Сванидзе: Горбачевым? Хорошо, я понял Вас.
Иннокентий исчез. Испарился.
Прошу Вас, Леонид Михайлович. Вы имеете возможность задать вопрос свидетелям обвинения.
У раковины на полу стояло высокое старое, с облупившейся амальгамой зеркало. Надежда машинально взглянула в него, вспомнив завет своей московской тётки: проходишь мимо зеркала – причешись! Зеркало от горячей воды сильно запотело, поэтому Надежда плохо разглядела собственное отражение. И это хорошо, потому что наверняка в зеркале отражается самая настоящая разиня. Надо же, поверила коварному мужику, а он, шутя, обвел ее вокруг пальца! Ручки он решил помыть, а она и уши развесила!
Млечин: Ну, в общем, с момента прихода к власти Сталина накормить страну так ни разу и не удалось. Юрий Николаевич, скажите, пожалуйста, я так и не услышал ответ на тот вопрос, который мы, в общем, взялись здесь обсуждать. Вы как оцениваете? Вот отказ Горбачева вести холодную войну — он пошел на пользу или во вред нашей стране? Вот самый главный вопрос я так и не услышал. Можете сформулировать?
Надежда увидела на краю раковины тряпку, и взяла ее, чтобы протереть зеркало. Получалось плохо, видимость не улучшилась. Надежда нажала чуть сильнее…
И тут зеркало повернулось на оси.
Рогулев: Понимаете, отказ от ведения холодной войны в любом случае пошел на пользу и нам, и всему миру, и Соединенным Штатам. Эта постановка вопроса, по моему, не вызывает никаких сомнений. Поэтому надо, может быть, в какой-то другой плоскости рассматривать.
За зеркалом обнаружился темный проход, уводящий в неизвестность. Ага… Вот каким путем сбежал мастер Иннокентий! Непонятно только, почему он решил пуститься в бега. Чувствует за собой какую-то вину? Да уж не просто так…
Млечин: А зачем? Вот именно в такой плоскости: выгодно это было нашей стране или не выгодно? Давайте в этой плоскости рассматривать. Зачем же нам в другой-то плоскости?
Надежда пригнулась и заглянула в образовавшийся проход. Перед ней был узкий темный коридор.
Рогулев: Конечно, нашей стране было выгодно заканчивать холодную войну. Конечно, нашей стране было невыгодно противостояние, которое продолжалось столько времени и оно, конечно, было изматывающим. Здесь никакой, по-моему, тайны нет в том, что нас противостояние в холодной войне изматывало так же, как Соединенные Штаты.
Надежда крикнула:
– Иннокентий! Вы здесь? Почему вы убежали? Я хотела только поговорить с вами!
Млечин: Конечно. У меня за американцев не болит душа совершенно. Юрий Николаевич, вот у нас целый класс ракет существовал средней дальности. Вот поставили эти Пионеры — последовал ответ «двойное решение НАТО». Мы уничтожили целый класс ракет. Представляете, сколько их было построено, какие деньги были вбуханы? Они исчезли. Разве безопасность страны стала меньше? Разве мы что-то потеряли? Ну, то есть, мы потеряли, когда их строили, а когда уничтожили-то, что потеряли?
Ответа она не дождалась.
Рогулев: Нет, безусловно, безопасность от сокращения вооружений не уменьшается, а более того, возрастает. В этом смысле я хотел бы обратить внимание, что даже в период холодной войны было сделано, с моей точки зрения, исторически очень важное достижение двумя странами. Впервые в истории была не только достигнута договоренность, но разработаны институты по разоружению, по проведения реального разоружения.
Она подошла к рабочему столу мастера и увидела на полке электрический фонарик. Это было то, что нужно.
Млечин: Только реального разоружения не было. Институты-то были, а разоружения, согласитесь…
Лебедева зажгла фонарь, пролезла в проход за зеркалом, сделала несколько шагов и увидела, что дальше коридор переходит в лестницу, ведущую круто вниз. Несомненно, по этой лестнице и скрылся неуловимый мастер. Звать или преследовать его бесполезно, он наверняка уже далеко.
Рогулев: Нет, разоружение было.
Тут Надежда увидела на полу, у подножия лестницы скомканный бумажный листок. Должно быть, Иннокентий обронил его, убегая. Она подняла его, расправила…
Млечин: Сергей Михайлович!
Это была газетная страница, но в потайном коридоре было слишком темно, чтобы разглядеть, что на ней напечатано. Надежда вернулась в мастерскую Иннокентия, повернула зеркало, закрыв тайный проход, подошла к свету. У нее в руках действительно была газетная страница, точнее – вырезка с опубликованной статьей. Статья называлась «Тропический рай в центре Петербурга». Она была посвящена выставке «Культура коренных народов Океании», но на самом деле бо́льшая часть статьи была отдана удивительному мастеру Иннокентию Садовникову. Тому самому, который только что благополучно смылся от Надежды.
Автор статьи в восхищении рассказывал о необычном увлечении Садовникова, о мастерстве, с которым он воссоздает оружие коренных обитателей тропического леса. Чувствовалось, что в процессе написания статьи он близко общался с мастером.
Рогов: Ну, я хочу, прежде всего, возразить против нескольких вещей, которые тут выдаются за аксиому. Сдача Горбачевым позиций. Договор о стратегических наступательных вооружениях, Договор об обычных вооруженных силах в Европе, Договор о ракетах средней и малой дальности — эти соглашения идеальны с точки зрения равноправия СССР и Запада. То есть, это была фиксация ничейного результата в гонке вооружений. После чего началось реальное сокращение стратегических, полностью уничтожено 1000 средних ракет среднего класса, колоссальное сокращение обычных вооружений.
Надежда вспомнила, что экскурсовод рассказывала о журналистке, которая писала о Садовникове.
Сванидзе: То есть, Горбачев не сдавал ничего. Я Вас правильно понимаю?
Ну да, вот ее имя стоит над статьей – Т. Яворская.
А вот и фотография рядом с именем.
Рогов: Горбачев не подписывал соглашений, которые сдавали позиции СССР. Возникла другая проблема. Холодная война началась с того, что Сталин хотел получить сферу безопасности в Восточной Европе для защиты границ СССР. Это не требовало большевизации. Помните, я говорил, что Сталин обещал, что он не будет большевизировать. Его финляндизация устроила. Но когда не удалось договориться, вот тогда он провел на полную катушку большевизацию. И вот эти режимы, которые были установлены в Восточной Европе, они держались только на наших танках. И когда вновь, как в 52-м году в Берлине, в 56-м году в Будапеште, в 68-м году в Праге, вновь в Восточной Европе началось движение и ГДРовский режим не смог удержать стену, что надо было делать? Выводить танки и давить людей, как это мы, увы, делали раньше? И вот здесь возникает вопрос. Оказалось, что без наших танков эти режимы не удержались. В мгновение ока компартии были отстранены от власти и новые режимы потребовали, чтобы мы уходили. Никакого это отношения к договорам не имеет о сокращении вооружений. И что? Мы должны были повторять опять не то, что в Афганистане, а во много раз в больших масштабах? Направлять войска в ГДР, в Польшу, в Чехословакию, чтобы всех задавить?
Газетное фото было довольно неудачное, нечеткое, однако Надежда вспомнила, что видела эту женщину. Вспомнила долговязую девицу с длинными белыми волосами, похожую на породистую скаковую лошадь. Она с девицей столкнулась на презентации настольной игры. Девица была увешана фотоаппаратами и прочей техникой, значит, это та самая журналистка. Надежда вспомнила, какое имя назвала экскурсовод – Тамара Яворская.
И снова Надежда почувствовала знакомое покалывание в корнях волос.
Сванидзе: Слава богу, мы этого не сделали.
Ну да, вот и связь между мастером, который умеет делать духовые трубки и пользоваться ими, и презентацией, на которой стрелой из такой трубки убили Вадима Кузнецова.
Может быть, Садовников не был на той презентации, но там околачивалась эта скаковая лошадь, авторша статьи о мастере. А значит, могла проявить интерес к духовой трубке и научиться стрелять из нее. А может, он сам ей по дружбе дал смертоносное оружие.
Рогов: Это не дает ответа на вопрос, почему распался Советский Союз. Я не думаю, что по этой причине. Я возражаю против формулировки «Горбачев сдал». Это не Горбачев сдал, это режим, который перестал применять танки и штыки против любой попытки народного волеизъявления. Этот режим рухнул. А это уже тема для особого разговора: почему внутри он рухнул.
Тогда понятно, почему Иннокентий Садовников сбежал, услышав про убийство Кузнецова. Испугался небось…
Сванидзе: Спасибо. В эфире «Суд времени». Третий день слушаний по теме «Холодная война».
Пазл постепенно складывался.
Я повторяю вопрос:
«Отвечало ли сближение СССР и США при Горбачеве геополитическим интересам обеих стран?»
В это время в дверь мастерской деликатно, но вместе с тем настойчиво постучали. Надежда насторожилась. В дверь снова постучали – на этот раз еще более настойчиво. Поскольку ответа не последовало, дверь открылась, на пороге появилась девушка – экскурсовод.
Леонид Михайлович, прошу Вас. Ваш тезис, Ваш свидетель.
– Иннокентий, там вас ждут! – крикнула она, не успев войти. – Вы обещали провести мастер-класс. – Тут она увидела Надежду и удивлённо подняла брови: – А где Садовников? И что вы здесь делаете?
Млечин: Позвольте продолжить этот разговор с нашим свидетелем. Анатолий Леонидович Адамишин — посол, заместитель министра иностранных дел. С Вашей точки зрения: окончание холодной войны и политика Горбачева на сближение с Соединенными Штатами на пользу нашей стране, или не на пользу?
– Я зашла с ним поговорить, но во время разговора он таинственным образом исчез. А я, пожалуй, тоже пойду…
Адамишин: Безусловно, на пользу. Безусловно, она на пользу, и я хотел бы привлечь внимание к такому моменту. Холодная война, продолжавшаяся 40 лет, фактически вылилась в войну между двумя образами жизни. Это была война за умы и сердца людей. И когда дело пришло, что называется к «раздаче», то оказалось, что мы не можем предъявить ни по одному показателю. Ни по продолжительности жизни — у нас уже с 82-го года смертность превышала рождаемость, ни по уровню жизни населения, ни по качеству образования, ни по выезду заграницу, ни молиться, скажем, в церкви, и т. д. То есть, во всем том, что касалось жизни обычных людей, мы были банкротами. Мы были банкротами. Поэтому единственный козырь, который мы предъявили — оружие. Оружие, конечно. Танки. Вот, знает Сергей Михайлович, что у нас было в 70-е годы 60 000 танков.
С этими словами Надежда выскользнула мимо девушки из мастерской. Экскурсовод удивленно проводила ее глазами, хотела что-то сказать, но Надежда только мотнула головой и прибавила ходу. Быстро надев пальто и прихватив свою сумку, она выскочила за дверь.
Рогов: 64 000.
Лебедева почти бегом подходила к дому, когда телефон в сумке запел знакомую мелодию.
Адамишин: То есть, больше, чем у всех стран мира вместе взятых. Но вот эти танки, это оружие, эти ракеты они не пригодились ни на что. И вот, между прочим, здесь кроется интересная одна особенность: мы не потерпели военного поражения. А раз не потерпели военного поражения, то наша последующая элита приобрела бОльшую наступательность, говоря: «Так ничего не случилось. Мы могли спокойно выбраться из этой ситуации». Горбачев фактически, я согласен полностью с Вами (жест в направлении стороны Кургиняна) подписывал условия того мира, который мы проиграли много лет до этого. Много лет до этого. Его трагедия заключалась в том, что страна усилиями наших лидеров от Сталина до Черненко была доведена до черты, но эту черту не перешла. И вот переход этой черты достался на него (Горбачева).
– Надежда! – заорала Машка в трубку. – Ты где ходишь, отчего не отвечаешь?
– По делу! – коротко ответила Надежда.
Млечин: Достался на него. Спасибо Вам большое. Можно я еще Николай Васильевичу Злобину, доктору исторических наук, дам возможность высказаться на эту же тему.
– Ага, а я, значит, просто так гуляю? – тут же обиделась Машка. – А ты вообще где, дома?
Злобин: Ну, я думаю, что, проиграв экономически, Советский Союз, на каком-то этапе стал проигрывать геополитически. Действительно, я согласен с Сергеем, удержать союзников в Восточной Европе было невозможно. Польша стала откалываться.
– Ну, почти.
Кургинян: Сергеи тут все. Поэтому, Вы скажите: «с Роговым».
– Тогда я приеду, потому что… Знаешь, долго рассказывать, всё при встрече!
Злобин: С господином Роговым. Польша первая стала. Вины Горбачева в создании «Солидарности» тут нет никакой.
– Ну давай, – вздохнула Надежда и свернула к продуктовому магазину – продукты в дом всё-таки купить надо!
Сванидзе: Вы имеете в виду польскую «Солидарность»?
Злобин: Польскую «Солидарность». Да. Организацию «Солидарность». Но, я думаю, это стало, так сказать, началом цепной реакции, по которой Советский Союз стал терять сателлитов. Терять сателлитов он стал, оказывается, в ситуации, когда его идеологическая основа начинала размываться. Люди перестали верить. Лояльность людей к коммунизму стала теряться, буквально, на глазах. Это все попало на время Горбачева. Да, военный паритет сохранялся. Надо было что-то с этим делать. Горбачев и американский президент сели и стали решать, что с этим делать, но судьба Советского Союза была уже решена. Плюс стали сыпаться союзные республики, национальный вопрос в Советском Союзе так никогда, оказался, и не был решен окончательно. И когда распался Советский Союз, можем об этом позже поговорить, американцы первые, кто стояли и чесали в затылке и думали: «Что же случилось со страной-то? Мы уничтожали коммунизм, а почему же они-то распались?»
Сванидзе: Спасибо. Сергей Ервандович, прошу Вас, Ваш вопрос.
Держа в обеих руках тяжелые сумки, Надежда Николаевна подошла к своему подъезду и, конечно, столкнулась возле скамейки с соседкой Антониной Васильевной по кличке Недреманое Око. Она кивком поздоровалась с соседкой и попыталась ее обойти, но не тут-то было. Васильевна, как уже говорилось, была женщина корпулентная, то есть ее было много. И это бы еще ладно, но при своей комплекции передвигалась женщина весьма быстро. Вроде бы она там, но не успеешь оглянуться – а она уже тут и встаёт у тебя на пути. И как успела? Это тайна, покрытая мраком.
Кургинян: Я хочу обратить Ваше внимание, что то, что Вы сейчас сказали, противоречит всему, что Вы говорили на предыдущем этапе. Вы же понимаете.
– А я, Надя, как раз тебя здесь жду! – заявила Антонина Васильевна вместо обычного приветствия.
Злобин: Нет.
– Меня? – удивленно осведомилась Надежда. – А в чем дело?
Кургинян: Ну, как? Все говорят, что холодная война неизбежна, что американцы все время боролись, доктрина Трумэна, директива СНВ-2.
Надежда почувствовала беспокойство. Антонина Васильевна редко сообщала хорошие новости. Точнее, всегда поджидала она жильцов дома явно не для того, чтобы пожелать им здоровья и долгих лет жизни.
Злобин: С коммунизмом.
– Ты, Надя, если заказываешь чего, так ты уж дождись сама курьера. А то нехорошо получается. Человек пришел, а тебя нету…
Кургинян: Теперь оказывается, что нет.
– Но я ничего не заказывала!
– Как же не заказывала, когда в заказе твой номер квартиры был записан, и фамилия твоя – Лебедева. Хорошо, что курьер согласился мне твой заказ отдать. Я за тебя расписалась, он и отдал, чтобы, говорит, второй раз не ходить. – С этими словами Антонина Васильевна подошла к скамейке и предъявила Надежде аккуратно запакованный пакет. – Вот, держи…
Надежда удивленно уставилась на пакет и спросила, потому что точно знала, что ничего не заказывала с прошлой недели:
Мы привели цитату о том, что Бжезинский говорит: «Вы проиграли холодную войну, вот теперь вы клиенты, а не партнеры».
– А как он выглядел, этот курьер?
Вы говорите «нет».
– Да как выглядел? Обыкновенно… Высокий такой, из себя видный. Одет во всё черное. И усики черные небольшие.
Бжезинский говорит: «Вы в Компьене в железной клетке будете тут сейчас сидеть против Версальского мира».
Надежда почувствовала легкое головокружение.
Злобин: Да что Бжезинский. Я не понимаю почему…
Она вспомнила узкий, полутемный проход между домами, вспомнила преградившего ей дорогу рослого широкоплечего мужчину в черной кожаной куртке, с короткими темными волосами и узкой черной щеточкой усов над верхней губой. Вспомнила его пристальный, пронзительный взгляд…
– Надя, ты чего? – озабоченно пригляделась к ней Антонина Васильевна. – Тебе нехорошо? Ты так побледнела. Тебе, может, валидол нужен или этот… нитроглицерин?
Кургинян: Что такое Бжезинский? Ну, конечно, он — никто и Америкой управляет Злобин. И я надеюсь дожить до этого часа.
Надежда поняла, что нужно срочно взять себя в руки, иначе соседка ни за что не отстанет. Глаз у нее что алмаз, и голова соображает отлично, так что поймет она, что Надежда снова впуталась в какую-то криминальную историю.
– Нет, Антонина Васильевна, всё в порядке. Так, голова немного закружилась. Погода, что ли, так действует… – И она попыталась улыбнуться.
Злобин: Авторитет, ну, не Бжезинский же.
– Точно? Ты смотри, со здоровьем никак нельзя шутить в нашем возрасте!
Кургинян: Но я сейчас хотел сказать не об этом.
Надежда хотела сказать, что возраст у них с Антониной Васильевной разный, но воздержалась. Она поспешила домой, чтобы посмотреть, что же принес ей таинственный черный человек.
Злобин: Я понимаю, что Вы хотели …(неразборчиво).
Бейсик встретил ее на пороге, потерся о ноги и с интересом посмотрел на пакет. В его глазах читался закономерный вопрос: «Это мне?»
Кургинян: Я хотел сказать абсолютно о другом. Я хотел задать Вам конкретные вопросы, если Вы мне позволите. Смысл этих вопросов заключается в следующем.
– Нет, это не тебе, – отрезала Надежда.
Кот обиженно фыркнул и отошел. Но отошел недалеко: он с несомненным интересом выглядывал из-за холодильника. Любопытство было одним из его непременных качеств.
Я абсолютно предполагаю, что у разных людей могут быть разные позиции. У господина Рогова есть определенная позиция, и он считает, что Горбачев ничего не сдал и, на самом деле, все произошло по причине исчерпавшей себя советской системы. Я могу представить себе, что такая же позиция есть у господина Адамишина.
Надежда попыталась вскрыть пакет, но он был туго заклеен, и ей пришлось воспользоваться ножницами. Наконец она разделалась с упаковкой и извлекла содержимое. То, что она увидела, ее поразило. В пакете была большая упаковка сухого витаминизированного корма для котов пожилого возраста. Точно такого, какой она только что купила Бейсику. И той же самой фирмы.
Но я, все-таки, хочу спросить об одном.
Бейсик тут же возник рядом с Надеждой и с интересом посмотрел на упаковку. Затем перевел укоризненный взгляд на хозяйку. Взгляд этот красноречиво говорил: «Нехорошо обманывать доверчивых котов! Почему ты сказала, что это не мне? Ты же видишь, что это как раз мне!»
Скажите, пожалуйста, когда я читаю этот текст, где говорится про Версаль и компьенскую клетку, когда я читаю текст, где говорится о том, что вы должны быть клиентами, а не партнерами, у вас, как людей того времени и как у людей, которые за что-то отвечали, не шевелится ничего внутри?
– Бейсик, дорогой, я не верю незнакомым доставщикам! – возразила Надежда. – Знаешь древнегреческую поговорку: бойтесь данайцев, дары приносящих? Не знаешь, но поверь мне – так оно и есть… От незнакомых людей ничего нельзя принимать, даже кошачий корм!
Вам не кажется, что списывать это все на дефекты советской системы, значит просто уходить от ответственности за то, что в определенный этап определенные люди повели линию, которая привела к сокрушительному поражению в холодной войне.
Тут Надежда заметила, что из пакета что-то выпало. Это был лист бумаги, на котором крупными печатными буквами было написано: «ОТДАЙ ТО, ЧТО ТЕБЕ НЕ ПРИНАДЛЕЖИТ. ИНАЧЕ БУДЕТ ХУЖЕ».
И это сокрушительное поражение в холодной войне превратило нашу страну, или ее попытались превратить, в клиента, то есть, в растоптанную версальскую державу?
Ого! Перед ее глазами тут же возник мужчина в черном, который встал на ее пути. Он произнес точно такие же слова… И в записке из кармана тот же текст был. Нет, злодеи – кто бы они ни были – не оставят ее в покое…
Вам не кажется, что если это происходит при определенных людях, то политика этих людей есть главная вина, а не чьи-то там недостатки в предыдущее время?
А ведь кошачий корм – это не просто так! Ей ясно дают понять, что это угроза. Сообщают, что всё о ней им известно. Знают, что у нее есть любимый кот, знают даже, какой корм она ему покупает. И адрес, ее адрес они знают! И фамилию!
Вам не кажется, что несправедливо снимать ответственность с людей при ком, при чьей абсолютной власти произошла капитуляция подписанная?
– Нет, от этого корма нужно избавиться!
И, наконец, Вам не кажется, что все это вместе отдает чем-то странным?
Бейсик всё еще смотрел на нее недоверчиво.
Сванидзе: Сергей Ервандович, время исчерпано, но я, естественно, даю время на ответ. Пожалуйста, прошу Вас.
Надежда решила сразу же отнести подозрительный корм на помойку. Ведь Бейсик очень предприимчивый и ловкий, с него станется разорвать пакет с кормом и добраться до его содержимого.
Адамишин: Однажды Сталину задали вопрос насчет пребывания 6-го флота в Средиземном море. И вопрос был примерно на полстраницы: «Вот не волнует ли СССР, что там 6-й флот та-та-та?..» и Сталин ответил одной фразой: «Не волнует».
Она не стала откладывать дело в долгий ящик, завернула злополучный пакет получше и отнесла его на помойку. Коту же положила двойную порцию всевозможных вкусняшек, которые купила перед тем, как пойти на выставку.
Вот я точно так же скажу: «Не кажется».
Кургинян: Вы сказали это нации. Вы это сказали нации.
Как оказалось, Надежда Николаевна правильно сделала, что зашла в продуктовый магазин, потому что Машка с порога заявила, что она хочет есть.
Сванидзе: Сергей Ервандович, мне кажется, что нация не интересовалась у господина Адамишина. Вопрос задавали Вы.
– Ты же в ресторане итальянском была!
Кургинян: Но сказал он это нации. Это телевидение.
– Ой, про ресторан лучше не надо! – Машка замахала руками и посмотрела на Надежду с самой настоящей ненавистью.
Злобин: Ну, на самом деле, ну жалко конечно, что распалась страна…
Надежда решила пока подождать с расспросами и плюхнула на сковородку три яйца и три ломтя ветчины.
Рогов: Можно два слова?
Машка притащилась за ней на кухню.
– Помидоров не надо! Видеть их не могу!
Кургинян: Вам жалко. Я понимаю.
Она набросилась на яичницу, словно из голодного края.
Злобин: Жалко, конечно. Распадаться она начала давно. Всем было понятно, что проблемы…
После того как та была съедена, Машка налила себе вторую чашку кофе, закусила печеньем с корицей и, подобрев, рассказала про Соньку Чемоданову.
– Ну и ну! – Надежда покачала головой.
Кургинян: Я не спрашиваю… Мне даже как-то странно, я даже не спрашиваю Вас.
– Ты слушай дальше! Про Анну!
С точки зрения Вас, как гражданина Соединенных Штатов, Вы должны испытывать триумф. Я бы Вас понял.
– Ну что, – сказала Надежда, внимательно выслушав Машкин рассказ в лицах. – Как говорил Остап Бендер: отрицательный результат – это тоже результат.
Сванидзе: Сергей Ервандович, Вы уже задали вопрос. Прошу Вас.
– Знаю, знаю! Но я не жалею, что в этом центре побывала, видела бы ты малютку Чацкого!
Злобин: Жалко конечно. Я все-таки гражданин России, во-первых.
– А теперь смотри сюда! – Надежда положила на стол статью, которую нашла у Иннокентия. – Узнаешь эту физиономию?
Кургинян: Да?
– Ой! Да это же та баба, что на презентации была! Ты еще у нее шампанское перехватила! Так это она его убила?
Злобин: Страна начала, конечно, испытывать трудности задолго до прихода Горбачева. Вы это знаете не хуже меня. Мы все жили в этот период. Мы жили в период застоя, когда спасались за счет высокой нефти, потом все стало сыпаться, все от нас отвернулись и не Америки вина то, что мы…
– Может быть… – вздохнула Надежда. – Скорее да, чем нет. Одного только не знаю – мотива. На фига ей нужно было его убивать? Он ее бросил, что ли?
Рогов: Уже не все. Половина здесь присутствующих родились после Советского Союза.
– Сонька говорила, что он бабник был жуткий.
Злобин: Нет-нет, я имею в виду нас с Сергеем. Нас вдвоем. Что мы же тогда жили, мы знаем, как это было. Что Горбачев пришел уже в условиях разрухи…
– Ну, Сонька много чего говорила. Как-то мне не верится. Ну, скандал устроить, какую-нибудь гадость сделать, но убивать… Да еще так изобретательно.
Кургинян: Вы считаете, что трудности оправдывают капитуляцию? А в 41-м году не было трудностей?
– А если… – Мария набрала номер Анны и поставила на громкую связь. – Привет, привет, это снова я! Да, ты обещала помочь информацией, если что… Ага, да… Так вот, тебе что-нибудь говорит имя – Тамара Яворская?
Злобин: В принципе, я думаю, что Горбачев в большей степени волновался, например, и американцы, кстати говоря, всерьез об этом говорили, если уж все это рушится, то чтобы это рушилось сравнительно мирно. На самом деле, это была большая проблема американцев. На самом деле, это было настолько сильное военное доминирование, начиная с 92-го года, что если бы они хотели это захватить…
– Кто? – послышался в трубке громкий голос Анны. – Томка? Томка Яворская? Да как же, знаю ее, раньше знала. Она журналистка, то есть была студенткой, когда мы общались, она училась еще… Давнее знакомство. Она была девушкой друга Вадика – Вани Калюжного. Они вместе с Вадиком в Театральном учились. Ну, мы тогда и познакомились. Только когда мы с Вадькой разошлись, я со всеми его друзьями отношения прекратила. Хотя Иван мне нравился, он талантливый очень был, и собой хорош, серьезно профессией занимался.
Кургинян: В 41-м у державы нашей не было трудностей?
– А что потом с ним стало?
Злобин: Подождите. Тут надо понять, какая задача стояла перед Горбачевым. Какая задача стояла перед американцами. Какая задача стояла перед их оппонентами. Какую цель они хотели достичь? Сохранить Советский Союз и дать ему возможность еще одной попытки? За счет чего? За счет людей? За счет вот граждан, которые здесь сидят? Они бы сейчас были гражданами Советского Союза. Мы бы этой передачи не вели с Вами. Мы бы так не обсуждали. Мы бы обсуждали очередную статью нового Михаил Андреевича Суслова и ее бы обсуждали. За счет этого? За счет того, что все бы продолжалось, как продолжалось тогда. Талоны начались когда? Вы не помните талоны до Горбачева на еду? Наверное, Вы помните.
– Не знаю, было там что-то… Какая-то с ним случилась темная история, не то он заболел, не то в аварию попал. Как-то я не особо интересовалась. Извини, что не помогла.
Кургинян: Я в третий раз задаю вопрос…
– Нет-нет, помогла… – пробормотала Надежда. – Спасибо! – Она отложила телефон. – Вот что, Мария, ты как хочешь, а я еду сейчас в редакцию, где эта Яворская работает, мне, знаешь, ждать некогда. Вон, видела, что мне принесли? В прихожей записка лежит. Бейсик, не смей трогать!
Злобин: Мне жалко, что так пошло. Мне жалко этот народ. Я не хочу, чтобы над ним постоянно производили эксперименты.
– Я с тобой, – грустно вздохнула Машка. – Думала, сегодня зачеты принимать буду, а у студентов семинар какой-то. Ох, уволят меня с работы!..
Кургинян: «Этот народ! Этот народ!»
Если вы гражданин, то это наш народ.
Анатолий Кузякин решил вывести своего лабрадора Гарольда на внеочередную прогулку. Он его сегодня уже выводил, но Гарольд вдруг забеспокоился и дал хозяину понять, что ему снова требуется на улицу, и если хозяин его сейчас же не выведет, у него будут большие неприятности. То есть неприятности будут у хозяина, разумеется, а не у собаки, поскольку собака предупреждала… Анатолий вздохнул, оделся и прицепил к ошейнику собаки поводок.
This people — это не русское.
Однако, едва они вышли на улицу, Гарольд забыл, чем он только что шантажировал хозяина. Вместо того чтобы делать свои неотложные дела, он принялся обнюхивать все столбы, деревья и камни, а также остальные места, где остались метки других собак.
«Этот народ»! Если Вы — гражданин, то он называется «наш народ».
– Гарри, скотина, имей совесть! – взмолился Анатолий. – Делай скорее свои делишки и пойдем домой! Я устал. До полночи работал, спал плохо…
Злобин: Хорошо. «Этот народ» — я имею в виду наш народ, живущий в этой стране и живший в Советском Союзе.
Анатолий работал удаленно, рабочий день у него был ненормированный, но это не значит, что можно человека дёргать по ерунде. Тем более что на улице дождь собирается, и ветер такой, что того и гляди с домов крыши срывать станет.
Рогов: Позвольте мне вопрос.
Анатолий спустил собаку с поводка и присел на скамейку – немного передохнуть. Гарольд усовестился и потрусил к собачьей площадке. Анатолий достал телефон, углубился в чтение – и тут спохватился, что Гарольд ведет себя подозрительно тихо. Он огляделся в поисках своей собаки…
Злобин: Нет, мне конечно жалко. Жалко. Выиграл ли он от этого? Я, думаю, что выиграл, отвечая на Ваш вопрос.
На площадке лабрадора не было.
Сванидзе: Секундочку. Вот насчет «наш» и «этот» я считаю, что каждый человек должен говорить так, как он говорит. В свое время Анна Андреевна Ахматова написала в одном из своих великих стихотворений: «Если когда-нибудь в ЭТОЙ стране поставить задумают памятник мне». Вы будете Анну Андреевну тоже учить патриотизму?
Анатолий вскочил, позвал пса, в тревоге побежал искать…
И увидел, что его псина что-то ест возле мусорных баков. Ну что за собака, вечно жрет всякую гадость, как будто дома его держат на голодном пайке! Ну откуда у породистого пса такие плебейские привычки?
Кургинян: Нет. Я просто хочу сказать, что «эта страна», «этот народ» — это разные вещи. Абсолютно разные вещи. Абсолютно.
– Гарольд, скотина, что ты там нашел?!
Сванидзе: «Этот народ» можно называть, «наш народ». Но…
Кургинян: Я могу сказать, что например Анна Ахматова, когда сказала, что «я жила с моим народом там, где он в несчастье был», говорила о том, что он БЫЛ.
А вот сейчас стоит вопрос о том, будет ли он через 5 лет или не будет?
Анатолий подбежал к псу и увидел, что тот разодрал пакет кошачьего корма и теперь с завидным аппетитом выедает содержимое.
Сванидзе: Вы любите эту цитату? Нет-нет, она говорила «к несчастью». «К несчастью».
Этого еще только не хватало!
Кургинян: Она, говорила, БЫЛ.
– Тебя что, дома не кормят? – возмущенно закричал на собаку Анатолий.
Вы ставите акцент на одном слове — это Ваше право, а я — на другом.
Гарольд смущенно покосился на него, но глотать не перестал.
Сванидзе: К сожалению, мы не можем спросить у Анны Андреевны, поэтому наш с Вами спор достаточно безысходен.
Кузякин присмотрелся к упаковке.
Кургинян: Ну, вот. Значит, у нас с Вами гипотезы равноправны, Николай Карлович. Как всегда.
– Но это же кошачий корм! Кошачий! Неужели это не унизительно для большой породистой собаки?
Сванидзе: Да. Хорошо.
«Зато очень вкусно», – ответил взгляд Гарри, не перестающего хватать полной пастью корм.
В эфире «Суд времени». Мы завершаем третий день наших «горячих» слушаний по теме «Холодная война».
– Да он же наверняка испорченный! Иначе с чего бы его выбросили? Фу, Гарольд! Кому говорят! Фу!
Последний вопрос сторонам:
«Стал ли мир устойчивее и безопаснее, после того как Холодная война была завершена»?
Гарольд даже ухом не повел. Он служил живой иллюстрацией басни Крылова: «А Васька слушает да ест». Анатолий понял, что слова бесполезны, и перешел к действиям. Он схватил лабрадора за ошейник и оттащил пса, упирающегося изо всех четырех лап, от подозрительных гранул.
Пожалуйста, сторона обвинения. Прошу Вас, Сергей Ервандович.
Лабрадор с сожалением подчинился и поплелся за хозяином, на ходу дохрустывая аппетитные шарики.
Кургинян: Если при каком-то лидере происходит крах страны, никто не виноват, кроме этого лидера. Трудности никогда не могут быть оправданием для того, чтобы капитулировать. Трудности являются оправданием для борьбы.
– Как тебе не стыдно! – продолжал Анатолий воспитательную работу. – Я тебе сколько раз говорил, что нельзя ничего подбирать на улице. Это вредно… И хорошо еще, что тебя никто из знакомых не видел, иначе я бы умер со стыда!
И теперь, хорошо. Капитулировали. Так упоительно и замечательно.
Вдруг Гарольд остановился как вкопанный и как-то странно взглянул на хозяина.
Теперь приведем последствия, чем это кончилось. Доказательство № 26.
– Ты что – усовестился? – Спросил Анатолий. – Ты хочешь сказать, что больше не будешь так делать?
Материалы по делу.
Из документа «Стратегия национальной безопасности США» получившего название «Доктрина Буша»:
«Наши силы должны обладать такой военной мощью, чтобы у потенциального противника не возникло желания наращивать свой военный потенциал в надежде превзойти Соединенные Штаты в военной мощи или сравняться с ними.
Сентябрь 2002 года»
Гарольд как-то странно зарычал, затем по его телу прошла судорога, лапы подогнулись, и пёс завалился на бок. Глаза собаки подернулись мутной поволокой, из пасти выступила розоватая пена…
Кургинян: «…Превзойти или сравнятся с ним».
– Гаричка, что с тобой? – испуганно пролепетал Анатолий с упавшим сердцем.
Пожалуйста, доказательства № 24.
Пёс дергался в судорогах и мучительно стонал.
Сванидзе: Следующее доказательство обвинения.
– Это корм! – сообразил хозяин. – Сволочи догхантеры! Гаричка, держись! Я сейчас вернусь!
Идет показ видеофрагментов:
— Бомбардировки в Сербии.
— 11 сентября 2001 года.
— Война в Афганистане.
— Война в Ираке.
— Южная Осетия и боевые корабли США в Черном море.
Кузякин бросился со всех ног к стоянке машин, трясущимися руками открыл дверцу своего автомобиля, включил зажигание, подогнал машину к умирающему псу, втащил Гарольда на заднее сиденье и на полной скорости погнал к ветеринарной клинике.
Кургинян: Вот он — мир без Советского Союза. Мир капитуляции.
По дороге его трясло как в лихорадке, он не соблюдал правила движения, и его остановил первый же полицейский, но тут же отпустил, увидев умирающую собаку, и даже предупредил по рации всех своих коллег, чтобы они его тоже не задерживали…
Это мир глобальной войны с террором.
Это не мир во всем мире, это не гармония.
Но это еще не все. А есть еще бомбардировки в Сербии. А есть еще война в Афганистане новая. А есть еще война в Ираке. А есть еще Южная Осетия и боевые корабли США в Черном море. Это все есть. И это все вместе есть результат нарушения геополитического баланса. Результат этой капитуляции.
Лебедева и Рыбникова поднялись по лестнице и вошли в большую комнату, где располагалась редакция, в которой работала журналистка Яворская.
И концом этого результата были эти боевые корабли в море, когда мы оказались после Южной Осетии и Грузии на грани войны.
В помещении одновременно разговаривали по телефону и без него человек десять, причем по их голосам и лицам можно было предположить, что все они находятся на грани тяжелого нервного срыва или гипертонического криза.
Значит, мы капитулировали, но это кончилось вовсе не тем, что установился равноправный мир.
Мимо подруг пробежал, пыхтя и задыхаясь, краснолицый толстяк. Налетев на Надежду, он схватил ее за рукав, выпучил глаза, как вареный рак, и воскликнул:
Отсюда главный урок. Договаривайтесь, договаривайтесь и договаривайтесь, но только, никогда не капитулируя, никогда не уступая. Иначе вас добьют до конца. Вы уступите все, но в конце всего этого вам скажут одно: «Знаете, что еще надо. Повесьте гирю себе на шею, пойдите в море и утопитесь. Тогда мы вас полюбим окончательно».
– Где Вампирский? Где этот чертов Вампирский?
Я хочу спросить своего друга и политолога известного Александра Нагорного. Прав ли я в этой позиции?
– Я не знаю… – испуганно пролепетала Надежда.
Нагорный: Конечно, нестабильность, которая сейчас существует в мире она, в общем-то, усиливается. И, в значительной мере, не только мы об этом говорим, но и американские и западноевропейские специалисты. Региональные конфликты расползаются с гораздо большей силой.
– Тогда что вы здесь делаете? Он мне немедленно нужен! Я его разорву! Он перепутал синхрофазотрон с синтомицином, и эта статья уже пошла в номер! – Осознав, что Надежда ничем ему не поможет, он отпустил ее рукав и помчался дальше.
Едва он исчез, как из-под стола вылез худенький бледный мужчина и шепотом спросил:
Поэтому, естественно, мир стоит перед крупными событиями. Какими они будут? Я думаю, они будут связаны с установлением более жесткого американского порядка, который будет основываться именно на новом технологическом рывке и на новых видах вооружений. И это является, безусловно, результатом той серии ошибочных реформ, которые предпринял Горбачев и его окружение.
– Куда он побежал?
Поэтому мне представляется, что тема анализа итогов реформ — это, в общем-то, несколько другой вопрос, но, тем не менее, он имеет отношение к нашему сегодняшнему обсуждению.
Сванидзе: Спасибо. Прошу Вас, Леонид Михайлович.
Млечин: Александр Алексеевич, четыре десятилетия, скажем так, наша страна жила под страхом атомной войны, да? Всерьез ждали здесь войны мы. Это была не шутка. И они ждали войны. Вы хотите сказать, что после стало менее безопасно? Мы стали больше бояться войны? С 49-го года четыре десятилетия готовились к войне с НАТО. Сколько вбили денег в это? Разве НАТО напало на нас? Разве русские солдаты, советские солдаты умирали в войне с НАТО? Не, они умирали на юге, в Афганистане. Я не помню, чтобы мы воевали после 45-го года там с Францией, с Германией, с Англией, с Соединенными Штатами, здесь на западной границе. Этого ничего не было. Мы сейчас выясняем один вопрос: «Стало ли безопаснее нам после окончания холодной войны»? Ну, разве не стало, разве это не очевидно? А что в мире? Что мир чудовищен по-своему, что там полно безумцев, которые дома взрывают и у нас метро взрывают и что их будет еще очень много, и что будут локальные войны и еще какие-то — это, ясное дело, от этого нас никто не избавит. Но мы избавились, благодаря окончанию холодной войны, от страха ядерной войны, которая могла быть реальностью. Согласитесь со мной или нет?
– Вот туда. – Надежда Николаевна показала на дверь.
Нагорный: Можно отвечать?
– В техотдел… Слава богу, оттуда его долго не выпустят!
Сванидзе: Да.
– А вы, наверное, Вампирский? – догадалась Мария.
Нагорный: Вы знаете, страх ядерного катаклизма я, как человек, который жил при Советском Союзе, мне кажется, наше население не испытывало. Очень спокойно относилось к существованию американской угрозы. Даже более того, собственно говоря, над этим подсмеивались. Но это анализ, собственно говоря, состояния общественного мнения.
Млечин: То есть, подсмеивались. На черта столько денег выбрасывали на противостояние, если это шутка была.
Нагорный: Минуточку, Вы спросили, я просто подхожу к ответу на вопрос.
– Ну да… А в чем дело? – Человечек подозрительно взглянул на подруг. – Вас прислал Мухоморов?
Млечин: Я просто не понимаю Вашего ответа.
– Нет, нас никто не прислал. Мы ищем Тамару Яворскую.
Нагорный: А с точки зрения того, что мы сейчас имеем: это война в Дагестане, это война на Северном Кавказе, это подкатывающаяся война в Средней Азии, там, где гибнут, собственно говоря, русские люди, русские солдаты.
– Ах, Яворскую! Ну, здесь вы ее зря ищете! Она наверняка ошивается в «Скрепке».
Млечин: Извините, это имеет какое-то отношение к блоку НАТО? Это процесс наш внутренний, от нашей неспособности наши решить проблемы.
– Где?
Нагорный: Это имеет прямое отношение. Это внутренний процесс, который опирается на определенные внешние силы.
– В «Ночной скрепке». Это кафе на противоположной стороне улицы. – Вампирский показал на окно. – Тамара почти всегда работает там, потому что здесь невозможно сосредоточиться… Ну, вы же видите, что здесь творится.
Млечин: Когда мы сваливаем собственные проблемы на кого-то чужого, мы лишаем себя способности эти проблемы решать.
– Да, действительно… Благодарю вас.