– Вот как? – проговорил он, проводя кончиком пальца по ее шее. – И что именно я о тебе не знаю?

Грейс усмехнулась:

– Ты сам должен это выяснить, не так ли?

Повисла напряженная пауза, во время которой никто не издал ни звука. Наконец Ричард слегка откашлялся, а Сильвия двинулась в сторону кухни, бормоча что-то о необходимости нарезать морковь. Я бросилась следом.

– Давайте я помогу вам с брюссельской капустой.

Глава 6

Праздничное угощение Сильвии оказалось на высоте – как и всегда. Обжаренный до хруста картофель. Мягкая, жирная индейка. Душистое овощное рагу. Сногсшибательный десерт. И только сама трапеза – трапеза как событие – была какой-то скучной. Возможно, впрочем, мне просто показалось, что застольная беседа и смех были наигранными, неестественными, словно каждый из присутствующих изо всех сил старался вести себя гостеприимно и дружелюбно, но не особенно преуспел. Можно было подумать – наступил конец эпохи и Рождество уже никогда не будет прежним. И когда после праздничного ужина мы с Грейс прибирались в кухне, я окончательно утвердилась в своих подозрениях.

По традиции, мытьем посуды в Рождество всегда занимались мужчины, но Ричард сказал, что сначала посидит минут десять спокойно, и только потом займется уборкой. Как и следовало ожидать, он почти сразу заснул, и будить его никто не стал. Марк готов был взять грязную работу на себя, но, когда он направился было на кухню, Грейс неожиданно его остановила.

– Я думаю, будет лучше, если сегодня посудой займемся мы с Бет, – сказала она. – В конце концов, надо же нам получше узнать друг друга!

Перспектива «получше узнать друг друга» меня не особенно привлекала, но я постаралась взять себя в руки. Если Грейс готова была приложить усилия, чтобы завязать со мной подобие дружеских отношений, то я тем более могла это сделать. Если бы мы подружились, жизнь стала бы намного проще. Кто знает, быть может, в процессе общения выяснилось бы, что между нами много общего. В конце концов, мы обе были влюблены в Марка, следовательно, у нас были схожие вкусы, к тому же я знала, что отныне Грейс будет присутствовать на всех семейных сборищах, следовательно, мне необходимо было научиться ее терпеть.

Но пока мы ополаскивали тарелки и ставили их в посудомоечную машину, Грейс не задала мне ни одного вопроса, который можно было бы расценить как попытку «узнать Бет поближе». Единственное, о чем мы говорили, это о приготовленных Сильвией блюдах и о том, как правильно разместить посуду в посудомойке, чтобы достичь наилучших результатов.

И только когда я погрузила руки в таз с мыльной водой, собираясь приняться за мытье сковородок и сервировочных блюд, Грейс заговорила о том, ради чего она, несомненно, и зазвала меня на кухню.

– Если бы твоя жизнь сложилась иначе, – начала она, – ты сегодня праздновала бы со своими настоящими родными, да?

На первый взгляд в этом вопросе не было никакого подвоха, стремления ранить, уязвить. В конце концов, Грейс сказала чистую правду. Если бы мои отец с матерью были живы, я, вне всякого сомнения, встречала бы Рождество с ними. Меня, однако, глубоко задело употребленное ею словцо «настоящими». Можно было подумать, что я – самозванка, стремящаяся любым способом проникнуть туда, где у меня нет никакого права находиться и где мое присутствие рассматривается как нежелательное. Кроме того, я продолжала чувствовать вину, от которой до сих пор так и не сумела избавиться.

Когда я была ребенком, чувство вины было много тяжелее. Особенно на Рождество. Оно то и дело обрушивалось на меня в самые неподходящие моменты. Бывало, мы с Рози вскрывали наши рождественские подарки, и внезапно я вспоминала: мои мама и папа умерли. А раз так, значит, я не должна радоваться жизни. Не имею права быть счастливой. И те мгновения счастья и радости, которые я получала в доме Ричарда и Сильвии, начинали казаться мне крадеными, хотя я и не знала – у кого я их украла.

К счастью, Ричард и Сильвия всегда оказывались рядом и были готовы меня приласкать. Они обнимали меня до тех пор, пока мое мрачное настроение не проходило. С годами объятия заменили сочувственная улыбка или легкое прикосновение – в словах по-прежнему не было нужды. Одним своим присутствием эти двое – надежные, верные, любящие – словно говорили мне: все будет хорошо, дочка. Все будет хорошо. Мы тебя любим, а остальное не имеет значения. Я тоже полюбила их всей душой, и теперь мне казалось неправильным, что кто-то говорит о Сильвии и Ричарде, что они мои «ненастоящие» родители.

Я провела мыльной рукой по лицу. На вопрос Грейс я так и не ответила, но она, похоже, и не ждала ответа.

– Никто не знает, что ждет его в будущем, да? – продолжала Грейс. – Но мы все равно можем строить планы, на что-то надеяться, ставить перед собой разные цели. Я, к примеру, всегда говорила, что выйду замуж до того, как мне стукнет тридцать и – вуаля! Мне двадцать девять, и у меня есть муж.

На мгновение мне захотелось отвесить ей пощечину – просто для того, чтобы стереть самодовольную улыбку с ее лица. К счастью, мне удалось сдержаться, и я ограничилась тем, что довольно едко спросила:

– Значит, ты вышла за Марка только потому что было пора? Пришло, так сказать, время?

На лице Грейс появилось оскорбленное выражение.

– Разумеется нет. Я люблю Марка!

Интересно, у нее уже назначен точный срок, чтобы родить ребенка? Похоже, что да.

– А как насчет тебя? – перешла в атаку Грейс. – Ты уже распланировала свою жизнь? Когда ты собираешься обзавестись своей семьей? Или, может, ты намерена встречать Рождество в этом доме до тех пор, пока Ричард и Сильвия не состарятся и не умрут?

Я мертвой хваткой вцепилась в противень из-под индейки. От горячей воды мое лицо раскраснелось, но сейчас я почувствовала, как от него отхлынула кровь.

Она знает, поняла я. Знает, что я влюблена в Марка, вот и решила разделаться со мной таким способом. Что ж, очко в ее пользу. Вот только я была вовсе не обязана дожидаться, пока Грейс нанесет последний удар.

– Прошу прощения, – сказала я, кладя металлическую мочалку на бортик раковины. – Мне нужно кое-кому позвонить.

Джейми удивился моему звонку, но был рад меня слышать.

– Твое предложение провести вместе Рождество еще в силе? Я знаю, что день почти прошел, но я могу быть у тебя уже через два часа, если отправлюсь немедленно.

– Конечно, приезжай. Я буду очень рад. Надеюсь, за праздничным столом ты выпила не слишком много и сможешь приехать на машине, потому что по случаю Рождества поезда почти не ходят.

За столом я съела очень мало, а выпила еще меньше. Должно быть, сработало какое-то предчувствие.

– Нет, я выпила всего бокал сухого вина. Все будет в порядке, не волнуйся. Пришли мне свой адрес эсэмэской, ладно?

Через десять минут, не обращая внимания на голос совести, я уже направлялась к двери. Сильвия, разумеется, расстроилась, но очень старалась это скрыть. Ричард, который к этому времени проснулся, демонстрировал полное понимание, отчего мне стало еще хуже. Марк, казалось, был озадачен и удивлен, и только Грейс выглядела довольной. Еще бы, ведь именно этого она и добивалась. Грейс стремилась избавиться от меня и достигла своей цели.

Но мне было наплевать на Грейс.

– Джейми еще не рассказывал тебе о своем хобби? – поинтересовалась она с самым невинным видом, когда я шагала к своему автомобилю.

– Нет, – ответила я. – Кажется, он ни о чем таком не упоминал. А что у него за хобби?

Грейс рассмеялась.

– Ну если он ничего тебе не сказал, я тоже промолчу – пусть это будет сюрприз. Пока, Бет.

* * *

Первую половину пути я проплакала. Нет, я не содрогалась в рыданиях, подвергая себя опасности очутиться в кювете. Просто слезы текли и текли у меня по щекам, и мне то и дело приходилось вытирать их рукавом куртки.

Мои мама и папа погибли, когда отправились в Озерный край[7], чтобы отпраздновать десятую годовщину свадьбы. По дороге они попали в густой туман, и в этом тумане на их машину налетел грузовик, выскочивший на встречную полосу. Оба погибли мгновенно, и в тот же миг закончилась моя жизнь – единственная, которую я тогда знала. После смерти родителей я переехала к папиной сестре, тете Тильде, а это означало новую школу, новые внешкольные занятия и кружки и центр по уходу за детьми по воскресеньям, поскольку тетя часто работала в выходные. В тот период я чувствовала себя очень одинокой и несчастной – я скучала и по своим родителям, и по своим прежним подругам, в особенности по Рози. В конце концов Сильвия предложила тете Тильде брать меня к себе на выходные и после школы. Частенько я мечтала о том, чтобы мне разрешили остаться у Сильвии на ночь; возвращаться домой к тете Тильде, которая приходила за мной вечером, мне не очень хотелось, хотя я и понимала: тетя делает для меня все, что может. У нее была добрая душа, и со временем мы стали достаточно близки. К сожалению, она умерла еще до того, как мне исполнилось тринадцать.

* * *

По случаю Рождества машин на шоссе было мало, к тому же по А-10 до И́ли можно было добраться без особых затруднений. Примерно на половине пути я успокоилась и даже приободрилась. Грейс обошлась со мной грубовато, но в чем-то она была права. Мне нужно строить свою жизнь, а не питаться иллюзиями. Я и сама думала, что в этом году мне не следовало встречать Рождество у Ричарда и Сильвии, но я не послушалась предчувствий, потому что не хотела никого огорчать. В результате я огорчила сама себя. Слава богу, я сумела уехать, избавившись таким образом от необходимости фальшиво улыбаться, склоняясь над какой-нибудь настольной игрой, и жевать бутерброды с индейкой, есть которые мне не хотелось. Что ж, на протяжении нескольких последних недель мне было очень приятно болтать с Джейми по телефону, и я была почти уверена, что не менее приятно мне будет увидеть его во плоти.

Когда я подъехала к Или, уже почти стемнело. Джейми назвал мне главный ориентир – подсвеченный ландшафтными фонарями кафедральный собор, добавив, что, когда я его увижу, мне останется проехать всего несколько миль. Вскоре собор, чем-то похожий на вознесенный над темными полями маяк, показался на горизонте, и я, не удержавшись, восхищенно ахнула. Зрелище было захватывающее. Серебристые шпили собора вонзались в ночное небо, словно башни сказочного замка. Каким-то образом их вид подбодрил меня и пробудил надежду. Не может же быть все плохо в мире, в котором существует такая красота!

Потом я включила звук на навигаторе и, следуя его указаниям, проехала универсальный магазин и повернула налево. Там я остановилась на обочине, чтобы с помощью салфеток и карманного зеркальца привести в порядок мой изрядно пострадавший макияж. Убедившись, что все в порядке, я двинулась дальше; еще один левый поворот, и вот я уже еду вдоль короткой улочки примерно из двух десятков домов, в самом конце которой находился дом Джейми.

Должно быть, он ждал меня, поскольку входная дверь его дома распахнулась еще до того, как я выбралась из машины.

– Привет, Бетти. Проходи, пожалуйста. Как доехала?

Вежливость его тона неожиданно напомнила мне, что мы на самом деле едва знакомы. Неужели я совершила ошибку, когда сломя голову помчалась к нему? Что я вообще знала о Джейми? Да почти ничего. И тем не менее я приехала, чтобы провести с ним остаток Рождества. Обычно я не позволяла себе подобных сумасбродных поступков.

– Добро пожаловать в мою скромную обитель. Хочешь кофе? Или предпочитаешь что-нибудь покрепче? У меня есть вино, можно подогреть его с пряностями… Есть бутылка кавы, которую можно положить в холодильник для быстрого охлаждения. Да ты, наверное, проголодалась, пока ехала… Что ж, у меня найдется и чем перекусить.

Как ни странно, его нервная болтовня помогла мне расслабиться. Похоже, я пересекла три графства вовсе не затем, чтобы попасть в руки маньяка-потрошителя. Передо мной был Джейми – тот самый Джейми, которого я испачкала на свадьбе капустным салатом. Вьющиеся волосы, растерянное выражение маленького мальчугана… он по-прежнему выглядел очень мило.

– Пожалуй, кофе будет в самый раз, – сказала я, снимая куртку. – А вот еды никакой не надо – я не голодна.

– О’кей, сейчас поставлю чайник. Располагайся, чувствуй себя как дома.

Широкая улыбка появилась на лице Мокофа. Он покачал головой:

— Говорю тебе: мы не подчиняем время себе, а этот прибор просто говорит нам, сколько времени в данный момент.

Он отправился на кухню, а я прошла в дверь, на которую он мне показал, и попала в гостиную. Там стояла самая большая елка, какую я только видела в закрытых помещениях. Она была так велика, что я невольно спросила себя, как Джейми сумел затащить ее в комнату и кто ему помогал. Елка была украшена гирляндами и бусами. Подойдя ближе, я увидела, что многие украшения были сделаны детскими руками – вероятно, это постарались дочери Джейми. Мазки краски и неумело, но щедро добавленные блестки на шарах и гирляндах выглядели очень трогательно. На самой верхушке елки болталась кукла-фея со странно вытаращенными глазами. Ее золотистая корона почти упиралась в потолок, в вытянутой руке блестел магический жезл, а за спиной болтались серебряные ангельские крылышки, вырезанные, похоже, из салфетки.

— Странно, — продолжал изумляться Мыслитель. Он старался восстановить порядок в мыслях. — У вас существует только настоящее. В твоих словах нет логики.

Мокоф озабоченно взглянул на него:

Под елкой я увидела груды еще не открытых подарков. Их было очень много, и каждый был аккуратно завернут в золотую или серебряную бумагу и перевязан алой ленточкой, завязанной бантом. Пожалуй, даже с помощью волшебства рождественской феи двум девочкам не удалось бы вскрыть их все за один вечер.

— Ты здоров ли?

— Вполне. Спасибо за твою заботу. Вернусь-ка я в таверну, пока совсем не потерял рассудка!

В гостиную вошел Джейми с подносом, на котором стояли две чашки кофе. Перехватив его взгляд, я улыбнулась.

В голове его царил полный хаос. Мокоф сказал одно — а потом на одном дыхании опроверг сказанное. Он решил подумать обо всем за едой.

Дверь таверны была закрыта, и, сколько он ни стучал, ему не открыли. Он увидел, что его седло и сумки лежат снаружи. В одной из сумок у него было немного еды, он сел на скамейку и стал есть большой ломоть хлеба.

– Твои девочки будут очень рады, когда приедут. Столько подарков!

Внезапно над ним раздался крик, он поднял голову и в окне верхнего этажа увидел голову старой женщины, обращенную к нему.

— Ай-ай-ай, — кричала она, — ты что же это делаешь?

Он состроил потешную гримасу.

— Ничего, ем хлеб, мадам, — ответил он удивленно.

— Негодяй! — выходила она из себя. — Грязная, мерзкая свинья!

– Надеюсь. Боюсь только, что они все равно будут немного разочарованы, поскольку сегодня они уже получили рождественские подарки от матери.

— В чем, в конце концов…

— Смотрите! Смотрите! — не останавливалась женщина.

– Как они могут быть разочарованы? Ты только погляди на все эти сокровища!

На площадь быстро прибежали три вооруженных человека. Они в отвращении скривили лица, когда увидели Мыслителя.

— Извращенный тип, эксгибиционист, — сказал главный из троих.

Он поставил поднос с кофе на журнальный столик и кривовато улыбнулся.

Они схватили опешившего Мыслителя.

– Наверное, я все-таки немного переборщил с подарками. С другой стороны, девочки забрали много игрушек в новый дом Гарриет, так что…

— Что происходит? — он аж задохнулся. — Что я такого сделал?

Только теперь я разглядела темные тени у него под глазами и невольно задумалась о том, что сегодняшний праздник дался ему нелегко. Проснуться одному в пустом доме… а ведь он, наверное, привык к тому, что дочери запрыгивали к нему в постель в невероятную рань, спеша поскорее начать новый день.

— Судью спросишь, — огрызнулся один из его стражей, и они потащили его на центральную площадь, в высокий дом, который, похоже, был их управлением.

– Ты говоришь – они приедут к тебе завтра? Во сколько?

Его бросили в камеру, и они ушли. Разодетый парень из соседней камеры, отделенной перегородкой, спросил его с развязной улыбкой:

– Часов в девять. – Джейми виновато улыбнулся. – Если бы ты задержалась, я бы мог вас познакомить, но… Они ведь еще ничего о тебе не знают.

— Привет, чужак. Что натворил?

– О, нет, я ни на чем таком не настаиваю. Не беспокойся, я вовсе не хочу вам мешать. Собственно говоря, я могу уехать домой уже сегодня вечером, если тебе так будет удобнее.

Джейми улыбнулся и, протянув руку, погладил меня по щеке.

— Представления не имею, — ответил Мыслитель. — Я просто сел перекусить, и вдруг…

Это был интимный, ласковый жест, от которого по моему телу пробежала дрожь.

— Перекусить? Но сейчас не время для еды, оно будет только через десять минут!

— Время, не время. Это что, у вас есть специальный период для еды? Для меня это уж слишком!

Разодетый парень ушел от перегородки в дальний угол своей камеры, с отвращением сморщив нос:

– Я бы предпочел, чтобы ты осталась. Мы просто поставим будильник на семь или на половину восьмого, – сказал он мягко.

— Фу, за такие дела надо давать на всю катушку!

Вконец озадаченный, Мыслитель с безнадежным видом опустился на скамейку. Вокруг творилась какая-то мистификация. Странные традиции здешних людей были явно связаны с этим механизмом — часами, которые служили им, кажется, настоящим божеством. Если стрелки показывают не на ту цифру на диске, то некоторые твои действия в этот момент становятся преступлением. Хотел бы он знать, что за высшая кара его ожидает.

Через мгновение мы уже целовались.

Прошло немало времени, когда стража пришла за ним. Его вели вереницей коридоров, пока не пришли в комнату, где за резным столом сидел человек в длинной красной мантии с металлической маской на лице. Стражи посадили Мыслителя перед ним, затем отошли и встали у дверей.

Человек в маске произнес звучным голосом:

Прошло уже много лет с тех пор, как я целовала кого-то по-настоящему. Но это, наверное, как езда на велосипеде – раз научившись, больше не разучишься. За считаные секунды мы оба разогрелись на несколько миллионов градусов.

— Ты обвиняешься в приеме пищи вне установленного часа, причем в общественном месте и на виду у всех. Это серьезное обвинение. Что ты скажешь в свою защиту?

– Хочешь, покажу тебе второй этаж? – Это могло бы прозвучать довольно пошло, но дрожь в голосе Джейми подсказала мне: он еще ни с кем не занимался любовью после развода.

— Единственно, что я чужестранец и не понимаю ваших обычаев.

— Слабое оправдание. И откуда ты?

– Да, хочу, – ответила я, и он, взяв меня за руку, отвел наверх.

— Из Ланжис-Лиго, что у моря.

— До меня доходили слухи о безнравственных вещах, практикуемых там. Теперь ты будешь знать, что ваши грязные привычки нельзя брать с собой в другой город и жить с ними и там. Но я буду к тебе снисходителен и приговариваю тебя к году работ на раскопках древностей.

Осмотр второго этажа начался и закончился в его спальне. Когда мы вместе рухнули на кровать, я рассмеялась, но Джейми с таким жаром целовал меня и ласкал сквозь платье мою грудь, что взаимное возбуждение очень быстро охватило нас обоих. Не помню, как мы срывали друг с друга одежду.

— Но это же несправедливо!

— Ах, несправедливо? Придержи язык — или я тебе накину еще!

Через пять минут мы достигли пика.

Подавленный, лишенный надежды, Мыслитель дал стражам отвести себя обратно в камеру.

Прошла ночь и настало утро, и за ним явились снова.

Когда прошли глубокие и жаркие минуты и пришла усталая стыдливость, Джейми пробормотал с искренним раскаянием в голосе:

— Вставай, — приказал главный, — судья опять хочет тебя видеть.

— Что, хочет увеличить срок?

– Господи, прости меня, пожалуйста! Все произошло так быстро… Надеюсь, твой кофе еще не успел остыть. Хочешь, я за ним схожу?

— Его спросишь.

Когда он и его стражи вошли, судья нервно барабанил пальцами по столу.

— Ты разбираешься в машинах, которые есть в Ланжис-Лиго, не гак ли? У вас там есть странные машины, я слышал. Хочешь выйти па свободу?

Я посмотрела на него, и мы оба расхохотались.

— Хочу, конечно А в машинах мы кое-что понимаем, но…

— Наш Великий Регулятор вышел из-под контроля. Я не удивился бы, услышав, что твое преступление вызвало такое потрясение, что он стал действовать с ошибками. Что-то случилось с его стержнем жизни, и нам, возможно, придется эвакуировать Барбарт, если его не удастся исправить. Мы утратили умение обращаться с машинами. Если ты починишь Великий Регулятор, мы выпустим тебя. Без него мы не знаем, когда спать, когда есть и так далее. Мы сойдем с ума, если лишимся его направляющего влияния!

– Не быстро, – поправила я. – Мне было хорошо. В общем, после того как мы повторим, ты можешь сварить мне новую чашку.

Вряд ли восприняв все остальное из сказанного судьей, Мыслитель хорошо расслышал только то, что он будет отпущен, если исправит их машину. С другой стороны, он оставил Ланжис-Лиго именно потому, что Хронарх не доверил бы ему ни одной машины. У него было мало опыта, но, если речь идет о его освобождении, он попробует.

Когда он снова прибыл на центральную площадь, то заметил, что машина из блестящей меди — Великий Регула тор, как они ее называли, — издавала странное ворчание и сильно дрожала. Вокруг нее стояла дюжина стариков, которые дрожали в унисон с ней и размахивали руками.

Мы забрались под одеяло. На этот раз мы не спешили – гладя, лаская, исследуя, пробуя на вкус. Это было очень изысканное ощущение, особенно после утомительного, бешеного, нервного дня, который мне выпал. Наверное, именно поэтому не было ничего удивительного в том, что я заснула в объятиях Джейми.

— Вот человек из Ланжис-Лиго! — объявил страж. Все напряженно стали вглядываться в Мыслителя.

— Стержень жизни. Наверняка стержень жизни, — сказал один из стариков, теребя полу камзола.

— Давайте посмотрим, — сказал Мыслитель, отнюдь не уверенный в том, что он сумеет помочь.

Я лежала в постели одна, когда проснулась. Сначала я никак не могла сообразить, где нахожусь. В комнате было совершенно темно, если не считать полоски света, которая просачивалась сквозь неплотно прикрытую дверь. Затем я постепенно начала осознавать приятную расслабленность во всем теле, и вспомнила все. Джейми. Я была в его доме, в его постели. Мы только что занимались любовью, и это было невероятно изысканно и приятно, даже несмотря на наш не слишком многообещающий первый опыт. Сейчас Джейми, наверное, внизу – ждет, пока я проснусь.

Ему отвинтили несколько внешних пластин машины, и он через толстое стекло стал пристально рассматривать стержень жизни. Он видел такие вещи и раньше и кое-что знал о них. Он знал об этом вполне достаточно для того, чтобы не ожидать увидеть нечто раскаленное докрасна и все время выбрасывающее искры.

Почему же мне так грустно? Ведь все было хорошо. У нас был отличный секс. Пожалуй, я даже могла бы надеяться на новое начало с новым партнером и хорошим человеком (Джейми, безусловно, был хорошим человеком). И главное, я сумела сломать унылую рождественскую рутину, которую создавала почти всю жизнь.

Он вспомнил вдруг, что через исключительно короткий промежуток времени — здесь это называют, возможно, минутой — стержень жизни может подойти к критическому состоянию, внутренне переполниться и вырваться из своих границ, и тогда его излучение убьет все живое. Мыслитель не обращал внимания на крики собравшихся, погрузившись всеми мыслями в стоявшую перед ним задачу. Ему придется повозиться с ней еще дольше, если он будет прислушиваться к советам зевак.

И вдруг он понял, что все они погибнут и он ничем не сможет им помочь.

Мне хотелось, чтобы все было именно так. Увы, я никак не могла забыть злые слова Грейс: «…Может, ты намерена встречать Рождество в этом доме до тех пор, пока Ричард и Сильвия не состарятся и не умрут?» Я никак не могла забыть руку Марка на плече Грейс. Не могла забыть влюбленных взглядов, которыми они обменялись, когда вручали друг другу рождественские подарки.

Он обернулся к ним с намерением сказать об этом, как внезапно ему в голову пришла идея: а почему бы и ему самому, как делали, по его мнению, эти горожане, не запустить по второму кругу вот это мгновение?

Со вчерашнего дня он пытался обнаружить логику в словах Мокофа и, сопоставляя их с тем, что ему рассказывал Хронарх, составил себе картину того, как может развиваться процесс.

О, господи!

В порядке эксперимента он переместил себя во времени немного в прошлое. Получилось. И стержень жизни приобрел свой прежний вид, такой, каким он его увидел в первый момент.

О таких вещах он никогда раньше не думал, но теперь понял, что это легко, необходима лишь некоторая степень внутренней концентрации. Он был благодарен барбартцам с их загадочным аппаратом времени за то, что они подали ему такую идею.

Я быстро спустила ноги с кровати и огляделась в поисках халата или чего-то такого, что можно было бы накинуть. Но поблизости ничего не было, крючок на внутренней стороне двери тоже был пуст. Нашарив на стене выключатель, я зажгла свет и принялась собирать с пола свою разбросанную одежду. Наскоро одевшись, я спустилась в гостиную и обнаружила там Джейми. Он сидел в кресле голышом и смотрел по телевизору «Эта замечательная жизнь»[8].

Все, что ему нужно было делать, это вспомнить, чему учил его Хронарх относительно природы времени — как оно постоянно и незаметно для обычного человека преображает свои составляющие, что придает ему движение вперед, и это движение оказывает огромное воздействие на организацию материи.

Передвигаясь на том участке времени, куда он перенес себя некоторое время назад, он начал изучать временные координаты стержня жизни. Он не знал никаких физических средств, чтобы приостановить его работу; если б он как-то сумел вовремя остановить его, то стержень перестал бы представлять собой угрозу. Но все равно надо шевелиться и побыстрее, иначе рано или поздно временная структура перестанет удерживать нынешнюю позицию, и его неудержимо понесет во времени вперед, к тому самому моменту, когда стержень жизни начнет испускать свои лучи.

– А вот и ты! – воскликнул он, нисколько не смутившись. – Я решил дать тебе немного поспать – мне показалось, тебе не помешает отдохнуть как следует. Ну а теперь, когда ты проснулась, как насчет того, чтобы перекусить? Я как раз собирался приготовить нам пару сэндвичей. И кава, наверное, уже охладилась.

И снова и снова он позволял себе дрейф во времени до самого рокового момента, потом передвигался в обратную сторону, теряя при этом каждый раз несколько мгновений.

Наконец он разобрался во временной структуре стержня. Усилием воли он установил координаты времени на нуле. Стержень перестал развиваться во времени, он был заморожен на нулевой отметке и перестал быть опасным.

С этими словами он легко поднялся из кресла и направился на кухню. Его пенис болтался при ходьбе из стороны в сторону, но он, казалось, не обращал на это ни малейшего внимания. Подобное отсутствие стыдливости с его стороны странным образом заставило меня почувствовать себя так, будто это я стояла перед ним голышом. Признаться, мне было очень не по себе, и все же я не могла заставить себя не глазеть. Его болтающийся пенис буквально загипнотизировал меня, и я чувствовала себя беспомощной, как кролик перед удавом.

Мыслитель вернулся в нормальный поток времени. Он совершенно взмок. Вокруг сгрудились люди, они требовательно, взволнованно спрашивали:

— Что тебе удалось сделать? Мы в безопасности?

– Как тебе мой загар? – спросил Джейми, обернувшись через плечо. – Нравится?

— В безопасности.

Его обнимали, благодарили самыми добрыми словами, они забыли о его недавнем преступлении, требовали вознаградить его.

Я молча кивнула. Загар, да… Именно на него я уставилась.

Но он почти не слышал их слов и, в то время как они тащили его обратно к судье, погрузился в задумчивость, размышляя над тем, что ему удалось совершить.

Так же, как можно сделать шаг назад и ступить на только что ушедшую из-под ног почву, он сделал шаг назад во времени и вернул утраченное время. В этом его вознаграждение. Он был беспредельно благодарен сейчас этим людям за то, что они с их причудливыми представлениями о времени дали ему возможность убедиться, что человек по своей воле может обитать в точке времени, как и в точке пространства. Нужно лишь знать, думал он, что такое возможно. А дальше уже все легче.

– В октябре, когда у девочек были осенние каникулы, я возил их в Грецию, – пояснил Джейми. – Нам тогда очень повезло с погодой. Ну и, конечно, я стараюсь воспользоваться каждой возможностью, чтобы подзагореть еще немного. Грейс, наверное, сказала тебе, что я натурист?

Судья снял маску и благодарно улыбнулся.

— Мудрецы говорят, ты совершил чудо. Они видели, как твоя фигура мигала, подобно пламени свечи, то исчезая, то появляясь. Как ты добился этого?

Я вспомнила, как на прощание Грейс говорила мне что-то насчет «хобби» Джейми. Тогда я не поняла, почему у нее такой вид, будто она вот-вот лопнет от смеха.

Мыслитель развел руками.

— Это оказалось чрезвычайно просто. До тех пор, пока я не пришел в Барбарт и не увидел эту штуку, что вы называете часами, я не понимал возможности двигаться во времени так же, как я двигался в пространстве. Мне подумалось, что раз вы можете вроде как повторять периоды времени, то и я могу сделать нечто подобное. Вот я и сделал это. Потом я изучил стержень жизни и понял, что, манипулируя его структурой, я могу зафиксировать ее в определенной точке и тем самым остановить развитие стержня. Все так просто — и в то же время это, возможно, никогда не пришло бы мне в голову, если бы я не оказался в ваших местах.

– Нет, – ответила я. – Она как-то не упомянула об этом. Наверное, забыла.

Судья озадаченно провел ладонью по глазам.

— А-а, — произнес он.

Черт побери, если у нас такое Рождество, что́ будет на Новый год?

— А теперь, — сказал весело Мыслитель, — я благодарю вас за гостеприимство. Я намерен покинуть Барбарт немедленно, поскольку я наверняка никогда не пойму ваших обычаев. Я возвращаюсь в Ланжис-Лиго и расскажу Хронарху о своих открытиях. Всего доброго.

Он вышел из здания суда, пересек площадь, заполненную толпой благодарных горожан, и скоро уже седлал Импульса, а потом уж и покидал Барбарт, что в Стране Пальм.

Зима вторая

Через два дня он наткнулся на Крючконосого Странника, который копался в только что вырытой им канаве.

— Привет, Странник, — поприветствовал он его из седла.

Странник поднял глаза, стер соленую землю с лица.

Глава 7

— А-а, это ты, Мыслитель. Я считал, что ты решил ехать в Страну Пальм.

— Я и был там. Приехал в Барбарт и там… — Мыслитель кратко поведал о происшедшем.

Кембриджский скорый летел на полном ходу, и я крикнула спущенному с поводка бордер-колли:

— Ага, — кивнул Странник. — Значит, Хронарх все-таки дает своему народу хорошее образование. Я, честно говоря, считал, что все то, что он делает, невозможно. Но ты доказал мне, что я был неправ.

— Что ты имеешь в виду?

– Мило! Ко мне!

— Попробую объяснить. Пойдем в палатку и выпьем вина.

— Охотно, — ответил Мыслитель, слезая на землю.

Странник разлил вино из пластмассовой бутыли по граненым бокалам.

Куда там! Поезд уже почти поравнялся с нами, и Мило, чьим любимым занятием было бегать с поездами наперегонки, сорвался с места и понесся вперед словно мохнатая, черно-белая лающая комета. Слава богу, Тото и Лили – две таксы, которых я также выгуливала – оставались на сворке, к тому же они были наделены философским складом характера: зная, что поезд им все равно не догнать, они не особенно стремились посостязаться с ним в скорости. Что касалось Мило, то ему ничего страшного на самом деле не грозило. Я уже знала, что рано или поздно он признает поражение и вернется ко мне, к тому же железнодорожная линия проходила по противоположному берегу реки, так что угодить под колеса пес не мог бы при всем желании.

— Ланжис-Лиго, — начал он, — был основан в древности как опытное поселение, где детям давали образование в духе учения одного философа, которого звали Спешный. Он считал, что отношение людей ко Времени является следствием тех методов, с помощью которых они регистрируют и измеряют его, того состояния умов, согласно которому «прошлое есть прошлое, и изменить его нельзя», «нельзя знать, что скрывает будущее», и так далее. Наши головы, считал он, полны предубеждений, и, пока мы думаем таким образом, мы никогда не освободимся от пут времени. От этих пут, по его мнению, было крайне необходимо освободиться. Он говорил, например, что когда температура становится слишком высокой, то человек находит средства держать себя в холоде; когда идет дождь, он входит под укрытие или придумывает укрытие, которое можно носить при себе; если он подходит к реке, то строит мост, а к морю — лодку. Физические преграды определенной интенсивности можно преодолеть физическими средствами. Ну, а если интенсивность преград доходит до той степени, когда они уже не могут быть преодолены физическими средствами?

Мыслитель пожал плечами.

Грохот удаляющегося экспресса и лай Мило были единственными звуками, нарушавшими тишину. Кроме меня и собак, поблизости никого не было. Я уже немного привыкла к провинциальному безлюдью, хотя по временам мне очень не хватало лондонской шумной суеты. И́ли, правда, тоже считался городом – хоть маленьким, но все же городом (думаю, исключительно благодаря кафедральному собору), но жителей в нем было немного. Здесь нельзя было прыгнуть в автобус и отправиться в Уэст-Энд, чтобы посмотреть новейшую театральную постановку. Здесь и в помине не было ни ресторанов с национальной кухней разных стран, ни рынков, ни магазинов с одеждой самых разных направлений и стилей, как в Долстоне. В общем, скучноватое место, по правде говоря, и все же в Или была своя прелесть. А еще здесь жил Джейми, который пылал ко мне неослабевающей страстью и всегда был готов заняться жарким сексом. Помимо этого мне весьма импонировали его добродушное отношение к жизни и мягкая улыбка, то и дело озарявшая его лицо. По характеру он был мужчиной семейного склада, обожавшим своих девочек. Ради него я отказалась от предвзятого отношения к сельской жизни и постаралась справиться с тоской по моей прежней работе и коллегам. В конце концов, разве мне не повезло найти работу по выгулу собак, коль скоро в Или не было ни одной вакансии для квалифицированной ветеринарной медсестры? Как ни суди, я продолжала работать с животными и даже приносить немалую пользу, поскольку без меня всем этим таксам, бордер-колли и прочим собакам пришлось бы по целым дням томиться взаперти.

— То мы или погибнем — или изыщем какие-то другие средства преодоления их, нефизические.

— Именно. Спешный говорил, что если Время движется слишком быстро для Человека, чтобы он успел выполнить намеченное, то Человек относится к этому пассивно. Спешный считал, что новое образование поможет Человеку освободиться от старой концепции и приспосабливать Время к своим нуждам с такой же легкостью, с какой он приспосабливает природу. Вот они, те самые нефизические средства.

Признаюсь откровенно: проводить время на природе мне все больше и больше нравилось. А если в течение нескольких недель каждый день гуляешь одним и тем же маршрутом, то понемногу начинаешь замечать детали, какие обычно не бросаются в глаза. Когда мы с Джейми водили его дочерей на обучающие экскурсии, я видела на берегах реки тропы, которыми пользовались выдры, видела заводи, где велик был шанс заметить охотящегося зимородка. Самих выдр я, правда, пока еще ни разу не встречала – даже если они и были где-то поблизости, их, возможно, пугали собаки, – но вот зимородков я наблюдала едва ли не каждую неделю, и каждый раз, когда я видела несущуюся к воде сверкающую голубую молнию, у меня буквально занималось дыхание. В Долстоне ни о чем подобном не приходилось и мечтать.

— Мне кажется, я немножко понимаю, что ты имеешь в виду. Но какая, интересно, в этом необходимость? — задал Мыслитель чисто риторический вопрос, но Странник предпочел ответить.

Девочек, впрочем, прогулки на природе занимали мало. Оливия любила животных, но предпочитала ходить в контактный зоопарк, а не продираться сквозь кусты и траву. Кроме того, те выходные, когда мы все же вытащили их на прогулку, оказались не слишком удачными. Их мать, бывшая жена Джейми, отправилась на побережье, чтобы навестить родителей, и девочкам, вероятно, казалось, что ими пренебрегли. Я им сочувствовала – по-настоящему сочувствовала, потому что хорошо знала, каково это – скучать по маме, и старалась изо всех сил – нет, не занять место Гарриет, а хотя бы просто компенсировать девочкам ее отсутствие.

— В этом мире, надо признать, Человек является анахронизмом. Он в определенной степени адаптировался к условиям, но не настолько, чтобы поддерживать свое существование, не очень полагаясь на изобретательность. Планета, конечно, всегда была не особенно подходящей для него, но никогда — такой негостеприимной, как теперь.

Девочки… Как же я могла забыть! Обычно, когда я выгуливала собак во второй половине дня, кембриджский экспресс появлялся, когда я возвращалась к машине, а Мило, Тото и Лили были на поводках и не могли никуда убежать. Сегодня получилось иначе: то ли поезд прошел раньше, то ли я припозднилась. Я склонялась к последнему варианту, а он означал, что у меня совсем не остается времени, чтобы развезти всех трех собак по домам и успеть забрать девочек из школы. В довершение всего в нашу сторону быстро двигалась огромная дождевая туча.

— Хронархия, я уже как-то говорил, — продолжал Странник, — это сознательный эксперимент. Время и Материя — два понятия. Материя оказывает на Человека более непосредственное воздействие, а Время — более длительное. Поэтому Хронархия веками старалась научить людей думать о Времени таким же образом, как они думают о Материи. На этом пути стало возможным создать науку о Времени, как и науку Физику. Но до сегодняшнего дня было возможным лишь изучать Время, но не манипулировать им. Скоро мы сможем овладеть Временем так же, как когда-то овладели атомом. И наше господство над ним даст нам несравненно большую свободу, чем та, что нам дала ядерная физика. Время можно исследовать, как наши предки исследовали Пространство. Твои потомки, Мыслитель, станут властителями континентов Времени, как мы — континентов в Пространстве. Они будут путешествовать во Времени, старые взгляды на Прошлое, Настоящее и Будущее отомрут. Уже сейчас ты смотришь на них совсем другими глазами — как на удобную классификацию для изучения Времени.

– Мило! – крикнула я, с трудом перекрывая шум внезапно налетевшего ветра. – Мило, ко мне!

— Да, это так, — кивнул Мыслитель, — я никогда иначе их и не рассматривал. Но теперь я не знаю, что делать, потому как я бежал в Барбарт с мыслью обосноваться там и забыть о Ланжис-Лиго, где меня не оценили.

Лили заскулила, вероятно, почувствовав приближение непогоды. С неба уже начали падать первые крупные капли, когда появился Мило. Высунув язык, он мчался ко мне с крайне довольным видом. Не удержавшись, я рассмеялась и наклонилась, чтобы застегнуть карабин на его ошейнике. На Мило просто невозможно было сердиться. Смотреть, как он облаивает проходящие поезда, мне даже нравилось, но сегодня я волновалась, что могу опоздать в школу. Причем уже не в первый раз… Кроме того, было весьма вероятно, что все места для парковки вблизи школьных ворот будут заняты, а значит, девочки промокнут, пока будут бежать к машине. Ну и в довершение всего, мне придется взять их с собой, когда я повезу Мило к хозяевам.

Странник улыбнулся.

– А ну, скорее! – скомандовала я таксам, переходя на рысь. – Хорошо бы успеть отвезти домой хотя бы вас двоих.

— Думаю, теперь тебя оценят, мой друг, — произнес он.

Мыслитель все понял и тоже улыбнулся.

Увы, дождь не стал ждать, и мы четверо успели основательно промокнуть еще до того, как домчались до моего фургона. Внутри, наскоро протерев густую шерсть Мило полотенцем, я открыла дверцу его дорожной клетки. Пес без возражений запрыгнул внутрь, и я мысленно перекрестилась: теперь я могла как следует высушить и устроить обеих такс. Несмотря на то что хозяева относились к Мило как к ребенку, которого у них никогда не было, он все же был собакой фермерской породы – неприхотливой, специально выведенной для жизни на пустошах, поэтому несколько капель дождя вряд ли могли ему навредить.

— Пожалуй, да, — согласился он.

Тото и Лили принадлежали одному хозяину, жившему неподалеку от собора. К тому времени, когда я отвезла такс домой и припарковала машину на боковой улочке рядом со школой, звонок, возвещавший об окончании уроков, уже давно прозвенел. Я бежала под дождем к школьным воротам, чувствуя, как промокшие волосы неприятно липнут к голове, а навстречу мне двигался поток старших школьников, родителей с младшеклассниками и малышами в колясках.

— А твои путешествия в Пространстве почти закончились, — сказал Странник, отхлебнув вина. — Ибо Пространство становится все более опасным для Человека и скоро не сможет поддерживать его существования, сколько бы он ни приспосабливался к нему физически. Ты и тебе подобные должны войти в новые измерения, которые ты обнаружил, и обитать там. Возвращайся в Ланжис-Лиго, на свою родину, и расскажи Хронарху, что ты сделал в Барбарте, покажи, и он примет тебя. Причин, по которым ты покинул свой город, больше не существует. Ты первый Обитатель Времени, и я приветствую тебя как спасителя человечества, — при этих словах Странник осушил свой бокал.

Несколько ошеломленный речью Странника, Мыслитель попрощался с ним, пожелав ему «густой крови», вышел из палатки и сел на Импульса.

Девочек мы с Джейми забирали из школы два или три раза в неделю. В первое время, когда я только-только переехала в Или, он делал это один, но потом старый особняк, реставрацией которого он занимался, был продан, а новый объект, над которым ему предстояло работать, находился довольно далеко, и я вызвалась заменять Джейми, когда он задерживался на работе. А в последнее время я забирала девочек из школы почти постоянно – в те дни, когда они оставались на ночь у нас. Это казалось разумным, поскольку мое расписание по выгулу собак было достаточно гибким и я могла планировать свое время так, чтобы иметь возможность больше общаться с дочерьми Джейми. Мне казалось, так у меня будет больше шансов с ними подружиться. Как правило, мне удавалось успеть к окончанию уроков вовремя, если только я не забывала посмотреть на часы.

Странник стоял возле палатки, улыбаясь ему.

— Как-нибудь расскажешь мне, как ты это делал, — сказал он.

— Это очень просто: живешь в одном и том же периоде времени, а не в разных. Думаю, это лишь начало, и скоро я смогу пойти в своих исследованиях дальше. Ну, а теперь я поехал, я сгораю от нетерпения рассказать обо всем Хронарху!

Когда я вбежала на школьную игровую площадку, было уже совсем темно – не из-за позднего часа, а из-за плотных дождевых облаков. Темнота, однако, не помешала мне разглядеть, что Оливия и Эмили были единственными, кого еще не забрали родители. Они стояли на заднем крыльце школы под зонтом, который держала над ними учительница. Ее лицо выражало крайнюю степень неодобрения. Окна позади были ярко освещены, и сквозь стекла я разглядела стены класса, увешанные рождественскими гирляндами, открытками, детскими рисунками и венками. Увы, лица девочек отнюдь не выглядели празднично. Не изменились они и тогда, когда Оливия и Эмили увидели, что я бегу к ним под дождем. Обе недовольно хмурились, а Оливия к тому же прижимала к себе рисунок, при виде которого у меня упало сердце. Интересно, как я смогу донести его до машины под потоками воды?

Странник смотрел ему вслед, испытывая, пожалуй, то же чувство, что и последний динозавр много миллионов лет назад.

И снова Мыслитель ехал по берегу моря, глядя поверх вялых волн на бурое небо.

– Прошу прощения за опоздание, – сказала я учительнице.

– Ничего страшного, – отозвалась та, но голос ее звучал раздраженно. – До завтра, Оливия, – добавила она. – Не забудь костюм для рождественского спектакля. До свидания, Эмили.

Повсюду блестела соль, как бы предвещая век, когда в условиях, совершенно непригодных для существования животных, будут развиваться кристаллические формы жизни. Да, если Человек хочет выжить, то настал период, когда ему следует радикально поменять среду обитания. Скоро Земля перестанет быть его опорой, Солнце перестанет греть его. Перед ним встал выбор: либо жить какое-то время в искусственных условиях, как это уже сделали луняне, либо совершенно сменить среду обитания — физическую на временную! Определенно второй выбор лучше.

Как только небо над морем потемнело, он извлек фонарь, включил его и лучи света осветили негостеприимную Землю.

– Привет, девочки! – поздоровалась я, старательно делая вид, будто не замечаю их недовольных лиц. – Простите, что задержалась, Мило опять погнался за поездом. А что ты нарисовала, Оливия? Можно посмотреть?

Первый из Обитателей Времени заставил своего тюленя прибавить шагу. Ему не терпелось рассказать Хронарху приятную новость, не терпелось скорее начать изучение новой среды обитания.

Оливия крепче прижала рисунок к груди.

– Нет. Это для мамочки.

Вот так. Несмотря на все мои добрые намерения и предпринятые усилия, подружиться с дочерьми Джейми у меня пока не получалось.

– Тебе все равно лучше отдать рисунок мне. Я спрячу его под куртку, не то он испортится.

Губы Оливии искривились в протестующей гримасе, но тут вмешалась ее сестра.

Бегство от заката

– Делай, как она говорит, – резко сказала Эмили, – иначе мы до вечера не доберемся домой.

На Луне все было белым-бело. Бесконечные нагромождения глыб и конусов, как на древних картинах кубистов, только черно-белых, сверкали в лучах Солнца, хотя оно уже почти умерло — краснеющий неясный диск на темном небосводе.

Оливия нехотя протянула мне рисунок. Его лицевая сторона ярко сверкнула в полутьме. Как я и думала, юная художница злоупотребляла блестками и лаком.

В своей искусственной пещере, заваленной кучей ненужных синтетических вещей, не связанных с мифами, не прибавлявших настроения, Пепин Горбатый склонился над книгой, и слезы из глаз его падали на пластмассовые страницы, оставаясь на них блестящими точками.

Насосы, трубы, подрагивающие колеса, что находились в его стеклянной пещере, согревали его одного. Этот согбенный человек был полон жизни и чувств. Он обладал живым и чутким воображением, и каждое слово в книге будило в нем мечты и тоску. Его узкое лицо, крайнюю бледность которого оживляли блестящие черные глаза, было напряжено. Руки двигались неуклюже, переворачивая страницы. Он был, как и все его собратья на Луне, в металлическом одеянии, которое вместе со шлемом, представлявшим собой продолжение кольчуги, защищало его жизнь от невероятного — угрозы крушения Системы.

– Только не смотри! – предупредила Оливия. – Это специальный рисунок для моей мамочки.

Система была лунной имитацией жизни. Она была подражанием той, что существовала на старой Земле, которая теперь находилась далеко, едва видимая в пространстве. Она подражала ей растениями и животными и набором химических элементов, поскольку Система была искусственной экологией Луны. Луна представляла собой вполне приличную по размерам планету, причем уже много столетий — с тех пор как перестала быть спутником Земли, переместилась в зону астероидов и многие из них йод действием ее притяжения слились с нею.

Пепин не любил Систему за все. Он являл собой здесь атавизм, не соответствуя ни настоящему Времени, ни Пространству. Он не жил жизнью Системы, иначе уже давно бы умер. А жил он своим воображением, печалями и ожиданиями, черпая все это из нескольких старых книг.

– Не буду. – Я расстегнула молнию на куртке и засунула рисунок поглубже, лицевой стороной к свитеру. Отметив про себя, что на шерсти наверняка останется бо́льшая часть блесток, так что мой старый свитер тоже можно будет считать рождественским. Потом я взяла под мышку коробочки для завтрака и протянула Оливии руку.

Он перечитывал знакомые страницы и вновь осознавал, что разум одержал триумф над духом, а оба вместе — над чувствами. Люди Луны так же скучны, как и их планета.

Пепин много знал о Земле из рассказов местного торгового люда. Он знал, что она меняется и теперь вовсе не такая, как в его книгах, написанных в давние времена. Но он мечтал посетить Землю и своими глазами найти следы того, что ему было нужно — хотя он только тогда понял бы, что ему нужно на самом деле.

– Ну, побежали?

Уже известно было, когда он планирует посещение Земли, и луняне не возражали против этого — при условии, что он не вернется оттуда — настолько он не подходил им. Его имя — настоящее, П-Карр — стояло в списке кандидатур одним из первых. Скоро и до него дойдет очередь лететь.

Подумав о полете, он решил пойти заглянуть в список. Он делал это нечасто, потому что в силу своего атавизма был суеверен и свято верил, что, чем чаще он будет заглядывать в список, тем меньше у него будет шансов продвинуться к его началу.

– Почему ты опять оставила машину так далеко? – проворчала Эмили, когда мы выбежали за ворота.

Пепин резко встал и громко захлопнул книгу. Он вообще был крайне шумным для тихого мира этой планеты.

Сильно прихрамывая, он направился к выходу. Снял со стены шлем и закрепил его на плечах. Система дверей выпустила его наружу, и он направился по заваленному блестящими острыми камнями грунту к городу. Он сам — и к радости жителей — выбрал себе жилье в стороне от города.

Я не ответила. Я была уверена, что она знает ответ. Кроме того, я приготовила ей рождественский сюрприз, и мне не хотелось, чтобы мы поссорились накануне праздника. Интересно, какое будет у нее лицо, когда она увидит мой подарок?

На поверхность выходила лишь ее малая часть. Так, этаж или два, кое-где три. И все, что выходило на поверхность, было прямоугольным и прозрачным, чтобы улавливать как можно больше энергии затухающего Солнца.

Перед Пепином открылась дверная система одного из зданий, и он прошел внутрь, даже не заметив, что покинул поверхность. Миновал сужающуюся трубу, ступил на круглую платформу, и она стала падать вниз, замедлив скорость перед самой остановкой.

Здесь было искусственное освещение, металлические стены без всяких украшений, обычные трубы диаметром в два роста высокого лунянина. Пепин не был типичным представителем лунного племени.

Минут за пять мы добрались до фургона. Там я выпустила руку Оливии, чтобы отпереть дверцу. Едва увидев девочек, Мило принялся скрестись в клетке и приветственно скулить, прижимаясь носом к решетке. Оливия, которую я усадила на заднее сиденье, тут же обернулась, пытаясь его погладить, отчего я никак не могла застегнуть на ней ремень безопасности. При этом я по-прежнему стояла снаружи, руки у меня были мокрыми, а дождевая вода потоками стекала за шиворот.

Он поковылял по трубе дальше и вскоре ступил на движущийся пол, который понес его по подземному лабиринту города, пока не доставил в нужный ему зал.

Там в этот момент никого не было. Зал имел сводчатый потолок, он был увешан экранами, объявлениями, картами, таблицами, все это сообщало жителям любую информацию, которая им была необходима в повседневной жизни. Пепин подошел к списку и стал крутить головой, отыскивая свое имя. Начал с самого низа.

– Здесь воняет, – поморщилась Эмили, усаживаясь рядом с сестрой. Свой ремень безопасности она застегнула самостоятельно.

Его имя оказалось самым верхним. Значит, надо немедленно пойти к диспетчеру и подтвердить заявку на полет. Если этого не сделать, имя опустится в конец списка — таковы правила.

Возразить мне было нечего. Я постоянно возила в фургоне собак, и салон насквозь пропах псиной. А сегодня из-за дождя запах собачьей шерсти был особенно сильным.

© перевод на русский язык, Бехтин Ю.В., 1992

– Я знаю, – ответила я, стараясь не обращать внимания на ледяные струйки, которые затекали мне за воротник. – Ужасно, правда? Надо будет сделать химчистку салона. Оливия, дорогая, повернись, пожалуйста, – мне нужно тебя пристегнуть.

Повернувшись, чтобы выйти из зала, он встретился с другим лунянином. Шлем у того был сдвинут с головы и держался на наплечных пластинах. У него были длинные золотистые волосы, на худощавом лице появилась улыбка.

Девочка не обратила на мои слова ни малейшего внимания, и я попыталась зайти с другой стороны:

Это был Г-Нак, самый известный коммерческий пилот, ему не надо было заглядывать в список, за ним был закреплен свой постоянный корабль. Население Луны было небольшим, и Г-Нак знал Пепина, как и остальных жителей.

– Я не могу сесть в салон, пока ты не пристегнута, Оливия. А если я не сяду в салон как можно скорее, рисунок, который ты приготовила для мамы, промокнет и испортится.

Угроза возымела действие, хотя я и прибегла к запрещенному приему. Оливия повернулась, давая мне возможность застегнуть пряжку ремня. Захлопнув дверцу, я поспешно села за руль, потом расстегнула куртку и, достав рисунок, протянула его Оливии. При этом мне удалось взглянуть на него краем глаза. На рисунке была изображена семья: мама, папа и две девочки под новогодней елкой. Ну, а чего я ожидала? Чтобы на картине были папа и две мамочки?

Он остановился и подбоченясь посмотрел на список.

– Тебе, наверное, очень хочется сыграть в завтрашнем спектакле, – сказала я, когда мы уже ехали по направлению к дому хозяев Мило. Я, впрочем, тут же подумала о том, что заводить этот разговор вряд ли стоило: в школьном спектакле Оливии предстояло играть одного из пастухов, и она очень расстроилась из-за того, что ей не досталась роль Богоматери.

— А, летишь на Землю, П-Карр? Увидишь, она хиреет, там неприятно. Возьми побольше еды: тебе не понравится их соленая пища.

Но оказалось, что я – чисто случайно – выбрала вполне безопасную тему.

— Спасибо тебе, — сказал Пепин и вышел из зала.

На Луне лишь космические корабли отличались своеобразием — как будто только на них сказывался постоянный контакт с планетой-матерью. Отполированные до блеска, украшенные вычурными изображениями. Древние животные крались вдоль их корпусов, фантастические фигуры людей и животных занимали пространство между тяжелыми литыми изображениями реальных знаменитостей, руки их изгибались, повторяя изгибы и закругления корпуса, и были похожи на руки терпящих кораблекрушение моряков, цепляющихся на рангоут. Корабли были так густо покрыты украшениями, что в лучах света становились похожими на застывшую лаву, наросты и впадины которой Состояли сплошь из стеклообразной массы и меди.

– Мама купила мне специально для спектакля игрушечного ягненка, – сообщила Оливия. – Он такой миленький! Больше ни у кого такого нет.

Пепин с багажом за спиной несколько замялся, прежде чем ступить на короткий движущийся трап, который должен был доставить его к входному люку уготованного ему случаем корабля. Он некоторое время рассматривал украшения, потом стал на трап, который быстро взметнул его к люку. Люк распахнулся, чтобы принять пассажира.

Ах вот, значит, кого мне нужно благодарить. Гарриет.

Внутри корабля было очень тесно, основное пространство занимал груз, который должен был лететь вместе с Пепином и предназначался для города Земли, называемого Барбарт. Пепин опустился в отведенное ему кресло. Как только вместе с грузом он будет доставлен на место, корабль автоматически возвратится обратно. Полет на Землю также производился в автоматическом режиме.

Шум, приглушенный, как и все лунные звуки, предупредил его, что корабль вот-вот взлетит. Пепин прикрепил себя к креслу и не испытал особых эмоций, когда через некоторое время корабль взмыл вверх и лег на курс к Земле.

– Да что ты говоришь! А как ты назвала своего ягненка?