Вывесив у своих дверей медную дощечку с обозначением приемных часов и с добавлением, что бедные принимаются бесплатно, молодой врач считает своею священною обязанностью аккуратно и безнадежно отсиживать приемное время. Первый пациент, являющийся к нему на квартиру, просто подавлен его внимательностью.
На диван наброшено светло-фиолетовое вязаное покрывало.
Рядом с моей кружкой стоит розовая многоразовая кофейная чашка с соломинкой.
Никогда впоследствии, сделавшись знаменитостью, оценивающей на вес золота каждое свое слово, этот врач не исследует так тщательно доверившихся его искусству особ, как первого пациента, зашедшего к нему потому только, что его дощечка первая бросилась в глаза. Больной, склонный, как и все больные (да, кажется, и большинство здоровых людей), находить у себя всевозможные болезни и видящий поощрение в чрезвычайной внимательности доктора, припоминает все свои болезненные ощущения, даже самые мельчайшие и мгновенные.
На моем диване так много чертовых подушек, что негде сесть.
- Гм... А в спине вы не чувствуете боли? спрашивает врач, многозначительно хмуря брови.
Больной напрягает память и вспоминает, что действительно, проспав однажды четырнадцать часов подряд на спине, он ощущал в ней некоторую ломоту.
Желтые занавески с гребаными шариками-помпонами сдвинуты к краю панорамного окна.
- Да, да, вот именно. Иногда такие странные боли бывают, что просто вытерпеть невозможно.
- Гм... А не чувствуете вы, что вас как будто бы перепоясывает что-то?
Зелень. Так много зелени, от суккулентов на моей книжной полке до гигантского лиственного дерева в углу у окна.
Больной в продолжение двух или трех секунд колеблется и потом заявляет нерешительно:
Говоря о моей книжной полке, это гребаная радуга. Мои книги полностью переставлены, и их количество, кажется, удвоилось с тех пор, как я уехал. Инди взяла мою хорошо продуманную и организованную книжную полку и сделала так, что теперь кажется, будто на нее стошнило единорога: цвета последовательно переходят от красного к фиолетовому. По какой, черт возьми, причине «Инвестирование 101» должно быть зажато между двумя книгами с мужчинами без рубашек на обложках? Потому что они все оранжевые?
- Да, вот... именно... перепоясывает... Как будто бы меня кто-нибудь так... взял и затянул туго.
И какого хрена на моей книжной полке стоят голые чуваки?
Она романтик. Конечно, она чертов романтик. Она шесть лет ждала предложения, которого так и не получила. Ей нравятся цветы и девчачья одежда. Я должен был догадаться.
\"Tabes dorsalis (1), думает про себя врач. Плохая штука\".
Я в бешенстве кружу по квартире. Это было ошибкой – позволить ей переехать ко мне. Сорок восемь часов моего отсутствия, и она завладела домом. Куда бы я ни посмотрел, везде ее частичка. Что-то, чего она коснулась или изменила. Цвет украшает каждый уголок и закоулок, и в целом здесь чертовски много Блу.
Таким же образом у пациента отыскивается наследственный аневризм, первые симптомы подагры, незначительные каверны в верхушках легких, сильное общее нервное расстройство и много других болезней, тогда как первоначально он жаловался исключительно на упорный насморк.
Ненавижу. Я физически чувствую, как теряю контроль. Мою обычную уравновешенность затопляют тревожные мысли, и мне нужно вернуть себе личное пространство. Мне нужно, чтобы квартира снова стала моей.
В рецепт, который прописывает молодой врач своему первому пациенту, неизбежно входят по крайней мере пятнадцать новоизобретенных \"инов\", и только одна aqua destillata (2) оказывается в нем старым ингредиентом. На прощание пациент очень крепко жмет руку доктора, оставляя в ней рублевую бумажку, причем оба стараются не встретиться глазами. Но так как пальцы молодого врача не приобрели еще достаточной ловкости (\"опыт, опытсамое главное\"), то бумажка падает на пол, и врач, покраснев, тщательно наступает на нее ногой.
– Инди! – кричу я в тишину. Мне наплевать, что сейчас еще раннее утро. Мне нужно это исправить. – Индиго, проснись!
Но опыт все-таки самое главное. Проходит год, другой. В приемной молодого врача уже дожидаются иногда по двое, по трое посетителей зараз; желтые бумажки заменяются зелеными, несравненно искуснее переходящими из рук в руку. Иван и Петр, страдающие одной и той же болезнью, но представляющие собою совершенно отличные друг от друга организмы, сливаются в одном собирательном лице пациента, который для уменьшения жара должен глотать фенацетин, а от расстройства нервов принимать kali bromati (3).
– Что там насчет тишины, когда ты возвращаешься домой из поездок? Я сплю!
Вскоре приемная оказывается тесной для посетителей. Доктор меняет старую квартиру на новую да кстати приобретает и новую дверную дощечку, на которой звание врача заменяется званием доктора, а бесплатный прием бедных исчезает бесследно. Наступает тот период, когда доктор уже может считать себя достаточно умудренным опытом. К этому же времени он приобретает характерные черты и приемы, свойственные одной из нижеследующих четырех категорий:
Я стучу в ее дверь.
1.Доктор веселый.
– Инди, клянусь Богом, если ты не выйдешь, я войду в твою комнату.
Большею частью специалист по нервным и детским болезням. Подходит к кровати больного с открытым лицом и дружеским смехом. \"Ну, что? Мы захворали немножко? Посмотрим, сейчас посмотрим. Ну-с, покажите наш язычок. Язычок нехоро-ош. Желудочек-то у нас, должно быть, не в порядке? А мы его возьмем да и очистим, этот самый желудочек, чтобы он не шалил. Микстурку ему пропишем сладенькую\".
– Давай-давай! Я сплю голой.
При этом он осторожно обнимает больного или гладит его по голове. Полученный гонорар с легоньким смешком опускает в карман, обещая завтра опять заехать и непременно в то же самое время.
Ох.
Обыкновенно веселый доктор бывает невелик ростом, с кругленьким брюшком. Дети его любят и слушаются, истеричных женщин он подкупает своим участливым видом и готовностью слушать об их необыкновенно тонких и впечатлительных нервах в связи с ужасным семейным положением.
Тяжелое дыхание не дает произнести ни слова. Я опираюсь руками в обе стороны ее дверного косяка, ее образ вторгается в мой разум. Она, обнаженная. В моем доме. В кровати, которую я ей купил. Жар странным образом смешивается с пронизывающим тело разочарованием, возбуждение такое внезапное и пьянящее, что у меня почти кружится голова от прилива крови к члену. Я не помню, сколько времени прошло с тех пор, как я в последний раз видел обнаженное женское тело, но собственное тело сердито напоминает мне пульсацией члена, что прошло чертовски много времени.
2. Доктор женский.
Отгоняя эти образы, я делаю глубокий вдох. Ее, скорее всего, безупречное обнаженное тело – последнее, о чем мне нужно думать.
Красавец высокого роста, с выхоленной черной бородой и белыми мягкими руками. В часы приема надевает на себя белый фартук. С пациентками своими проникновенно любезен и знает толк в женских туалетах. Постоянно окружен плеядой поклонниц таких же многочисленных и таких же фанатичных, как и поклонницы знаменитых теноров, актеров, музыкантов и так далее. Эти психопатки любят в интимном кружке, захлебываясь от удовольствия, рассказывать о том, как им было страшно идти к доктору, какой доктор обворожительный, как им стало стыдно и как душка-доктор сказал им: \"Не стыдитесь. Нечего стыдиться. Доктор не мужчина\".
Она открывает дверь, полностью одетая в пижаму, пугая меня и вырывая из моих грез.
– Я знала, что это сработает. Голая женщина в твоем доме – практически твой самый большой страх. – Она проскальзывает у меня под мышкой и направляется на кухню. – Я знаю, что ты не мог меня разбудить просто так, не принеся кофе.
Гонорар свой женский доктор получает в крупных бумажках, запечатанных большею частью в маленький конверт. В благодарность за благополучное лечение, а также ко дню именин непременно получает от своих пациенток вышитые полотенца и подушки.
– Что, черт возьми, случилось с моей квартирой?
Женский доктор всегда хороший собеседник и сумеет, если понадобится, и занять, и развлечь, и рассмешить больную.
– О чем ты? – Она поворачивается ко мне спиной и включает кофеварку.
3.Доктор-пессимист.
– Почему повсюду разбросано твое барахло?
Сохраняет постоянно мрачный вид. Осмотрев больного, страдающего, например, глазами, морщится и говорит отрывисто:
– Потому что я здесь живу.
- Трахома. Неизлечимая.
– У тебя есть спальня.
И, видя испуг на лице больного, считает не лишним несколько утешить его:
– У тебя тоже.
- Но вы не беспокойтесь. Теперь наука делает такие громадные успехи, что лет через пять, много через шесть, эта болезнь будет такими же пустяками, как простой насморк.
Боже, это все равно что разговаривать с ребенком.
Пациенты его побаиваются, но верят ему.
– Держи свои вещи в своей комнате.
- Что ни говорите, а все-таки опытный врач. Всегда так напрямик и скажет, если болезнь опасна. Зато уж если за кого возьмется, непременно на ноги поставит.
– Ты хочешь, чтобы я держала свою кофейную чашку в спальне? – Она поднимает ее, стараясь не рассмеяться.
4. Доктор-спекулянт.
– Ну… – я осекаюсь. – Ладно, чашку можешь оставить, но все остальное… Инди, мне нравится, когда в квартире определенная атмосфера.
Самый несимпатичный из всех докторских типов. Рекламирует себя с такой же бесстыдной развязностью, как различные изобретатели рекомендуют свои составы от клопов, мозольные пластыри и растительные элеопаты.
– Ты имеешь в виду скучная атмосфера. Райан, твой дом походил на тюремную камеру. Его нужно было слегка оживить.
Призванный к постели даже такого больного, в близкой смерти которого невозможно усомниться, доктор-спекулянт ни на секунду не теряется.
– В моей гостиной стоит гребаная елка!
- Пустяки! Уверяю вас, у меня один пациент еще в худшем положении находился, но я его в неделю поставил на ноги. До сих пор прекрасно себя чувствует. А этого мы живо поднимем. Только покажите-ка мне сначала, чем это его мои уважаемые коллеги пичкали? Ну, так и есть! Выкиньте эту стряпню сейчас же за окно и дайте мне бумаги и чернил!
– На самом деле это лировидный фикус, и он здесь потому, что это окно выходит на восток, и сюда проникает идеальное количество солнца. Яркое, но не слишком прямое освещение. У меня окно выходит на север. Он там не будет расти. И опять же, ты можешь отдыхать благодаря кислороду, который он обеспечивает, правда?
Получив гонорар, доктор-спекулянт тут же, не стесняясь, разворачивает бумажку, щупает ее, чуть ли даже не смотрит на свет и только после этих манипуляций решается опустить ее в карман. Если его пациент умирает и родственники обращаются к доктору с упреками, он разводит руками с видом крайнего недоумения:
Какого хрена?
- Господ-да! Ведь я же не бог наконец! Я принял все зависящие меры, но что же сделаешь против природы?
– Что? – спрашивает она, ставя свой горячий кофе остывать в холодильник. – Я тебе не какая-нибудь безмозглая блондинка-Барби.
Кроме описанных разновидностей, есть еще доктор грубый (это большею частью знаменитость или кандидат в знаменитости), доктор молчаливый, доктор соболезнующий, доктор, заранее знающий, что ему скажут, и т. п.
В конце концов, если хорошенько разобраться, эта непринужденность, или самоуверенность, или фамильярно-веселое обхождение, или грубость, или учтивость, или тонкое внимание не что иное, как внешние наигранные приемы, заменяющие по отношению к больному роль внушения. Находятся скептики, уверяющие, что именно эти-то приемы и составляют во всем медицинском искусстве единственную положительную сторону, сообщая больному уверенность в том, что он непременно должен выздороветь при заботах такого знающего и внимательного врача.
– Я этого не говорил.
(1) Сухотка спинного мозга (лат.)
– Тебе не нужно было говорить. Ошарашенное выражение твоего лица сказало это за тебя. Большинство думают именно так, и, очевидно, ты тоже.
(2) Дистиллированная вода (лаг.)
(3) Бромистый калии (лат.)
Выражение моего лица смягчается. Я совсем так не думаю, но она великолепна, и я бы солгал, если бы сказал, что не заметил этого в первую очередь.
– Я думал, тебе больше нравятся цветы, чем растения. – Моя попытка сменить тон разговора довольно неуклюжа, но, несмотря на то, что именно она заняла мою квартиру, неловко себя чувствую почему-то именно я.
– Да, но цветы, как правило, требуют большего ухода, а я часто в разъездах по работе и не всегда могу за ними ухаживать.
Я чешу в затылке.