшка Джим, дядюшка Пит, Гарри и Ларри зачастили из Вашингтона в Лондон, где каждый устраивал деловой обед на Фарм-стрит с помощью Хуана Франкохогара, причем все эти обеды весьма способствовали их бизнесу. Косвенно это шло на пользу и капитану Хантингтону, поскольку приглашенные на обед впоследствии покупали много вина у его фирмы, а это способствовало его росту в глазах Папочки и остальных, а также процветанию дела.

Но капитан имел на своего повара гораздо большие виды. День за днем он втолковывал Хуану, что его место – среди пэров французской кулинарии, и добился того, что через дом (и обеденный стол) на Фарм-стрит прошли лучшие из ценителей и знатоков утонченной кухни. Он вывернулся наизнанку, но добился внимания лучших французских журналистов, пишущих о кулинарии – такая категория журналистов не может существовать нигде, кроме Франции, разве что в Бельгии и еще чуть-чуть в Швейцарии, где их заметки носят, к сожалению, коммерческо-деловой оттенок. Те, кто пишет о кулинарии во Франции, скорее похожи на литературно-поэтических критиков и не чета тем, кто пишет об этом где-нибудь в занюханных Штатах или в Австралии. В некотором роде они стоят даже выше драматургов и писателей. Чем чаще они приезжали в Лондон и чем дольше гостили у Хантингтона, тем громче раздавался хор их славословий в адрес Хуана Франкохогора по ту сторону Ла-Манша, и скоро вся Франция знала о нем. Миллионы французских гурманов уже истекали слюной.

Прошло три года, прежде, чем капитан решился представить своего повара на ежегодный конкурс Академии Кулинаров Франции в Бордо. В нее могли входить только десять лучших, прославленных мастеров. Они были гордостью Франции точно так же, как Пикассо – Испании, а Бернард Шоу – Ирландии (что, впрочем, не помешало последнему завещать все свое состояние на создание «Комиссии по улучшению ирландских манер и речи»).

Великое кулинарное празднество состоялось в «Ша-Отарди», Бордо, всего за сутки перед тем, как капитан предстал перед лицом Битси и ее семьи. Он вложил так много сил в это дело, что едва был в состоянии реагировать на их ультиматум.

3

Все началось так обыденно. Он приехал в Бордо, потому что у него были дела с фирмой «Крюз и сыновья» – его основными поставщиками. Поселив Франкохогара в «Отель-Сплендид», он велел ему пару часов поспать. Было два часа пополудни. Сначала нужно было решить деловые вопросы, а уже потом везти Хуана в «Ша-Отарди».

Он вел свой «Роллс-Ройс» шоколадного цвета (с гонконгскими номерами) по Ка-де-Шартрон, размышляя о том, что еще одна его честолюбивая мечта близка к осуществлению, и его повар получит, наконец, ранг, сравнимый с саном кардинала в католической церкви, а до окончания контракта с ним еще 12 лет.

По дороге он подумал еще и о том, что картину Ватто, пожалуй, продавать не следовало. Но он не представлял себе, что хоть кто-нибудь в наше время, а тем более Битси, может знать, кто такой Ватто. Конечно, картина была ее собственностью, и он в этом не сомневался. Но ведь не мог же настоящий джентльмен идти и просить денег у своей жены, если в них возникла срочная необходимость? Проще было одолжить картину Ватто на время. И ему было совершенно непонятно, из-за чего она подняла вселенский шум – звонки через Атлантику, пересчеты на калькуляторе (во время приема у косметички) и прочее – ради чего? Ради какой-то жалкой картинки, которая исчезла со стены их загородной виллы.

Он развернулся на Ка-де-Шартрон и припарковал машину у здания фирмы «Крюз и сыновья».

В холле капитан поздоровался с секретаршей (назвав ее по имени) и спросил месье Шафрана.

Вдвоем с Шафраном они прошли через лабиринт коридоров к задней лестнице, ведущей в подвалы, где хранились несметные запасы вин, одни названия которых заставляли благоговейно замолкнуть при их упоминании. Шафран спросил о здоровье Франкохогара – как интересуются здоровьем лошади перед скачками. Они прошли между рядами бетонных емкостей, где бродило вино. Все емкости были оборудованы системой труб и насосов, перекачивающих вино по семи каналам на расстояние 420 футов в цех разлива. Это было самое большое хранилище вин во Франции. Его общая площадь составляла почти триста тысяч квадратных футов, на которых размещались один миллион двести тысяч галлонов вина. Всего это составляло два миллиона семьсот тысяч бутылок самых лучших, изысканных вин Франции.

Капитан был занят с Шафраном часа полтора. Он сделал заказ на закупку вин общей стоимостью 4290 фунтов и расплатился чеком, чтобы правительство Франции могло полностью получить все налоги. У выхода капитан и коммерческий директор фирмы договорились встретиться в восемь вечера в баре «Отель-Сплендид». Шафрану капитан нравился своею беззаботностью и тем, что был прекрасным собутыльником.

4

Когда шоколадного цвета «Роллс-Ройс» подъехал к «Отель-Сплендид», Хуан Франкохогар уже ждал у входа. Он бросил свой маленький чемоданчик на заднее сиденье и сел в машину.

– Ты отдохнул? – спросил капитан.

– Да, – заверил его Хуан низким голосом, – я даже помылся бесплатным шампунем, который предоставляет отель. Сначала я решил, что кто-то забыл его в номере, но потом позвонил горничной, и она сказала, что это входит в услуги отеля. На флаконе написано, что он смягчает воду. Так что все нормально.

– Мне хотелось бы знать, какие вина они выбрали для сегодняшнего вечера, – задумчиво сказал капитан.

– Не знаю, но, по-моему, вина будут хорошие.

– Это очень серьезный вечер для меня, Хуан. Для меня он даже важнее, чем для тебя, потому что ты – артист, а я – режиссер.

Франкохогар усмехнулся.

– Вы – лучший ценитель, которого может заслужить артист, сэр. Вы сделали возможным сегодняшний вечер. Я тоже приложил в этому усилия, но возможным его сделали вы, – он обтер носовым платком красное яблоко.

Они свернули на дорогу, ведущую к западу от Бордо, где сейчас сконцентрировался дух французской нации.

Количество телекомментаторов, которым предстояло освещать событие, превышало три десятка. Французская пресса прислала сотни репортеров, фотографов, экспертов и обозревателей. Национальное радио готовилось к прямой трансляции. 13000 поставщиков вин не находили себе места, потому что только четыре из вин Франции, один коньяк и один ликер должны были стать украшением торжества.

Капитан тепло поздоровался с Отарди, спросил о здоровье жены Эмили и дочерей – Ортанс, Дениз и Франсуаз. Но из машины он не выходил и в ресторан, где собирались великие кулинары, не заходил. Он поехал обратно в отель и залез в ванну, оставив Франкохогара в одиночестве добывать себе славу.

Когда он принимал ванну, зазвонил телефон, находившийся в спальне, в тридцати футах от него. Бормоча ругательства, он вылез из ванны и прошел к телефону, оставляя на полу мокрые следы.

– Алло? – сказал он, завертываясь в полотенце.

– Колин?

– Да, а кто это?

– Это я, Джим.

– Джим? Ты здесь?

– Нет, я в Вашингтоне, в Белом Доме.

– А… понятно. Привет президенту.

– Его нет, он уехал. Слушай, тебя слышно так, будто ты в соседней комнате, – дядюшка Джим всегда это говорил.

– Как там наши?

– Прекрасно, Колин. Мы все завтра вылетаем в Лондон утренним рейсом.

– Я очень рад.

– Напрасно. Мы – что-то вроде команды линчевателей.

– И кого же вы собрались линчевать?

– Тебя, кого же еще? Ты не мог бы завтра подъехать в шесть вечера на Фарм-стрит?

Муркок Майкл

– Меня? За что?

Соджан-Воин

– Завтра все и объясним. Так ты подъедешь?

– Я ничего не понимаю, Джим. Спасибо, что хоть предупредили.

– Значит, мы тебя ждем, Колин.

– Да, конечно, но…

– Значит, завтра в шесть. Не пытайся увильнуть, Колин! – дядюшка Джим положил трубку.

Майкл МУРКОК

Наконец до капитана начало кое-что доходить. Это была самая сильная атака на него за все время. Никогда еще эта пятерка не собиралась в одном месте и в одно время в Лондоне со времени его женитьбы. Ему нужно было срочно усесться за игорный стол, чтобы унять нервную дрожь, иначе трудно было бы дожить до завтрашних шести часов вечера. Ведь не зря же дядюшка Джим говорил о «команде линчевателей» и не назвал причины. Колин попытался дозвониться до Битси, но ее не оказалось дома, или же она просто не подходила к телефону.

СОДЖАН-ВОИН

ДОЧЬ КОРОЛЯ-ВОИНА

Капитан держался мужественно – ни одна жилка на его лице не дрогнула. Он просто уставился в стену, сев на край кровати. Его лицо ровным счетом ничего не выражало. Затем он, не торопясь, встал и вернулся в ванную. Плечи были расправлены, подбородок высоко поднят, позвоночник – сплошная вертикаль. Растянувшись в ванне, Колин подумал, что его жена, кажется, готова на все. Без нее ему жить не хотелось. Придется покончить с собой при помощи колеса рулетки или колоды игральных карт.

МИССИЯ В АСНО

МЯТЕЖ В ХАТНОРЕ

Спасло его от смерти общество Шафрана и Джона Брайсона – завзятых игроков. С Брайсоном играть было трудно – ему постоянно везло.

НАПАДЕНИЕ ОРДЫ

ПУРПУРНАЯ ГАЛЕРА

МОРСКИЕ ВОЛКИ

СОДЖАН НА МОРЕ

5

МОРЕ ДЕМОНОВ

ЗАКЛЮЧЕННЫЕ В КАМНЕ

СОДЖАН И ТАИНСТВЕННАЯ РАВНИНА

Они решили, что в баре у «Отарди» будет слишком много народу, поэтому встретились для аперитива в баре «Отель-Сплендид». Капитан давно уже не виделся с Брайсоном – с прошлого лета. Тот был в хорошей форме, хотя и старше лет на двадцать Шафрана и Хантингтона. Брайсон слыл меценатом и был женат четыре раза. Он был очень богатым банкиром из Питтсберга и при этом очень удачливым игроком – его состояние позволяло ему играть независимо от суммы выигрыша или проигрыша. Он любил играть по-крупному, но будучи хорошим банкиром, предпочитал делать это не в своей стране – не в Лас-Вегасе и подобных местах – а только во время своего ежегодного шестинедельного отпуска в Европе. Брайсон был высоким, седовласым человеком, он носил очки в тяжелой роговой оправе. Шафран был низкорослым, коренастым блондином с характерным носом и далеко выступающей вперед нижней челюстью – словно у него был полный рот воды. Все были рады встрече, и Брайсон даже выставил на стол бутылку «Дом-Периньон» 1961 года, после чего завладел разговором.

СОДЖАН И РЕНС КАРГО С БЕРСНОЛА

СЫНОВЬЯ БОГА-ЗМЕЯ

– Никсон – дерьмо! – заявил он на вопрос капитана: «Как там у вас?» – Мы скоро скупим эту сраную страну по десять центов за доллар, как в тридцать втором году, если только этого сукина сына переизберут на второй срок. Я – целиком за него!

ЧУДОВИЩНЫЕ ОХОТНИКИ НОРДЖА

ДОЧЬ КОРОЛЯ-ВОИНА

– Я слышал разговоры, – деликатно вмешался Шафран, – что сегодня вечером кто-то будет готовить рыбу в соусе из красного вина. Вы ничего не слыхали?

Мьятт мирно трусил по плоской нескончаемой равнине, тянувшейся во все стороны насколько хватало глаз. Широкие копыта ступали бесшумно: любой звук тонул в тощей пружинистой подушке сухих лишайников, которые покрывали землю разноцветным ковром из пурпурных, зеленых и желтых пятен с резкими вкраплениями красного и фиолетового. Ни кустов, ни деревьев. Дикая, голая, безжизненная земля - самая большая равнина на планете Зилор.

– Я знаю только о том, что будет готовить Хуан Франкохогар, – ответил капитан.

На широкой спине мьятта притулился человек. Вряд ли ему было достаточно удобно, однако странствующие воины имели свои представления о комфорте. По крайней мере, странник мог бы гордиться своим скакуном. Его мьятт был настоящим исполином, а на его огромной голове торчали длинные, загнутые наружу острые рога. Вообще мьятты больше походили на рептилий, чем на млекопитающих, благодаря змеиным головам и толстым хвостам, как у динозавров. На боку животного красовался щит - редко используемое на Зилоре, но весьма надежное средство защиты, усовершенствованное воинами племени Соджана. За большим седлом разместились две сумы, фляга с водой и свернутый и укрепленный на них красный плащ.

– А на кой черт вообще готовить эту вашу рыбу в красном вине? – вмешался Брайсон, – если ваши кухмистеры уже заранее решили, кто там из них лучше всех?

Соджан (так звали одинокого странника) был одет в ярко-синий камзол и грубые сапоги из кожи мьятта, поднимавшиеся дюйма на два над коленями. Простая кожаная перевязь - два прикрепленных к поясу ремня, которые перекрещивались на спине, - завершала его более чем скромный наряд. Впрочем, вооружен воин был очень неплохо: на широком поясе висели тяжелый меч, длинный и острый кинжал и большой воздушный пистолет с круглой ручкой, упрятанный в потертую кобуру. Такая экипировка наводила на мысль об истинном занятии странника. Он был наемником, причем, судя по всему, удачливым и желанным в войске любого властителя: высокий, широкоплечий и неожиданно грациозный, он был зорок, осторожен и бесстрашен, как дикий зверь.

– Я не думаю, что это так, – ответил Шафран, – хотя все может быть.

Сейчас всадник, казалось, дремал, и его варварская прическа - пучок длинных волос, перевязанных кожаной ленточкой, - мерно покачивалась в такт шагам мьятта.

Вдруг Соджан заметил на западе сияние - солнечные лучи отражались от превосходно отполированных мраморных блоков стены Вермлота, столицы Хатнора, самого воинственного государства в мире воинов. В этот великолепный город, красивый и роскошный, богатый бойцами и оружием, и направлялся одинокий странник.

– Хотите пари? На тысячу фунтов? За то, что рыбы в красном вине сегодня не будет?

У городских ворот его остановил стражник.

– Принято.

- Я иду с миром! - крикнул Соджан. - Хочу предложить мой меч, верность и жизнь Его Императорскому Высочеству, Повелителю Хатнора. Я наемник, все мое имущество - вот эта одежда, оружие да мьятт. Я проехал полмира от самого Илтхотха, чтобы служить вашему правителю!

Его пропустили в город, и странник решил сначала разыскать какую-нибудь таверну, но узкие улочки незаметно увели его в глубь города, и он очутился в одном из богатых кварталов. Его странный для этих земель щит привлек внимание какого-то воина, и тот принялся подшучивать над Соджаном.

– Ваши условия?

- О! - хохотал он. - Что за смелый наемник! Он притащился невесть откуда, чтобы защитить нас. Его огромный щит укроет страну, как могучая стена, от всех врагов! Наверное, этот храбрец не может биться без своей переносной крепости. Не так ли, красавчик?

– Вы поставили тысячу фунтов за то, что не будет рыбы в красном вине.

Соджан остановился, злобно посмотрел на свесившегося с балкона обидчика, нахмурился и холодно проговорил:

– Принято, – Брайсон сделал пометку позолоченным карандашом в своем блокноте.

- Мне не нравятся твои слова, незнакомец. Возьми меч, если знаешь, как им пользоваться, и спускайся. Возможно, ты успеешь спрятаться за щитом прежде, чем я покончу с тобой.

– Пожалуй, пора, джентльмены, – вмешался Шафран, – на этот обед не стоит опаздывать.

Воин на балконе замер, и лицо его залила краска ярости. Оттолкнувшись от перил, он спрыгнул на улицу и выхватил из ножен вил-тор - холодное оружие, похожее на саблю.

Они допили вино и поднялись из-за стола. Капитан впервые почувствовал облегчение с тех пор, как Битси обнаружила пропажу Ватто.

Соджан неторопливо отцепил щит и, достав свой длинный меч, ловко отразил первую атаку: противник попытался было ударить Соджана по ногам, но тот высоко подпрыгнул и налетел на задиру, оттесняя его к стене дворца. Отступавший воин вновь приготовился всадить кривой вилтор в незащищенную ногу наемника, но двигался он слишком медленно. Сабля ударилась о щит, отскочила в сторону, и теперь обидчику пришлось уворачиваться от жестоких ударов Соджана.

Наконец зубоскал медленно повалился на землю: Соджан коротким движением обезоружил его и вновь принял боевую стойку. Это оказалось как нельзя кстати, ибо со второго этажа вниз устремился еще один искатель приключений. Новый противник скинул плащ и, радостно улыбаясь, шагнул вперед с мечом в руке.

Им понадобилось минут двадцать, чтобы проехать пятьдесят ярдов до «Отарди», и еще столько же, чтобы пробиться через толпу зевак, репортеров и полицейское оцепление. Французские полицейские делали профессиональную стойку при виде шоколадного «Роллс-Ройса» – в размышлении о том, сколько налогов владелец этой машины должен заплатить в казну, а опытные журналисты взрывались аплодисментами, узрев гонконгские номера, освобождавшие от налогов. Особенно восхищало их то, что верх «Роллс-Ройса» был откинут, а внутри сидели трое необычайно респектабельных джентльменов.

- Я думаю, меня ты так быстро не обезоружить.

Внутри ресторана была масса знакомых – весь Париж, весь Бордо, все Канны и Сент-Мориц. Трое мужчин ежесекундно пожимали руки, целовали в щеку дам, говорили комплименты. Их сопровождал сам Отарди (поскольку капитан Хантингтон был одним из спонсоров этого конкурса). Их провели к изящному столику, сервированному на троих, откуда они могли обозревать весь зал, полный оголодавших леди и джентльменов.

На этот раз Соджену повезло меньше: второй воин оказался быстрым, как кобра, его меч так и свистел в воздухе, выписывая замысловатые фигуры. Меч Соджана вылетел из руки и ударился о землю в десяти футах в стороне. Наемник понял, что пора признавать свое поражение.

– Черт побери, – сказал Брайсон, – я проделал весь этот путь из Питтсбурга в надежде подцепить хоть парочку новых французских шлюх.

- Сдаешься? - спросил победитель.

– Простите, я вас не понял, – сказал Шафран.

- Да, конечно, - кивнул Соджан. - Ты великий боец. Как тебя зовут?

- Возможно, ты слышал обо мне, - улыбнулся его недавний противник. - Я Норное Хед, Повелитель Хатнора, Командующий войсками Империи.

– Шлюхи все те же. Все знакомые. Капитан раскрыл меню и начал внимательно изучать его. Все было расписано очень лаконично и четко. Между Полем Бокюзом, Колонж-а-Мон-д\'Ор и Жан-Пьером Аберленом, Илльхаузерн, значился Хуан Франкохогар, «Марочные вина Хантингтона», Лондон.

- Сэр, - Соджан вежливо поклонился, - я пришел, чтобы предложить вам свою помощь, а начал со схватки с вами... Меня зовут Соджан Щитоносец. Прошу извинить меня.

- Какая ерунда. - Норное Хед рассмеялся. - Ты очень ловко разделался с моим лейтенантом. Победить его - значит выдержать испытание, и я приму тебя на службу. - Он подал знак слуге, который возник в темном проеме двери. - Идем, ты будешь моим гостем, пока я не подыщу тебе задание. Улмат, отведи Соджана в одну из наших лучших комнат для гостей и позаботься о нем.

– Ну, что там? – спросил Брайсон.

Почти неделю Соджан наслаждался жизнью гостя Повелителя, пока однажды утром к нему не явился посыльный с приглашением от Норноса Хеда.

– Это прямо как сон наяву, – пробормотал капитан.

- Я пригласил тебя, Соджан, - сказал Норное Хед, когда они остались одни, - потому что ты будешь сопровождать меня в путешествии. Наша задача доставить домой, к отцу, Илтет, принцессу Сингола. Я хочу вовлечь Сингол в союз с Хатнором, по возможности без кровопролития, и очень надеюсь, что старый король станет более сговорчивым, если в эскорте его дочери окажется Командующий войсками Хатнора. Проверь оружие. Мы вылетаем завтра на заре.

– Наверное, ваш повар – и впрямь толковый парень.

На следующее утро императорский флагман и десять военных кораблей, оснащенных пневматическим оружием, которое поражало цели на расстоянии в полмили, величественно оторвались от земли, зависли на мгновение в воздухе и, когда загудели мощные моторы, неторопливо поплыли в сторону Сингола небольшого королевства, расположенного далеко на севере.

Через три или четыре часа быстрого полета, проходя примерно восемьдесят миль в час, флот Норноса Хеда пересек границу своего государства и вошел в воздушное пространство Веронлама. Эта страна не подчинялась Хатнору, а из-за интриг ее правителей, искренне опасавшихся гнева великой империи, в отдельных провинциях Хатнора часто вспыхивали междоусобные распри.

– Я уверяю вас, мсье Брайсон… – начал было Шафран, но американец сразу же завел речь о пари.

В небе над Веронламом можно было ожидать любых неприятностей, и они не заставили себя долго ждать. Путешествие уже близилось к концу (по крайней мере, оставалось преодолеть не больше трети пути, причем над территорией дружественного Сингола), когда послышалось мягкое урчание моторов, и снаряд, со свистом пролетевший мимо палубы, взорвался в заднем газовом баллоне флагмана.

– Франкохогар – великий Мастер! – настаивал Шафран.

- Веронламские пираты! - прокричал впередсмотрящий. - Вражеская эскадра атакует!

– Вы тоже так считаете, капитан?

Небольшой флот тут же попытался создать своеобразный защитный барьер вокруг флагмана, но времени на это уже не хватало. Один из кораблей, охваченный пламенем, которое рвалось из продырявленных, как сыр, газовых баллонов, устремился к земле, а обезумевшие от ужаса люди горохом посыпались с палубы, предпочитая скорее разбиться, чем сгореть заживо.

Капитан задумчиво улыбался.

Принять бой означало потерять флот. Норное Хед понял это мгновенно и приказал разворачиваться и удирать в Хатнор, надеясь лишь на быстроходность имперских кораблей и их мощные двигатели.

– Ведь вы же сами говорите об этом уже три года, Джон.

Корабли беспрекословно повиновались приказу, а сам Норное Хед замешкался лишь на несколько минут, так как с пробитым задним баллоном флагман потерял былую маневренность, но это промедление оказалось роковым. Три прицельных выстрела в главный баллон - и, кружась, словно осенний лист, флагман полетел вниз. Сильный удар о землю и прогремевший следом могучий взрыв стряхнули со смотровой платформы Норноса Хеда, Соджана и Илтет и вышвырнули их с корабля. На месте катастрофы остались лишь раскаленный докрасна остов судна и охваченная пламенем ткань.

– Верно, черт возьми, и его стряпню я узнаю с закрытыми глазами и пробитой башкой на дне угольной шахты.

Соджан не знал, как долго пролежал он среди дымящихся обломков императорского корабля, но когда очнулся, наступала заря. С трудом поднявшись на ноги, он принялся бродить по пепелищу, пытаясь найти хоть одного живого человека, однако только обгоревшие черепа безмолвно скалились на него. Убежденный, что его соратники и повелитель мертвы, Соджан взял чудом сохранившуюся бутылку с водой и двинулся в сторону Хатнора. Когда через пару сотен шагов он остановился, изнемогая от усталости, то далеко на юге заметил нечто белое, похожее на городскую стену Со вздохом облегчения воин направился туда и вскоре понял, что не ошибся Громадная - местами высотой до тридцати футов - белокаменная стена, казалось, выросла прямо из земли, чтобы защитить человеческое поселение. Рассматривая это чудо фортификации, Соджан задумался, как попасть внутрь. Несомненно, он все еще находился в Веронламе и потому не мог даже вскользь упомянуть имя Норноса Хеда. Решение пришло само собой. Сбросив дорожный плащ и рукавицы, хатнорский солдат вновь превратился в бродягу-наемника. Ему сразу разрешили войти в город Квентос, поскольку наемников всегда встречали с распростертыми объятиями в любых странах.

– Сомневаюсь.

- Клянусь Мимуком, приятель, ты уже третий чужестранец, который проходит сегодня через эти ворота, - сказал стражник, пропуская Соджана в город.

- Третий? Всего лишь? - удивился Соджан. - Неужто здесь бывает так мало гостей? Или их тут не любят? Ты, наверное, шутишь, парень!

– Почему?

- Да нет, не шучу. Видишь ли, чужеземец чужеземцу рознь. - Словоохотливый стражник обрадовался возможности поболтать. - Те двое, они были какие-то странные, и мужчина, и женщина. Наши воины нашли их неподалеку от места кораблекрушения. Говорят, мы поймали самого Норноса Хеда и Илтет, дочь Хурога из Сингола. Если это правда, получим целых два выкупа.

– Едва ли вы сможете узнать, потому что он готовит только одно блюдо из одиннадцати, и все они будут божественны.

Довольный стражник распространялся на эту тему еще довольно долго, а потом дал Соджану множество разнообразных советов. Воспользовавшись одним из них, усталый воин добрался наконец до таверны. Там он снял комнату и приказал подать вина и мяса. И то, и другое оказалось вполне приличным, по крайней мере для голодного человека. Но когда настало время платить, Соджан с ужасом вспомнил, что в кармане у него звенят только хатнорские деньги. Если он попытается рассчитаться ими, кабатчик поднимет шум. Можно было, конечно, предложить что-нибудь в залог, но у Соджана было только оружие: меч, щит, кинжал - и одежда, та, что на нем. Бедняге ничего не оставалось, как незаметно выскользнуть из двери, пока хозяин занимался другим гостем.

– Десять к одному?

Соджан уже чувствовал себя в безопасности - его и таверну разделяли примерно полквартала, - когда чья-то рука схватила его за плечо. Воин мгновенно развернулся и увидел злобное лицо трактирщика.

– Восемь к одному.

- Ты так спешишь, мой дорогой? Кажется, ты хотел остановиться у меня и попробовать еще кое-что из моих угощений, прежде чем...

– Нет, десять. Хотя бы девять.

Э... Так поспешно удалиться, - ядовито сказал хозяин таверны и добавил:

– Восемь.

- А ну, гони деньги, или мои люди заставят тебя расплатиться кровью!

- Да как ты смеешь мне угрожать! - закричал Соджан, не на шутку рассердившись. - Это ты должен заплатить за свои слова, клянусь Мимуком! Готовь оружие! - Воин схватил трактирщика за грудки и сильно встряхнул.

– О чем вы спорите, джентльмены? – спросил Шафран.

- Эй, Тито, Затхул, Уанрим, идите сюда! Он меня обобрал, а теперь хочет убить! - в страхе закричал содержатель таверны.

– Я держу пари, что смогу определить, какое из блюд приготовил Франкохогар – ответил Брайсон.

В двери мгновенно появились трое негодяев, которые, выхватив мечи, бросились на Соджана. Ему пришлось отпустить несчастного трактирщика и с оружием в руках встретить новую опасность.

– Великолепно!

В первую же минуту сталь вошла на дюйм в сердце Затхула. С оставшимися двумя справиться оказалось гораздо труднее. Продвигаясь вперед и назад по узкой улочке, трое бились не на жизнь, а на смерть, от мечей летели искры, звон и лязг металла разносились между домами, отражаясь от крыш. Соджан получил с дюжину ран, но и его противники тоже истекали кровью. Наконец одна из атак - выпад, хитрый обвод и еще один выпад - завершилась удачно, и негодяй по имени Уанрим рухнул замертво. Теперь оставался только Тито. Соджан начал отступать, и противник вынудил его двигаться обратно к таверне, чего нельзя было допустить. Колоссальным усилием воли наемник, еще толком не оправившийся после крушения корабля, яростно набросился на Тито и завершил комбинацию резким, жалящим выпадом. Негодяй закричал от боли, когда клинок Соджана пробил его левую руку, но оружие не бросил. Наемнику снова пришлось отступать к толпе, которая с интересом ожидала исхода поединка возле таверны. Щит спас Соджана от удара, который мог бы оказаться последним, но воин понял, что конец битвы близок и, вероятно, она закончится не в его пользу: силы Соджана были на исходе. Вдобавок ко всему в самое неподходящее мгновение его нога зацепилась за перевязь одного из убитых, и он повалился на труп. Злобная улыбка появилась на лице Тито, когда он поднял меч, чтобы нанести завершающий удар.

– Тысяча фунтов, – сказал Брайсон, – восемь к одному.

- Убей его, Тито, убей! - заорали в толпе охваченные жаждой крови зеваки.

Соджан попытался встать, но Тито тут же пнул его в грудь и снова поднял меч. Толпа подалась вперед.

– Принято, – ответил капитан, сделав пометку на полях меню.

На счастье Соджана, в конце улицы показался дозор городских стражников, хранителей ворот, и толпа растаяла, как снег под лучами весеннего солнца. Тито, забыв о противнике, суетливо огляделся в поисках укромного местечка, но ничего подходящего не нашел и, бросив оружие, со всех ног помчался прочь.

Зал был переполнен. Отарди с озабоченным лицом метался по залу, выхватывая из рук курильщиков сигареты и бросая их в ведерко. Затем он взобрался на стул.

Начальник дозора поднял пистолет, послышалось слабое шипение, и удирающий негодяй вскрикнул, взмахнул руками, споткнулся и упал на мостовую.

- Что здесь происходит? - спросил стражник, ни к кому не обращаясь.

– Сейчас окна будут открыты, – провозгласил он, – чтобы этот запах выветрился. Любой, кто закурит прежде, чем подадут коньяк, будет выведен из моего ресторана! – Отарди слез со стула под аплодисменты.

Соджан уже выпутался из перевязи своего бывшего противника и теперь стоял, пошатываясь на широко расставленных ногах и держась руками за голову.

В обществе царило возбуждение. Появились официанты, несущие вина. Присутствующие в который раз обратили свои взоры к меню, хотя знали его наизусть. Там значилось:

- Вы спасли мне жизнь! - задыхаясь, проговорил он. - Эти негодяи пытались отнять у меня деньги. Мне удалось убить двоих, но не подоспей вы вовремя, я мог бы составить им компанию. Тито уже собирался покончить со мной!

Начальник стражи расхохотался.

«Дом-Периньон», розовое, 1959

- Замечательное объяснение! Коротко и ясно. Эти трое доставляли нам немало хлопот Безжалостные убийцы и превосходные воины. - Он снова засмеялся. - Были превосходными Ты оказал нам услугу, и я искренне благодарен тебе. - Он взглянул на одежду Соджана, порванную и покрытую кровавыми пятнами. - Ты чужак здесь, не так ли? - спросил он. - Наемник?

«Пулиньи-Бланш», 1961

- Да, меня зовут Соджан Щитоносец, потому что я пользуюсь этим - И воин показал на свой щит.

«Шато-Каньон», 1955

- Ну что ж, Соджан Щитоносец, не хочешь ли ты показать свое боевое искусство в рядах городской стражи?

На такую удачу Соджан и не надеялся. Если он поступит на службу во внутреннюю стражу, то рано или поздно сможет связаться со своими друзьями.

«Татинжер», 1964

- Я всегда мечтал служить в веронламской гвардии, - солгал он, - но стать одним из хранителей ворот - это счастье, в которое я не могу даже поверить.

Коньяк «Пеллисон», 1929

- Тогда идем с нами. Мы немедленно зачислим тебя в наши ряды. И, - добавил он, - дадим приличный камзол и перевязь.

Полноправным стражником Соджан стал не сразу. Сначала ему пришлось учиться и выдержать своего рода экзамен. Лишь после этого он получил право патрулировать определенную часть города и арестовывать всех, кто, по его мнению, нарушал законы Веронлама. Суд вершился на месте, и расправа была короткой. Наверное, поэтому народ не любил городскую стражу и боялся ее.

Ликер «Чин-Чин».

– Кажется, я выиграл тысячу фунтов, капитан? – спросил Брайсон, стараясь не улыбаться.

Время от времени до Соджана доходили слухи, что Норное Хед и Илтет заключены где-то в тюрьме Жолун - огромном здании с башнями неподалеку от центра города. В обязанности стражников входила и охрана тюрьмы, так что Соджан надеялся на скорую встречу с пленниками.

Наконец настал день, когда его назначили охранять часть тюрьмы Жолун. Накануне Соджан потратил немало времени, сил и спиртного, чтобы разузнать, где держат принцессу и Повелителя Хатнора.

– В самом деле?

. - Он в восточной башне, она в западной. - В пьяном бормотании стражника больше ничего не удалось разобрать, но и этого оказалось вполне достаточно.

– Никакой рыбы в красном вине в меню нет.

Медлить было нельзя: поговаривали, что узников собираются казнить через два дня. Соджан давал клятву верности Норносу Хеду, и потому он решил проникнуть в восточную башню. Это ему удалось без труда, и вскоре он уже стоял перед обитой металлом дверью темницы.