35
— Ты просто-напросто не поймешь меня, если я скажу, что они обладают способностью расщеплять свои атомные структуры и самовоссоздаваться в других местах. Для тебя единственное объяснение — колдовство.
Я поразился, услышав научные термины.
Жилище Данцигера оказалось прелестным домиком — один из четырех стоящих полумесяцем одинаковых особнячков в колониальном стиле в зеленом районе Вест-Роксбери. Веселенькие изумрудные ставни. И никакого сходства с холостяцкой берлогой. Перед домом — строгая геометрия ухоженных клумб и клумбочек, которые сохранили свой аккуратный вид по сю пору, хотя их пестователь уже довольно давно в могиле. Стены увиты плющом. Словом, хоть фотографируй для журнала «Ваш идеальный сад».
— Ты зря думаешь, что я не пойму, — проговорил я.
К этому дому пригнал меня животный страх перед нависшим обвинением.
Его брови поползли вверх.
Я искал какую-то зацепку, чтобы выйти на след Рауля.
Возможно, в доме Роберта Данцигера есть указание на то, что он нашел человека, который десять лет назад своей наводкой нечаянно подставил Арчи Траделла под пулю.
— Ты другой, — сказал он. — Ну так вот, половинники, как тебе известно, состоят в родстве с элдренами. Однако не все обитатели Призрачных Миров приходятся нам родичами. Некоторые из них гораздо ближе к людям. И потом, существует немало иных форм жизни. Призрачные Миры реальны, но находятся в параллельных по отношению к нашим плоскостях. У себя дома половинники ничем особым не выделяются, но стоит им только очутиться здесь, как положение в корне меняется. Почему — не знаем ни мы, ни они. Похоже, что у них там действуют иные физические законы. Больше миллиона лет тому назад мы открыли способ перекинуть мост между Землей и Призрачными Мирами. В тех мирах мы встретились с похожими на нас существами, которые иногда, в крайних случаях, приходят нам на помощь. Как сейчас, например. Порой, когда Призрачные Миры переходят в иную плоскость, их связь с Землей нарушается; тогда ни половинники, которые были в тот момент на Земле, ни элдрены, которым довелось оказаться в Призрачных Мирах, не могут возвратиться к себе. Как видишь, засиживаться в гостях довольно опасно.
Теперь разгадать загадку Рауля было для меня жестокой необходимостью.
— А правда ли, — спросил я, — что элдрены пришли на Землю из Призрачных Миров?
Я угодил на место подозреваемого номер один.
— Думаю, да, — кивнул он, — хотя у нас не осталось никаких свидетельств.
И, будучи каким-никаким полицейским, я отлично понимал, что улики против меня солидные. Даже в своих глазах я мало-помалу становился преступником! Короче, паника воткнула мне шило в одно место и подвигла на отчаянные действия.
— Вот почему, наверно, люди ненавидят вас. Вы для них — незваные пришельцы, — заметил я.
Я обошел дом Данцигера. Задний двор был еще краше и ухоженнее палисадника. Изысканные садовые кресла. Клетки с попугайчиками.
— Вовсе нет, — отозвался Арджевх. — Элдрены жили на Земле задолго до появления людей.
Верхняя часть задней двери состояла из четырех стеклянных квадратов — эту модель я бы назвал «услада ленивых взломщиков». Кому лень карабкаться через окно — милости просим через эту вот, с позволения сказать, дверь!
— Что?!
Я ткнул локтем в стекло. Ни собака не тявкнула, ни электроника не взвыла. Тишина и покой. Мой первый в жизни взлом — и хоть бы кто бровью повел!
— Да, друг мой, — сказал он. — Я бессмертен, и дед мой тоже был бессмертным. Он погиб в одной из первых войн между элдренами и людьми.
[2] Когда люди впервые появились на Земле, они обладали страшным оружием с громадным разрушительным потенциалом. В те дни мы пользовались этим оружием наравне с ними. И потому в итоге, когда последняя из войн закончилась поражением элдренов, Земля представляла собой выжженную пустыню. Мы поклялись никогда больше не прикасаться к тому оружию, пускай даже нам угрожает полное истребление. Нам не хотелось, чтобы нас потом обвиняли в уничтожении целой планеты.
Без труда открыв изнутри замок, я распахнул дверь и оказался в кухне.
— Ты хочешь сказать, что оружие это сохранилось?
— Да, но оно надежно спрятано.
— И вы знаете, как пользоваться им?
Дорогая мебель, дорогая кухонная техника. А главное, изумительный порядок. Вся обычная утварь хорошего повара любовно и продуманно развешана по стенам. Кругом платочки, рукавички, рюшечки, гномики… Словом, бабья кухня!
— Разумеется. Мы же бессмертны. Среди нас много тех, кто сражался в прошлых войнах и сам создавал такое оружие.
— Тогда почему…
Я поглядел-похмыкал и направился в гостиную. Над каминной полкой висело множество фотографий. В основном сам Данцигер разного возраста — очки с массивной оправой, моржовые усы. На некоторых фотографиях рядом с Данцигером был смазливый мужчина помоложе. У меня вдруг все сложилось в голове, и я мысленно ахнул: да он же гомосексуалист!
— Я же сказал тебе: мы дали клятву.
— А что случилось с людским оружием — и с людскими знаниями? Неужели люди последовали вашему примеру?
Забавно, это первое, что я узнал о его личности.
— Нет. Человечество пришло в упадок. Наступила пора междоусобиц. Сначала они чуть было не уничтожили самих себя, потом превратились в варваров, потом в душах у них как будто воцарился наконец мир. На какой-то из ступеней своего развития они утратили знания и то оружие, какое у них оставалось. Миллион лет назад люди были настоящими дикарями, и я уверен, они вскоре опустятся до прежнего состояния. Они словно не замечают, что сами роют себе могилу. Мы не раз задавались вопросом, похожи ли люди, которые наверняка обитают на других планетах, на тех, с кем приходится иметь дело нам. Хорошо, если нет.
— Надеюсь, что так, — сказал я. — Как по-твоему, что ожидает элдренов?
До сих пор Данцигер был для меня совершенной абстракцией. Иногда я так и думал о нем — жертва преступления. То, что я видел его труп, ничего не значило. Даже то, что я беседовал с ним в Версале, ничего не значило. Данцигер остался для меня анонимным, неизвестным существом. Кстати, для большинства полицейских жертва преступления так и остается предметом. Это в принципе хорошо. Это спасает психику от перенапряга, позволяет не принимать работу слишком близко к сердцу. Только изредка — особенно когда жертвами бывают дети — профессиональная отстраненность перестает срабатывать.
— Гибель, — отозвался Арджевх. — Людей вдохновило твое появление, а ворота в Призрачные Миры скоро закроются. До твоего прихода люди только и делали, что ссорились. Маршалы короля Ригеноса вечно препирались из-за пустяков, а он по натуре слишком слабохарактерен, чтобы принимать важные решения. Но теперь есть кому решать, теперь есть кому возглавить войско. Я думаю, вы одолеете нас.
Теперь, когда я увидел, как Данцигер жил, он обрел в моих глазах человеческие черты.
— Ты фаталист, — сказал я.
На одном снимке Данцигер и его друг стояли во фраках на фоне какого-то светского сборища. На другом они были на берегу моря, Данцигер нежно обнимал друга за плечо.
Я стал систематически просматривать все шкафы и ящики, даже в аптечку в ванной комнате заглянул.
— Я трезво смотрю на вещи, — ответил он.
На втором этаже был небольшой рабочий кабинет. Тут я взялся за работу всерьез. Папок и бумаг хватало; я хотел найти что-нибудь связанное с делом Траделла.
— Разве нельзя заключить мир? Он покачал головой.
Не знаю, сколько времени я провел за этим занятием, но увлекся я чрезвычайно.
— Что толку вести пустые разговоры? — бросил он горько. — Мне жаль вас. Почему вы всегда приписываете нам собственные побуждения? Мы хотим мира и ничего больше. Но его не будет на этой планете до тех пор, пока человечество не вымрет само собой!
— Что ты, голубчик, тут делаешь?
* * *
Я подпрыгнул на стуле самым буквальным образом и выронил из рук папку, которую в этот момент просматривал.
Я пробыл у Арджевха еще пару-тройку дней, а потом он отпустил меня под честное слово, и я поскакал в Некраналь. Дорога была долгая, и у меня было время как следует поразмыслить.
— Ах ты Господи, мистер Керт! Как вы меня напугали! Зачем вы так тихо подкрались?!
Почестей мне почти никто не оказывал, потому что вид у меня был потрепанный, а лицо и доспехи покрывал толстый слой пыли; да к тому же жители Некраналя не особенно жаловали одиноких рыцарей, из числа тех, что осрамились перед элдренами.
— Я тебя спрашиваю: что ты тут делаешь?
Я подъехал ко Дворцу десяти тысяч окон. Над внутренним двориком нависла угрюмая тишина. Короля в Приемном зале не было; Иолинда тоже отсутствовала.
— Я… о… о… обыскиваю.
Пройдя в свои старые покои, я сбросил доспехи.
— А ордерок на обыск у тебя имеется?
— Когда уехала принцесса Эрмижад? — спросил я у раба.
— Ордер на обыск в доме покойного — кому он нужен?
— Разве она должна была уехать, хозяин?
— Любопытная философия. Конечно, настоящему копу ордер в этом случае не нужен. Да только ты, деревня, полицейский лишь у себя дома, в Версале. А тут ты никто, штафирка штатская. Стало быть, ты нарушил границы собственности. И я тебя по праву арестую. Я тебя давно предупреждал — не суйся не в свое собачье дело. Тут тебе не там!
— Что? Где она?
— В своей комнате, наверно.
— Хотите арестовать меня за незаконное вторжение? Валяйте.
Поправив нагрудник, который не успел снять, и прицепив к поясу меч, я выбежал в коридор.
— А ты не задирайся. Не то напросишься.
Оттолкнув стражника, я ворвался в комнату Эрмижад.
По его мрачному виду не поймешь, на что я могу напроситься — на арест или на мордобой. Впрочем, у Керта всегда рожа боксера за секунду до первого удара!
— Эрмижад! Почему ты здесь? Где король? Ведь он обещал отпустить тебя в обмен на мою свободу.
— Ты и так по уши в дерьме. А если я тебя зацапаю в доме Данцигера, дела твои и вовсе плохи.
— Я ничего не знаю, — ответила она. — Я подозревала, что Арджевх так близко, иначе… Я перебил ее.
Он прав. Чертовски прав. Я в отчаянии потер виски кулаками. Жест мелодраматический. Но и ситуация уже отдавала дешевой мелодрамой.
— Пошли. Надо найти короля и потребовать от него ответа, а потом отправить тебя к брату.
— Что конкретно ты искал? — спросил Керт.
Я чуть ли не силком вытащил девушку из комнаты. Мы обшарили дворец сверху донизу и наконец отыскали короля в его личных покоях. Он совещался с Ролдеро.
— Сам толком не знаю.
— В чем дело, король Ригенос? Я дал слово принцу Арджевху, что Эрмижад отпустят на свободу. Я поручился ему в том своим честным словом! И вот я вернулся, а принцесса Эрмижад — по-прежнему пленница. Я требую, чтобы ты немедля освободил ее!
— Мы уже обыскали дом самым тщательным образом. Так-то вот… Кончай придуриваться, Трумэн. Что конкретно ты искал?
Король и Ролдеро расхохотались.
— Опомнись, Эрекозе! — воскликнул Ролдеро. — Ну кто, скажи на милость, держит слово, данное элдренскому псу? Ты возвратился, и заложница осталась в наших руках. Так радуйся же! Сколько раз тебе повторять, что элдрены — не люди?
Я задумчиво пожевал губы — и решился:
Эрмижад улыбнулась.
— Не тревожься, Эрекозе. У меня много друзей. Она закрыла глаза и начала что-то вполголоса напевать.
— Вы мне ни за что не поверите.
Сперва слов было не разобрать, но голос девушки поднимался все выше, выводя причудливые рулады.
Ролдеро рванулся к ней, вытаскивая из ножен меч.
— А ты попробуй. Я человек, способный удивить.
— Колдовство!
Я заступил ему дорогу.
Мне ничего не оставалось, кроме как довериться ему.
— Отойди, Эрекозе! Эта шлюха призывает демонов!
Я обнажил клинок и выставил его перед собой, не подпуская Ролдеро к Эрмижад. Я не имел ни малейшего представления о том, что она делает, но намеревался помочь ей.
— Я знаю, в связи с чем Данцигер был убит.
Ее голос вдруг понизился до шепота. Она замолчала, а потом воскликнула:
— Ах вот как! Ну и в связи с чем?
— Братья! Братья из Призрачных Миров! На подмогу!
— Он вернулся к давнему-предавнему делу об убийстве Арчи Траделла. По моему мнению, он обнаружил истинного убийцу.
— И кто же, по вашему мнению, этот истинный убийца? Брекстон?
— Не знаю. Пока что.
Глава 21
— Откуда же у вас такая удивительная информация?
КЛЯТВА
Не моргнув глазом я выпалил:
Откуда ни возьмись в помещении появилась добрая дюжина элдренов. Их лица чем-то неуловимо отличались от лиц Арджевха и Эрмижад. Я понял, что это и есть половинники.
— От Брекстона!
— Вот оно! — вскричал Ригенос. — Колдовство! Она ведьма! Я говорил тебе. Ведьма!
Керт неожиданно расплылся в детской улыбке.
Половинники молча окружили Эрмижад, соприкасаясь телами с ней и друг с другом.
— Какая прелесть! Рассказывайте дальше — люблю сказки.
— Прочь отсюда, братья! — крикнула девушка. — Назад в лагерь элдренов!
— Керт, это очень серьезно. Вы должны разобраться. Вы должны!
Очертания их тел сделались размытыми, как будто они одновременно находились в нашем измерении и в каком-то еще.
— С какой стати?
— Прощай, Эрекозе! Надеюсь, мы встретимся при иных обстоятельствах!
— Потому что я не вру. И потому… потому, что это ваша работа, черт возьми. Ваша работа — разбираться.
— Обязательно! — отозвался я. Эрмижад пропала.
— Что ж, давай разберемся. Только при одном условии: шутки в сторону. Выкладывай мне все — все! — что знаешь. Без всего этого юридического дерьма — права обвиняемого, «без адвоката говорить не буду»…
— Изменник! — гаркнул король. — Ты помог ей бежать!
— Ты умрешь в мучениях! — добавил Ролдеро, глядя на меня с отвращением.
— Согласен. Я вам расскажу все как на духу. Только вы уж возьмитесь за дело всерьез, без дураков. Умоляю вас, для меня это жизненно важно.
— Никакой я не изменник, — возразил я. — Изменники вы! Вы изменили своему слову, нарушили заповеди предков. Не вам обвинять меня, тупые вы…
Не докончив фразы, я развернулся на каблуках и вышел из комнаты.
— Хорошо, — сказал Керт. — Колись!
— Ты проиграл сражение, Воитель! — крикнул мне вслед король Ригенос. — А люди не щадят побежденных!
36
Я отправился на поиски Иолинды. Как выяснилось, когда я заглядывал к ней, она гуляла по балконам. Я поцеловал ее, надеясь встретить у нее понимание и сочувствие. Мне показалось, я приложился губами к каменной глыбе. Она, по-видимому, отнюдь не собиралась сочувствовать мне. Разомкнув объятия и отступив на шаг, я пристально поглядел на нее.
Поворотные пункты истории сами участники исторического процесса, как правило, не замечают. Только позже, много позже, глядя назад, они удивляются: и как мы проглядели! Ведь все было очевидно!
— Что-нибудь не так?
— Ну что ты, — ответила она. — С чего бы? Ты жив и здоров, а я боялась, что ты погиб.
Вот и я сегодня, задним числом, ясно вижу: тот день, когда Керт и Гиттенс предъявили мне улики в комнате для допросов, был поворотным моментом, когда обвинение против меня не то чтобы разом лопнуло, а как-то рассосалось, перестало быть актуальным.
«Значит, дело во мне? Во мне?»
Я постарался отогнать беспокойную мысль. Но может ли мужчина принудить себя любить женщину? И может ли он любить двух женщин одновременно?
Едва предъявив мне «неоспоримые улики», следствие вдруг забросило меня и пошло по другому следу.
Я в отчаянии цеплялся за воспоминания о моей любви к Иолинде, любви с первого взгляда.
Такое в уголовных расследованиях случается сплошь и рядом. Детективы сообща наваливаются на одну версию, потом вдруг возникает новый подозреваемый, и все разом, дружно, словно по команде, как эскадра в море, поворачиваются и ложатся на другой курс.
— Эрмижад в безопасности, — выпалил я. — Она призвала себе на помощь братьев-половинников.
Теперь, когда она возвратилась к брату, войско элдренов покинет наши края. Так что радуйся.
Громкие слова типа «нить расследования» — литературная выдумка. В реальности существует хаос версий, из которого следствие выхватывает то одно, то другое. Та версия, которая стала на время популярна, определяет угол зрения следователей — что они ищут, что видят, что игнорируют и так далее.
— Я радуюсь, — ответила она. — А ты, должно быть, счастлив, что нашей заложнице удалось бежать!
Однако мне как «участнику исторического процесса» в тот день отнюдь не было ясно, что я уже — так быстро и неожиданно — «наскучил» следствию и оно переключилось на другого подозреваемого.
— Что ты имеешь в виду?
Поэтому два следующих дня — субботу и воскресенье — я провел в состоянии тихой истерики. Не зная, что предпринять, я без устали прокручивал в фантазии худший вариант — как мне предъявляют ордер на арест, как меня допрашивают уже в качестве официального обвиняемого, как меня водворяют в тюрьму…
— Отец сказал мне, что эта мерзавка околдовала тебя. Ты чуть ли под ноги ей не стелился!
В тот понедельник, третьего ноября, мы с Келли с утра направились в суд на повторное слушание по делу Макниза.
На этот раз Макниз выглядел еще более развязным и самодовольным. И действительно, ему было от чего радоваться и выглядеть уверенным.
— Что за чепуха!
Адвокат Бек сообщил судье об убийстве единственного свидетеля по делу — Рея Ратлеффа. Поскольку все обвинение основывалось исключительно на показаниях покойного Рея Ратлеффа, адвокат потребовал прекратить дело за недостатком улик.
— И вообще ты предпочитаешь элдренов людям! Погостил, так сказать, у нашего злейшего врага…
Судье Беллу такой поворот был, разумеется, не по душе. Он понимал отвратительную подоплеку происходящего, однако зацепиться ему было не за что.
— Прекрати! Что за бред!
Он предоставил слово Кэролайн Келли.
— Разве? По-моему, отец сказал правду. На последних словах ее голос надломился. Она отвернулась от меня.
— Вы по-прежнему настаиваете на обвинении?
— Иолинда, я люблю тебя, тебя одну.
— Да, ваша честь. Со смертью Рея Ратлеффа дело нельзя закрыть. Существует другая улика — кровь убитого на туфлях обвиняемого. Это доказал лабораторный анализ.
— Я не верю тебе, Эрекозе.
Судья оживленно вскинул брови, затем поскучнел.
Что подтолкнуло меня тогда, что заставило дать клятву, которая определила наши судьбы? Неужели, видя, что моя любовь к Иолинде слабеет, и поняв, что она — истинная дочь своего папаши, я попытался спастись в придуманной любви?
— Кровь на туфлях? И только? А вы можете доказать, что кровь попала на туфли обвиняемого именно в момент убийства?
Не знаю. Но я сделал то, что сделал.
— Нет, ваша честь.
— Я люблю тебя больше жизни, Иолинда! — вскричал я. — Я выполню любое твое повеление.
Судья Белл горестно покачал головой:
— Не можете… Итак, вы настаиваете на продолжении дела?
— Не верю!
— Нет, ваша честь.
— Я люблю тебя! И докажу это!
Впервые я видел Кэролайн Келли в ситуации, когда она уступает без борьбы.
Она повернулась ко мне. В глазах ее были боль и упрек. И тоска — горькая, бездонная тоска. А еще — гнев и жажда мести.
— Ходатайство защиты удовлетворено, — отчеканил судья. — Дело закрывается за недостатком улик.
— И как ты докажешь мне свою любовь, Эре-козе? — спросила она вкрадчиво.
Макниз издал малопристойный торжествующий клич.
— Я клянусь тебе, что покончу с элдренами.
— Мистер Бек! — рявкнул судья. — Поставьте вашего клиента в известность…
— Со всеми?
Тут он осекся и махнул рукой. Что за радость наказать Макниза грошовым штрафом за неуважение к суду, если у него есть все основания этот суд не уважать и плевать на правосудие, которым он так славно манипулирует! После драки кулаками не машут.
— Со всеми до единого.
Судебный пристав уже снимал с Макниза наручники и ножные кандалы.
— И никого не пощадишь?
Тут же к нему порхнула смазливая мексиканка, обняла за талию.
— Никого! Никого! Я хочу наконец совершить то, для чего был призван: мне нужно покончить с элдренами. Лишь тогда я обрету покой — лишь тогда!
Керт, сидевший рядом со мной и Келли, набычился хуже обычного. Минуту он крепился, потом вскочил со сжатыми кулаками. Келли почуял недоброе и сразу повис у него на рукаве.
— А принц Арджевх и его сестра?
— Успокойся! Не стоит связываться! Остынь!
Но Керт, волоча за собой Келли, побежал вслед за Макнизом. Я последовал за ними.
— Я убью их!
В какой-то момент Келли отпустил Керта — дескать, ну тебя, дурака! Поступай как знаешь!
— Клянешься? Ты клянешься?
Керт подскочил к Макнизу в коридоре. Адвокат Бек первым увидел приближение опасности и оттолкнул Макниза в сторону. Затем быстро вклинился между следователем и своим подзащитным.
— Клянусь! А когда умрет последний элдрен и весь мир будет принадлежать нам, я брошу его к твоим ногам, и мы поженимся.
— Мистер Керт! — возмущенно воскликнул он. — Опомнитесь, мистер Керт!
Она кивнула.
— Я тебя, ублюдка, все равно достану! — закричал Керт. — Я тебя, гниду, в порошок сотру!
— Хорошо, Эрекозе. Увидимся вечером.
И выскользнула из комнаты.
Келли положил руку на плечо Керта.
Я отцепил меч и с размаху швырнул его на пол.
— Прекрати! Тебе впаяют за угрозы!
Следующие несколько часов обернулись для меня мучительнейшей пыткой.
Керт сбросил руку Келли со своего плеча.
Однако я дал клятву.
— И дружку своему Брекстону передай — я и его достану!
Постепенно я успокоился. Я не собирался отказываться от данного слова. Я покончу с элдренами. Я избавлю от них мир и избавлюсь тогда сам от беспрестанной свистопляски в мыслях.
— Не понимаю, что этот педераст от меня хочет? — с насмешкой в голосе произнес Макниз. — Первый раз вижу такого козла. А насчет меня достать — хрен тебе, коп вонючий. И Брекстона вы никогда не дожмете!
Керт еще раз погрозил ему кулаком, резко повернулся и пошел прочь.
Адвокат Бек облегченно вздохнул — пронесло. Макниз, обращаясь к зевакам, сказал:
Глава 22
— Знает, что я его в суде и пальцем тронуть не посмею, поэтому такой смелый!
БОЙНЯ
— Ладно, — буркнул Келли, — ты лучше пасть не разевай. Иди себе с Богом, коли такое счастье сегодня подвалило. Недолго тебе гулять на свободе. Мистер Бек, уведите своего клиента, пока чего плохого не случилось.
Я превратился в автомат, и сны и смутные воспоминания перестали донимать меня. Впечатление было такое, что они своим отсутствием вознаграждали меня за превращение, которое произошло со мной. А останься я человеком, подверженным угрызениям совести, они попросту доконали бы меня.
* * *
Так я думал. Кто знает, насколько соответствовали мои домыслы истине? И потом, где подтверждение тому, что катарсис, которого я ждал и к которому стремился, принесет мне успокоение?
Я нагнал Бека и Макниза на площади перед зданием суда.
В месяц, занятый подготовкой к великой войне с элдренами, я редко виделся с Иолиндой, а под конец совсем забыл про нее и полностью сосредоточился на разработке планов предстоящей кампании.
— Мистер Бек, — сказал я, — передайте, пожалуйста, Брекстону, что я хочу встретиться с ним. Мне нужна более полная информация.
Мне удалось дисциплинировать мозг. Я не позволял эмоциям, будь то любовь или ненависть, отвлекать меня от дела.
Бек вытаращился на меня.
Я обрел силу, а обретя ее, потерял человечность. Люди много судачили об этом. Однако, избегая моей компании, они почитали меня как воина и потому рады были, что Эрекозе — с ними.
— Шутить изволите? Ничего такого я Брекстону передавать не намерен. Ишь, какой умный — связного нашли! Вы хоть немножко слышали о конституционных правах и обязанностях адвоката в этой стране?
— Не надо красивых слов! Просто передайте Брекстону, что я хочу с ним увидеться. А уж он сам решит, как ему быть.
Арджевх с сестрой давно уже вернулись к себе в Мернадин. Теперь они наверняка поджидали нас и готовились к битве.
Макниз решил поддержать Бека:
Мы решили не отказываться от давешней задумки и совершить набег на Внешние острова — ворота в Призрачные Миры на Краю Света. Мы намерены были закрыть их раз и навсегда.
— Ты того, приятель, ты не этого…
Плавание было долгим и многотрудным, но наконец впереди показались лишенные растительности холмы Внешних островов. Мы настороженно приглядывались к ним.
Со мной был Ролдеро, угрюмый и молчаливый, вовсе не похожий на прежнего графа. Подобно мне, он заставил себя забыть обо всем, кроме ратных дел.
— Заглохни! — рявкнул я (себя не узнавая!).
С опаской мы вошли в гавань. Однако элдрены, должно быть, загодя прознали о наших планах. Их города оказались брошенными. В них не было ни женщин, ни детей — никого, если не считать горсточки воинов, которых мы убили на месте. И ни следа половинников. Видно, Арджевх не солгал, говоря о том, что ворота в Призрачные Миры скоро закроются.
Как ни странно, Макниз действительно «заглохнул».
Не испытывая особого воодушевления, мы разграбили города, разобрали их по камешку И спалили дотла. Стремясь доискаться причин, по которым элдрены покинули свои дома, мы, прежде чем убить захваченных в плен солдат, подвергли их допросу с пристрастием. Они ничего нам не сказали, но я в глубине души и так знал, в чем тут дело.
— Мистер Бек, мне нужна помощь Брекстона.
Наши воины, давая волю чувствам, не оставили от зданий камня на камне. Однако люди не могли избавиться от ощущения, что их одурачили. Так мнит себя одураченным пылкий любовник, получив по рукам от своей излишне скромной подружки.
— Я ничего не передам, пока не буду знать, о чем, собственно, речь идет.
И оттого, что элдрены не пожелали принять бой, наши ратники возненавидели их сильнее прежнего.
— Извините, в подробности посвящать вас не намерен. Просто передайте ему мои слова.
Бек несколько секунд молча смотрел на меня.
Разрушив колдовские крепости Внешних островов, мы снова вышли в море и взяли курс на Мернадин. В Пафанаале нас встретили Каторн и король Ригенос, который оказался там раньше нашего.
— Шериф Трумэн, с вами все в порядке? У вас какой-то несвежий вид.
Из Пафанааля начался наш победный сухопутный марш.
— Со мной все в порядке. А если передадите мои слова Брекстону — со мной все будет в еще большем порядке.
— Ладно, ваша взяла. Просьбу вашу передам. Но тут же посоветую Брекстону ее решительно игнорировать!
37
Пока Келли беседовал в здании суда с кем-то из своих давних приятелей, я нашел на улице телефон-автомат и позвонил в Версаль — проверить, как идут дела в участке.
Я мало что помню в подробностях. Каждый последующий день неотличим был от предыдущего. Мы чинили расправу над элдренами, не щадя никого. Одно за другим переходили в наши руки вражеские укрепления.
Трубку поднял Дик Жину. Так и вижу его — развалился в кресле и почитывает газету. На звонок реагирует досадливым кряком — звонят тут всякие, от дела отрывают!
Будучи не в силах утолить жажду крови, я не знал усталости. Я превратился в волка, одержимого стремлением убивать. Люди получили от меня то, чего давно добивались. Они остерегались меня, но шли за мной в огонь и в воду.
— Алле.
Полыхали пожары, стелился над землей черный дым. Временами Мернадин буквально захлебывался в крови. Боевой дух придавал нашим утомленным воинам сил и вел их к победам.
— Дик? Это что еще за «алле»? Ты не у себя дома!
Год страданий, год смерти. Всюду, где рати человечества сходились в битве с войсками элдренов, штандарты с изображением василиска клонились к земле и втаптывались в грязь.
— А, шериф Трумэн! Приветствую.
— Судя по тону, вы там совсем распоясались… Куда только катится «департамент полиции города Версаль»?!
Мы все предавали огню и мечу. Безжалостно карая дезертиров, мы добились беспрекословного повиновения от остальных.
— Бен, чего выпендриваться-то? Кто, кроме своих, нам позвонит?
Мы четверо — король Ригенос, сенешаль Каторн, граф Ролдеро и я сам — были всадниками смерти. Голодными собаками набрасывались мы на элдренов, разрывая их на куски и жадно лакая кровь. Нас снедала неистощимая злоба. Свирепые псы с острыми клыками, мы безумными глазами высматривали себе новых жертв.
— А вдруг… Дело даже не в этом. Со своими тоже надо профессионально разговаривать.
— Было б перед кем хвост распускать!
Пылали города, рушились крепости, оставались за спиной горы трупов, кружились в воздухе стервятники. Нас неотступно сопровождали шакалы, шкуры которых лоснились от избытка пропитания.
Ох уж эти мне «деревенские философы»!
Год кровавых сражений. Год беспредела. У меня не получилось принудить себя к любви, но зато к ненависти я себя вынудил. Меня боялись и элдрены, и люди. Смятенный и исполненный скорби, я превратил прекрасный Мернадин в погребальный костер, на котором сжег остатки своей человечности.
— Ладно, Дик, ты все-таки по-человечески отвечай. А то стыдно!
* * *
— Как прикажешь, командир.
В долине Калакита, где стоял город-сад Лах, смерть настигла короля Ригеноса.
Дик не стал, как обычно, сообщать мне свежие версальские сплетни, а сразу перешел к главной новости:
Город выглядел покинутым, и потому мы не приняли обычных мер предосторожности. По правде сказать, с дисциплиной у наших с головы до ног покрытых пылью и кровью воинов было слабовато. Испустив громкий крик, мы послали коней в галоп и, размахивая клинками, устремились к городу-саду Лах.
— Джимми Лоунс — ты его, конечно, знаешь — позвонил вчера и говорит: «Я только что из отпуска вернулся и услышал от приятеля, что вы народ про белый „лексус“ расспрашиваете. Так вот, докладываю, я видел этого черного парня в белом автомобиле». Он остановился на перекрестке перед светофором — и тут рядом затормозил этот «лексус». Лоунс хорошо разглядел водителя, даже глазами с ним встретился. Джимми говорит, лица не вспомню, а прическу никогда не забуду — по сторонам наголо, а в середине длинные волосы собраны в косичку на затылке, совсем как у японцев в кино. Ну, ты знаешь, у этих… самураев. Я ему, конечно, велел прийти по-быстрому и глянуть на фото Брекстона. И Джимми говорит: именно его он видел в белом «лексусе»! Уверен на девяносто девять процентов.
Я был приятно поражен. В том числе и тем, что Жину смог хоть раз в жизни что-то полезное довести до конца.
Нас заманили в ловушку.