Лесли Чертерис
Мордовцев Даниил Лукич
Святой едет на Запад
Сидение раскольников в Соловках
Часть первая
Палм-Спрингс
Глава 1
– Послушайте, – сказал Фредди Пеллман воинственно, – вас зовут Саймон Темплер, не так ли?
– Думаю, что да, – ответил ему Саймон.
– Так это вас прозвали Святым?
– Похоже на то.
– Этакий Робин Гуд наших дней?
Саймон ответил сдержанно:
– Я бы сказал, что это довольно странное сравнение.
– Ну ладно! – Пеллман слегка покачнулся на высоком стуле у стопки бара и покрепче ухватился за свой стакан с коктейлем, словно стараясь обрести равновесие. – Вы – тот, кто мне нужен. У меня есть для вас работа.
Святой вздохнул:
– Спасибо. Но я не ищу работу. Я приехал в Палм-Спрингс, чтобы развлечься.
– У вас будет полно развлечений, и вам все-таки придется взяться за эту работу.
– Мне не нужна работа, – сказал Саймон. – А в чем она будет заключаться?
– Мне нужен телохранитель, – ответил Пеллман.
У него был громкий, грубый голос, напоминавший Саймону кваканье рассерженной лягушки. \"Привлекательность\" этого голоса можно было, несомненно, отнести отчасти за счет неумеренного употребления его владельцем алкоголя. Чтобы догадаться об этом, Саймону не нужно было даже видеть, как Пеллман пьет. О длительном употреблении алкоголя говорило его одутловатое, покрытое нездоровыми пятнами лицо, покрасневшие глаза и мешки под ними. Все это было особенно заметно еще и потому, что Пеллману было немногим более тридцати лет, и когда-то он, вероятно, обладал вполне привлекательной, хотя и достаточно заурядной внешностью. Но подобные вещи довольно часто случаются с испорченными молодыми людьми, которым посчастливилось родиться в семье, где миллионами распоряжаются гораздо свободнее, чем большинство людей – куда более скромными суммами.
Саймон Темплер, конечно же, знал о нем, как и большинство читающих газеты людей в Соединенных Штатах и за их пределами. Фредди Пеллман был столь же заметной фигурой на общественном небосклоне, как и сам Святой, хотя известность эта была несколько иного порядка. В своей жизни он, по всей вероятности, выпил гораздо большее количество шампанского, чем любой другой человек в двадцатом веке. Его, без сомнения, выбрасывали из гораздо большего числа ночных клубов, и он оплатил значительно больше счетов в отелях за причиненный ущерб, чем какой-нибудь другой любитель устраивать скандалы и вызывать беспорядки. А количество услужливых статисток и манекенщиц, получавших от него в награду за преданную дружбу такие сувениры, как норковые манто, бриллиантовые браслеты, автомобили \"паккард\" и прочие милые пустяки, было столь велико, что, наверное, могло бы заставить царя Соломона почувствовать себя недостаточно сексуальным мужчиной.
Пеллман обычно путешествовал в неизменном окружении трех невероятно красивых молодых дам – одной блондинки, одной брюнетки и одной девушки с рыжими волосами. То есть неизменным оставался лишь цвет волос его спутниц. Сами же девушки менялись по мере того, как та или другая верная спутница уходила на заслуженный отдых и на смену ей приходила новая, как правило, еще более красивая претендентка; но вакансия всегда заполнялась новой девушкой с тем же цветом волос, так что установленная раз и навсегда гармония цветов не нарушалась, и нужный тип женской красоты находился всегда под рукой. Фредди ласково называл их своими секретаршами; и не вызывал сомнения тот факт, что они оставили о себе скандальную память во всех столицах и сколько-нибудь известных местах Европы и обеих Америк.
Таков был человек, утверждавший, что ему необходим телохранитель, и, рассматривая его, Святой не мог удержаться от циничных размышлений.
– Что случилось? – холодно поинтересовался он. – Вам угрожает чей-то муж?
– Нет, я никогда не имею дела с замужними женщинами – слишком много хлопот. – Пеллман говорил абсолютно равнодушно и спокойно. – Это очень серьезно. Вот взгляните.
Он вытащил из кармана смятый листок бумаги и неловко расправил его. Саймон взял листок и просмотрел его.
Это был самый обычный листок бумаги, на котором была приклеена журнальная вырезка. Вырезка была из журнала \"Лайф\" и, судя по заголовку, составляла часть сообщения об окончании карьеры еще одного из известных врагов общества. На фотографии же можно было видеть лежащего на тротуаре человека и двух стоящих над ним полицейских, причем своими позами они напоминали охотников, фотографирующихся после удачной охоты рядом с убитой ими дичью. Группу эту окружала толпа зевак, лица которых на фотографии рассмотреть было невозможно. Фотография сопровождалась следующим текстом:
Даниил Лукич МОРДОВЦЕВ
\"Пистолет деревенского полицейского положил конец карьере знаменитого Курилки Джонни Импликато, трижды совершавшего похищения людей и обвиняемого в убийствах, после того, как знаменитый миллионер Фредди Пеллман опознал его в ресторане в Палм-Спрингс в день Рождества и разговорами задержал преступника до прибытия полиции\".
СИДЕНИЕ РАСКОЛЬНИКОВ В СОЛОВКАХ
Под журнальной вырезкой шла надпись карандашом, сделанная неровными прописными буквами:
Историческая повесть
\"ЗАДУМЫВАЛСЯ ЛИ ТЫ КОГДА-НИБУДЬ О ТОМ, ЧТО ЧУВСТВОВАЛ ДЖОННИ? НУ НИЧЕГО, СКОРО ТЫ ЭТО УЗНАЕШЬ. ЖДИ НЕПРИЯТНОСТЕЙ, МИСТЕР. ДРУГ ДЖОННИ\".
из времени начала раскола на Руси
в царствование Алексея Михайловича
Саймон пощупал бумагу, перевернул ее, осмотрел и возвратил Пеллману.
ОГЛАВЛЕНИЕ
I. Буря на Белом море у Соловок
– Звучит несколько банально, – заметил он. – Но вам это должно казаться забавным приключением. Как вы это получили?
II. Черный собор и посол Кирша
III. Отбитый чернецами \"вороп\"
– Ночью бумагу подсунули под парадную дверь. Я снимаю здесь дом, туда-то ее и подбросили. Под парадную дверь. Слуга-филиппинец нашел ее утром. Дверь, разумеется, была заперта, но бумагу подсунули под дверь.
Если Фредди Пеллман считал, что его слова представляют определенную важность, а так случалось достаточно часто, он никогда не удовлетворялся тем, чтобы произнести их один раз. Он повторял фразу несколько раз, изменяя ее построение и полагая, очевидно, что слушающие его были либо глухими, либо недоумками, но все же могли по чистой случайности понять то, что им говорится, если повторять это достаточно часто и в разных вариантах.
IV. Сиротская свечка перед Господом
– Вы обращались в полицию? – спросил Саймон.
V. Огненный монах и послание Аввакума
– Это в таком-то городишке? С таким же успехом можно обратиться и к бойскаутам. В таком городе полиция не будет знать, что делать с убийцей, даже если он сам придет в участок и представит подписанное по всей форме признание.
VI. Оленушка в раю
– Но они же взяли Джонни, – возразил Саймон.
VII. Стрельцы гуляют
– Послушайте, да вы знаете, кто взял Джонни? Я взял Джонни. Кто узнал его? Я узнал. Я читал один из этих настоящих полицейских журналов, сидя в парикмахерской, и там была статья о нем. В одном из этих настоящих полицейских журналов. Я узнал его по фотографии. Вы прочли, что говорится в этой журнальной вырезке?
VIII. Соловецкие святки
– Да, – ответил Саймон.
IX. Спирина печерочка
Однако Фредди не так легко было отвлечь. Он снова вынул из кармана бумагу:
X. Начало беспоповщины
– Видите, что здесь говорится? \"Пистолет деревенского полицейского положил конец карьере...\"
Он прочел всю вырезку целиком, водя по строчкам указательным пальцем. При этом он чрезвычайно тщательно выговаривал слова и подчеркивал все ударения, чтобы Святой не был сбит с толку наиболее длинными словами, встречавшимися в тексте.
XI. Воровской атаман Спиря Бешеный
– Ну хорошо, – терпеливо сказал Святой. – Вы узнали его и сдали полиции. И теперь один из его дружков очень зол на вас.
XII. Исповедь князя Мышецкого
– И поэтому мне нужен телохранитель.
XIII. Роковые качели
– Я могу порекомендовать вам хорошее агентство в Лос-Анджелесе. Вы позвоните им, и через три часа у вас будет первоклассный, вооруженный до зубов телохранитель, способный гарантировать вашу безопасность.
XIV. \"А все из-за пучеглазой...\"
XV. Перебежчик
– Но мне не нужен обычный телохранитель из агентства. Мне нужен самый лучший из всех. Мне нужен Святой, чтобы быть моим телохранителем.
XVI. Последняя ночь \"Соловецкого сидения\"
– Спасибо, – сказал Святой. – Но я не хочу охранять тело.
XVII. \"На теплые воды\"
================================================================
– Послушайте, – сказал Пеллман настойчиво, – может быть, вы сами назовете плату за свои услуги? Любую сумму. Просто назовите ее.
А н н о т а ц и я р е д а к ц и и: Творчество писателя и
историка Даниила Лукича Мордовцева (1830 - 1905) обширно и
разнообразно. Его многочисленные исторические сочинения, как
Саймон огляделся по сторонам. Бар начал постепенно заполняться посетителями, желавшими отведать свой традиционный коктейль. Это было странное смешение людей и костюмов, которое придавало толпе в Палм-Спрингс тот необычный характер и разнообразие, которые отличали этот городок от всех других курортов Америки. Здесь были представлены все – ковбои, пижоны, туристы, экскурсанты, коммивояжеры, бизнесмены, местные жители и гости из Голливуда; мужчины и женщины всех форм, размеров и возрастов, в джинсах, шортах, строгих деловых костюмах, спортивных и пляжных костюмах, роскошных туалетах, костюмах для верховой езды, для игры в теннис, в купальниках и практически почти без одежды. Они отдыхали и могли позволить себе быть легкомысленными и беззаботными какое-то время; и именно так Святой собирался провести эти дни.
художественные, так и документальные, написанные, как правило, с
– Если я возьмусь за подобную работу, – сказал он, – это будет стоить вам тысячу долларов в день.
передовых, прогрессивных позиций, всегда с большим интересом
В течение некоторого времени Фредди Пеллман смотрел на него моргая, с выражением алкоголика, пытающегося собраться с мыслями. Затем он вытащил из кармана толстую пачку зеленых бумажек. Порывшись в ней, выбрал одну бумажку и всунул ее в руку Святого. Голубые глаза Святого остановились на этой бумажке. На ней с большим графическим искусством была изображена цифра 1, за которой следовали нули. С предчувствием неизбежности судьбы Саймон сосчитал нули. Их было три.
воспринимались современным читателем, неоднократно
– Это плата за сегодняшний день, – сказал Фредди. – Вы наняты. Давайте выпьем.
переиздавались и переводились на многие языки. Из богатого
Святой вздохнул.
наследия писателя в сборник вошли произведения, тематически
– Пожалуй, мне это необходимо, – сказал он.
охватывающие столетие русской истории: \"Сиденне раскольников в
Соловках\" (конец XVII века), \"Державный плотник\" (о Петре I)
Глава 2
\"Наносная беда\" и \"Видение в Публичной библиотеке\" (время
Одна из причин того, что в темных волосах Святого все еще не поблескивала седина, заключалась в том, что он никогда не тратил силы впустую, на напрасные сожаления. У него даже выработался окрашенный своеобразным чувством юмора фатализм по отношению к своим промахам. Он сам ввязывался в то или иное дело, и во всех возможных последствиях ему следовало винить только самого себя. Точно так же воспринял он и свою новую работу. Его очень ловко подловили, использовав его же собственную высокую репутацию, и теперь ему оставалось лишь принимать действительность с чувством юмора и надеяться на то, что новая работа, возможно, доставит ему удовольствие. И вполне вероятно, что именно так все и сложится. В конце концов, речь шла об убийстве или нанесении увечий, а для Саймона Темплера в любом приключении таилось нечто привлекательное. Возможно, все будет не таким уж и скучным...
Екатерины II)
– Вам, конечно, придется перебраться в мой дом, – сказал Пеллман, и они поехали в отель \"Мирадор\", чтобы Святой забрал свой скромный багаж, счет за пребывание которого в номере отеля в течение нескольких часов уже успел достичь примерно двадцати долларов.
================================================================
1. БУРЯ НА БЕЛОМ МОРЕ У СОЛОВОК
Дом, который снимал Пеллман, представлял собой современную постройку, расположенную на холмах, составлявших западную окраину города. Сам город Палм-Спрингс лежал в долине, полого спускавшейся к озеру Солтон-Си, расположенному ниже уровня моря, но с западной стороны город вплотную подступал к остроконечным гранитным скалам, вздымавшимся круто вверх, к вечным снегам Сан-Хасинто. Крутым серпантином вилась вдоль острых уступов скал частная дорога, ведшая к дому Пеллмана, и с лужайки перед домом, которая, казалось, чудом возникла среди нагромождения этих коричневых скал, можно было видеть весь Палм-Спрингс, расстилавшийся внизу, словно нарисованная кем-то карта. А дальше, насколько хватало глаз, до самых отрогов гор Сан-Бернардино, простиралась пустыня, где серо-зеленые островки сорных трав, кактусов и скумпии чередовались с абсолютно голой почвой. К югу она переходила в бескрайние, опаленные солнцем просторы, бывшие когда-то дном древнего моря, следы приливов которого все еще виднелись на скалах, граничивших с равниной.
Сам же дом являл собой воплощение фантазии, которая могла родиться только в голове художника. Это было построенное в испанско-калифорнийском стиле бунгало, раскинувшееся среди прудов и патио в той ленивой манере, которая могла представиться его создателю в часы праздности. Здесь были белые оштукатуренные стены и ярко-красные черепичные крыши, тенистые веранды и крошечные арки, раскидистые пальмы и вымощенные самыми разнообразными плитками дорожки, нарядные клумбы петуний, заросли олеандра и белые колонны, увитые пышной бугенвиллеей. Атмосфера этого места была продумана и создана столь искусно, что невольно ощущалась грациозная медлительность безвозвратно ушедшего в прошлое столетия, перед глазами возникали галантные гасиендадос, одетые в бархат и закованные в сталь, изящно и мужественно склонявшиеся над белыми ручками дам, слышалось журчание фонтанов и легкая поступь многочисленных слуг, чувствовался запах цветов в черных как смоль волосах смеющихся сеньорит, и казалось, что за любым из поворотов можно встретиться даже с нимфой...
По Белому морю, вдоль Онежской губы, по направлению к Соловецкому острову медленно плыла небольшая флотилия из кочей, наполненных стрельцами. Кочи шли греблей, потому что на море стояла невозмутимая тишь, наводящая одурь на мореходов. Весна 1674 года выдалась ранняя, теплая, и вот уже несколько дней солнце невыносимо медленно от зари до зари ползло по безоблачному небу, почти не погружаясь в море даже ночью и нагоняя на людей тоску и истому. Марило так, что казалось, и небо было раскалено, и от моря отражался жар, и груди дышать было нечем. Кругом стояла такая тишина, что слышен был малейший плач морской чайки где-то за десятки верст, хотя самой птицы и не было видно, да и ей в эту жарынь не леталось. Весла гребцов медленно, лениво, неровно опускались в морскую лазурь и блестели на солнце спадавшими с них алмазными каплями, а с самих гребцов по раскрасневшимся лицам катился пот, смачивая разметавшиеся и всклокоченные пряди волос и бороды.
\"Да уж, здесь и правда можно повстречаться с нимфой\", – подумал Саймон, ибо как раз тогда, когда они огибали угол бассейна, раздался пронзительный визг и перед ним промелькнули длинные загорелые ноги и полная грудь, которые так быстро скрылись за дверями купальни, что Саймон вполне мог решить, что все это ему померещилось.
На переднем, на самом большом из всех кочей судне, у кормы, под напятым на снасти положком сидит старый монах и, водя грязным толстым пальцем по развернутой на коленях книге, читает, гнуся и спотыкаясь на титлах да на длинных словах. На трудных словах особенно трясется его седая козелковая бородка:
– Это Эстер, – небрежно пояснил Фредди. – Ей нравится ходить голой.
Саймону припомнились все те странности образа жизни Пеллмана, которые так широко освещала пресса, и он еще раз утвердился в своем первоначальном намерении относиться к новой работе философски.
- \"И от Троицы князь великий поеде и с великою княгинею и с детьми в свою отчину на Волок Ламской тешитися охотою на зверя прыскучаго и на птица летучая. И тамо яко некоим от Бога посещением нача немощи, и явися на позе его знамя болезненно, мала болячка на левой стране на стегне, на изгиби, близ нужного места, с булавочную голову, верху у нея нет, ни гною в ней нет же, а сама багрова. И тогда наипаче внимаше себе, яко приближается ему пременение от маловременнаго сего жития в вечный живот\"...
– Одна из ваших секретарш? – тихо спросил он.
– Именно так, – вежливо ответил Фредди. – Пойдемте, я познакомлю вас с остальными.
- \"От маловременного сего жития в живот вечный\"... вон оно что! А все никто как Бог, - рассуждал монах, переводя дух и поправляя на голове скуфейку. - Уж и теплынь же, воевода.
Остальные находились в гостиной, если только эти роскошные и претенциозные апартаменты можно было назвать столь обыденным словом. Казалось, что какой-то голливудский художник оформил помещение сообразно своим представлениям, и достигнутый результат являл собой нечто среднее между мечетью Кордовы и парадным залом средневекового замка. Пол в комнате был вымощен плитками, куполообразный потолок отделан золотой мозаикой, по стенам развешаны шкуры тигров и леопардов; мебель была из кипарисового дерева, а в свободных простенках размещались поддельные доспехи.
- Что и говорить, тепла печка Богова, - отвечал тот, кого назвали воеводою, сидевший тут же под холстовым напястьем.
– Это мисс Старр, – представил Фредди одну из девушек. – Вы можете называть ее Джинни. Мистер Темплер.
У Джинни были рыжие волосы теплого темно-золотого оттенка и молочно-белая кожа, усыпанная веснушками. Великолепие ее кожи почти полностью было открыто взорам, за исключением лишь пары квадратных футов, на которых размещался зеленый эластичный купальник, облегавший прекрасные формы Джинни так, словно они были покрыты изумрудной краской. Она сидела одна за столом и раскладывала пасьянс. Джинни подняла глаза на Святого, улыбнулась ему долгой волнующей улыбкой и сказала:
А с задних судов доносился говор и смех, но как-то вяло, лениво. По временам кто-то затягивал песню, другой подхватывал - и лениво, монотонно тянули:
– Привет.
– А это Лисса О\'Нейл, – сказал Фредди.
Сотворил ты. Боже, да и небо-землю,
Лисса была блондинкой. Волосы ее были цвета молодой ржи на полях в Индиане, глаза небесно-голубого цвета, а на щеках цвели нежные розы с берегов реки Шаннон. Она лежала на диванчике и читала, пристроив книгу на своем плоском животе. Одета она была в белый спортивный костюм, простота которого лишь подчеркивала тот факт, что стоил он немало, и на фоне белой ткани стройные ноги Лиссы казались позолоченными.
Саймон взглянул на книгу. Судя по яркой обложке, это была книга из серии \"Клуб загадочных преступлений\".
Сотворил же, Боже, весновую службу.
– Ну и как книга? – спросил он.
Не давай ты. Боже, зимовые службы,
– Недурна, – ответила Лисса. – На третьей главе мне казалось, что я уже знаю, кто преступник, но сейчас я думаю, что, пожалуй, ошибалась. Что там сказал Фредди, как ваше имя?
Зимовая служба молодцам кручинна,
– Она вечно читает про таинственные преступления, – вставила Джинни. – Она наш домашний эксперт по преступлениям – мадам Хокшоу. Каждый раз, как газеты сообщают о каком-либо убийстве, она всегда наперед все знает и о преступлении, и о преступнике.
Молодцам кручинна, да сердцу неусладна...
– А почему бы и нет? – возразила Лисса упрямо. – Как правило, все они столь глупы, что не догадываются об этом лишь одни детективы, ведущие следствие.
- Али в экое пекло лучше! - протестует чей-то голос.
– Вы, должно быть, читали именно те книги, который нужно, – сказал Святой.
– Он сказал, что вас зовут Темплер? – вновь спросила Лисса.
- \"...И посла по брата своего по князя Ондрея Ивановича на потеху к себе. Князь же Ондрей приехал к нему вскоре. Тогда князь великий нужею выеха со князем Ондреем Ивановичем на поле с собаками\", - продолжал гундосить монах под пологом.
Дверь открылась, и вошла Эстер. Саймон увидел изящный овал лица, на котором теплым светом сияли карие глаза, и ярко-красный рот, который, казалось, все время должен был шептать; \"Если бы мы были одни...\" Копна слегка вьющихся волос цвета жареных каштанов обрамляла ее лицо темной сказочной дымкой. О фигуре ее мало что можно было сказать, так как причудливый просторный голубой халат почти полностью скрывал ее. Но все же не совсем, ибо полы его сходились у тонкой талии, подчеркивая ее, а при ходьбе раздвигались стройными бедрами.
...Ино дай же. Боже, весновую службу,
– Хорошенькое дело, – сказала она. – Вошли как раз в тот момент, когда на мне ничего не было.
– Могу поспорить, что ты пришла от этого в восторг, – заметила Джинни, жульничая и вытаскивая снизу колоды черную десятку, чтобы положить ее на красного валета.
Весновая служба молодцам веселье,
– Кто-нибудь собирается нас познакомить? – спросила Эстер.
– Познакомьтесь с мисс Свинберн, – сказал Фредди. – Мистер Темплер. Ну, теперь вы знаете всех. Я хочу, чтобы вы чувствовали себя здесь как дома. Зовите меня Фредди, а вас мы будем называть просто Саймон. Хороню?
Молодцам веселье и сердцу утеха.
– Хорошо, – согласился Святой.
– В таком случае, все мы у себя дома, – продолжал Фредди, как всегда, подчеркивая свою мысль. – Нам не нужно соблюдать никакие формальности. Если вы понравитесь кому-либо из девушек, это тоже будет неплохо. Мы все здесь друзья.
- ...А я в те поры был у его, у Стеньки, в водоливах на струге, как он гулял с казаками. А она, полюбовница ево, царевна персицка, сидит на палубе, на складцах, словно маков цвет, изнаряжена, изукрашена, злато-серебро на ей так и горит. А Стенька выпил-таки гораздо, да и ну похваляться перед казаками: мне, говорит, все нипочем, всего добуду и Москву достану. Да и подходит это к своей полюбовнице, берет ее на руки, словно дитю малую, подносит к борту да и говорит: \"Ах ты, Волга-матушка, река великая! Словно отец с матерью ты меня кормила-поила, златом-серебром, славой-честию наделила, а я тебя ничем не одарил... На ж тебе, возьми!\" Да так, словно шапку, и махнул в воду свою полюбовницу.
– Чур, я первая! – воскликнула Джинни.
– Почему ты? – возразила Эстер. – В конце концов, я первая предстала перед ним в таком виде...
- Что ты, братец ты мой! И утопла?
Святой достал сигареты и закурил, стараясь сохранить достоинство, насколько это вообще возможно для мужчины, оказавшегося в подобной ситуации.
- Как топор ко дну.
– Ну что ж, дела пока идут неплохо, – заметил он. – В противном случае вам придется иметь дело с моим агентом. Но давайте сразу же поставим все точки над \"i\". Я здесь только работаю. Объясните им это, Фредди.
В этот момент слуга-филиппинец вкатил в комнату столик с напитками. Пеллман устремился к нему и принялся смешивать коктейли.
Это ведут беседу стрельцы, сидя на носу передового судна. Судно это наряднее всех остальных кочей. Нос и корма его украшены резьбой и расписаны яркими цветами. На вершине мачты, над вертящимся кочетком, водружен восьмиконечный крест. Пониже, в неподвижном воздухе, висит на натянутой снасти красный флаг с изображением Георгия Победоносца. Это судно воеводское. Несколько чугунных пушек поблескивает на солнце, выглядывая за борт.
– Девушки все знают об этом письме с угрозами. Я показал им его сегодня утром. Разве не так, Лисса? Ты помнишь ту записку, которую я показал тебе? – Ободренный ее согласием, Фредди снова взялся за шейкер для смешивания коктейлей. – Словом, Саймон Темплер позаботится о нас. Вы ведь знаете, кто он, не так ли? Тот самый Святой, вот кто он, – заявил Фредди, исключив тем самым все возможности для неправильного истолкования своих слов.
- ...Что ж, воевода, говоря по-божьему, их, старцев, дело правое, говорил монах, - двумя персты все мы от младых ногтей маливались, и я, и ты. Вон и в этой книге, гляди-тко, изображен старец, видишь? Вон у его перстики-то два торчат, аки свечечки, а большой перст пригнут.
– Я так и думала, – сказала Лисса, и взгляд ее васильковых глаз надолго задержался на лице Саймона. – Мне попадались ваши фотографии. – Она отложила книгу и изящно отодвинула свои длинные ноги, как бы приглашая Саймона занять освободившееся место на диванчике. – Что вы думаете об этой записке?
И монах тыкал пальцем в изображение на одной странице книги.
Саймон принял ее немое приглашение и присел на диванчик. Он считал ее не менее опасной, чем остальные двое, но она казалась более спокойной и действовала тоньше. Кроме того, с ней хотя бы можно было поговорить и о чем-нибудь другом, кроме секса.
– Расскажите мне, что вы думаете об этом, – сказал он. – По-моему, у вас могут быть очень ценные соображения.
- Так-то так, я и сам не больно за три персты-то стою, - нехотя отвечал воевода, - да они за великого государя не хотят молиться: еретик-де.
– Мне показалось, что все это напоминает сюжет из какого-нибудь дешевого журнала.
- Ну, это дело великое, страшное: об ем не то сказать, а и помыслить-то, и-и! Спаси Бог!
– Вот именно! – В голосе Фредди слышалось торжество. – Не удивительно ли, а, Саймон? Послушай-ка, Джинни. Вот зачем она читает все эти детективы? Тебе это понравится? Знаешь, что сказал Саймон, когда я показал ему записку? Что вы сказали, Саймон?
– Я сказал, что это звучит несколько банально.
Они замолчали. Молчали и стрельцы, только гребцы медленно и лениво плескали веслами да назади тянули про \"весновую службу\":
– Вот так! – В торжествующем голосе Фредди улавливалась даже некоторая мстительность. – Именно это слово он и употребил. Он сказал, что это банально. Да, вот так он и сказал, как только прочел записку.
– Я тоже так подумала, – вмешалась Эстер, – только мне не хотелось этого говорить. Может быть, просто какой-нибудь сумасшедший пытается развлечься таким образом.
А емлемте, братцы, Яровы весельца,
– Однако, – заметил Саймон, – известно много случаев, когда сумасшедшие убивали людей, а многие настоящие убийства выглядят весьма банально. Неважно, убьет ли вас сумасшедший или самый рассудительный человек в мире, будет ли ваше убийство выглядеть банальным или нет, в результате вы ведь все равно распрощаетесь с жизнью.
Да сядемте, братцы, в ветляны стружочки,
– А правда, что многие преступники увлекаются чтением детективов? – спросила Лисса.
Да грянемте, братцы, в Яровы весельца,
Святой кивнул:
В Яровы весельца - ино вниз по Волге.
– Большинство. И между прочим, спи получают из них немало ценной информации. Чаще всего писатели – очень умные люди, несмотря на то, что выглядят они иной раз довольно-таки странно, и когда они берутся за разработку преступлений, то вкладывают в них массу изобретательности и проводят исследования, на которые у обычных преступников, как правило, не хватает ни времени, ни ума. Но такой преступник может многому научиться, если будет читать книги хороших авторов.
- Вон и они про Волгу поют. Хороша река, вольна, - снова заговорил стрелец.
– Кроме того, он сможет научиться тому, как избежать многих ошибок.
- Как же ты с Волги сюда попал, коли у Разина служил?
– Может быть, в этом что-то и есть, – сказал Святой. – Может быть, тупые преступники, о которых вы говорили, – это лишь те, которые не читают книг. Возможно, что остальные становятся столь умными, что их никому не удается поймать, поэтому мы о них никогда и не слышим.
– Бр-р-р, – поморщилась Джинни. – У меня просто мурашки по спине бегают. Почему бы просто не обратиться в полицию?
- Да у него-то я неволей служил... Допреж того служба моя была у воеводы Беклемишева, и там, как Стенька настиг нас на Волге да отодрал плетьми воеводу...
– Потому что Святой намного умнее, чем все эти полицейские, вот почему, – сказал Фредди. – Поэтому я его и нанял. Он запросто обведет всех полицейских вокруг пальца. Он делал это уже много лет. Лисса все о нем знает, потому что читает такие книги. Расскажи им о нем, Лисса.
- Что ты! Воеводу! Беклемишева?
Он подошел к ним со стаканами коктейля \"Манхэттен\" в руках, причем по своим внушительным размерам эти стаканы скорее подходили для того, чтобы наливать в них фруктовый пунш, а не коктейль.
– Оставьте ее в покое, – торопливо возразил Святой. – Если она и в самом деле знает историю моей жизни, то, пожалуй, сможет шокировать кого-нибудь из присутствующих. Давайте лучше как следует напьемся.
- Ево, да это еще милостиво, диви что не утопил... Ну, как это попарил он нашего воеводу, так и взял нас, стрельцов, к себе неволей. А после я и убег от него.
– О\'кей, – любезно согласился Фредди. – Вы здесь командуете. Продолжайте оставаться загадкой для окружающих. Начнем напиваться до чертиков.
- И ноздри тебе на Москве не вырвали?
Тот факт, что все они не напились до чертиков, никак нельзя было поставить в вину Фредди Пеллману. Невозможно было отрицать, что он приложил все усилия к тому, чтобы его гости достигли этого состояния идеальной отрешенности. Его неудачу можно было отнести лишь за счет чрезвычайной осторожности членов компании, а также удивительно хорошей устойчивости к воздействию алкоголя, которой, как оказалось, все они обладали.
- За что ноздри рвать? Я не вор.
Это было своего рода классическое представление. Фредди соорудил еще два \"Манхэттена\", причем объем каждого из них мог вполне соперничать с молочными коктейлями. После этого наступил небольшой перерыв, и все присутствующие отправились в свои комнаты, чтобы переодеться. Их ждал обед в ресторане \"Кукольный домик\". Уже там перед обедом каждый из них выпил еще по два коктейля, правда, нормального размера, а за обедом все пили шампанское. После обеда пили бренди. Затем принялись обходить все бары на главной улице, придерживаясь сначала направления с севера на юг, а потом с юга на север. Они пили коктейль \"Зомби\" в баре \"Луау\", коктейль плантаторов в \"Кубинском\", виски с содовой и льдом – в \"Чи-Чи\", еще виски – в \"Бил-Эл\". Когда же они начали продвигаться в обратном направлении, то выпили пива в баре \"У Счастливчика\", протолкнули его коктейлем \"Коллинз\" в баре \"Дель-Такитц\", затем добавили несколько дайкири в баре \"Ройал-Палмз\", обнаружили, что есть текила в баре \"У Клариджа\", и отведали ее. Таким образом, они вновь добрались до ресторана \"Кукольный домик\", где и выпили еще одну бутылку шампанского. Каждый из них все еще мог держаться на ногах и говорить членораздельно, хотя и не очень вразумительно. Многие в истории получали медали и за менее значительные подвиги. Следует признать, однако, что здесь имела место и немалая доля мошенничества. Девушки, наученные, без сомнения, прошлым опытом, оставляли многие стаканы недопитыми, а у Саймона Темплера, тоже не новичка в подобных делах, были свои собственные способы контролировать положение, основанные на ловкости рук.
- А ты видел, как потом Стеньку-то на Москве сказнили?
Фредди Пеллман был, пожалуй, самым пьяным из всех, но Саймон не мог не отдать ему должного. Фредди уже был сильно навеселе, когда Саймон повстречал его днем в баре, но казалось, что с тех пор в его состоянии не произошло сколько-нибудь значительных изменений. Правда, передвигаться он стал чуть менее уверенно, но держался все еще прямо; речь его стала чуть менее внятной, но все еще можно было понять то, что он говорил; взгляд его, вероятно, казался чуть более остекленевшим, но Фредди по-прежнему был способен замечать все, что происходило вокруг. Складывалось впечатление, что его загрубевшие от прежних попоек внутренности отказывались усваивать дополнительное количество спиртного: достигшие крайней степени наполнения, они просто пропускали через себя все излишки спиртного без всякой видимой внешней реакции.
- Нет. В те поры мы стояли в черкасских городех, потому чаяли, что етман польской стороны. Петрушка Дорошонок, черкасским людям дурно чинить затевал.
– Должно быть, есть еще какие-то заведения, где мы не побывали сегодня, – пробормотал он, уставившись на свой стакан, и вслед за этим плавно перевалился на бок и, растянувшись на полу, захрапел.
Джинни оценивающе посмотрела на распростертое на полу тело и сказала:
- А я видел. Уж и страсти же, братец ты мой! Обрубили ему руки и ноги, что у борова, а там и голову отсекли, да все это - на колья... Так голова-то все лето на колу маячила: и птицы ее не ели, черви съели, страх! Остался костяк голый, сухой: как ветер-то подует, так он на колу-то и вертится да только кости-то цок-цок-цок...
– Я всего третий раз вижу, как он вот так отключается. Должно быть, он начинает сдавать.
– Ну что ж, теперь и мы можем расслабиться, – сказала Эстер и подвинула свой стул поближе к стулу Святого.
На западе, ближе к полудню, что-то кучилось у самого горизонта в виде облачка. Да то и было облачко, которое как-то странно вздувалось и как бы ползло по горизонту, на полночь.
– Мне кажется, вам следовало бы отвезти его домой, – предложила Лисса.
Все присутствующие сочли эту идею достаточно разумной, ибо старший официант и владелец бара уже стали медленно приближаться к ним, сохраняя отработанную годами профессиональную сдержанность.
- Никак, там заволакивает аер-от...
- И впрямь, кажись, облаци Божьи. Не разверзет ли Господь хляби небесны? - крестится монах.
Саймон помог Фредди принять вертикальное положение и доставил его до машины, причем Фредди даже не дал себе труда проснуться. Святой повез всех домой, и, когда машина затормозила у парадного входа, внутри дома загорелся свет. Слуга-филиппинец вышел на крыльцо и флегматично помог Святому провести операцию по выгрузке хозяина. Его лицо не выражало ни удивления, пи осуждения. Очевидно, что прибытие хозяина в таком состоянии случалось не впервые и подобные процедуры стали для него делом привычным.
- А добре бы было, страх упека.
Вдвоем они отнесли спящего в его комнату и положили на постель.
– О\'кей, – сказал слуга. – Теперь моя о нем позаботится. – С большой ловкостью он принялся снимать с Фредди пиджак.
Воевода расстегнул косой ворот желтой шелковой рубахи, зевнул и перекрестил рот.
– Сдается мне, что у тебя уже большой опыт в этом деле, – заметил Святой. – Как долго ты здесь служишь?
– Почти шесть месяцев. Он хорош хозяин. Доверьте его мне, сэр. Моя уложит его в постель.
– Как тебя зовут?
Облачко заметно расползалось и вздувалось все выше и выше. Казалось, что в иных местах серая пелена, надвигавшаяся на юго-западную половину неба, как бы трепетала. Старый помор-кормщик, сидевший у руля воеводского судна, зорко следил своими сверкавшими из-под седых бровей рысьими глазками за тем, что делалось на горизонте и выше. Жилистая, черная, как сосновая кора, рука его как-то крепче оперлась на руль.
– Анджело, сэр. Моя позаботится о нем. Ваша что-то надо, вы говорить мне.
– Спасибо, – поблагодарил его Святой и направился обратно в гостиную.
Входя туда, Святой услышал обрывки разговора, которые свидетельствовали о том, что угрозы, которым все старались не придавать значения в течение всего вечера, по мере приближения ночи и отхода ко сну стали казаться уже не такими нелепыми.
Слева, по гладкой, почерневшей поверхности моря прошла полосами змеистая рябь. Неизвестно откуда взявшаяся стая чаек с плачем пронеслась на восток, к онежскому берегу, которого было не видно. Душный воздух дрогнул, и кочеток заметался и заскрипел на верху воеводской мачты. Что-то невидимое затрепетало красным полотном, на котором изображен был Георгий, прокалывающий змия с огромными лапами.
– Ложись в моей комнате, Джинни, – предложила Лисса.
- Ай да любо, ветерок! Теперь бы и косым паруском можно, послышалось откуда-то.
– Великолепно! – ответила Джинни. – Ты полночи сидишь и читаешь, а я хочу выспаться.
- Напинай, братцы!
– Я могу лечь в твоей комнате для разнообразия, – сказала Эстер.
- Стой! Не моги! - раздался энергичный голос старого кормщика-помора.
– Ты храпишь! – без обиняков заявила Лисса.
– Неправда!
Вдали, на западе, что-то глухо загремело и прокатилось по небу, словно пустая бочка по далекому мосту. Солнце дрогнуло как-то, замигало, бросило тени на море и скоро совсем скрылось. Высоко в воздухе жалобно пропискнула, как ребенок, какая-то птичка, и скоро голос ее затерялся где-то далеко в неведомом шуме.
– А с кем же я буду спать в таком случае? – запротестовала Джинни.
– Я думаю, ты найдешь себе компанию, – мрачно заметила Эстер. – Ты прилагала к этому достаточно усилий.
- Не к добру, - проворчал старый кормщик, вглядываясь во что-то по направлению к Соловкам. - На экое святое место да ратью идти!..
Саймон деликатно кашлянул.
– Анджело занимается Фредди, – сказал он, – а я собираюсь отправиться спать.
- Ты что, дядя, ворожишь? - спросил, подходя, тот стрелец, что служил у Стеньки Разина в водоливах.
– Почему так рано? – надула губки Эстер. – Давайте все вместе пропустим еще по стаканчику. Нет, я знаю, чем нам заняться. Давайте играть в покер на раздевание!
– Очень жаль, – сказал Святой, – но я уже не чувствую себя таким молодым, как сегодня днем. Мне необходимо выспаться.
- Что! Зосима-Савватий осерчали, дуют.
– Мне казалось, что вас наняли телохранителем, – заметила Джинни.
- Что ты, дядя! За что они осерчали?
Святой улыбнулся:
– Я и есть телохранитель, дорогая. Я охраняю тело Фредди.
- А как же! На их вить вотчину, на святую обитель ратью идем.
– Фредди вырубился. Вы должны составить компанию нам.
– Все это так глупо, – сказала Лисса. – Я совершенно не напугана. Нам нечего бояться. Даже если писавший эту записку не шутил, ведь он охотится за Фредди. Нам-то никто не причинит вреда.
- По делам, не бунтуй.
– А можно ли быть уверенной в том, что преступник не ошибется комнатой? – возразила Эстер.
– Можете повесить табличку с указанием направления на своей двери, – предложил Саймон. – Спокойной ночи, прелестные девицы.
Небо загремело ближе, и как бы что-то тяжелое, упав и расколовшись, покатилось по морю. Порывом ветра, неизвестно откуда сорвавшегося словно с цепи, метнуло в сторону полотняный намет и, потрепав в воздухе, бросило в воду. Монах, придерживая скуфейку, прятал под полу книгу, а воевода торопливо застегивал ворот рубахи и крестился \"Свят-свят-свят...\".
Он вышел из комнаты прежде, чем они успели что-либо возразить, и направился в свою спальню.
Торрох! Раскололось и обломилось, казалось, все небо над головами оторопелых стрельцов, по-над морем, там и здесь пронеслись огненные стрелы, снова разорвалось небо, и хлынул дождь.
Спальни размещались в отдельном крыле дома, имевшем форму буквы L. Комната Фредди находилась в дальнем конце крыла, и дверь ее выходила на широкую затененную веранду, через которую можно было попасть в спальни. Саймону отвели соседнюю комнату, которую пришлось освободить одной из девушек: и теперь все они занимали комнаты, расположившиеся вокруг изгиба этой самой буквы L. В комнате Саймона было две двери, связывавшие ее с соседними помещениями. Саймон приоткрыл ту из них, которая вела в комнату Фредди, но выяснилось, что почти вплотную к пой изнутри находилась еще одна дверь и эта дверь была заперта. Саймон прошел через веранду к комнате Фредди и увидел там Анджело, который как раз собирался потушить свет.
Все кругом крестились, полной грудью втягивая посвежевший влажный воздух и выставляя под дождь разгоревшиеся головы и лица.
– Он теперь хорошо заснуть, – с усмешкой проговорил филиппинец. – Твоя может не волноваться.
Фредди был заботливо уложен в постель, а его одежда – аккуратно сложена на стуле. Саймон подошел поближе к Фредди и взглянул на него. В этот момент Фредди Пеллман, безусловно, не был мертв, – храп его хотя и звучал сдавленно, но исходил, без сомнения, от живого человека.
- Ай да важно! Разлюли малина, - раздавались веселые голоса.
Святой отыскал в комнате дверь, которая соединяла ее с его собственными апартаментами, и подергал ручку двери. Дверь была заперта, и в замке не было ключа.
Кто-то запел по-детски: \"Дожжик-дожжик, припусти!..\" Один старый кормщик глядел сурово, заставляя судно поворачиваться левее.
– Анджело, ты не знаешь, как открыть эту дверь? – спросил он.
Филиппинец покачал головой:
- Водоливы! К плицам! - громко закричал он. - Воду выливай.
– Моя не знает. Она заперт?
– Заперта.
Действительно, воды налило много. Кочи стали идти грузнее. Намокшее красное полотно с Георгием Победоносцем болталось, как тряпка, тяжело хлеща по снастям. Ветер крепчал и вздымал море, которое, казалось, распухало, а местами прорывалось и белело тяжелыми брызгами. Беляки шли грядами, и кочи, сбившись с первого курса, тыкаясь в белые буруны носами, метались в беспорядке, как щепки. Кое-где слышались испуганные голоса, резкие выкрики кормщиков.
– Моя никогда не видел ключ. Может, где-то есть.
Монах, упав на колени и ухватившись одной рукой за уключину, громко молился и вздрагивал всем телом, когда его окатывало солеными брызгами: \"Господи, спаси! Всесильный, не утопи! Пророк Иона! Пророкушка, матушка! Во чреве китов\", - бессвязно стонал он, поднимая правую руку к небу, которое на него свирепо дуло и брызгало водой. Воевода, ухватившись обеими руками за мачту, испуганно озирался, бормоча не то молитвы, не то заклинания: \"Охте мне! Светы мои! Зосим-Савватий! Соловецки! Охте, охте!\" Стрелец, что служил у Стеньки Разина водоливом, торопливо сбрасывал с себя сапоги, рубаху и порты, как бы собираясь броситься в море и плыть, сам не зная куда.
– Может быть, – согласился Саймон.
Одно судно, на котором еще недавно раздавалась песня о \"весновой службе\", потеряв руль, отбилось в сторону и перекидывалось с гребня на гребень, как пустое корыто. Другие кочи также разбились врозь и то выскакивали на белые гребни валов, то ныряли, болтая в воздухе жалкими мачтами, словно маленькими веретенами. Ветер завывал и взвизгивал, как бы силясь растрепать и оборвать ничтожные снасти, которые потому именно и не обрывались, что были слишком ничтожны...
Было очевидно, что дальнейшие расспросы филиппинца не дадут никаких результатов, к тому же Саймон решил, что все это, возможно, и не имеет большого значения. Он все еще не выработал для себя сколько-нибудь реального представления о характере опасности, нависшей над домом, и в этот момент задачи Саймона представлялись ему особенно расплывчато. Саймон вышел из комнаты, и филиппинец погасил свет.
Еще раз небесная пелена разодралась сверху донизу, и треснул гром; звякнул второй раз еще резче и заколотил по небу сотнями орудий.
На отбившемся и потерявшем руль судне раздался отчаянный крик: \"О-оо! Православные! Батюшки! Спасите, кто в Бога верует!\"
– Все уже заперт, сэр. Твоя не волноваться. Моя идет спать.
- Наляг на гребки, братцы! С Богом, наляг! - хрипло командовал кормщик воеводского судна, направляя ход его к тому месту, откуда неслись отчаянные крики.
– Приятных сновидений, – откликнулся Саймон.
Гребцы налегли всей грудью, то погружая весла глубоко в пенящиеся волны, то скользя лопастями по бокам валов. Судно вздрагивало, то тыкаясь в воду носом, то западало кормой, так что кормщик, казалось, правил свое судно на водяную перекатывающуюся гору. Судно, потерявшее руль, видимо, потопало: края его чуть заметно чернели в пенящихся бурунах, и только виднелись руки, протягивающиеся к небу, словно рассвирепевшее небо собиралось бросить им спасительные веревки, а на мачте и на снастях отчаянно бились те, которые искали спасения повыше от зияющей и клокочущей бездны.
Он вернулся в свою комнату, разделся и упал на кровать. Он чувствовал, что находится в хорошей форме, во ему вовсе не хотелось начинать новый день с головной болью. Скорее всего, в ближайшем будущем у него и без того будет достаточно причин для головной боли. Помимо необходимости поглощать огромное количество спиртного и опасности, исходившей от прекрасных обитательниц дома Пеллмана, Саймон чувствовал, что очень скоро общение с Фредди утратит для него прелесть новизны и простота в обращении, так поразившая его при первом знакомстве, перестанет его привлекать. И в конце концов, чувствовал Саймон, тысяча долларов в день покажется ему относительно небольшой платой за необходимость ежедневно выслушивать разглагольствования Фредди. Но у него впереди еще много времени, чтобы все это обдумать. Не исключено, что он сможет все это объяснить Фредди и получить прибавку...
Не успело воеводское судно настигнуть погибавшее, как последнее совсем захлестнуло темно-зеленым с белым гребнем буруном. Руки, тянувшиеся к небу, разом упали и замолкли на клокочущей поверхности моря, то подымаясь, то исчезая в воде.
- Кидай причалы! Подавай концы, детушки! - не выпуская из рук руля, повелительно и с мольбою кричал старый помор-кормщик.