Гиббс задержался, хотел согласиться с Джеком, но не смог — пока что, во всяком случае. Так что он только похлопал Джека по плечу и вместе со Скрамом покинул палубу. После их ухода Джек Воробей остался стоять совершенно один, опираясь одной рукой о перила фальшборта. Скольких людей он перехитрил за свою жизнь, сколько невероятных ситуаций сумел разрулить! Но удача, видимо, в самом деле покинула его, поскольку Джек понятия не имел, что ему делать дальше и как выбираться из положения, в котором он оказался.

Глава пятая

Весь город только о тебе и говорит, ведь ты единственный уцелевший с «Монарха».

Открыв глаза, Генри Тернер увидел перед собой лицо лейтенанта Скарфилда. Позади лейтенанта стояли два британских солдата, доктора и сестры милосердия, бросившие на время своих больных, за которыми должны были ухаживать здесь, в военном госпитале Сен-Мартена. Генри вновь закрыл глаза и поморщился от вновь накатившей на него боли.

О том, как он попал сюда и что с ним случилось до этого, Генри помнил ясно и четко, во всех деталях. Он помнил, как «Монарх» был взят на абордаж жутким капитаном Салазаром и его мертвым экипажем. Помнил, как умирали солдаты и матросы, проколотые насквозь почти невидимым призрачным оружием, помнил о том, как капитан Салазар сохранил ему жизнь и отпустил на свободу с единственной целью — передать через Генри сообщение капитану Джеку Воробью.

А потом были бесконечные дни, проведенные в море на обломке дерева. К тому времени, когда Генри добрался до Сен-Мартена, он уже начинал сходить с ума от жажды и голода. И от страха тоже. Острота переживаний с тех пор слегка притупилась, но с новой силой вспыхивала всякий раз, когда находился новый желающий выслушать рассказ о призрачных пиратах и волшебном Трезубце, способном спасти их всех.

Отец! Вспомнив о своем отце, Генри попытался подняться, но не смог, потому что его запястья оказались пристегнутыми наручниками к кровати.

— Сэр, — умоляюще посмотрел Генри на лейтенанта Скарфилда. — Снимите с меня наручники. Мне необходимо найти капитана Джека Воробья.

— А мне необходимо охранять этот остров и прибрежные воды, — невозмутимо ответил лейтенант. — Рукава твоей одежды были оборваны, это значит, что тебя держали на корабле под стражей.

— На нас напали мертвецы, сэр, — скапал Генри. — Я пытался предупредить капитана!

Помнится, эта попытка не уберегла его от обвинения в предательстве. Или попытке поднять мятеж? Не важно.

— Ты трус, — не согласился с ним Скарфилд. — Решил отсидеться в карцере, вместо того чтобы честно погибнуть в бою.

С этими словами лейтенант повернулся И пошел прочь, оба солдата зашагали вместе 6 ним, следом потянулись доктора с сестрами, и Генри остался один.

Он откинулся на подушку и закрыл глаза. Все складывалось для него, прямо скажем, не очень удачно. Он оказался в военном госпитале, среди солдат, которым, очевидно, приказано не спускать с него глаз. Ну, и как ему в такой ситуации поделиться с кем-нибудь правдой о том, что произошло с «Монархом», и убедить в своей невиновности?

— Я не верю, что ты трус.

Приоткрыв один глаз, Генри увидел подошедшую к его кровати сестру милосердия. Она поднесла к его губам стакан воды, он сделал из него большой глоток. Хотя Генри, конечно, приятно было узнать о том, что хоть кто-то не считает его трусом, однако разговаривать ему совершенно не хотелось, и он сказал:

— Прошу тебя, сестра, оставь меня в покое.

К удивлению Генри, сестра милосердия не повернулась и не ушла, наоборот, наклонилась ближе и тихо прошептала:

— Я рисковала своей жизнью, чтобы прийти сюда и узнать, так ли искренне, как я сама, ты веришь в то, что Трезубец Посейдона может быть найден.

Полуприкрытые до этого глаза Генри моментально распахнулись, чтобы внимательнее взглянуть на странную сестру милосердия. Теперь он заметил и выглядывающее из-под белого халата порванное грязное платье, и выбивающиеся, не желающие прятаться под накрахмаленной шапочкой упругие, непокорные рыжеватые пряди. Кроме того, слишком уж красивой и юной была эта девушка для обыкновенной сестры милосердия. А затем Генри заметил блеснувший у нее на запястье обрывок металлической цепочки и окончательно уверился в том, что никакая это не сестра милосердия.

— Ты ведьма? — спросил он.

— Я такая же ведьма, как и сестра милосердия, — ответила Карина Смит, пряча цепочку в рукав халата. — Скажи лучше, почему ты ищешь Трезубец.

Генри оглянулся по сторонам, проверяя, не подслушивает ли их кто-нибудь.

— Трезубец способен снимать любые наложенные на моряков проклятия, — объяснил он, понизив голос. — Одно из таких проклятий наложено на моего отца...

— А тебе известно, что наука отрицает существование проклятий? — перебила его девушка.

— Ага. Существование призраков она тоже отрицает, — ответил Генри и поежился, прибавив про себя: «Но я-то их видел. Своими глазами видел».

— Выходит, ты сошел с ума? — спросила Карина. — Да, не нужно мне было приходить сюда...

— Но ты пришла. Почему?

Карина хотела уйти, но задержалась. Она действительно неспроста пришла в госпиталь и решила, что было бы неправильно просто так взять и уйти.

— Мне нужно покинуть этот остров, — сказала она. — Я хочу раскрыть тайну карты...

— Что Мужу Не Прочесть? — волнуясь, закончил за нее Генри. Откуда эта девушка узнала про карту, которую, как полагают, оставил после себя сам Посейдон?

Девушка тоже очень удивилась тому, что Генри известно об этой карте.

— Ты что, читал древние тексты?

— На всех языках, — просто, без тени зазнайства, ответил Генри. — Но ту карту не видел ни один моряк.

— По счастью, я-то не моряк, а всего лишь женщина, — проворчала в ответ Карина. Она полезла под халат и вытащила записную книжку. Книжка была древней, с пожелтевшими от времени страницами, в потертом кожаном переплете. На лицевой стороне обложки была вытиснена звездная россыпь, а в самом центре поблескивал крупный красный рубин.

Генри потянулся к этой книжке, но Карина отвела ее в сторону.

— Это дневник Галилео Галилея. Он искал ту карту на протяжении всей своей жизни.

Удивлению Генри не было предела. Он, разумеется, знал, кем был Галилео Галилей — астрономом и ученым, который изобрел телескоп, чтобы изучать звезды, но, оказывается, не для этого он изобрел телескоп, а совсем-совсем для другого. Если верить Карине, телескоп был нужен ему, чтобы найти карту, во всяком случае, именно так она сказала.

— Так ты говоришь, что Карта, Что Мужу Не Прочесть, спрятана среди звезд? — спросил Генри, до глубины души потрясенный словами девушки.

— Да, — кивнула она. — Вскоре наступит лунное затмение — Кровавая Луна. Только в эту ночь можно прочитать карту и отыскать Трезубец Посейдона.

Генри ошеломленно уставился на девушку, затем спросил, запинаясь:

— Кто ты?

— Карина Смит!

Нет, это ответила не она, это голос Скарфилда громким эхом прокатился по палате госпиталя. Генри увидел, что лейтенант направляется к ним, а за его спиной идут солдаты, и все они держат руки на рукоятях своих сабель.

Карина вытащила из кармана своего халата короткий заостренный металлический стержень и протянула его Генри.

— Если хочешь спасти своего отца, — шепнула она, — ты должен спасти меня. Найди нам корабль, и Трезубец будет нашим.

— Повернись ко мне, ведьма! — крикнул Скарфилд, приближаясь к ним.

В тот же миг Карина бросилась бежать. Скарфилд выругался и бросился догонять ее. Махнул рукой своим солдатам, и они побежали вслед за ним.

Генри не стал медлить ни секунды. Как только Карина увела Скарфилда и его солдат за собой, он расстегнул с помощью стержня свои наручники, вскочил на ноги и осмотрелся. Увидел Карину, она стояла возле одного из больших окон, где ее окружили солдаты. Генри и девушка обменялись быстрыми взглядами, и Генри немедленно выскочил сквозь другое окно.

За своей спиной он услышал тревожные крики солдат, но было поздно — Генри уже вырвался на свободу. Теперь ему нужно будет придумать, как выручить Карину, и тогда он приблизится на шаг к тому, чтобы спасти своего отца. Это будет очень важный шаг. Неужели ему начинает улыбаться удача?

А вот Джеку Воробью удача, казалось, изменила окончательно. После того как его покинул экипаж, Джек попытался доказать — по крайней мере, себе самому, — что не такой уж он незадачливый. Увы, ничего из этого не вышло. Карета, которую Джек хотел ограбить, промчалась мимо него, обдав грязью. А потом зарядил дождь, под которым Джеку пришлось тащиться в город. Пешком. Там он забрел в какой-то трактир, чтобы залить свое горе ромом и отогреться, но трактирщик попался такой вредный, что попросил деньги вперед. Денег у Джека, само собой, не было ни гроша. Порывшись в карманах, он нашел в них только компас.

— Так ты хочешь выпить или нет? — спросил трактирщик, наблюдая за страданиями Джека.

Джек посмотрел на свой компас, разрываясь между желанием сохранить свое сокровище и желанием промочить горло. Пока он раздумывал, на соседний высокий стул перед барной стойкой взгромоздился какой-то рыбак. Сегодня в его сети попался необычный улов — сабля Джека.

— Нет, ты только посмотри на эту штуковину, — сказал рыбак, обращаясь к Джеку. — Одна рыбина сама насадила себя на эту саблю, можешь себе представить? Нужно будет продать ее военным морякам, как ты считаешь?

Джек с криком протянул руку, схватил саблю и швырнул ее через весь бар. Она со звоном вонзилась в прикрепленный к стене плакат с надписью: «Разыскивается!» Очень точно вонзилась, прямо между глаз изображенного на плакате капитана Джека Воробья. После этого Джек тяжело вздохнул и сказал, выложив свой компас на стойку:

— Бутылку рома.

Трактирщик поставил перед Джеком бутылку с коричневой жидкостью, а компас тут же задрожал, завибрировал, вначале тихо, потом все сильней. Сидевшие возле стойки посетители недоуменно переглянулись, а Джек отпрянул назад, со страхом глядя на компас.

Стоявшие в баре бутылки и стаканы зазвенели, а затем начали падать на пол, разлетаясь на мелкие осколки. Было такое ощущение, что началось землетрясение.

Джек понял, что совершил ошибку — большую, чудовищную. Он нервно потянулся, чтобы забрать компас и по возможности исправить свою оплошность, но трактирщик опередил его и схватил компас первым. Тряска в трактире сразу же прекратилась, а трактирщик, пожав плечами, небрежно швырнул драгоценный компас Джека в кучку часов, колечек и прочих ценных вещиц, которыми расплатились за выпивку другие посетители.

Джек глубоко вздохнул.

— Ах, ты, жизнь моя пиратская, — негромко сказал он, молча прибавил про себя «пропащая» и поднес к губам бутылку, чтобы сделать из нее самый первый, самый длинный глоток.

Под вечно темным небом Треугольника Дьявола беззвучно скользила «Немая Мария». На ее палубах трудился экипаж — призрачные матросы драили доски, которым никогда не стать чистыми, и чинили паруса, которым никогда не стать целыми. Однако мертвецы будут драить и шить без остановки и без устали, потому что таков приказ их капитана.

Наверху, на капитанском мостике, возле штурвала стоял капитан Салазар и не моргая смотрел вперед. Так он уже смотрел на одно и то же море в Треугольнике Дьявола, видел одни и те же волны, одних и тех же, похожих на скелеты, чаек над головой. А внизу, на палубе, одним и тем же делом занимались целую вечность мертвецы — его команда. И горечь предательства целую вечность продолжала наполнять давным-давно переставшее биться сердце капитана. Наложенное на него проклятие тянулось бесконечно, было невыносимым, и от этой боли Салазар невольно сжимал свои костистые руки.

А затем произошло нечто странное, очень странное. Сам собой слегка повернулся штурвал. Салазар прищурил глаза и подошел на шаг ближе к рулевому колесу. Оно вновь повернулось. Повернулось само, меняя курс корабля. Ощутив поворот, матросы-призраки оставили свою работу, подняли головы и увидели, что их капитан стоит чуть в стороне от штурвала и не прикасается к нему. Дивленные матросы приблизились к капитанскому мостику.

— Сэр, — осмелился подать голос второй помощник капитана, призрак по имени Лесаро. — Скажите, что происходит?

Поначалу капитан ничего не ответил, продолжал вместо этого смотреть вперед, на линию горизонта.

А в следующую секунду самая высокая скала в огораживающей Треугольник Дьявола стене задрожала, развалилась и рухнула в море, а в образовавшемся просвете блеснуло солнце. Затем вся стена развалилась на куски, и в воду с ужасным грохотом и всплеском полетели громадные камни. Что ж, объяснение этому было, причем единственное объяснение. Но неужели Джек Воробей в самом деле мог оказаться таким глупцом? Пока капитан Салазар обдумывал эту мысль, его корабль развернулся еще круче, направив свой нос к далекой линии горизонта. Вот теперь на жутком лице капитана Салазара появилась бледная — и тоже жуткая — улыбка. Похоже, что пират все же оказался настолько глупым.

— Джек Воробей отдал свой ключ! — крикнул Салазар через плечо.

За его спиной зашевелились, глухо забормотали члены призрачного экипажа. Некоторые из них были озадачены, другие заволновались, поняв, что означают слова их капитана. Один из призрачных матросов по имени Сантос подошел там, внизу, к планширю и смущенно спросил, указывая рукой:

— Скажите, что это такое, сэр?

— Солнечный свет, — еще шире улыбнувшись, ответил Салазар. — После стольких лет пришло наше время!

А солнечный свет тем временем становился все ярче, нарастал, словно стремясь прожечь отверстие в какой-то невидимой преграде.

Капитан Салазар решил, что нельзя больше тратить время попусту.

— Право на борт! — громко крикнул он своей команде. — Поднять все паруса! Держать курс вперед, на... свет!

— Слушаюсь, сэр! — откликнулся второй помощник Лесаро и принялся командовать матросам: — Все наверх! Поднять паруса!

Матросы разбежались по своим местам и принялись за дело, а капитан Салазар продолжал тем временем смотреть вперед. Солнечный свет приближался, а Треугольник Дьявола перестал существовать. Паруса наполнились ветром, и корабль, набирая ход, помчался вперед и вскоре со свистом вырвался сквозь проход, прожженный светом в невидимой стене, и вышел, наконец, в открытое море.

Матросы призрачного экипажа «Немой Марии» в полном молчании застыли на палубе, во все глаза глядя на спокойное ласковое море, на голубое небо, пришедшее на смену вечно затянутому серыми облаками небу Треугольника Дьявола.

— Мы свободны! — разнесся над легкими волнами радостный крик второго помощника Лесаро, и экипаж восторженными воплями поддержал его. Держа в руках штурвал, согласно кивнул головой и капитан Салазар. Все точно, все так и есть. Они свободны наконец!

— Мои дорогие... э... мертвые друзья, — сказал он, с торжествующей улыбкой на лице поворачиваясь к своей команде, — отныне море наше! Пришло время начать охоту на пиратов!

Не успел растаять над волнами жуткий смех мертвецов, как «Немая Мария» уже легла на новый курс. Целью Салазара был Джек Воробей, и он будет преследовать любое пиратское судно, пока не поймает того, кто ему нужен. А уж когда поймает... А уж когда поймает Джека Воробья, тот сполна заплатит за каждый день, за каждый миг, проведенный Салазаром в морском аду Треугольника Дьявола! Всмотревшись в даль, Салазар заметил идущий вдали корабль, рассмотрел в подзорную трубу на его мачте пиратский флаг — «Веселый Роджер». Похоже, свою охоту он может начать прямо сейчас, немедленно — что ж, прощайтесь с жизнью, пиратишки!

Глава шестая

Ночь опустилась на Сен-Мартен. Горожане спокойно спали под своими одеялами, не подозревая о новой опасности, подкрадывающейся к их острову со стороны моря. На небе стояла полная луна. Причем не просто полная, но ярко-красная — Кровавая луна.

Сидя в своей камере, Карина записывала на стене математические вычисления, которые она делала при свете этой жуткой луны. Время стремительно утекало, Карине не нужен был хронометр, чтобы понять это, бег времени она чувствовала, что называется, своим нутром. Шанс найти Трезубец Посейдона и докопаться до подлинного смысла дневника Галилея с каждой секундой ускользал у нее из рук. Подступало отчаяние, но Карина не поддавалась ему, гнала прочь. Она и в прошлом не раз попадала в сложные ситуации, но всегда умела выходить из них.

Сможет она и сейчас преодолеть все трудности, нужно лишь как следует поломать голову. Подставив дневник Галилея под красноватый луч лунного света, Карина поворачивала его то так, то этак, приговаривая:

— Если ты чего-то не можешь увидеть, не означает, что этого здесь нет... — Она умолкла, когда ее взгляд остановился на ярко-красном рубине, украшавшем обложку дневника.

Драгоценный камень переливался в лунном свете, манил, притягивал к себе, и Карина не могла оторвать от него глаз. Разумеется, она и прежде много раз видела этот рубин, но еще ни разу не рассматривала его, сидя в тюремной камере, и никогда не видела камень в свете Кровавой луны, или, говоря по-научному, в момент лунного затмения. И тут Карина с удивлением увидела, что в проникающем сквозь рубин лунном свете на обложке дневника начинают проступать слова.

«Дабы силу моря освободить> должно все разделить», — прочитала она, а затем заметила, что рубин высветил на изображении кое-что еще, и был это маленький островок, затерянный среди звездного моря.

Двое солдат прошагали по вестибюлю тюрьмы и остановились перед начальником караула, лейтенантом Скарфилдом. Накануне Скарфилд со своими людьми доставил в тюрьму двух опасных заключенных — ведьму по имени Карина и знаменитого пирата Джека Воробья. Его обнаружили в одной местной таверне, и пират был настолько пьян, что не смог оказать ни малейшего сопротивления задержавшему его патрулю. Вот почему лейтенант Скарфилд до утра остался в тюрьме, хотя была не его очередь выходить на ночное дежурство. Слишком уж часто и ведьма, и пират ускользали в прошлом от властей, чтобы Скарфилд дал им хоть малейший шанс это повторить. Однако сказать, что лейтенант Скарфилд оказался доволен, было нельзя — он до сих пор не мог успокоиться, злился на себя за то, что упустил еще одного преступника, изменника по имени Генри Тернер.

— Сэр, — обратился к лейтенанту один из солдат. — Получено донесение о горящих в море кораблях. В наши воды проник неизвестный противник.

— Пираты? — спросил Скарфилд.

— Нет, кто-то другой, — ответил, покачав головой, солдат.

Пока они втроем обсуждали положение дел, темный вестибюль тюрьмы быстро пересек еще один солдат-охранник в красном камзоле и низко опущенной на глаза треуголке. Пройдя далее по коридору, он остановился возле одной из самых сырых и грязных камер.

— Мне нужно поговорить с тобой, — прошептал он, наклоняясь ближе к решетке. Лунный свет упал ему на лицо, и стало видно, что это Генри Тернер. Затаив дыхание, он ждал, когда ему откликнутся, но вместо этого из темноты вдруг протянулась рука, обхватила Генри за шею и крепко притиснула его к металлическим прутьям решетки.

— Дай мне твою саблю, — послышался хриплый голос.

— У меня нет оружия, — ответил Генри.

— Что же ты за солдат, если у тебя даже сабли нет, — удивился из темноты Джек Воробей.

— Меня самого разыскивают, чтобы засунуть за решетку.

— Да, это не есть хорошо, — помолчав, заметил пират.

Генри только пожал плечами — спорить тут было не о чем. Хотя, если подумать, можно было бы и возразить, пожалуй.

Сказать, например, что хотя его и разыскивают, он все-таки на свободе разгуливает, а не за решеткой сидит, как некоторые. Однако Генри сюда проник не для того чтобы вести светские беседы.

— Я ищу пирата по имени Джек Воробей, — сказал он, рассчитывая на то, что после этого его шею отпустят.

Расчет оказался верным. Сжимавшая шею Генри рука убралась прочь, а сам Генри, оказавшись на свободе, поспешно отступил на шаг назад от решетки и только теперь рассмотрел в лунном свете стоявшего по ту сторону прутьев заключенного. Да, это был он, тот самый пират, о котором так много слышал Генри. Пират, которого он искал.

— Э... а где же ваш корабль? — озадаченно спросил Генри. — Ваш экипаж... И ваши, извиняюсь, штаны?

Да-да, вы не ослышались, Джек был без штанов и не имел ни малейшего понятия о том, куда они делись.

— Знаменитый пират всегда выше подобного рода условностей, — надменно пожал плечами Джек.

— Если бы вы только знали, как долго я ждал этой минуты! А вы в таком виде! — ужаснулся Генри. — Я всем на свете рисковал, чтобы очутиться здесь! Послушайте, а вы точно Джек Воробей?

— Точно. И это, несомненно, известно нам обоим. — Пират придвинулся ближе к решетке и уставился на Генри своими подведенными расплывшимся углем глазами. — Но остается невыясненным другой вопрос. А кто ты такой?

— Меня зовут Генри Тернер, — слегка замявшись, ответил Генри, а затем добавил: — Я сын Уилла Тернера и Элизабет Суонн.

Джек нахмурился, протянул руку сквозь прутья решетки и принялся то так, то этак поворачивать голову Генри, изучая его лицо.

— М-да... — сказал он, насмотревшись. — Значит, ты малек Уилла Тернера и Элизабет? Так-так... — Генри утвердительно кивнул и отступил назад, спасая свое лицо от грязных цепких пальцев пирата. — А что твоя мамочка? Она часто вспоминала обо мне?

— Никогда, — удивился Генри.

— А во сне она мое имя шептала? — настойчиво продолжал расспрашивать Джек.

— Никогда, — повторил Генри.

Джек помолчал, подумал, потом сказал, вздохнув:

— Ты уверен, что мы говорим об одних и тех же людях? Он — проклятый евнух, она — золотоволосая, упрямая, губки надутые, шея, как у жирафа, и две прелестные...

— Да-да, это она, — оборвал его Генри, слегка повысив голос, и поморщился. Почему у всех пиратов нет ни малейшего представления о правилах приличия? Ведь он сейчас о его матери говорил, а не о какой-нибудь девке из портового кабака. Потом Генри вновь понизил голос и продолжил: — Я хочу, чтобы ты меня выслушал, Джек, потому что в данный момент — ты главная моя надежда! Я нашел способ спасти моего отца. Разрушить наложенное на него проклятие и освободить его от службы на «Голландце» может лишь одна вещь на целом свете — Трезубец Посейдона.

— Сокровище, путь к которому указан на Карте, Что Мужу Не Прочесть? — после недолгой паузы спросил Джек, пожимая плечами. — Никогда о такой карте не слышал.

Генри нахмурился. Лжет пират, лжет! Слышал он об этой карте, еще как слышал, иначе не знал бы, что с ее помощью можно найти сокровище. «Может быть, уйти и бросить этого пирата? — подумал Генри. — Пусть его сидит за решеткой». Но как ни заманчива была эта мысль, Генри знал, что поступить так он не сможет.

— Здесь в тюрьме сейчас сидит одна девушка, у которой та самая карта, — продолжил Генри. — Подними голову и взгляни вон в то оконце, Джек. Ты видишь, что луна стала красной, как кровь? Именно в это время и можно отыскать Трезубец...

Он замолчал, потому что из камеры долетел храп — это Джек изображал, что заснул. Потом пират сделал вид, что проснулся, и притворно скучным голосом сказал:

— Прошу прощения. Ты все еще продолжаешь говорить? Кажется, я вырубился на минутку... Вздремнул... — Джек понаблюдал за тем, как застывает от обиды и огорчения лицо Генри, а затем повернулся к юноше спиной, давая понять, что разговор окончен.

Генри тоже развернулся на каблуках, готовясь уйти, но в последнюю секунду задержался. У него в запасе осталась еще одна козырная карта, и пришла пора ее разыграть.

— Да, вот что, — небрежно бросил Генри через плечо. — Меня просили передать тебе весточку. От одного твоего знакомого, от капитана... Салазара.

Это был, что называется, выстрел в яблочко. Джек побледнел, руки у него задрожали, и голос тоже дрогнул, хотя пират очень старался, чтобы этого не было заметно.

— Да, знавал я когда-то одного испанца с похожим именем... Как его зовут, ты говоришь?

— Капитан Салазар, он же El Matador del Mar! — сердито ответил Генри, которого буквально бесила манера Джека Воробья вести разговор. — Он же Морской Мясник!

Джек тряхнул головой. Он знал, что это невозможно, потому как Салазар давно был мертв и опустился на морское дно, где его съели рыбы. И не было сколько-нибудь правдоподобного или вразумительного объяснения этой истории с весточкой от мертвеца.

Но объяснение все же нашлось, причем столь же правдоподобное, сколь ужасное.

— Салазар ищет тебя, Джек, чтобы отомстить так, как о том рассказано в легенде о мертвом капитане.

— Я тебе не верю, не может он меня искать, — быстро и испуганно ответил Джек и тут же уточнил шепотом: — А что именно он сказал?

— Он сказал, что твой компас — это ключ к его освобождению, — ответил Генри.

Джек сунул руку в карман и тут же вспомнил, что нет там уже никакого компаса. И что валяется сейчас его драгоценный компас где-то в комнатушке позади барной стойки вместе с чьими-то золотыми колечками, часиками и прочими безделушками.

А вот Генри не знал о том, что Джек лишился самой ценной своей вещи, и продолжал говорить. Слова его падали медленно и веско и звучали как мрачное пророчество.

— Целая армия мертвецов вышла на охоту за тобой, Джек. Эти призраки неуловимы и неуязвимы. Единственное спасение от них и твоя единственная надежда, Джек, — это Трезубец Посейдона... Ну, что, заключим сделку? — Генри протянул вперед свою руку и принялся ждать.

Джек тем временем внимательно рассматривал стоявшего перед ним юношу. Глаза у него отцовские, точь-в-точь как у Уилла Тернера. И столько же в нем веры, надежды, желания помогать другим. Все эти дурацкие, никому не нужные качества раздражали Джека и в Уилле. Его сынок в этом смысле ничуть не лучше папаши. Хотя его предложение... Пожалуй, есть смысл принять это предложение. Свой компас Джек потерял? Потерял. «Черная жемчужина» в бутылке? Так это просто игрушка. Красивая, но совершенно бесполезная. Так что у Джека нет ничего, а предложение этого, как его... Генри, дает ему пусть небольшую, но надежду...

— У тебя деньги есть? — спросил Джек, пожимая руку Генри. — Нам же нужно будет экипаж набрать и... — Пират опустил взгляд на свои ноги и неохотно добавил: — И штаны мне купить.

Глава седьмая

Жизнь на борту корабля с длинным названием «Месть королевы Анны» была хороша, что уж там скрывать. Если Джека удача, можно сказать, окончательно покинула, то к капитану Гектору Барбоссе она, напротив, повернулась лицом и улыбалась — все шире, все лучезарнее, во все свои тридцать два зуба. После того как разошлись их с Джеком пути-дорожки, Барбосса подмял под себя весь пиратский мир. У него теперь был не один корабль, а целый флот. Не один экипаж, а целая армия. Имя Барбоссы шепотом, со страхом повторяли во всех портах Карибского моря, а когда над волнами появлялся его «Веселый Роджер», и пираты, и военные моряки, увидевшие этот флаг, начинали молиться, зная, что не будет им ни спасения, ни пощады.

Барбосса только что и очень удачно ограбил несколько судов и теперь привел свою нагруженную добычей «Месть королевы Анны» в порт. Нужно заметить, что «Месть королевы Анны» на боевой корабль была похожа гораздо меньше, чем на антикварный магазин или плавучий музей.

На палубе не пройти, она вся заставлена статуями, завалена рулонами шелка, беспорядочно торчащей изо всех углов и щелей мебелью из драгоценного красного дерева с золотыми инкрустациями. Экипаж Бар-боссы уже успел побывать на берегу, спустить в портовых кабаках свою долю награбленного и вернуться назад на корабль, чтобы продолжить пьянку на родной палубе. В данный момент двое матросов вяло валтузили друг друга, не поделив пару золотых канделябров, а третий пират спокойно наблюдал за дракой, чинно прихлебывая дешевый дрянной эль из бесценной китайской фарфоровой вазы.

Барбосса сидел у себя в каюте, которую скорее можно было назвать сокровищницей. Хотя капитан щедро делился со своей командой, за что был очень любим матросами, себя он тоже, разумеется, не забывал, и все самое лучшее оседало, как водится, в его собственных карманах. Короче говоря, не только все полки в каюте ломились от золота и драгоценных камней, наваленные беспорядочными грудами сокровища громоздились и блестели также в трех углах каюты, а в четвертом углу стояли небрежно прислоненные к стене картины в золоченых рамах. Штук десять-пятнадцать, наверное, Барбосса сам точно не знал.

Намного элегантнее и богаче стал выглядеть, разумеется, и сам капитан Гектор Барбосса. Некогда свалявшаяся неопрятная бороденка теперь была аккуратно расчесана, заплетена в дреды и смазана драгоценным ароматным маслом. Лысую голову капитана прикрывал парик из густых, изящно завитых темно-кашта-новых локонов. Камзол, жилет, белоснежные рубашки из тончайшего голландского полотна — все самого высшего качества, все самое лучшее, что только можно купить на ворованные деньги. Даже старый деревянный обрубок, заменявший Барбоссе потерянную ногу, исчез, его заменила тяжеленная искусственная нога, отлитая, как вы сами уже, наверное, догадались, из чистого золота.

Одним словом, Барбосса выглядел настоящим королем пиратов, сидел сейчас развалившись в своем позолоченном кресле, сосал апельсиновые леденцы и слушал сладкое пиликанье струнного квартета.

Внезапно дверь его каюты с грохотом отворилась, и внутрь влетели Маллрой и Мартогг. Оба они в прошлом были матросами, но сбежали с военного корабля и нанялись в экипаж Барбоссы. Пока они, то и дело задевая друг друга и толкаясь, спешили к креслу своего капитана, мы заметим между делом, что как были они никудышными матросами на британском флоте, так и на пиратском судне остались ходячими недоразумениями.

— Сэр, — начал Маллрой, отпихивая локтем Мартогга. — Мы знаем, вы запретили беспокоить вас...

— Или показываться вам на глаза без веской на то причины... — вставил Мартогг.

— Или открывать рот, не спросив прежде самого себя, так ли уж необходимо сказать то, что ты хочешь... — Маллрой умолк, а Барбосса, наконец, оторвался от лежавших перед ним гроссбухов, поднял голову и тяжелым взглядом уставился на новоиспеченных пиратов. Маллрой нервно сглотнул. Может быть, им действительно следовало еще разок подумать хорошенько, следует ли соваться сюда со своими рапортами...

Похоже, того же мнения придерживался и Барбосса. Он взял со стола заряженный пистолет и приказал, направив его на пиратов:

— Говорите. И поживей.

Пираты отступили на шаг назад, нервно поежились, а затем наперебой, взахлеб доложили Барбоссе о том, что были атакованы три судна из его флотилии.

— Теперь все ваше серебро, которое было у них на борту, перекочевало на морское дно, — цветисто пояснил Маллрой. — Из экипажа каждого корабля капитан Салазар оставил в живых по одному человеку, чтобы было кому рассказать о том, что произошло. Салазар обещает в скором времени потопить весь ваш флот.

Слушая бестолковую болтовню своих матросов, Барбосса все сильнее хмурил брови, размышляя о самом главном, что следовало из их бессвязного рассказа. Итак, Салазар восстал из мертвых. Сам по себе этот факт не казался Барбоссе таким уж удивительным.

Барбосса в свое время сам перенес наложенное на него проклятие и потому знал, что море умеет возвращать то, что все считали навсегда потерянным. И то, что Салазар начал нападать на пиратские суда, Барбоссу тоже не удивляло. Салазар и в той, прежней жизни отличался беспощадной жестокостью и ненавистью к пиратам. В те времена именно он, а не Барбосса внушал ужас каждому, кто плавал по морям под «Веселым Роджером». Нет-нет, ничто из рассказанного матросами Барбоссу не удивило, а вот разозлиться и заволноваться заставило.

Если Салазар действительно вернулся с того света, чтобы мстить, это значит, что везению Барбоссы пришел конец. Но Барбосса совершенно не был готов к такому повороту событий.

Он повернул голову, чтобы посмотреть в большие иллюминаторы на задней стене каюты. Если все, что говорят эти бездельники, правда, ему потребуется помощь, причем помощь не простая, особая. Чтобы сражаться с противником, на котором лежит проклятие, нужно иметь в союзниках того, кто владеет искусством черной магии. И по счастью, Барбоссе было к кому обратиться.

Барбосса остановился перед тюремной камерой, всмотрелся внутрь, но никого не увидел, слышал лишь негромкое монотонное пение.

Барбосса глубоко вдохнул. Конечно, лучше, когда тебя от морской ведьмы, которую держат под стражей в тюрьме, отделяют прочные стальные прутья, но, стоя по разные стороны решетки, сделку не заключишь. Да, Барбосса знал, как опасно заходить в камеру к знаменитой морской ведьме по имени Шанса, да к тому же без предупреждения, но...

Впрочем, она же ведьма, а потому можно надеяться на то, что Шанса уже узнала о его появлении с помощью своего колдовского дара. Ну, а на крайний случай всегда можно крикнуть, позвать на помощь, и сразу же должны прибежать солдаты. С ружьями...

Барбосса отодвинул засов, открыл зарешеченную дверь и вошел в камеру. Женщина в темной одежде стояла посреди камеры над дымящимся горшком спиной к Барбоссе и монотонно напевала. Откуда-то появилась крыса, вскарабкалась по руке женщины к ней на плечо и удобно устроилась на нем, свесив вниз свой голый хвостик.

— Я ждала вас, капитан. Чаю хотите?

Женщина медленно повернулась, и в слабом свете огня Барбосса увидел, что за время, прошедшее после их последней встречи, Шанса нисколько не утратила своей странной, удивительной, волнующей красоты. Все тот же пронзительный, проникающий насквозь взгляд, все те же высокие, четко очерченные скулы, все те же загадочные татуировки, покрывающие руки, ноги и даже гладко обритую голову ведьмы. Шанса спокойно гладила своими длинными сильными пальцами сидевшую у нее на плече крысу, и Барбосса готов был поклясться, что вся фигура ведьмы окружена тонким бледным ореолом излучаемой магической энергии.

Приметив еще нескольких крыс, вылезших из горшка, в котором ведьма заварила свой «чай», оказавшийся густой ядовито-зеленой жидкостью, Барбосса отрицательно покачал головой.

— Я пас, — сказал он и, увидев, как опасно прищурилась ведьма, поспешно добавил: — Спасибо, что-то не хочется, правда.

Переведя взгляд в дальний темный угол, Барбосса рассмотрел там тускло белеющие человеческие кости, и их вид подсказал ему, что не стоит затягивать официальную часть и лучше всего немедленно перейти к основной цели своего визита.

— Как ты помнишь, давным-давно мы с тобой заключили одну сделку, — начал брать быка за рога Барбосса. — Я спас тебя от виселицы...

— ...а я за это наложила проклятие на твоих врагов, — закончила за него морская ведьма. — Но теперь ты пришел ко мне, дрожа от страха, потому что власть над морем перехватил у тебя мертвец.

Барбосса кивнул, хотя это было известно ему и без ведьмы.

— Что этому мертвецу нужно от меня? — спросил он о том, чего не знал.

Шанса повернулась к своему горшку, заглянула в него и ответила:

— Ему нужен не ты, капитан. Он ищет Воробья.

— Джека? — переспросил Барбосса, закатывая глаза. Шанса утвердительно кивнула, и Барбосса с трудом подавил стон. Ну, конечно, как он сразу не догадался? Разумеется, в этом деле не обошлось без Джека с его фантастическим невезением. Неудачи и напасти буквально гоняются за ним, как котята за клубком ниток.

Шанса снова заговорила, продолжая смотреть в горшок: <

— Джек поплывет за Трезубцем вместе с девушкой и «Жемчужиной».

— Но Трезубец невозможно отыскать! — воскликнул Барбосса. Сидевшая на плече морской ведьмы крыса встревожилась, пошевелила усиками и недовольно зашипела. Не обращая внимания на недовольство грызуна, Барбосса продолжал расспрашивать морскую ведьму. Нет, не в Джеке было дело, на него Барбоссе было совершенно наплевать. И не в Трезубце тоже. Барбосса нисколько не сомневался, что этот волшебный предмет — всего лишь миф, сказка. Капитана волновала только его собственная судьба.

Шанса жестом подозвала Барбоссу к себе, и он вместе с ведьмой склонился над горшком. Сквозь клубы пара постепенно проступала, становилась все яснее сцена — большой темный корабль с порванными парусами и дырявыми бортами, догоняющий беспомощное пиратское судно. Еще несколько секунд, и «Немая Мария» пошла на абордаж, с нее на пиратское судно муравьями посыпались жуткие, вооруженные саблями мертвецы из экипажа Салазара. Картинка была немой, но Барбосса и без «звука» отлично представлял себе дикие вопли, которые издавали сейчас пираты, погибающие от руки призрачных мертвецов.

С побледневшим как мел лицом Барбосса отпрянул назад.

— Мертвецы захватывают море, — спокойно, негромко сказала Шанса. — Но они не могут сойти на берег, путь на сушу для них закрыт. Перебирайся на землю, Барбосса.

— На землю? Вместо моря? И что я буду делать на суше — коров разводить? — поморщился Барбосса. — Молоком торговать, сыр делать... а мертвецы пускай разрушают все, что мне с таким трудом удалось создать, да? Пусть грабят мои сокровища?

— Как знаешь, капитан, — невозмутимо пожала плечами морская ведьма. — Сам решай, стоит ли твое сокровище того, чтобы рисковать за него жизнью? И даже умереть?

— Да, стоит, — не раздумывая ни секунды, ответил Барбосса и энергично кивнул головой. — Я пират. Всегда им был и всегда останусь. Скажи лучше, как мне спасти то, что мне принадлежит?

Шанса залезла в свой карман, что-то вытащила оттуда в сжатом кулаке, покачала, словно прикидывая на вес, и, наконец, разжала пальцы. Барбосса удивленно выкатил глаза. На ладони Шансы лежал любимый компас Джека. Ведьма дала компасу соскользнуть с ладони, он повис и закачался в воздухе на своей цепочке.

— У Джека был компас, который указывает, где находится то, чего ты больше всего желаешь в эту минуту. Но стоит предать этот компас, и он... начнет указывать на то, чего ты больше всего боишься.

— А больше всего любой пират сейчас боится Салазара, — закончил мысль Барбосса, жадно шевеля пальцами. — Как ты его достала?

— У меня есть свои каналы, — загадочно ответила морская ведьма. — А теперь поспеши, приведи их к Джеку раньше, чем он найдет Трезубец, и тогда ты вернешь все свои сокровища.

Барбосса медленно протянул руку и взял у Шансы компас, а ведьме взамен протянул небольшой черный мешочек. Шанса высыпала из мешочка на ладонь несколько золотых монет и кивнула. Сделка состоялась.

Но теперь Барбоссе предстояло заключить еще одну, гораздо более трудную сделку, с мертвецом.

— Солнышко встало, и ты поднимайся, пират! Умирать пора!

Дверь камеры, в которой сидел Джек, с грохотом отворилась, вошли двое солдат, подхватили пирата под руки и поволокли к выходу.

Джек вяло тащился между ними и казался на удивление спокойным — на удивление, потому что, если верить одному из солдат, его вели убивать.

Идя по коридору, Джек услышал, как в одной из камер кто-то напевает. Песенка была ему знакома, как и певший ее голос.

— Папа? — с надеждой спросил Джек. Когда он в последний раз виделся с отцом, тот предостерег его против поисков Источника молодости. Тига тогда назначили Хранителем пиратского кодекса чести, и к этой должности обычно несерьезный пират отнесся с необычайной серьезностью.

Тиг лучше, чем кто-либо, знал все морские уголки и закоулки и всевозможные уловки тоже знал, поэтому встреча с отцом в нынешней ситуации была бы для незадачливого Джека королевским подарком судьбы. Но, поравнявшись с камерой, из которой доносилось пение, Джек увидел, что это не его отец. — Дядюшка Джек? — воскликнул он.

— Джеки, мальчик мой! — радостно откликнулся сидевший за решеткой человек. Да, это был дядя, Джек узнал его даже в царившем здесь полумраке. Джек и его дядя были не только тезками, они и внешне очень походили друг на друга — одинаковые дреды, одинаковые карие глаза (только у дядюшки они уже слегка помутнели от возраста и были обведены не углем, а густой сетью морщинок). — Как дела, малыш?

— Да не жалуюсь, в общем-то, — ответил Джек. Непринужденно так ответил, будто они с дядюшкой Джеком не в тюрьме разговаривали, а в баре за кружкой пива. — А у вас?

— Лучше не бывает, — весело откликнулся дядюшка Джек. — Вот сижу целое утро, жду, когда меня пороть поведут, — он наклонился ближе к решетке и прошептал: — Сервис у них здесь, доложу я тебе, совсем никудышный.

— Безобразный, — согласился Джек.

Дядюшка Джек оглянулся, потом жестом

подозвал Джека к себе. Джек, насколько мог, вытянулся в крепких руках сопровождавших его солдат.

— Вода в океане становится красной от крови, Джеки, — прошептал дядюшка. — По возможности старайся оставаться на суше, в безопасности.

— Но именно на суше меня и собираются казнить... — нахмурился Джек.

— И это очень хорошо, и это очень правильно, — перебил его дядюшка, а затем добавил, хихикнув: — Я когда-нибудь рассказывал тебе анекдот про скелет?

Джек вздохнул. Анекдот про скелет дядюшка рассказывал ему уже, наверное, раз сто, не меньше. Между прочим, не очень смешной анекдот, если честно.

Когда дядюшка закончил рассказывать анекдот, Джек сказал ему:

— Ну, что ж, очень рад был повидаться... — Он подумал, чего бы пожелать дядюшке, и добавил: — Желаю удачной порки.

— Спасибо. А тебе хорошей казни, — ответил дядюшка Джек. — Да, если тебя решат четвертовать, попроси, чтобы это сделал Виктор. У него самая легкая рука из всех палачей.

Британским солдатам надоело слушать эту светскую болтовню, и они бесцеремонно подтолкнули Джека в спину — шагай, мол. Жаль, конечно, было Джеку прерывать такую приятную беседу, но что поделаешь.

Солдаты выволокли Джека за ворота тюрьмы и отвели на главную площадь городка Сен-Мартен, которую уже заполнили зеваки — мужчины, женщины и дети, пришедшие посмотреть на «спектакль» и повеселиться. Они уже вовсю кричали, смеялись, шумели, отпускали шуточки по адресу построенных в ряд преступников, приговоренных к смертной казни. Джек занял свое место в ряду смертников, повернул голову, увидел стоявшую вместе с несколькими другими «ведьмами» знакомую девушку — ту самую, из картографического магазина — и коротко кивнул ей.

— Какой способ казни выбираешь, пират?

Джек поднял взгляд и увидел стоявшего перед собой высоченного конвоира. Какой способ казни он выбирает? Вопрос, конечно, интересный. Оригинальный. Как он хочет умереть? Джек никогда раньше не задумывался над тем, как он хочет умереть. Вариантов так много...

Словно прочитав его мысли, конвоир продолжил:

— Хочешь, чтобы тебя повесили, расстреляли, или предпочтешь испробовать но-нейшее изобретение — гильотину?

— Гильотину, — немного подумав, ответил Джек. — Слово, по-моему, французское, а я люблю французов. Они майонез изобрели. Отличное изобретение! Наверное, гильотина — это тоже неплохо.

Конвоир круто развернул Джека на месте, и тот увидел перед собой гильотину. «Да, — подумал Джек, — не все изобретения у французов такие же удачные, как майонез». Стоявшее перед Джеком устройство казалось ожившим кошмаром. Огромное, тяжелое и острое как бритва лезвие висело на веревке, поднятое к вершине двух боковых опор с пазами, по которым падающее лезвие должно было скользить вниз. Топор на веревочке, проще говоря. А внизу, прямо под Топором, между боковыми стойками была прибита невысокая планка с полукруглой выемкой... для шеи. Джек тяжело сглотнул. Нет, он передумал, он отказывается от гильотины. Расстрел. Да, старый добрый расстрел — это намного приятнее. Особенно если перед залпом тебе завяжут глаза...

— Принесите корзину!

Поздно. Как ни сопротивлялся Джек, солдаты скрутили его, связали руки за спиной, положили ничком — шея в той гнусной выемке, голова свисает над пустой — пока что! — корзиной.

— Послушайте, у меня появилась хорошая идея, — сказал Джек. Голос его из-за сдавленной шеи звучал приглушенно и невнятно. — А что, если нам попробовать прелестное традиционное забивание камнями до смерти, а? И зрители заодно слегка разомнутся.

А неподалеку, почти напротив Джека, к своей неминучей смерти готовилась Карина Смит. Уже стоя на высоком помосте виселицы с наброшенной на шею петлей, она заговорила, обращаясь к жителям Сен-Мартена. Карина, разумеется, понимала, что достучаться до них практически невозможно, но что делать, если нет здесь других людей. Просто нет, понимаете? А сказать напоследок все, что ты о них думаешь, хочется.

— Люди добрые! — начала Карина. — Знайте, что я не ведьма! Конечно, вам этого не понять, но я не стану вас винить за это. Куда уж вам понять что-либо, убогие! У большинства из вас мозгов не больше, чем у козла...

— ...А разве осужденным к смерти больше не предлагают плотно позавтракать перед казнью? Ну и порядки у вас тут!

Выкрик Джека прервал страстную речь Карины. Она сердито взглянула на пирата.

— Послушайте, это неприлично — перебивать даму! Потерпите немного! — Карина была знакома с Джеком Воробьем недолго, но, тем не менее, достаточно хорошо, чтобы составить о нем вполне определенное мнение.

— Извините, но мне некогда ждать, мне вот-вот отрубят голову! — крикнул в ответ Джек.

— А меня повесят и шею сломают, — возразила Карина.

— Ну, вам легче, ведь при повешении шея не всегда ломается сразу, — успокоил ее Джек. — Однажды при мне вешали одного господина, так он почти целый час болтался в петле и все никак задохнуться не мог. Так что вполне возможно, что и у вас еще будет время прошептать все свои последние слова, может быть, даже не по одному разу. А вот моя голова очень скоро упадет в эту корзину и будет молча, печально смотреть на голодное тело, с которым ее разлучили!

— Убейте, пожалуйста, этого гнусного пирата, — сухо обратилась к своим палачам Карина. — Я подожду.

Услышав это, Джек завозился, заелозил на своей гильотине и галантным тоном ответил:

— Нет-нет, даже слышать ничего не желаю. Первыми проходят дамы... То есть я хотел сказать, ведьмы...

— Сколько раз повторять, я не ведьма! — взвилась Карина. — Ты что, тупой, что ли?

— Конечно, тупой, если у меня, как ты говоришь, мозгов меньше, чем у козла! — не полез в карман за словом Джек.

— Хватит! Прекратить! — разнесся над площадью громкий «командирский» голос лейтенанта Скарфилда. — Убить их обоих!

Джек закатил глаза вверх, глядя на подошедшего к гильотине палача, лицо которого было скрыто под черной маской. Ничего удивительного, черная маска — рабочая одежда людей этой профессии. Палач протянул вперед обтянутую толстой черной перчаткой руку, приготовился нажать рычаг, который освободит топор.

Теперь Джек закрыл глаза и принялся ждать, когда же раздастся свист падающего вниз лезвия.

А свист все не раздавался и не раздавался. Джек осторожно приоткрыл один глаз и увидел стоящего посреди городской площади Генри Тернера. Положение Генри было совершенно безнадежным — он был даже без сабли, размахивал зажатой в кулаке веревкой, а на него со всех сторон надвигались солдаты. С ружьями и саблями.

«Рисковый парень, — подумал про Генри Джек. — Жаль только, что ничего у него не получится».

— Завяжите еще одну петлю! — ликующим тоном скомандовал лейтенант Скарфилд. — Этот негодяй умрет вместе с остальными. — Он повернул голову в сторону Генри и хрипло рассмеялся. — Неужели ты в самом деле рассчитывал победить нас, парень?

— Нет, конечно... сэр, — помотал головой Генри и продолжил с улыбкой: — Это был всего лишь отвлекающий маневр, — и он громко выкрикнул: — Огонь!

И тут же над площадью раскатился грохот пушечного выстрела. Полетели в воздух щепки и щебень, завопили, побежали во все стороны перепуганные до полусмерти зеваки. Гильотина покачнулась, затем перевернулась вверх тормашками, топор теперь оказался внизу, а Джек со связанными руками застрял наверху и висел там, беспомощно дрыгая ногами.

Лицо лейтенанта побагровело, когда он увидел, как матросы из бывшего экипажа Джека выкатывают на площадь корабельную пушку.

Повернувшись в другую сторону, Скарфилд увидел, что Генри на свободе, и рядом с ним нет ни одного солдата. Этот мальчишка вновь обвел его вокруг пальца! Лейтенант принялся выкрикивать команды, приказывал своим солдатам перейти в наступление — но куда там! Солдаты в панике отступали, а пушка снова выстрелила, и на этот раз нервы не выдержали у стоявших возле коновязи лошадей. Они оборвали поводья, вырвались на свободу и помчались вперед — прямо на перевернутую гильотину. Увидев это, Джек закрыл глаза, а что еще он мог сделать в такой ситуации? Смерть снова приближалась к нему, только на этот раз в виде лошадиных копыт, а не топора. Впрочем, велика ли разница? Но вновь смерть обошла пирата стороной. Табунок лошадей лишь краем задел гильотину, она вновь перевернулась, что-то в ней треснуло, сломалось, и Джек вылетел на свободу. Сидя на земле, он растирал затекшие запястья и размышлял над тем, как близок он был сегодня к смерти.

В этот момент сверху сорвалось вниз лезвие гильотины и с тяжелым стуком вон-пилось прямо между расставленных ног Джека.

Бот так раз! А смерть-то оказалась еще ближе, чем он думал!

Джек поднялся на ноги, отряхнул свой камзол и новенькие штаны.

— Гиббс! — позвал он, заметив поблизости своего первого помощника. — Я так и знал, что ты приползешь обратно!

— Этот парнишка Тернер заплатил нам десять монет серебром за то, чтобы мы спасли твою шею, — пожав плечами, пояснил бородач.

«Вполне логично», — подумал Джек и повернулся, оглядывая площадь. Разумеется, всего десять монет за освобождение такой важной персоны, как он, совсем не много, однако это же всего лишь часть общего плана. Неприятно было признавать — да он и не стал бы этого делать (вслух, по крайней мере), — что не он, не Джек Воробей, был тем человеком, который был нужен заговорщикам во главе с Генри, для того чтобы отыскать Трезубец. Им была нужна ведьма.

Проблема была только в том, что эта ведьма до сих пор стояла на помосте виселицы с петлей на шее и связанными за спиной руками.

Чувствуя себя совершенно беспомощной, Карина могла лишь стоять и смотреть на обезумевшую толпу и пытающихся пробиться сквозь нее солдат. Еще она видела Генри, который прорывался к ней в окружении кучки своих людей. В этот момент на помосте виселицы неожиданно появился солдат, но не успела Карина испугаться, как за его спиной появился нечесаный, замызганный пират со стеклянным глазом. Он немедленно вступил в бой с солдатом и вскоре сбросил его с помоста.

— Спасибо, — сказала удивленная Карина.

— Миледи, — осклабился пират и низко поклонился, отставив руки в стороны, да так неуклюже при этом раскинул их, что задел рычаг, приводящий виселицу в действие. У Карины все оборвалось внутри, когда у нее под ногами открылся люк, и она полетела вниз, а петля начала все туже затягиваться на ее шее.

Но едва Карина успела вскрикнуть, как ее падение уже остановилось. Посмотрев вниз, она увидела стоящего под помостом виселицы Генри. Он крепко обхватил Карину руками и уткнулся головой ей в живот, не давая опуститься ниже.

— С этой минуты, — приглушенно объявил он, — мы должны стать союзниками.

— Учитывая то, где и как расположены ваши руки, я сказала бы, что мы уже гораздо ближе, чем просто союзники, — огрызнулась в ответ Карина, пытаясь удерживать равновесие.

— Мы найдем Трезубец вместе, — сказал Генри, не обращая внимания на язвительный тон Карины. — Могу я считать, что получил ваше согласие? Даете слово?

Она кивнула, потом поняла, что он не увидит ее кивка в их нынешней позе, и потому добавила вслух:

— Хорошо, даю слово, даю, а теперь перережьте веревку и опустите меня на землю!

Короткая пауза, потом совершенно неожиданный ответ:

— В данный момент у меня нет при себе сабли.

Карина удивленно вскинула брови. У него нет сабли? Да что же он за боец, если явился освобождать ее с голыми руками? И что в итоге? А то, что она торчит с петлей на шее в руках какого-то едва знакомого юнца, который обнимает ее за самые, можно сказать, интересные места, а вокруг кипит бой — пираты дерутся с британскими солдатами. Положение, честно сказать, хуже не придумаешь.

— Эй, посмотрите-ка, кто у нас здесь!

Оказалось, что ее положение все-таки могло стать еще хуже, потому что, подняв голову, Карина увидела перед собой лейтенанта Скарфилда, подошедшего к Генри сзади и стоящего прямо у него за спиной.

— Стоит мне убить этого трусливого мальчишку, и ведьма сама собой повесится, — рассудительно сказал Скарфилд. — Как говорится, одним выстрелом двух зайцев.

— Не отпускай меня, — сказала Карина, обращаясь к Генри.

— Это будет довольно сложно сделать, когда он меня убьет, — заметил Генри и тяжело сглотнул. С Кариной в руках он был совершенно беззащитен. Вся его спина и весь живот были открыты противнику — бей, куда хочешь. Генри мучительно пытался что-нибудь придумать, но не мог. Стремительно утекали последние отпущенные ему мгновения жизни. Лейтенант Скарфилд занес свою руку с саблей, злорадно улыбнулся, потом внезапно побледнел и рухнул на землю.

Позади упавшего лейтенанта показался Джек Воробей с топором от гильотины в руках — им он и угостил Скарфилда.

— Джентльмены, — обратился Джек к собравшимся за его спиной членам своего экипажа. — Перед вами двое пленников, которые приведут нас к Трезубцу Посейдона.

— Пленников? — возмутился Генри, которому уже грубо заломил руку за спину один из пиратов. — Я уговорил твоих людей спасти тебя! Я заплатил им серебром из моего собственного кармана! У нас же с тобой договор, черт побери!

— Только что в договор были внесены некоторые изменения, — небрежно пожал плечами Джек.

С этими словами он повернулся и зашагал прочь, на другой конец площади. Генри был ужасно похож на своего отца — такой же наивный и глупый. Но, несмотря на эти недостатки, он был к тому же ключом, который поможет Джеку ускользнуть от Салазара и найти Трезубец. Так что хочешь не хочешь, а придется взять его с собой вместе с его маленькой подружкой-ведьмочкой. Итак, новое приключение капитана Джека Воробья начинается!

Глава восьмая

Море сердилось. Тяжелые волны с грохотом били в борт корабля «Месть королевы Анны», шедшего под парусами под темным свинцово-серым небом. На горизонте небо затягивали тяжелые, непроницаемые штормовые облака, погружая все вокруг во мрак.