Х. Дагган

Незваные гости в городе Идеал

© Белякова Л., перевод, 2020

© Издательство АСТ, 2020

Иллюстрация для обложки Ольги Закис

Карту и комикс нарисовал Дэвид Шепард

Копирование, тиражирование и распространение материалов, содержащихся в книге, допускается только с письменного разрешения правообладателей.

Original title: THE TROUBLE WITH PERFECT by Helena Duggan

Text copyright © Helena Duggan, 2018

Map and A History of Perfect illustrations by David Shephard © Usborne Publishing Ltd., 2018

* * *









Посвящается папе – с благодарностью за всё


Глава 1

Дом

– Мы как будто за всеми шпионим, Мальчик, – сказала Вайолет, глядя на множество расположенных перед ней крошечных телевизионных экранов.

Она сидела внутри Мозга.

Мозг был последним изобретением Уильяма Арчера. Последним, но не совсем новым: Мозг появился сразу после падения Идеала, то есть почти год назад. Снаружи он выглядел как чёрный ящик размером примерно с садовый сарай. По бокам Мозга располагались дверцы, приподняв которые, можно было легко подобраться к тесному пространству внутри для ремонта. Плоскую крышу Мозга покрывали сотни маленьких чёрных и красных конусов.

Это сооружение располагалось на Эдвард-стрит рядом с лестницей, ведущей к городской ратуше. По словам Уильяма, ратуша была центром Города, и поэтому отсюда Мозгу было удобнее всего получать сигналы от клумб с цветоглазками.

Как только пал Идеал, Уильям Арчер устроил на улицах Города множество клумб с цветоглазками. Они работали дозорными – впервые предложив эту идею, Уильям назвал их «Городской системой безопасности».

Цветоглазки были настоящими живыми глазами и посылали сигналы о том, что видели, обратно в Мозг, а он преобразовывал эти сигналы в картинки.

Мальчик тоже посмотрел на экраны.

– Наверное, это потому, что мы действительно шпионим, Вайолет, – пошутил он.

– Ты же знаешь, что я имею в виду!

– Ну что особенного можно увидеть в Городе? Здесь никто никогда не делает ничего интересного – во всяком случае, ничего такого, что хотелось бы скрыть. Хотя, может, ты и права, Вайолет… Вдруг мы увидим, как миссис Грюмли развешивает белье или как мистер Блум выдёргивает сорняки! – засмеялся Мальчик. – Так или иначе, цветоглазки всё время шпионят за людьми, и раньше тебя это вполне устраивало!

– Да, но они делают это не просто так – они выслеживают Эдварда на случай, если он решит вернуться.

– А наша задача – починить цветоглазки. Они ведь не смогут выследить Эдварда, будучи сломанными, правда?

– Кстати, что с ними не так?

– Ну, папа говорит, что они немного капризничают. Он наладил стержни и конусы на крыше и хочет проверить, сработало ли это. Электромагнитный сиг…

– Мальчик, я понятия не имею, что всё это значит. Объясни попроще!

– Я забыл, что ты и вполовину не так умна, как я, – поддразнил её Мальчик.

– Как угодно. Можешь повторять это себе, если тебе от этого легче, – нетерпеливо сказала Вайолет. – Так чего твой папа от нас хочет?

– Мы должны посмотреть на экраны и убедиться, что они все работают. Ни один не должен быть пустым или мигать.

Вайолет вскочила со стула и принялась ходить по комнате. Внутри Мозга находилось множество крошечных телевизионных экранов, они были сгруппированы в центре помещения, как глаза гигантского паука. Вокруг шла узкая дорожка, позволявшая их осматривать.

– Каждый экран соединён с одним цветком, растущим на цветочной клумбе где-то в Городе, – продолжал Мальчик. – Номер в верхнем углу экрана позволяет определить, на какой именно клумбе. Если увидишь, что экран мигает, запиши номер.

– Здесь все работают. – У Вайолет скрутило живот, когда она увидела на одном из крошечных телевизоров, как мистер Топорс ковыряет в носу, стоя возле своей мясной лавки. – Немного странно наблюдать за людьми, когда они ничего об этом не знают.

– О, в витрине магазина игрушек Меррилла появился новый поезд, – восторженно воскликнул Мальчик, придвигаясь ближе к экрану.

– Почему мальчики любят такие скучные вещи, как поезда? – Вайолет со вздохом покачала головой.

– Почему девочки любят такие скучные вещи, как… болтовню? – ухмыльнулся Мальчик.

– Есть проблемы? – спросил Уильям Арчер. Его бородатое лицо показалось из-за главной двери Мозга.

– Нет, папа, – ответил Мальчик. – Похоже, доработки, которые ты сделал, помогли.

– Разве не здорово? – Уильям улыбнулся, взъерошив непослушные волосы сына. – В любом случае, я сумел избавиться от Винсента Кривида.

– Значит, заседание Комитета закончилось? – спросила Вайолет.

– Да, твой отец уже в пути, Вайолет. Он задержался, чтобы перекинуться парой слов с Винсентом.

– Что на этот раз случилось? – поинтересовалась Вайолет.

Её отец и мистер Кривид всегда «перекидывались словами», и большинство этих слов были не самыми приятными, как говорила мама. Её отец говорил, что они «расходятся во мнениях», но Вайолет знала: это означает, что мистер Кривид ему не по душе. Впрочем, она вроде как была согласна с отцом. Если мистер Кривид хоть немного походил на своего сына Конора, он бы ей тоже не понравился.

– Ничего, Вайолет, – ответил Уильям. – Винсент просто спрашивал, насколько надёжны цветоглазки после недавних проблем. Твой отец пытался убедить его, что всё в порядке. – Он усмехнулся.

– Ну что, Вайолет, ты готова? – её отец, раскрасневшийся, шагнул в дверной проём.

– Тебе удалось убедить Винсента? – спросил Уильям.

– Нет, – ответил Юджин, – но разговор с ним меня позабавил. Не знаю, что не так с этим человеком, но он никак не хотел меня слушать. Говорил что-то о кражах и о том, что, если цветоглазки выйдут из строя, Город будет в опасности.

– Кражи в Городе? – рассмеялся Уильям. – Интересно, что он ещё придумает?!

– Как бы то ни было, – сказал Юджин, отступая назад, на Эдвард-стрит, – сейчас вечер воскресенья, и тебе пора спать, Вайолет. Твоя мама будет волноваться из-за нашего отсутствия.

– Папа, можно я останусь ненадолго? – взмолилась Вайолет, глядя на Мальчика.

– Нет, завтра тебе в школу. Миссис Грюмли не обрадуется, если ты заснёшь прямо в классе.

– Миссис Грюмли всё равно никогда не радуется, папа!

– Пошли, Вайолет, – сказал Юджин, нежно, но крепко сжав её плечи.

Вайолет вздохнула, попрощалась с Уильямом и Мальчиком, а затем пошла с отцом по тихим улицам Города.

В те вечера, когда мама уходила на уроки кулинарного мастерства, отец Вайолет брал её с собой на заседания Комитета.

Комитет был образован после падения Идеала, чтобы управлять Городом. Он состоял из десяти человек. Её отец называл это демонократией или как-то вроде этого. На деле это означало, что любые решения в Городе принимались с помощью голосования, так что всё было по-честному.

На заседаниях Вайолет скучала: в отличие от сегодняшнего вечера, когда она помогала разбираться с Мозгом, обычно ей приходилось сидеть два часа, слушая разговоры взрослых. Впрочем, прогулка домой с отцом всегда перевешивала эти неудобства.

Небо над Городом обычно было ясным, и Юджин Браун указывал на звёзды и просил Вайолет назвать их. Они проделывали это уже столько раз, что Вайолет знала все звёзды наизусть. Иногда она нарочно забывала какую-то: мама говорила, что папа любит демонстрировать свои научные познания.

– А вот и Плуг[1], – сказал Юджин, указывая на небо, когда они уже подходили к дому.

Вайолет следила за его пальцем, и тут вдруг что-то вылетело из кустов прямо перед ней. Вайолет подпрыгнула и едва не приземлилась на ногу отцу.

– Всё в порядке, детка, – успокоил он её, глядя в небо. – Это всего лишь птица. Странно, что она летает в ночное время.

Пока они шли к дому по дорожке, посыпанной гравием, Вайолет пыталась успокоить дыхание.

– Как ты думаешь, папа, Город будет в безопасности, если цветоглазки действительно перестанут работать?

– Милая, Город – одно из самых безопасных мест, где я когда-либо был. Возможно, это одно из самых безопасных мест в мире. Мы не нуждаемся в цветоглазках, но Уильяму нравится эта затея. Думаю, он хочет превратить нечто плохое во что-то хорошее.

– А как же Эдвард Арчер? Что, если он вернётся и снова попытается украсть у всех воображение?

– Он не вернётся, малышка. Он уже давно покинул эти места.

Юджин Браун открыл дверь дома и ступил внутрь, двор залило светом. Вайолет на мгновение остановилась на ступеньках, глядя в ясную тёмную ночь.

Раньше, когда город носил имя Идеал и все подчинялись братьям Арчер, она ненавидела это место. Но теперь она чувствовала себя в Городе как дома.

Глава 2

Неприятности с мозгом

Сердце Вайолет громко стучало. Она шла следом за Эдвардом Арчером, одним из братьев-близнецов, невысоким и коренастым, который, пошатываясь, поднимался на холм мимо фонарного столба.

Она едва различала окружающий мир, будто её глаза что-то затуманило.

Вайолет толкнула калитку, ведущую на кладбище, и вздрогнула, услышав скрип железных петель.

Надгробия выстроились вдоль дорожки, разделявшей кладбище надвое. Она не могла различить Эдварда в непроницаемой ночной тьме и нырнула за каменное надгробие в поисках укрытия.

– Я знаю, что вы здесь, Эдвард Арчер! – закричала она.

Его смех эхом прокатился вокруг. На лбу Вайолет выступили капельки пота.

Внезапно из-за надгробия выскочила какая-то фигура. Вайолет попыталась броситься наутек, но упала на землю, разбив в кровь ладони.

Воздух наполнился звуком, похожим на скрежет камня, и у неё перехватило дыхание.

Вайолет поднялась и побежала туда, где только что видела человеческую фигуру. Фигура исчезла.

Куда же он делся? Вайолет не могла позволить Эдварду Арчеру уйти.

Она стояла у надгробного камня и соскабливала с его поверхности мох, пытаясь прочесть выбитую на камне надпись. А потом с неба спикировала большая чёрная птица с хищно растопыренными когтями.

Вайолет съёжилась, закрыв лицо руками. Когда над ней взмахнули птичьи крылья, она пронзительно закричала.

– Вайолет, Вайолет, Вайолет, – раздался вдалеке чей-то голос.



Вайолет открыла глаза, чувствуя, как колотится сердце в груди. Где она? Увидев светильник на потолке своей спальни, она вздохнула с облегчением.

Ей снова приснился этот сон. Тот самый, где исчезал Эдвард. Только на этот раз всё было немного иначе. На неё напала птица.

– Вайолет, Вайолет…

Кто-то звал её по имени. Она вскочила. Что-то звякнуло о стекло окна её спальни.

Она осторожно выбралась из постели, подошла к окну и чуть-чуть отодвинула занавески.

Ночной воздух освещала большая серебряная луна. Внизу, на усыпанном гравием дворе виднелась фигура человека, сидящего на велосипеде. Мальчик. Что он здесь делает в такое время?

Велосипед был новый, его Мальчик получил от родителей, Уильяма и Макулы Арчер, в качестве подарка на будущий день рождения. Впрочем, родителям Мальчика не было никакой нужды искать для этого повод. С тех пор, как они нашли своего давно пропавшего сына, все Арчеры, включая Айрис, его бабушку, постоянно делали ему подарки. Иногда Вайолет думала, что вырасти в сиротском приюте, а потом встретиться с родителями не так уж и плохо – по крайней мере, в такой ситуации она могла бы получить на день рождения нечто большее, чем флисовую пижаму и розовые шлёпанцы.

– Что ты делаешь в моем дворе так поздно? Мы виделись всего несколько часов назад, – прошептала она, приоткрыв окно.

– Ну и зануда же ты, Вайолет! Сейчас не поздно, – ответил Мальчик, и от его дыхания по воздуху поплыли маленькие белые облачка. – Сейчас рано, скоро будет светать!

– Это одно и то же, Мальчик. Я пытаюсь поспать! Ты когда-нибудь привыкнешь к нормальному времени, а не к тому, что в Ничейной земле? Нормальные люди по ночам спят.

– Быть нормальным скучно. А теперь давай, вставай. Мы нужны папе!

– Опять? Для чего? Разве это дело не может подождать?

– Слишком много вопросов… Ну же, спускайся!

Одеваясь, Вайолет недовольно ворчала. Затем, как можно тише, она выскользнула из комнаты и спустилась по лестнице. Через несколько мгновений она открыла входную дверь и стояла на крыльце своего дома.

– Чего так долго? – спросил Мальчик, разворачиваясь и нажимая на педали. – Ну же! – крикнул он через плечо, быстро удаляясь по подъездной дорожке.

«Мальчишки! Они никогда никого не желают ждать», – кипятилась Вайолет. Обойдя дом, она взяла велосипед, который стоял, прислонённый к булыжной стене. Велосипед она получила в подарок на Рождество.

Что же такое с Мальчиком, зачем ему понадобилось вытаскивать её из постели?

Она как раз сворачивала с подъездной дорожки, когда с дерева слетела большая чёрная птица и ринулась наперерез – точно так же, как прежде, когда Вайолет была с отцом.

Вайолет резко свернула, невольно вскрикнув.

– Какая же ты все-таки девчонка! – поддразнил её Мальчик, ожидая у скамейки чуть впереди.

– Вовсе нет, – буркнула она, переводя дыхание.

– Это всего лишь птица, Вайолет.

– Я знаю… – Она нажала на педали и замолчала на несколько секунд, а потом продолжила: – Просто… ну… мне опять приснился этот сон. На этот раз там была птица, а ещё Эдвард – так что я испугалась, вот и всё.

– Я же говорил, Эдвард Арчер больше не причинит зла ни тебе, ни кому-то ещё, – сказал Мальчик, ехавший рядом с ней. – У тебя не должно быть таких снов.

– Я же не специально их вижу, – ответила Вайолет. – У меня давно такого не было. Думаю, это потому, что по дороге домой я разговаривала с папой об Эдварде, и тогда меня тоже напугала птица. Вот и всё. Я же не могу контролировать то, чем моя голова занята по ночам, верно?

– Ты никогда не сможешь контролировать то, чем занята твоя голова, Вайолет! – поддразнил её Мальчик. – Пошли, папа хочет, чтобы мы как можно скорее приехали к Мозгу.

– «Как можно скорее» – понятие растяжимое, – пропыхтела Вайолет, усиленно крутя педали.

– Нам лучше поторопиться, – заметил Мальчик, резко свернул на улицу Прекрасную и чуть не врезался в клумбу с цветоглазками.

– Спешу как могу, – ответила Вайолет, когда они пролетели мимо здания, где раньше располагался бутик «Очки и всё для них» братьев Арчер.

Бутик Арчеров находился в самом сердце Идеала, именно там близнецы Эдуард и Джордж строили зловещие планы и управляли своей империей. Когда Идеал рухнул, Юджин Браун, отец Вайолет, и Уильям Арчер завели свой собственный офтальмологический бизнес, и теперь в этом здании располагалась контора, известная как «Арчер и Браун».

Здесь оказывались обычные для подобного заведения услуги, например, продавались очки, людям лечили глаза, но было в конторе одно крутое местечко, где отец Вайолет – офтальмолог, то есть глазной хирург – проводил эксперименты, которые помогали слепым людям прозреть. С тех пор, как пал Идеал, эти исследования сделались его настоящей страстью, и о нём стали чаще писать в «Око шпиона[2]», журнале о глазах. Мама Вайолет, Роза, очень гордилась своим мужем и всем рассказывала о его «амбициозных» планах в отношении «Арчер и Браун».

Вайолет и Мальчик, притормозив, остановились у Мозга.

Уильям Арчер, бормоча что-то себе под нос, поднял одну из металлических боковин Мозга и открыл взгляду сотни маленьких телевизионных экранов.

– Я проверил конусы, проводку… В чём же дело, что не так? Некоторые и с этой стороны ничего не показывают, – сокрушался он, постукивая по стеклу. Уильям, кажется, не замечал ни Вайолет, ни Мальчика. – Просто ерунда какая-то!

– Э-экх… папа, – кашлянул Мальчик.

– Отлично! Ты справился! – воскликнул Уильям, резко обернувшись на месте. – Мне очень не хотелось снова тащить тебя сюда так скоро, Вайолет. Теперь идите. Пожалуйста, возвращайтесь сюда до рассвета. Я не хочу оповещать весь Город о том, что это маленькое чудо снова работает не в полную силу. Иначе Кривид на самом деле будет следить за каждым нашим шагом. После заседания я сказал ему, что всё работает нормально.

– Что мы должны сделать, папа? – растерянно спросил Мальчик. – Ты нам ничего не объяснил.

– Ах да, глупо с моей стороны.

Он шагнул вперёд и неловко пожал Вайолет руку в знак приветствия. Уильям Арчер всегда относился к детям так же, как и к взрослым – вот почему Вайолет так его любила.

– Спасибо, что поднялась с постели среди ночи, чтобы помочь нам, Вайолет. Без тебя мы бы пропали, как всегда. Я думал, что решил эту проблему, но выходит, что нет: некоторые экраны Мозга погасли, и я не могу их оживить. Действуя вместе – вы двое будете ездить на велосипедах туда-сюда между Мозгом и клумбами цветоглазок, – мы сможем точно выяснить, что происходит, и исправить это. Мы трое – отличная команда. Знаю, что сейчас для этого не самое подходящее время, Вайолет, но я не хочу вызывать тревогу в Городе, особенно после вопросов, которые Винсент задавал в Комитете. Надеюсь, ты не возражаешь!

– А зачем нам нужно проверять цветоглазки, папа? – спросил Мальчик, пытаясь разобраться в сумбурных рассуждениях отца.

– Ищите отсоединившиеся передатчики или провода, запотевшие линзы, повреждения и тому подобное. Я ещё раз проверю проводку в Мозге. Только не разделяйтесь. Я знаю, что без Дозорных, патрулирующих улицы, Город безопасен, но Роза и Юджин не обрадуются, если я позволю Вайолет бродить в темноте одной.

– Они ничего не узнают, Уильям, – улыбнулась Вайолет.

– Тем не менее, Вайолет, пожалуйста, держитесь вместе. Я знаю, что вы двое более чем способны позаботиться о себе, но я должен хотя бы попытаться вести себя ответственно, – он усмехнулся. – Просто поезжайте к клумбе на Забытой дороге, той, что на Рыночном дворе, и той, что у пешеходного моста. Растения на них вышли из строя. Посмотрите, всё ли там в порядке, и сразу возвращайтесь.

Мальчик кивнул и повернул велосипед в сторону проспекта Арчеров.

– Возьми это, – сказал Уильям, поднимая с пола Мозга странное чёрное прямоугольное устройство и протягивая его Мальчику. – Дай мне знать, если увидишь что-нибудь странное. Не забудь сказать «конец связи», когда закончишь говорить, иначе я не узнаю, что пора отвечать.

– Хорошо, папа, – сказал Мальчик, закатывая глаза к небу, но так, чтобы видеть это могла только Вайолет.

– Что за штуку тебе дал Уильям? – спросила Вайолет, когда они вдвоём покатили по улице.

– Это портативная рация. Папа сделал две таких. Так я могу говорить с ним, когда ему помогаю. Полезная вещь, особенно если мы находимся в разных концах Города, проверяя цветоглазки.

– Мне бы такая очень пригодилась, – Вайолет выхватила рацию у Мальчика и сунула в задний карман, а потом рванула вперёд на велосипеде. – Спорим, не поймаешь!

Вайолет слышала через плечо, как друг гонится за ней. Она свернула влево на проспект Арчеров, а затем ещё раз резко завернула налево в Брусчатый переулок, направляясь к Ничейной земле, где раньше жил Мальчик.

Глава 3

В мгновение ока

Когда город назывался Идеалом и находился под управлением братьев Арчер, Ничейная земля служила тюрьмой для людей, которые были иными и не вписывались в планы Эдварда и Джорджа по усовершенствованию всего и вся. Жители Ничейной земли были изгоями, а их семьи по-прежнему жили в Идеале, лишённые всякой памяти о своих близких.

Когда Идеал рухнул, Джорджа Арчера схватили и заключили в часовой башне ратуши. Дозорных, которые под управлением Арчеров охраняли Идеал, заперли в подвале того же здания. Эдвард сбежал: последний раз его видели на кладбище рядом с Предместьем Призраков.

Обитатели Ничейной земли и идеальные горожане, жившие по разные стороны стены в одном и том же городе, объединились. Ворота, закрывавшие проход в Ничейную землю, торжественно снесли, а улицы и здания обновили.

Забытая дорога уже не была забыта – многие здания на ней восстановили. Рыночный двор оставался всё тем же оживленным местом, где люди собираются раз в неделю, чтобы продать товар и обменяться идеями.

У Вайолет потекли слюнки, когда она ехала мимо лавки «Конфетки для моей конфетки», открывшейся несколько месяцев назад и ставшей одним из самых популярных магазинов Города.

Велосипед Мальчика со скрипом затормозил, когда они приблизились к старому сиротскому приюту.

Все сироты вернулись в свои семьи, забывшие об их существовании во времена Идеала, и теперь уже не были сиротами. Сам приют остался в прежнем виде, но теперь там открыли музей, посвящённый непростой истории Города.

Уильям как-то сказал Вайолет: музей устроен для того, чтобы никто никогда не забыл о своей прошлой жизни в Идеале. Она подумала, что это глупо, ведь люди хотят забыть об ужасных вещах, произошедших в Идеале. По крайней мере, её мама хотела. Роза расстраивалась всякий раз, когда Вайолет заговаривала об этом. Однако Уильям объяснил, что иногда прошлое причиняет боль, но, если ты никогда не хочешь испытать эту боль снова, тебе нужно о нём помнить.

– У людей короткая память, Вайолет, – предупредил он. – Если мы забудем наше прошлое, оно настигнет нас.

– С ними, похоже, всё в порядке, – сказал Мальчик, отрывая Вайолет от воспоминаний. Он разглядывал цветоглазки на первой клумбе из тех, что они должны были осмотреть, – той, что на Забытой дороге.

Клумбы представляли собой овальные груды тёмно-красной глины около двух метров длиной. Они были огорожены брусчатыми камнями, выкрашенными в белый цвет, и засажены рядами цветоглазок высотой по колено. Рядом с каждой клумбой стояла маленькая ёмкость с кровью, которую для подкормки растений еженедельно поставлял мясник мистер Топорс.

Вайолет опустила велосипед рядом с клумбой, подошла поближе и наклонилась, чтобы получше рассмотреть цветоглазки.

Красный стебель одного из ближайших растений пульсировал, вытягивая соки из толщи глины. Его полупрозрачные кожистые лепестки были раскрыты, а глазное яблоко, находившееся в центре, подозрительно смотрело на Мальчика, следя за каждым его движением.

– Будь осторожен, ты же не хочешь их беспокоить, – предупредила она друга.

Кнут Гамсун

Она вспомнила, как визжали цветоглазки в ту ночь, когда исчез Эдвард Арчер. Этот звук был жутко навязчивым, и она определённо не хотела услышать его снова.

– От этих штук у меня мороз по коже, – прошептала она, глядя прямо в налитый кровью глаз, который изучал её.

Странник играет под сурдинку

– Эти «штуки» обеспечивают нашу безопасность, Вайолет, – сказал Мальчик, опасливо пробираясь по клумбе.

Роман

– Так, я не вижу ничего необычного, – через минуту объявила Вайолет, стряхивая грязь с брюк.

– Ого, ты очень усердно искала! – усмехнулся Мальчик, поднимая взгляд от клумбы.

– Я старалась. Во всяком случае, не меньше, чем ты.

ВСТУПЛЕНИЕ

– Тогда почему я всё ещё здесь, посреди клумбы, проверяю их?

– Пожалуйста… Ну же, мы можем наконец уйти? Я не могу больше смотреть на эти глаза вблизи, они отвратительны!

Год наверняка будет ягодный. Брусника, голубика, морошка. Правда, ягодами сыт не будешь, что и говорить. Но они радуют сердце и тешат глаз. И если человек томим голодом и жаждой, они могут осве жить его.

Мальчик засмеялся, соскочил с клумбы и взялся за велосипед.

– Ладно, кажется, все они в порядке. А я-то думал, ты ничего не боишься!

Вот о чем я думал вчера вечером.

– Да не боюсь я этих глаз, – фыркнула Вайолет, – Просто на них неприятно смотреть!

Мальчик уже собирался что-то сказать, но вдруг остановился и огляделся.

– Тебе это ни о чём не напоминает?

До того, как поспеют осенние, поздние ягоды, пройдет месяца два, а то и три, мне это хорошо известно. H о не одними ягодами красна земля. Весной и летом ягоды только зацветают; зато есть колокольчики и лядвенец, есть глубокие, безветренные леса, есть тишина и аромат деревьев. Будто дальний шепот речных струй доносится с неба; нет на свете звука более протяжного. И когда дрозд заводит свою песню, одному только богу ведомо, до каких высот поднимается птичий голос; достигнув вершины, голос вдруг отвесно падает вниз, словно алма зом прочерчивая свой путь; и вот уже звучат, снова зву чат на самых низких нотах нежные и сладостные пере ливы. H а взморье кипит своя жизнь, там снуют чисти ки, вороны и крачки; трясогузка вылетела искать корм, она летит ры в ками, размашисто, стремительно, легко, по том садится на изгородь и тоже поет-заливается. А когда солнце близится к закату, гагара уныло выкрикивает свое приветствие с высокогорного озера. Это последняя песня дня. Затем остается только кузнечик. Ну, об этом сказать нечего – глазом его не увидишь, и проку в нем никакого. Притаился и знай себе наканифоливает.

Вайолет пожала плечами и села на велосипед.

– Что «это»?

Я сидел и думал, что и лето дарит страннику свои радости, стало быть, незачем дожидаться осени.

– Тишина и пустые улицы. Помнишь, как мы пробирались через Идеал и вокруг никого не было, только мы и Дозорные?

– Да, наверное, – ответила она. – Не уверена, что хочу вспоминать то время.

Теперь же я думаю о другом, что вот я сижу и пишу спокойные слова о всяких безобидных делах, – будто мне никогда не придется писать о событиях бурных и грозных. Но это такая уловка – я перенял ее у человека из южного полушария, у мексиканца Роу. Края его необъятной шляпы были сплошь унизаны медными по брякушками, почему я, собственно, и запомнил Роу, а всего лучше запомнил я, как он спокойно рассказывал о своем первом убийстве. Была у меня когда-то девушка по имени Мария, – так рассказывал Роу со смирен ным видом, – было ей в ту пору всего шестнадцать лет, а мне девятнадцать. И у нее были такие крохотные ручки, что когда она благодарила меня за что-нибудь или здоровалась со мной, мне казалось, что в ладони у меня зажаты два тоненьких пальчика, не больше того. Однажды вечером наш хозяин позвал ее с поля к себе и велел что-то сшить для него. Никто не мог этому поме шать, и на другой день он снова вызвал ее за тем же. Так продолжалось несколько недель, потом все кончи лось.

– Всё было не так уж плохо, – сказал Мальчик, нажимая на педали. – Случались и захватывающие моменты! По сравнению с Идеалом, Город такой обыкновенный.

– В обыкновенности нет ничего такого! Ты скучаешь по опасности? – спросила Вайолет, сбитая с толку.

– Нет, но иногда я скучаю по приключениям. И по тому, чтобы совершать дурные поступки.

Семь месяцев спустя Мария умерла. Мы засыпали ее землей, и маленькие ручки мы тоже засыпали землей. Тогда я пошел к Инесу, брату Марии, и сказал: «Завтра в шесть утра наш хозяин один едет в город». – «Знаю», – ответил Инес. «Дай мне твою винтовку, я пристрелю его завтра утром», – сказал я. «Винтовка мне и самому понадобится», – сказал он. Потом мы заговорили о другом, об осени и о новом колодце, что мы вырыли, а уходя, я снял со стены винтовку и унес ее. Но Инес живо схватился и крикнул подождать его. Мы сели, потолковали о том, о сем. Инес забрал у меня винтовку и вернулся домой. Поутру я стоял у ворот, чтобы открыть их хозяину, а Инес залег рядом в кустах. Я ему сказал: «Ступай отсюда, не то мы будем двое против одного». «У него пистолеты за поясом, а у тебя что?» – спросил Инес. «У меня ничего, – ответил я, – но зато у меня в руке свинчатка, а от свинчатки не бы вает шума». Инес поглядел на свинчатку, подумал, кив нул и ушел. А тут подъехал верхом наш хозяин, он был седой и старый, лет шестьдесят, не меньше. «Отвори ворота!» – приказал он. Я не отворил. Он, наверно, подумал, что я рехнулся. Он вытянул меня кнутом, но я на это ноль внимания. Тогда он спешился, решил сам открыть ворота. Тут я нанес ему первый удар. Удар пришелся над глазом и пробил дыру в черепе. «О!» – простонал он и упал. Я сказал ему несколько слов, он ничего не понимал, я ударил его еще раз, и он умер. В кармане у него было много денег, я взял немножко, сколько мне надо было на дорогу, вскочил в седло и ускакал. Когда я проезжал мимо, Инес стоял у дверей. «До границы три с половиной дня пути», – сказал он.

– Дурные поступки? Ты о чём?

– Ну, не то чтобы действительно дурные. Я имею в виду то, что запрещено, – например, залезть на стену в Идеале или дурачить Дозорных. Сейчас в городе очень безопасно.

– Разве это плохо? – спросила Вайолет, ехавшая на велосипеде позади приятеля.

– Да, наверное, но иногда это так скучно! – крикнул в ответ Мальчик, исчезая в переулке, ведущем к Рыночному двору.

– Может, это ты такой скучный? – поддразнила друга Вайолет, проносясь мимо него по узкому переулку.

Мальчик опустил голову и помчался вслед за Вайолет. Они едва не столкнулись, резко остановившись у Лоскутного дерева в центре Рыночного двора.

– Я победила! – выдохнула Вайолет, вскинув руки над головой.

– Нет, это я выиграл! Я всегда выигрываю – таковы правила! – засмеялся Мальчик, спрыгнул с велосипеда и заплясал в притворном торжестве.

– Ты не можешь всегда побеждать!

– Ещё как могу – таковы правила.

– Правила, которые ты сам придумал! – возразила Вайолет и толкнула его в плечо.

– Правила есть правила, Вайолет, – заметил Мальчик, подходя к следующей клумбе с цветоглазками.

Вайолет уже собралась ответить, но тут Мальчик взглянул на неё серьезно.

– Нужно вызвать папу! Дай рацию.

– Но почему? Что случилось? – спросила она, бросаясь к нему с рацией в руке.

В середине клумбы не хватало большого скопления цветоглазок, будто кто-то выдернул их оттуда.

– Они недавно кричали и ужасно меня напугали, – раздался голос с другого конца двора позади них. – Я собирался сказать об этом твоему отцу утром, но раз вы здесь, я могу об этом не беспокоиться.

Вайолет огляделась по сторонам. Из верхнего окна дома на краю Рыночного двора наполовину высунулся старик.

– В котором часу это было? – спросил Мальчик. – Вы кого-нибудь видели?

– Было уже поздно, я бы сказал, за полночь, – ответил старик. – Визг был ужасный, хуже, чем у дерущихся кошек. Я никого не видел, но надо учесть, что было темно.

Мальчик сказал в рацию несколько слов, потом посмотрел на Вайолет.

– Папа не отвечает. Нам лучше проверить оставшуюся клумбу.

Они помчались на велосипедах по Уикхем-террас, мимо дома Мальчика, к пешеходному мосту и последней клумбе, которую Уильям просил осмотреть.

– То же самое – не хватает нескольких растений, – проговорил запыхавшийся Мальчик, с тревогой глядя на подругу.

Он снова включил рацию. В эфире раздался шорох, похожий на шелест листьев на ветру.

– Папа, кто-то крадёт цветоглазки. Конец связи, – сказал Мальчик. – Папа… Папа?

Шипение статических помех ворвалось в предрассветную тишину.

– Что ещё ему могло прийти в голову? – фыркнул Мальчик, засовывая устройство в карман. – Надо поскорее вернуться к нему, Вайолет!

Глава 4

Детские шалости

Солнце поднималось над Городом, когда Мальчик и Вайолет свернули на Эдвард-стрит и, бешено давя на педали, вернулись к Мозгу. Уильям Арчер возился, настраивая приборы, носом касаясь одного из экранов.

– Что случилось? – спросил он, поднимая голову. – Вы что-нибудь нашли?

– Мы встретили человека, который сказал нам, что цветоглазки прошлой ночью кричали. С клумбы на рынке пропали несколько растений и с той, что у пешеходного моста, тоже, – произнёс Мальчик, пытаясь отдышаться.

Уильям казался озадаченным.

– Что ты имеешь в виду? Они завяли или упали? Я не понимаю.

Так рассказал об этом случае Роу, а кончив, пре спокойно огляделся.

– Нет, их нет, папа, как будто их кто-то выдернул и забрал, – ответил Мальчик твёрдо.

– Ничего себе! Все растения исчезли? – спросил Уильям, почёсывая затылок.

Я не собираюсь рассказывать об убийстве, я расска жу о радостях и страданиях, о любви. А любовь – она бурная и грозная, как убийство.

– Нет, только некоторые, – ответила Вайолет.

– Но, если кто-то забрал часть цветоглазок, другие растения должны были это заметить. Почему я не вижу этого на экранах? Это очень странно, действительно очень странно…

Сейчас все леса зеленые, так думал я сегодня утром, пока одевался. Гляди, как тает снег в горах, и скоти на рвется из хлева на волю, и в людских жилищах раскрыты настежь все окна. Я распахиваю рубашку, пусть меня обдувает ветер, я вижу, как разгораются звезды и чувствую восторг мятежа в своей душе, о, этот миг от носит меня на много лет назад, когда я был моложе и неистовее, чем сейчас. Где-нибудь, то ли к востоку, то ли к западу есть, быть может, такой лес, где старику живется привольно, как молодому, – вот туда я и пойду.

Вайолет и Мальчик смотрели, как Уильям Арчер шагает взад и вперёд, бормоча что-то себе под нос.

– Мы должны сообщить об этом Комитету. Скорее всего, кто-то просто играет с нами, хотя мне бы не хотелось, чтобы в этой игре участвовали цветоглазки – они очень хрупкие.



– Хрупкие? Скорее, жуткие, – прошептала Вайолет.

– Кривид будет ужасно рад узнать об этом! Вайолет, передай, пожалуйста, Юджину, что я зайду чуть позже утром, чтобы ввести его в курс дела.

– Что происходит, папа? – спросил Мальчик.

Чередуются дождь, и солнце, и ветер; я иду уже мно го дней, пока еще слишком холодно, чтобы ночевать в лесу, но я без труда нахожу приют в крестьянских дво рах. Один человек удивляется, что я хожу и хожу без всякого дела, должно быть, я не тот, за кого себя выдаю, и просто хочу прославиться вроде поэта Вергеланна. Этот человек не знает моих планов, не знает, что я дер жу путь к знакомым местам, где живут люди, которых мне хотелось бы повидать. Но ему не откажешь в сообразительности, и я невольно киваю в знак согласия. Как много лицедейства заложено в нас: всякому лестно, когда его принимают за персону более значительную, чем он есть. Но приходят хозяйка с дочерью и преры вают нашу беседу обычной добродушной болтовней; ты не думай, он вовсе не попрошайка, говорят женщины, он заплатил за ужин. Тут я вновь проявляю извечную слабость характера, я оставляю их слова без ответа, а когда этот человек навешивает на меня еще больше грехов, я и его слова оставляю без ответа. Мы трое, люди чувства, одерживаем победу над его разумом, ему приходится сказать, что он просто пошутил, неужто мы не понимаем шуток! В этом дворе я провел целые сутки, хорошенько смазал свои башмаки и привел в по рядок свое платье.

– Не знаю, сынок, но, как я уже сказал, я уверен, что это просто чья-то шутка. – Уильям посмотрел Мальчику прямо в глаза. – Но давай не будем говорить об этом при твоей маме. По крайней мере, пока не выясним чуть больше. У неё и так достаточно забот.

Мальчик кивнул.

Тут у хозяина снова возникли подозрения. «Смотри, когда уйдешь, не забудь как следует заплатить моей дочери», – сказал он. Я сделал вид, будто ко мне это вовсе не относится, и с улыбкой ответил: «Да что ты говоришь!» – «А вот то, что ты слышишь, – сказал он, – и тогда мы будем думать, что ты важная птица».

– Ничего, если я провожу Вайолет до дома? – спросил он.

– Ладно, а потом поезжай прямо домой, – бросил отец через плечо.

Господи, до чего же он был несносный.

Мальчик кивнул, и они с Вайолет быстро покатили по Эдвард-стрит.

– Я могу добраться до дома и сама, Мальчик, – заявила Вайолет, нагнав его.

Я сделал единственное, что мог сделать, я пропустил мимо ушей все его колкости и спросил, нет ли у него для меня работы. Уж очень мне здесь по душе, – сказал я, – да и ему я пригожусь, меня можно поставить на ка кие угодно полевые работы. «По мне шел бы ты лучше своей дорогой, – сказал он, – дурак ты, и больше ничего!»

– Я знаю, что можешь – просто я пока не хочу возвращаться домой! – улыбнулся он, налегая на педали и отрываясь от подруги.

– Почему твой отец так сказал о твоей маме? – спросила Вайолет, снова догоняя его.

– Сказал что?

Было ясно, что он меня возненавидел, а поблизости не случилось никого из женщин, чтобы прийти мне на помощь. Я глядел на него и не мог понять, в чем дело. Взгляд у него был твердый, и мне почудилось, что я в жизни не видел таких умных глаз. Только он слишком уж отдался своей ненависти и сам себе навредил. Он спросил: «Что говорить людям, как тебя зовут?» – «А ничего не говорить», – ответил я. «Странствующий Эйлерт Сунд?» – допытывался он. Я поддержал шутку: «А почему бы и нет?» H о мой ответ его только раззадорил и усугубил его язвительность. Он сказал: «Жалко бедную фру Сунд!» Я пожал плечами и ответил: «Ты ошибаешься, я не женат!» – и хотел уйти. Но он нашелся с редкостной быстротой и крикнул мне вслед: «Это ты ошибаешься, а не я, я говорил про твою мамашу!»

Когда они проезжали мимо конторы «Арчер и Браун» на углу Эдвард-стрит и Прекрасной улицы, солнце только-только выглянуло из-за часовой башни городской ратуши.

Отойдя немного, я оглянулся и увидел, что жена и дочь увели его в дом. И я подумал про себя: «Нет, не одними розами устлан путь странника!»

– Не говорить ей про цветоглазки, потому что у неё и так забот хватает?

В соседней усадьбе я узнал, что этот человек – отставной фуражир, что он побывал в лечебнице для душевнобольных, когда проиграл какой-то процесс в Верховном суде. Нынешней весной болезнь вернулась, может быть, именно мой приход явился последним толчком, который вывел его из душевного равновесия. Но бог ты мой, каким умом светились его глаза, когда безумие вновь им овладело. Я и теперь при случае о нем вспоми наю, он дал мне хороший урок: нелегко угадать, кто безумен, а кто нет! И еще: избавь нас боже от людей слишком проницательных!

Мальчик ничего не ответил. Он выглядел немного грустным, совсем не так, как обычно.

В тот же день я проходил мимо одного дома, на пороге которого сидел молодой человек и играл на губ ной гармошке.

– Что-то случилось? – спросила Вайолет, начиная беспокоиться.

По игре было видно, что никакой он не музыкант, просто, должно быть, добрая и веселая душа, – сидит и играет для собственного удовольствия; поэтому я лишь издали поклонился, а ближе подходить не стал, чтоб не спугнуть его. Он не обратил на меня никакого вни мания, вытер гармошку и опять поднес ее к губам. Прошло немало времени, когда он снова вытирал ее, я воспользовался случаем и кашлянул: «Это ты, Инге борг?» – спросил он. Я решил, что он разговаривает с какой-то женщиной в доме, и потому не ответил. «Кто там?» – спросил он. Я растерялся: «Ты про меня? Раз ве ты меня не видишь?» На это он не ответил. Он стал шарить руками вокруг себя, потом встал, и тут я увидел, что он слепой. «Не вставай, я не хотел тебе поме шать», – сказал я и сел рядом.

– Нет… Если честно, я не совсем понимаю…

Мы потолковали о том, о сем, я узнал, что ему восем надцать, что ослеп он на четырнадцатом году, в остальном вполне здоров; его щеки и подбородок были покрыты первым пушком. Еще слава богу, что здоровье у него хорошее, сказал он. Ну, а зрение… И я полюбопытствовал, помнит ли он, как выглядит мир. Да, ко нечно, он сохранил немало приятных воспоминаний с той поры. Вообще он казался довольным и спокойным. Весной его повезут в Христианию, к профессору, сдела ют операцию, может, зрение и вернется, хотя бы на столько, чтобы ходить без посторонней помощи. Авось как-нибудь все и уладится. Умом он, конечно, не блистал, видно было, что он много ест и поэтому очень упитанный и сильный, как зверь. Но что-то в нем чувствовалось нездоровое, какое-то слабоумие – иначе нельзя понять такую покорность судьбе. Столь наивная вера в будущее может покоиться только на глупости, подумал я, только при известной неполноценности человек может быть не просто доволен жизнью, но даже ожидать в будущем счастливых перемен.

– Ты можешь мне сказать, ведь я твой лучший друг.

Но я загодя настроился извлекать хоть малые уроки из всего, что ни встречу по пути; даже этот несчастный, сидя на пороге своего дома, кой-чему научил меня. Ведь отчего он не признал меня и окликнул Ингеборг, жен щину? Значит, я шел слишком тихо, забыл, что надо топать, значит, у меня слишком легкая обувь. Меня испортили все зти тонкости, к которым я привык, теперь мне надо снова переучиваться на крестьянина.

– Знаю, Вайолет, просто не знаю, что сказать. Мама ведёт себя странно. Она часто уходит в себя, всё время выглядит расстроенной. Такое чувство, будто она не слушает, думает о чём-то своём.



– А ты спрашивал об этом отца?

Три дня ходу осталось до цели, к которой влечет меня любопытство, до Эвребё, до капитана Фалькенбер га. Хорошо бы прийти туда пешком и спросить, нет ли у них работы, хозяйство большое, а впереди долгая ве сенняя страда. Шесть лет наза д был я здесь в послед ний раз. Прошло мног o времени, а я уже несколько недель не бреюсь, значит, никто меня не узнает.

– Ну, да, он смутился и сказал что-то о том, что ей трудно отвыкнуть от комнатушки, где её держали Арчеры. Но я ему не верю. Думаю, он знает, что происходит на самом деле. Иногда я слышу, как они шепчутся. Я не знаю, почему взрослые так шепчутся.

Была середина недели, я хотел подгадать так, чтобы заявиться туда в субботу вечером. Тогда капитан разре шит мне остаться на воскресенье, подумает над моей просьбой, а в понедельник придет и скажет: да или нет.

– Понимаю, – Вайолет вздохнула. – Похоже, они думают, что у детей нет ушей! Может, она просто нервничает? Со взрослыми такое часто случается. Стресс – это что-то вроде гриппа.

Может показаться странным, но я не испытывал ни какой тревоги при мысли о том, что меня ожидает, ни какого беспокойства, я шел себе и шел потихоньку мимо усадеб, через леса и поля. Про себя я думал: в этом самом Эвребё я провел когда-то несколько недель, бога тых событиями, я даже был влюблен в хозяйку, в фру Ловису. Да, влюблен. У нее были светлые волосы и серые темные глаза, она казалась молоденькой девуш кой. Это было шесть лет назад, – так давно, – измени лась ли она с тех пор? Меня время не пощадило, я поглупел и отцвел, я стал равнодушным, нынче я смот рю на женщину как на книжную выдумку. Мне конец. Что с того? Все на свете имеет конец. Когда это ощуще ние возникло впервые, я испытал такое чувство, будто у меня что-то пропало, будто мои карманы обчистил вор. И я задумался – могу ли я перенести случившее ся, могу ли примириться с собой самим. Отчего же нет. Я не тот, что прежде, но это совершилось бесшум но, совершилось мирно и неотвратимо. Все на свете имеет конец.

– Мне кажется, стресс – это нечто другое, Вайолет! – рассмеялся Мальчик.