— Да, — говорит он. — Я помню, вы говорили, что вам трудно сосредоточиться. Чем именно вы занимаетесь?

– К сожалению, они оставили нам только один ключ, и я оставил его у себя.

— Я писательница, — говорит она.

– Почему?

Она видит, как его лицо загорается интересом.

– Потому что ты первый воспользовался возможностью освежиться с дороги.

— Ого! — говорит он. — Ух ты. Это круто. Вы публикуетесь? Впрочем, наверняка да, иначе вы бы сказали не «писательница», а просто «я пишу роман».

– А… – вырвалось у меня.

Она смеется.

Здорово же он меня купил!

— Ваша правда, но вы удивитесь, узнав, сколько людей все еще спрашивают меня, публикуюсь ли я, когда я говорю им, что я писательница. Но да, я публикуюсь. И нет, вы вряд ли слышали обо мне, если только вы не датчанин, швед или норвежец. Или по некой странной причине вьетнамец. Мои книги хорошо продаются во Вьетнаме.

– Идем, – сказал Джаич, – покажешь, как функционирует колонка.

Он в замешательстве качает головой.



— Невероятно, — говорит он. — Вот это да! Это, должно быть, просто потрясающе — знать, что ваши произведения издают на разных языках, что все эти люди в других странах читают ваши книги. Кстати, что это за романы?

Чуть позже мы сидели на кухне и пили пиво. Перед Саймоном на блюдце лежал кусок сырой пиццы.

— Маркетологи называют их «уютными детективами».

– Где-то поблизости живет Сергей Бубка, – мрачно заметил Джаич. – Расползлись, как тараканы… Мать твою!

Он кивает.

– По-моему, это – не нашего ума дело?

— Да, — говорит он. — Кажется, я слышал о таком. Типа преступления без насилия?

– Не нашего? На честь страны им начхать!

— Да, — она улыбается. — Что-то типа того.

Вообще-то, вместо «начхать» Джаич употребил другое слово, более похабное, но, очевидно, по природе я – чистоплюй, поскольку у меня не поворачивается рука написать его в литературном тексте.

— О боже, — говорит Лиам, — я бы с удовольствием прочитал такую книжку. Вы пишете под своим именем?

– Они ведь не отказываются защищать цвета страны, – возразил ему я.

— Нет, у меня есть псевдоним. П. Дж. Фокс.

– Ну что ты тявкаешь! – набросился на меня Джаич. – Не отказываются! Это они пока не отказываются. А понабирают гражданств…

— А как она называется? Ваша книга?

– Во-первых, я не тявкаю. А, во-вторых, где жить и чьим гражданином быть – каждый сам должен решать за себя.

— Это серия книг под названием «Детективное агентство Хизер-Грин». Я не уверена, что они в вашем вкусе…

— Подождите, — говорит он, вытаскивая телефон из кармана брюк, — подождите. Я хочу записать. Повторите, пожалуйста.

– Нет, ты тявкаешь, – стоял на своем Джаич. – А произошло то, что на боксерском языке называется подставился. Наша страна подставилась, и Запад тут же послал ее в глубокий нокаут. Такой глубокий, что она еще долго будет сидеть на заднице и обалдело вертеть головой.

Она повторяет, наблюдая, как он медленно вбивает название в свой телефон. Он долбит по экрану одним пальцем, вместо того чтобы быстро набрать текст двумя большими пальцами, как большинство его ровесников. Она подавляет улыбку.

– Она сама себя послала в нокаут.

— Вот, — говорит он. — Я закажу себе пару.

Джаич с жадностью присосался к банке с пивом. Затем вытащил из сумки блок «Партагаза».

Она улыбается, а затем замечает, что он как будто торопится уйти.

– Даже если и сама, то это из-за таких, как они. – Палец в окно. – И таких, как ты. – Палец в меня.

— Послушайте, прежде чем идти, — говорит она. — Помните наш разговор вчера вечером? Когда вы назвали себя главным экспертом по «Mейпол-Хаусу»?

– Ну, конечно, – отозвался я. – Песни не новы. Виноваты все вокруг, только не такие, как ты.

Лиам улыбается, но тут же прищуривает глаза и спрашивает:

От манипуляций собственным указательным пальцем я решил воздержаться.

— Почему мне кажется, что я вот-вот попаду в капкан?

– Бухгалтеришка чертов!

Софи смеется.

– Кагебешник хренов!

— Никакого капкана, обещаю. Мне просто интересно, что вам известно о лесе. — Она кивает в сторону леса.

– Графоманишка… – Джаич вплотную придвинулся ко мне.

Зазвонил телефон и вовремя. Иначе не миновать нам столкновения.

Джаич положил руку на трубку и сделал глубокий вдох.

— Лесе?

– Алло, – сказал он, отхлебнув пива.

— Да. Знаю, это может показаться странным, но я кое-что нашла недалеко от леса. Сразу за директорским коттеджем. Что-то действительно интересное, связанное с пропавшими подростками. И я начинаю думать, что, возможно, это оставили там специально для того, чтобы я нашла. Или, может быть, Шон это сделал. Мне просто интересно, есть ли у вас идеи по этому поводу.

Какое-то время молча слушал, затем повернулся ко мне.

Он смотрит на нее, затем в сторону леса, и она видит, как по его лицу как будто пробегает тень.

– Ты что-нибудь понимаешь по-китайски?

Я не ответил. Тогда он вытянул трубку в моем направлении. Женский голос мурлыкал что-то на совершенно незнакомом языке. Только, на мой взгляд, это был датский или норвежский.

— Да, — говорит он, — конечно. Может, чуть позже? Я мог бы, я не знаю… я мог бы встретиться с вами. Я заканчиваю работу в четыре. Давайте я подойду к вашему коттеджу?

Джаич нажал на рычажок.

— Да, — отвечает Софи, зная, что Шон вернется не раньше шести, если не позже. — Приходите в четыре. До встречи.

– Китаянка права. Пора и нам сделать несколько звонков.

«Датчанка или норвежка», – поправил я про себя.

Первой собеседницей оказалась фрау Сосланд. Я приблизился к телефону вплотную, чтобы получше расслышать.

За последние пару дней Софи узнала о «Темном месте» еще больше. Помимо страницы в Википедии, дом фигурирует на многих онлайн — ресурсах о зданиях, представляющих архитектурную ценность и исторический интерес. Она находит статью краеведа, живущего недалеко от Мэнтона. Он описывает дом как «мешанину стилей и эпох, спаянных, как разломанный торт, но неким странным образом, благодаря чему дом кажется еще великолепнее». Автор пересказывает различные истории, связанные с домом, гораздо более красочным языком, чем тот, который используется в публикации в Википедии, оживляя персонажей повествования. Момент, когда наемный убийца попадает в капкан для животных, описан в жутковатых, мучительных подробностях. Судя по всему, это случилось в разгар лета. Капкан был установлен в незатененном месте, человек лежал на самом солнцепеке, его кожа покрылась волдырями, и, когда его тело было найдено шесть дней спустя, она выглядела как «шкура жаренной на вертеле свиньи».

– Ну? – с выражением проговорила та, стоило Джаичу произнести два слова.

Ближе к концу статьи историк кратко упоминает о самых недавних его обитателях:

– Это говорит…


«В настоящее время «Темное место» находится в частной собственности, это главное место жительства семьи с Нормандских островов. Планировочные приложения показывают, что они добавили к задней части центрального георгианского крыла стеклянную пристройку и устроили сзади бассейн с отдельным домиком, спроектированным так, чтобы повторять архитектуру всего дома в окружении специально перевезенных колонн в палладианском стиле, которые, как говорят, когда-то украшали особняк недалеко от Йорка, сожженный дотла мстительным любовником. Весьма уместное дополнение к дому, который никогда не переставал развиваться и никогда не переставал создавать новые истории о себе и своих обитателях».


– Я поняла, кто это говорит… Ну?

В частности, внимание Софи привлек один раздел. Примерно в середине статьи историк небрежно вставил строчки:


«Уже давно ходят слухи о подземном ходе, соединяющем «Темное место» с прилегающим к нему лесом, вырытом во время гражданской войны семнадцатого века. Увы, следов входа или выхода из него так и не было найдено, несмотря на совместные усилия нескольких поколений обитателей дома».


Когда Софи читала эти строки, по ее спине пробежала дрожь.

– Мы приехали…

Она смотрит на время и видит, что уже почти четыре. Она переключает камеру телефона в режим селфи и рассматривает свое лицо. Она кажется самой себе какой-то неброской и поэтому наносит дополнительный слой туши и немного тонированного бальзама для губ. Миг спустя раздается стук в дверь.

— Это я, Лиам.

– Меня не интересует, когда вы приехали, на чем приехали и прочая ерунда. Что вы намерены предпринять?

Она стягивает борта кардигана. У ее летнего платья слишком низкий вырез, ей неловко встречать в нем гостя на пороге.

Думаю, Джаич не был готов к подобному напору.

— Привет, — говорит она. — Спасибо. Так мило с вашей стороны, что вы уделили мне время.

– Хорошо бы встретиться, – пробормотал он.

Он смущенно улыбается.

– Да? А это обязательно?

— Если честно, я подозреваю, что от меня будет мало толку, но я рад попробовать. Мне можно?..

– По крайней мере, весьма желательно.

Он указывает на коридор позади нее.

– Тогда не возражаю. А где?

– Неважно…

Он следует за ней через кухню в задний сад. Она придерживает для него калитку и поворачивается лицом к знаку. Лиам несколько секунд молча смотрит на него.

— Странно, — в конце концов говорит он. — И вы?..

– Для меня это очень даже важно.

Он имитирует копание.

– Хотя бы у вас, – предложил Джаич.

— Да. Я копала. И я нашла… — Она пролистывает фотографии на телефоне. — Вот это.

– Вы с ума сошли! За моим домом могут следить!

Она поворачивает к нему экран и показывает снимок кольца. Она смотрит на его лицо, ожидая некой инстинктивной реакции, но там ничего нет.

– Полагаете, что дело настолько серьезно?

— Это кольцо, — говорит он, помолчав.

– Дело настолько серьезно, что я даже готова потратить уйму денег на ваше детективное бюро.

— Да, я знаю. И я выяснила, кому он принадлежало.

– Предлагайте тогда вы. – Разговор у Джаича явно не клеился.

— Правда?

И вновь в реакции Лиама нет ничего такого, что предполагало бы, будто ему что-то известно об этом кольце, его происхождении или предыстории.

– Мы можем встретиться в кафе на Цоо. Рядом с магазином «Альди». Завтра, в половине одиннадцатого.

— Да. Я поехала в ювелирный магазин, и, по всей видимости, его купил в июне 2017 года некто по имени Зак Аллистер.

– Вечера?

Она видит, что его как будто слегка ударило током.

— Владелец магазина дал мне его адрес, — продолжает она. — Я была там вчера и отдала его женщине, которая там живет. Ким Нокс. Матери Таллулы. — Она выжидает, прежде чем задать следующий вопрос. Она боится сказать что-то не то и оттолкнуть его от разговора. — Что… что случилось? — начинает она. — Я имею в виду, в ту ночь? Что вы думаете по этому поводу?

– Утра, конечно! Господи!

– И как мы вас узнаем?

Он вздыхает и смотрит себе под ноги. А потом поднимает взгляд на нее и спрашивает:

– Я одену джинсы и кожаную куртку. В руках буду держать журнал… Нет, постойте! Лучше я возьму с собой свою собаку.

— Как давно оно у вас?

– Какой породы?

– Такса.

Часть вторая

– Договорились.

– А как я вас узнаю?

— 23 –

На минуту Джаич задумался.

Лиам проучился в «Mейпол-Хаусе» уже более двух лет, когда в середине учебного года там появилась Скарлетт Жак. В отличие от него она была не пансионером, а лишь дневной ученицей, местной, их семья недавно переехала сюда с Гернси.

– Мы захватим с собой стриженую болонку, – проговорил он и повесил трубку.

В первое утро весеннего семестра она в наушниках и мини-юбке появилась в столовой. Тогда она еще выглядела женственно. Темные волосы, заплетенные в две косы, короткая челка и пирсинг в брови. Она выглядывала из огромного зеленого шарфа, замотанного высоко на шее, словно змея, появляющаяся из корзины, слегка дрожа в тонком шерстяном свитере, хотя в школьном зале было тепло.

Потом посмотрел на меня и расхохотался.

– Ну, что скажешь?

Лиам увидел, как она берет с витрины еду: булочки, ветчину, миску кукурузных хлопьев, горячий шоколад, вареное яйцо. Новичка всегда легко узнать по тому, какую гору еды он накладывает на свой поднос с завтраком. Затем она постояла мгновение, держа поднос перед собой и согнув локти, как крылья птенца, и огляделась поверх своего огромного шарфа. Лиам снова заметил, как она вздрогнула и направилась к пустому столу рядом с батареей отопления. Некоторое время он наблюдал за ней, глядя на то, как она розовыми ногтями очищала яйцо.

– По-моему, она просто чокнутая.

Потом Лиам не видел ее несколько дней. В следующий раз, когда он ее увидел, она была окружена толпой. Это был совершенно иной статус — никакой дрожи, никаких тревожных глаз поверх шарфа, закрывавшего половину лица. Менее чем за неделю из очаровательной девочки-новичка она превратилась в неприступную пчелиную матку.

Он открыл себе новую банку пива.

Лиам открыто преследовал Скарлетт в те хмурые январские дни. Он был фермер, деревенский парень: если вам понравилась девушка, нет смысла сидеть и надеяться, что она поймет это сама. Сначала она, казалось, сопротивлялась его чарам. Очевидно, он был не ее типа — слишком здоровенный, слишком аккуратный, недостаточно умный, недостаточно странный.

– Ты так думаешь?

— Ты знаешь, в чем проблема, Лиам Бейли? — сказала она ему однажды вечером в студенческом баре. — Ты слишком симпатичный. Для меня ты чересчур красив.

– Нас ведь еще Горбанюк предупреждал. Да и как она разговаривает? Разве человек в своем уме стал бы себя так вести?

И он ударил кулаком по воздуху и сказал:

– А может, она попросту чем-то смертельно напугана?

— Да!

– Чем?! И потом, если я правильно понял, ей не меньше шестидесяти.

Потому что быть слишком красивым — это препятствие они могли преодолеть.

– Ну, очевидно.

Наконец во время февральских каникул, когда школа была почти пуста, а большинство подружек Скарлетт разъехались по домам, они поцеловались. Она пригласила его в местную школу верховой езды, и они взяли на день пару лошадей. На ней был темно-синий джемпер и темно-синяя стеганая куртка, которая, как он подозревал, принадлежала ее матери, и в своем шлеме для верховой езды она внезапно стала похожа на одну из деревенских девочек. Когда они целовались, ее щеки разрумянились, воздух вокруг них был наполнен дрожащим паром их дыхания, и тогда Лиам понял: впервые в своей жизни он по-настоящему, точно так же, как когда-то его родители, безумно влюбился.

– А ты обратил внимание на то, как она будет одета? Или это тоже со страху?

Когда каникулы закончились и ее друзья вернулись в Мейпол, Лиам ожидал, что его оттеснят, но вместо этого его приняли во внутреннее святилище банды Скарлетт.

– Подумаешь. Может, она – худенькая изящная женщина, и подобный наряд ей к лицу? К тому же на Западе одеваются кто во что горазд. Этим здесь никого не удивишь.

Мими. Джейден. Рокки. Ру.

Однако мне не хотелось с такой легкостью капитулировать:

– Да и, вообще, все это дело, по-моему, яйца выеденного не стоит.

Все они изучали предметы, связанные с искусством, и в отличие от Лиама были яркими, шумными личностями. Они обращались с ним как с талисманом, как с домашним медведем. Они дразнили его и называли «Бубс», потому что им казалось, что он похож на певца Майкла Бубле, хотя на самом деле он был ничуть на него не похож. Они копировали его легкий западный говорок, подшучивали, мол, там у вас привыкли трахать овец и жениться на кузинах, и Лиам не возражал, потому что ему был близок такой юмор. Он тоже любил дразнить людей, выводить их из себя. Он называл банду Скарлетт «армией поклонниц», потому что они зависали вместе лишь тогда, когда Скарлетт была рядом. Они никогда не тусовались без нее, и часто кого-то из них можно было увидеть в одиночестве на территории кампуса, где они бесцельно слонялись, уставившись в свои телефоны, и тогда Лиам спрашивал:

Джаич уселся поудобнее.

— Что вы делаете?

– Черт возьми, иногда бывает любопытно выслушать мнение дилетанта.

— Ждем Скарлетт, — отвечали они.

«Спокойно, Крайский, спокойно», – сказал я про себя. А вслух произнес:

За тот первый год Скарлетт резко изменилась: из милой девочки, что любила иногда покататься на лошадях и заплетала волосы в косички, она превратилась в девушку, которая с помощью фальшивого удостоверения личности делала в Сохо татуировки и экспериментировала с наркотиками класса А. Она остригла свои темные волосы и осветлила их. Она проколола губу, нос, язык. (Лиам ненавидел пирсинг языка, каждый раз, когда он видел, как тот мелькал у нее во рту, у него сводило живот.) Она перестала носить женственную одежду и стала одеваться как двенадцатилетний мальчишка из Бронкса. Лиам не возражал. Когда они были вдвоем, она была обычной Скарлетт, простой и понятной, той, которую он полюбил с того самого первого дня, когда увидел, как она чистила вареное яйцо.

– Если ты собираешься корчить из себя большого профи, разговор окончен.

– Как угодно, – равнодушно отозвался он.

В «Мейпол-Хаусе» они пробыли вместе полтора года. Лиам был легок в общении и незамысловат — идеальный фон для Скарлетт, ее настроения и ее странных подруг, и какое-то время он фактически жил в доме Скарлетт в соседней деревне — в «Темном месте». Слова были бессильны описать великолепие ее дома. Лиам за свою жизнь повидал множество потрясающих загородных домов, но ни один из них не был так красив, как дом Скарлетт. В то время он пребывал в состоянии нескончаемой реконструкции: фургоны строителей на подъездной дорожке, вой дрелей, грохот молотков, квадраты краски темных тонов на стенах, которые снова закрашивались, повсюду образцы обоев, коробки с дорогой плиткой.

Ремонтом дома занималась мать Скарлетт. Джосс была именно такой, какой вы бы представили ее себе: крикливая, властная, самовлюбленная. За те полтора года, что они были вместе, Лиам видел отца Скарлетт всего пару раз. Мартин Жак работал в Сити, и у него была квартира в Блумсбери. Худой, отстраненный, с челкой серебристых волос и почти постоянно подергивающейся щекой.

Кухня наполнилась клубами «Партагаза», и Саймон в ужасе ринулся в комнату. Он признавал только дым от «Мальборо» и английских сигарет: «Ротманс», «Данхил», «Бенсон»…

А еще был старший брат Скарлетт, Рекс, почти ровесник Лиама, классный парень, того типа, что ему нравились, хоть и довольно самоуверенный и порой шумный, во многом сын своей матери.

– Между прочим, собака – моя собственность, – с вызовом проговорил я. – Ты не имел права договариваться на ее счет без предварительного согласования со мной.

Семья Скарлетт любила Лиама. Он даже сумел почувствовать себя членом этой семьи, частью мебели. У Джосс всегда находилась для него какая-нибудь работа. Протекающий сифон под раковиной в кухне, который нужно подтянуть. Электрочайник, который нужно починить. Машина, которую нужно отвезти в гараж для техобслуживания. И он был счастлив быть тем практичным парнем, на которого всегда можно положиться; тем, кто знает, как задать новый режим велотренажеру или уберечь вашу лужайку от лис.

– А я и не говорил, что собаку зовут Саймон, – возразил Джаич. – Если ты такой жмот, придется купить болонку на деньги бедной госпожи Сосланд. Но тогда уже именно той болонке я буду скармливать пиццу.

А затем все изменилось. В июне 2016 года Скарлетт получила аттестат зрелости, после чего вся их семья отправилась на большую часть лета в круиз — Лиам получил приглашение присоединиться к ним, но он был нужен дома, потому что у отца болела спина. К тому времени, когда Скарлетт вернулась из своего путешествия, а Лиам — из Котсуолдс, у них не было ни минуты, чтобы побыть вместе, прежде чем Скарлетт начала изучать курс изящных искусств в Мэнтонском колледже. Лиам же оставался в Mейпол-Хаусе, чтобы пересдать свой последний экзамен на аттестат.

– Ну и на здоровье! – сказал я. Однако мой воинственный пыл несколько поугас. – Ты внимательно смотрел по сторонам, когда мы ехали по городу?

– Что ты имеешь в виду?

– Все стены домов разрисованы точно таким же образом, как иконы у ее сыночка. И никто не думает делать из этого большую проблему.

Без их регулярных совместных перекусов, без свободных перемен между уроками, когда они тайком пробирались в комнату Лиама в жилом корпусе, чтобы заняться сексом или просто посмотреть телевизор, без постоянной близости друг к другу все это, казалось, ускользало от них, легкость и родство, и ближе к концу первого семестра, незадолго до Рождества 2016 года, Скарлетт отвела Лиама в паб «Лебедь и утки», купила ему пива, рыбы с жареной картошкой и сказала, что, по ее мнению, будет лучше, если они останутся просто друзьями. Лиам лишь пожал плечами и сказал:

— Да, в принципе, я знал, что это произойдет.

– Чтобы попасть на улицу, не требуется преодолеть кучу хитрых замков и сложную систему сигнализации.

— Ты расстроен? — спросила она, широко раскрыв глаза и задумчиво прикусив нижнюю губу.

– Пацанва сейчас, знаешь, какая головастая? Сплошные хакеры.

— Да, — ответил он. — Я расстроен.

Сомневаюсь, чтобы он знал, кто такие хакеры, но он не стал уточнять. Да и, в принципе, я его хорошо понимал. Ему требовалось во что бы то ни стало удержаться на этой работе, а значит, дело нужно было представить таким образом, чтобы оно выглядело как можно более сложным, запутанным и опасным. Что ж, поиграем в сыщиков-разбойников. Я не возражаю.

— Извини, — сказала она, хватая его за руку.

Джаич снова потянулся за голубой визитной карточкой и набрал номер госпожи Сосланд.

— Тебе не нужно извиняться. Ты молода. Жизнь продолжается. Я понимаю.

– Это опять я, – сообщил он. – С вашим вариантом встречи ничего не выйдет… Т-с-с, тихо!.. Обращали внимание на небольшой домик, расположенный как раз посреди перекрестка рядом с Цоо? Там раньше находились справочное бюро и магазинчик, где торговали сувенирами… И по сей день? Замечательно! Вы должны стоять в половине одиннадцатого утра у входа в этот магазинчик. Рядом остановится темно-синий БМВ последней модели. В нем будем мы.

— Могу я изменить свое мнение?

Он положил трубку и весело подмигнул мне.

Он рассмеялся.

– Максимум таинственности, – отозвался я. – Заказчица будет довольна. Все же я ни минуты не сомневаюсь, что Горбанюк правильно ее охарактеризовал.

— Только если ты изменишь его в следующие пятнадцать минут. А потом забудь об этом.

– Кстати, о Горбанюке. – Джаич поднял вверх указательный палец, затем извлек из кармана другую визитную карточку и снова принялся крутить телефонный диск. – Горбанюк? Это Джаич. Ну, как там водила? Оклемался?

Она уронила голову ему на плечо, а затем снова посмотрела на него и сказала:

В ответ было промямлено что-то нечленораздельное.

— Я могла бы просто уйти в самоволку, не спрашивая тебя. У меня могло снести крышу. Я могла бы… не знаю… я могла бы натворить ужасные вещи.

– Жить будет? – настаивал Джаич.

— Не говори глупостей.

– Так ему и надо, – проговорил Горбанюк. – Давно пора было.

– Ах, вот как!? Тогда с тебя причитается за проделанную воспитательную работу. Передай ему, чтобы он заехал за нами завтра в десять ноль-ноль. Надеюсь, он не имеет ничего против?

— Нет, — сказала она. — Я серьезно. Ты — то, что держит меня в узде. Ты как скала. И я отсекаю себя от тебя. И я не знаю, что будет дальше.

– М-м… С БМВ ничего не получится, мне очень жаль, – мягко сказал Горбанюк. – Завтра утром машина отправляется в Штутгарт.

– Горбанюк! – тут же взорвался Джаич. – Что за ерунда?

— Я никуда не уеду, — сказал он игриво. — Я собираюсь остаться здесь, — он указал в окно паба через общежитие школы.

– Мне действительно очень жаль, но это согласовано с Лили.

— Да, но… — Она умолкла, и он увидел, как по ее лицу промелькнуло что-то зловещее.

– Ах, значит уже успели наябедничать! А нам теперь что прикажешь делать?

— Что такое? — спросил он. — Что случилось?

– Могу предложить другую машину, но только без водителя. Надеюсь, права у вас есть?

— Ничего, — сказала она. — Ничего не случилось.

– Права-то есть, но советские.

Она выдавила неубедительную улыбку, они на некоторое время обнялись, и Лиам вдыхал ее запах и изо всех сил старался не заплакать, не хотел показывать ей, что она убивает его.

Джаич по-прежнему называл все, что только можно, советским.

* * *

– Ничего страшного, – успокоил его Горбанюк. – Это нормально. Кайн проблем.

На Рождество Лиам уехал домой. Он был растерян и подавлен, но никто этого не заметил, потому что в его доме никогда не было тишины. У него было три брата и сестра, а теперь еще племянники и племянницы. А еще были коровы, у которых нужно было принимать отел, заборы, которые нужно было починить, и тюки сена, которые нужно было перетаскивать, и к тому времени, когда в январе Лиам вернулся в Мейпол-Хаус, он почти выкинул из головы Скарлетт. Почти, но не совсем.

– А какая машина? – поинтересовался Джаич.

Через несколько дней он решил отказаться от своей последней пересдачи. Он записался на нее лишь затем, чтобы быть ближе к Скарлетт, а без Скарлетт он был в школе, полной учащихся моложе его. Его оценок хватало для поступления в сельскохозяйственный колледж. Здесь ему больше нечего было делать. Он планировал покинуть Mейпол-Хаус и вернуться домой, чтобы несколько месяцев помогать отцу с фермой, но в тот день, когда он собрался уезжать, ему позвонила Скарлетт.

Горбанюк замялся.

— Ты мне нужен, Бубс, — сказала она.

– Ну-у, конечно, похуже чем БМВ.

Голос Скарлетт было не узнать. Он звучал совершенно иначе. Она как будто была чем-то напугана.

– Горбанюк, ты – убийца, – сказал Джаич и бросил трубку.

— Что? — спросил он. — Что стряслось?

— По телефону сказать не могу. Можешь приехать сюда? К дому? Пожалуйста?

Мне живо представилось, как на том конце провода Горбанюк облегченно вздохнул.

Следующий звонок предназначался «голым пистолетам».

Лиам оглядел свою комнату: наполовину упакованные сумки, пустые книжные полки. Целая глава его жизни завершалась, и он был готов начать следующую. Он собирался отправиться в путь в шесть часов, а сейчас было уже почти три. Он вздохнул, опустил плечи и сказал:

– Курт? Это Джаич. Какой у нас здесь, собственно, номер телефона?… Да, на Паризэ штрассе, на Сэксише я ведь знаю, раз звоню.

На обратной стороне одной из визиток он записал номер.

— Конечно. Конечно. Буду там примерно через пару часов.

– Да, Крайский с вами завтра обязательно свяжется. Чус!

— Нет, прямо сейчас. Пожалуйста. Приезжай прямо сейчас!

– Что такое «чус»? – поинтересовался я.

Он снова вздохнул.

– «Чус» – это что-то вроде немецкого «чао». Это я еще в свои прошлые приезды сюда со спортивными делегациями усвоил.

— Нет проблем, — сказал он. — Буду там в десять.

На этом программа телефонных звонков оказалась исчерпанной. Джаич протянул мне визитные карточки.

* * *

– Запомни номера телефонов.

— И что это было? — спрашивает сейчас Софи. — Чего хотела Скарлетт?

– Зачем?

— У нее было что-то вроде нервного срыва, — отвечает Лиам. — Она дрожала, она сжалась в позе эмбриона. Ее мать считала, что она это нарочно, чтобы привлечь к себе внимание. — Лиам пожимает плечами. — Может, так оно и было. Я не знаю. Но я знал, что не могу оставить ее. Знал, что я все еще ей нужен. Я сказал отцу, что пока еще не приеду домой, и на время переехал к ней. Затем здесь, в школе, появилась вакансия помощника учителя, и я подумал, почему бы мне на несколько недель не податься в помощники, просто чтобы оставаться рядом со Скарлетт. — Он вздыхает. — И да, я все еще здесь, больше года спустя.

– Затем, что все визитные карточки нужно будет сейчас уничтожить.

— Почему? — спрашивает Софи. — Почему вы не вернулись домой, когда Скарлетт уехала?

– Ах-ах-ах!

— Просто я… — Он морщит лицо. — Я не знал, что она не вернется. Я думал, они просто уехали на лето. А потом наступил сентябрь, а они все не возвращались. И тогда я подумал, что они вернутся на Рождество, но они не вернулись. Затем наступил 2018 год, и Скарлетт вообще перестала отвечать на мои сообщения и телефонные звонки, и я подумал: ну что ж, теперь у нее новая жизнь. Все кончено. Но мне здесь понравилось. И я остался.

– Делай, что говорят! Здесь тебе не цирк!

– Слушаю и повинуюсь.

— А вечеринка у бассейна, — мягко спрашивает она, не желая давить на него. — Что же случилось той ночью?

– И не детский сад!

Он поднимает глаза и вздыхает.

Как у любого бухгалтера, у меня хорошая память на цифры, и я быстро справился с задачей. Джаич разорвал визитки на мелкие кусочки, после чего предложил мне попрыгать со скакалкой.

— Бог мой! Кто знает. Лично я знаю лишь одно: я понятия не имею, почему они вообще были там. Тот парень, Зак, я бы сказал, он был не в духе. Я чувствовал, что между ним и его девушкой что-то не так. В пабе у меня возникло такое чувство, что девушка не хотела ехать домой к Скарлетт, что ему пришлось ее уговаривать. А потом, оказавшись там, у Скарлетт, они просто чувствовали себя не в своей тарелке. Им явно не хотелось сюда приезжать, и они держались особняком. Было видно, что у парня что-то на уме. Он как будто ревновал, завидовал…

– Но ведь мы только что выпили пива? – удивился я.

— Завидовал? Кому? Чему?

– Подумаешь!

Лиам моргает, и она замечает, как он задерживает дыхание.

Он принялся снова порхать над скакалкой наподобие художественной гимнастки. Получалось вполне прилично, и казалось настолько легко, что черт дернул и меня попробовать. Я несколько раз неуклюже бухнулся об пол, перепрыгивая через скакалку, и, наконец, с грохотом растянулся на ковролине. Почти сразу же послышался звонок в дверь. Рыжий сосед снизу оказался не доволен уровнем моей физической подготовки.

– Пшел вон отсюда, – сказал ему по-русски Джаич.

— О господи, я не знаю. Может, размеру дома, богатству и все такое прочее. В любом случае атмосфера была натянутой. А моя подруга Лекси — она тоже здесь живет, дочь Керрианны…

Тот что-то пробормотал про тишину, насколько мне позволяли судить скромные познания в немецком языке, и про «полицай». Затем Джаич захлопнул дверь у него перед носом. Думаю, немец еще хорошо отделался, поскольку рука Джаича угрожающе сжимала скакалку.

Софи кивает.

– Почему у твоей скакалки такие массивные ручки? – поинтересовался я.

— Она собралась ехать обратно в школу, и к тому времени я тоже порядком устал, и мы предложили этой паре подвезти их обратно в деревню, и девушка сказала: да, было бы здорово. Но он сказал: нет, мы остаемся. Я видел, как он затащил ее обратно в кресло, и мне стало ее очень жаль. И я, конечно же, рассказал тогда все это полиции, и я думаю, что мать девушки, Ким, по-моему, она подумала, что с ним что-то не так. Что это как-то связано с ним. Что он ее убил. А потом неким образом исчез. Но согласитесь, разве не странно, что не осталось никаких улик? Вот что меня всегда смущало. Они были там, а потом пропали. Ни капли крови, ни запаха смерти. Двое здоровых молодых людей были и пропали. В этом нет никакого смысла. Или есть?

– Так надо. – Он обмотал ее несколько раз вокруг пояса и завязал на узел. – Ну что, пройдемся? Между прочим, место нашего завтрашнего свидания находится отсюда в пределах пешего хода.

Он опускает глаза на телефон Софи и смотрит на фотографию кольца.

– Я вижу, ты неплохо изучил Берлин.

— А теперь, — говорит он, пальцами увеличивая изображение, — все начинается сначала.

– Конечно, – согласился он. – Берлин – спортивный город.



— 24 –

Февраль 2017 года

Уже вечерело. Мы миновали несколько тихих улочек и оказались на широком проспекте. Машины здесь неслись сплошным потоком. Нас окружали одни магазины и офисные конторы.

Сквозь причудливые кованые ворота Таллула смотрит на длинную подъездную дорожку, на дом Скарлетт, что виднеется из-за крон деревьев на вершине невысокого холма. Похоже, до него отсюда еще добрая миля. Она протаскивает велосипед через узкую пешеходную калитку сбоку от ворот, а затем снова садится на него и едет дальше.

– Капитализм, – пробормотал Джаич на манер Данько-Шварценеггера из фильма «Красный закат». – Капитализм… зараза.

Она не знает, что делает и почему. Просто у нее такое чувство, что стены ее жизни сжимаются вокруг нее и ей всего на минуту нужно найти в них брешь, чтобы вдохнуть воздуха.

Подъезжая к дому, она тихонько ахает. Это дом из сказки, дом, который вам снится, а на следующее утро вы просыпаетесь и с грустью понимаете, что он не настоящий.