– Я еще не закончила, – ответила Августа, взбалтывая янтарный напиток в бокале. – Вечером я вернусь в участок. Просто хотела сделать перерыв на пару часов.

– Нет, сэр, – ответил Хонда.

– О… – Начало уже было не самым многообещающим. – Я тут подумала… может, я могу чем-то еще помочь на патруле?

– Если возникнет необходимость передать приказ группе \"Бета\", это осуществимо? – спросил Роджерс.

Августа поставила бокал на перила веранды и раздраженно посмотрела на дочь.

– Только в том случае, если один из нас вернется назад, – сказал Хонда. – На вызов по радио они не ответят. Сэр, я должен догонять остальных, но я постараюсь докладывать вам о развитии событий.

– Хочешь, чтобы я чаще ставила тебя на патрули?

Роджерс поблагодарил его и пожелал удачи, а тем временем Худ вызвал на вторую линию Беннета и попросил вывести на печать самые последние фотографии места события, полученные ОНР. Роджерс и Герберт поспешили к принтеру, горя нетерпением увидеть распечатки.

– Нет, – быстро перебила Мэй. – Я имела в виду, э-э, своими силами. Ты же знаешь, если бы я могла лучше присмотреться к тому, что провоцирует заразу…

В этот момент на экране снова появилось лицо Орлова. Российский генерал был заметно встревожен, и Худ украдкой дал Лиз Гордон знак подойти ближе. Психолог остановилась рядом с ним, вне зоны действия видеокамеры на мониторе, но так, что ей было видно изображение.

– Это неточное искусство, – отмахнулась Августа. – Просто сосредоточься на патрулях и отчетах для меня, ладно?

– Прошу прощения за задержку, – сказал Орлов. – Я передал радисту группы приказ остановить поезд и позвать к рации моего сына, но затем связь оборвалась. Честное слово, я не знаю, что там произошло.

– Но люди по-прежнему заболевают!

– Я только что узнал, что мои люди перегородили рельсы поваленным деревом, – сказал Худ, – но, насколько мне известно, боевого столкновения не было.

Этим утром доложили о еще двух случаях, в сумме их стало пять. Мэй предполагала, что ее мать придет в ярость, но вместо этого она выглядела спокойной. Даже слишком.

– В таком случае, возможно, мой приказ поступил вовремя, – сказал Орлов.

Августа сощурилась. Брут – тот мастиф, что покрупнее – поднял голову и сонно приоткрыл свои черные глаза.

Худ отметил, что генерал опустил взгляд.

– Думаешь, я этого не знаю?

– Звонит Никита, – сказал он. – Джентльмены, я еще вернусь на связь.

– Я просто говорю, – Мэй нервно покосилась на пса. Она любила их, но они, несомненно, слушались только ее мать. Может, они и не спутники, как Орфей, но зато хорошо чувствовали, когда их хозяйка была расстроена. – Я хочу остановить это. И, кажется, могу.

Изображение погасло. Худ тотчас же повернулся к Лиз.

– Ну, какое у вас впечатление?

– Как? – спросила Августа без всякого интереса. Уж лучше бы она кричала.

– Взгляд уверенный, голос чуть тише нормального, плечи опушены, – задумчиво промолвила Лиз. – Я считаю, этот человек говорит правду, бремя которой ему не по душе.

– Мне показалось то же самое, – Худ улыбнулся. – Благодарю вас, Лиз.

– Э-э… – Мэй смущенно переминалась с ноги на ногу. Обычно она за словом в карман не лезла, но сейчас не имела ни малейшего представления, что сказать. Скорее всего, мать сразу же поставит крест на ее затее, что лишь докажет Эзре, что их усилиях были бесполезными. – Я тут думала… Многие поколения Готорнов обладали силой гадать по картам. Но был ли среди нас кто-нибудь, кто мог изменить гадание?

Она улыбнулась в ответ.

Лицо Августы, которое еще секунду назад выражало апатию, мгновенно изменилось. Ее челюсти напряглись, руки в перчатках схватились за подлокотники, когда она наклонилась вперед.

– Изменить гадание? В смысле будущее?

– Всегда к вашим услугам.

Мэй кивнула.

– Что-то вроде того.

В этот момент зажужжал принтер, и Худу показалось, что Роджерс и Герберт, увидевшие первое появившееся цифровое изображение, внезапно стали очень похожи на Орлова.

– Тогда да, – тихо ответила Августа. – Наша основательница обладала такими способностями.

– Хетти Готорн могла менять будущее?!

Глава 61

– Предположительно. – Августа поджала губы. – Мэй, только не говори, что это – твоя грандиозная идея.

Вторник, 20.54, неподалеку от Хабаровска

– Это могло бы сработать. – В ее груди набухла обида.

– Хетти создала карты. Никто и никогда не мог орудовать ими так, как она.

Восстановлению связи мешало то, что пальцы прапорщика Федорова окоченели от холода. Опустившись на корточки рядом со спутниковой тарелкой, радист перочинным ножом зачистил изоляцию, обнажая провод, и засунул его в разъем. Федорова раздражало то, что за его действиями наблюдали двое пассажиров, обсуждавших вслух, как лучше зачищать провода.

– А они пытались?

Закончив, прапорщик протянул трубку лейтенанту Орлову, нетерпеливо переминавшемуся с ноги на ногу рядом. Движения Федорова, лишенные торжественности, были быстрыми и четкими.

– Вообще-то да, – Августа так смотрела на дочь, что Мэй казалось, будто она оценивала ее адекватность. – Серость полностью их поглотила. Ты понимаешь?

– Никита, – послышался голос генерала Орлова, – у вас все в порядке?

Ну, теперь все ясно. Даже если Мэй расскажет ей о том, что сделала, Августа ни за что ей не поверит. Мать видела в ней не более чем ребенка с глупыми затеями.

– Так точно, товарищ генерал. Мы убираем с путей поваленное дерево...

– Понимаю, – прошептала она.

– Я хочу, чтобы вы остановились.

– Твой отец питал к ней непомерный интерес, – продолжила Августа, потянувшись за виски. Кубики льда стукнулись друг о друга, когда она сделала глоток, не обращая внимания на прохладный октябрьский воздух. – Его вопросам не было конца.

Сердце Мэй подскочило к горлу. Такого она не ожидала. Августа никогда не говорила о ее отце. Возможно, это уже не первый бокал…

– Товарищ генерал, не понимаю... – сказал Никита.

– Папа хотел знать… о Хетти? – постаралась она спросить как можно более осторожно. Вряд ли ей еще представится такая возможность.

– Он хотел знать о всех нас, – Августа грустно улыбнулась. – Мы и сошлись-то только из-за его исследования по оккультизму. Мне стоило догадаться, что его интересовало только изучение нас. Он пытался понять, как я работаю, словно я какая-то чертова машина.

– Отзови своих людей. Вы не должны вступать в бой с американскими солдатами, это понятно?

Мэй никогда не слышала такой точки зрения на их отношения.

Порыв ледяного ветра, ворвавшийся в окно, проник Никите за ворот. Однако холодную дрожь он ощутил не от этого.

– Почему его это так интересовало?

– Товарищ генерал, не просите меня сдаться в плен...

– Не уверена в этом, – Августа ненадолго замолчала. – Я не знаю, что он искал, только то, что он этого не нашел. Независимо от того, сколько интервью он брал. Но все это давно в прошлом. Нельзя задавать вопросы, когда на них некому ответить.

– В этом нет никакой необходимости, – остановил сына Орлов. – Но ты должен беспрекословно выполнять мои приказы. Это понятно?

Она взглянула на Мэй блестящими глазами и покачала головой, словно пыталась что-то стряхнуть.

– Итак, у тебя все еще есть план, как избавиться от заразы?

Никита колебался.

– Нет, – тихо солгала Мэй, уходя с веранды. – Уже нет.

Она пришла сюда за ответами, а вместо них нашла сомнения и еще больше вопросов. Она закрыла за собой дверь и пошла в свою комнату, пытаясь привести мысли в порядок.

– Так точно, – наконец ответил он.

Как у нее могли быть те же способности, что и у Хетти Готорн? И что именно искал ее отец, что так расстроило Августу?

– Я поддерживаю постоянную связь с американским командованием, – продолжал Орлов. – Держи линию открытой, и я сообщу тебе дальнейшие...

Остальное Никита не расслышал. Послышался глухой стук предмета, упавшего на деревянный пол вагона. Обернувшись, Никита увидел, как к нему медленно катится граната; через мгновение последовала ослепительно яркая вспышка и многократно повторившийся оглушительный грохот. Все находящиеся в вагоне закричали, но Никита различил еще один хлопок, за которым последовало шипение вырывающегося газа.

Выхватив пистолет и бросившись к двери в головной части вагона, Никита не смог удержаться от мысли, насколько тонко все было продумано: сначала шоковая граната заставляет всех зажмуриться, затем слезоточивый газ обеспечивает то, что глаза и дальше останутся закрытыми, однако при этом не будет травм зрительных органов, неизбежных при использовании слезоточивого газа в таком замкнутом пространстве.

\"И никаких долгосрочных последствий, которые можно было бы представить в Организацию Объединенных Наций\", – в ярости подумал Никита.

12

Он предположил, что американцы пытаются выкурить его солдат из вагонов, чтобы можно было спокойно расправиться с ними и захватить груз. Несомненно, нападавшие рассыпались в окрестных зарослях, и преследовать их в темноте бессмысленно. Но его американские коммандос не возьмут, и груз они не получат. Нащупывая левой рукой дорогу в темноте, Никита мысленно проклинал своего отца, решившего, что американцам можно верить... что именно они, а не генерал Косыгин, болеют всем сердцем за Россию.

Вайолет пришла на вечеринку в честь Дня рождения Джастина, но пока что праздник больше походил на похороны. Они с Харпер стояли на краю лесной поляны за домом Готорнов в гордом одиночестве, не считая бревен, положенных перед небольшим костром, и птичек, щебетавших на ветках. На деревья повесили гирлянды, и из портативной колонки лилась шумная поп-музыка.

Приблизившись к двери, Никита закричал:

– Старший сержант Верский, прикройте нас!

– Ты вроде говорила, что здесь будет куча народа, – обратилась она к Харпер.

– Слушаюсь, товарищ лейтенант! – крикнул в ответ Верский.

– Должна быть, – встревоженно ответила та. – Ничего не понимаю… где все?

Выйдя из вагона и выбравшись из клубящегося облака слезоточивого газа, Никита открыл глаза. Он увидел людей Верского, распластавшихся в снегу, готовых открыть огонь по врагу. У него за спиной прапорщик Федоров и еще один солдат помогали перепуганным пассажирам покинуть поезд.

– Все уже здесь.

Отбежав от состава, Никита окликнул солдата на крыше, наблюдавшего за противоположной стороной.

– Рядовой Чижов, ты ничего не видишь?

Мэй вышла из-за деревьев. На ней была короткая розовая толстовка, джинсы с высокой талией и блестящие кроссовки на платформе цвета сладкой ваты. Выражение ее лица намекало на то, что она бы предпочла быть где угодно, только не здесь. С другой стороны, у нее всегда такое лицо.

– Никак нет, товарищ лейтенант.

– Не может быть, – сухо возразила Харпер. – Он забыл разослать приглашения или что?

– Но как такое может быть? – закричал Никита. – Гранаты ведь залетели с той стороны!

– Товарищ лейтенант, к составу никто не приближался!

– Город знает, что у него нет сил. – Мэй постучала по экрану мобильного, и песня сменилась очередной бодрой мелодией, которая звучала бы более к месту в переполненном клубе, чем на почти пустой поляне. – Отсюда и последствия.

\"Но это же невозможно\", – подумал Никита. Гранаты были заброшены рукой, а не выпущены из гранатомета. Кто-то должен был приблизиться к составу вплотную. И тут до него дошло, что в этом случае на снегу должны остаться следы.

– Но они не злятся на нас, – заметила Вайолет.

Оставляя за собой облачка пара, вырывающегося с дыханием, Никита побежал по глубокому сугробу к паровозу, чтобы заглянуть за него.

– Да, – тихо согласилась Харпер. – Только на него.

Брат обладал очень специфическими симпатиями и антипатиями. В основном он сначала что-то любил — до тех самых пор, пока это «что-то» не наносило ему вреда. После этого он становился подозрительным и настороженным. Все существа на земле имели в отношениях с ним равные шансы — от собачонки до психотерапевта. Те, кому удавалось произвести на него впечатление особенно острыми умственными способностями, каким-то забавным трюком или количеством предлагаемой пищи, пользовались особенной благосклонностью. Если же в человеке не находилось ничего ценного и интересного, то он безжалостно отвергался. Так, как это произошло и с Финчами, и с нашими родителями.

Глава 62

Желудок Вайолет скрутило. Она согласилась прийти на вечеринку лишь потому, что этого хотела Харпер, хоть та и отказывалась это признавать. В последнее время у нее было слишком много всего на уме – зараза, охватившая лес, изменившиеся силы, а теперь и Айзек. Во время их расследования с ним что-то случилось, но Вайолет, как всегда, не хотела на него давить. Может, он просто расстроился из-за брата.

Я завидовал отсутствию в его душе эмоциональных привязанностей. Меня раздирали на части и тащили в разные стороны, а брат казался совершенно свободным от всех душевных обязательств.

Вторник, 22.56, неподалеку от Хабаровска

Она не знала, что и думать об этом новом Салливане. Айзек говорил, что это он виновник шрама на его шее, и явно в это верил. Однако татуировки и мышцы Габриэля казались таким же защитным механизмом, как свитера с высоким воротником Айзека и его потребность повсюду носить с собой книги, как щит. Каким бы крепким ни был Габриэль, он не выглядел как человек, способный напасть на собственного младшего брата. Но это ничего не значило. В Четверке Дорог полно хороших лжецов.

Одним из его пристрастий были поезда. Он мог часами ехать на машине за поездом, параллельно железнодорожным путям, независимо от того, есть там дорога или нет.

Присев на корточки за валуном размером с антикварный \"Форд-Т\" его отца, сержант Чик Грей не видел, как Скуайрс и Ньюмайер забрасывали гранаты в окна вагонов. Но когда гордость школьной легкоатлетической команды Велли-Стримс увидел, как угольно-черный снег словно озарился магниевой вспышкой, для него это послужило сигналом стартового пистолета. Грей уже успел украдкой взглянуть на паровоз, и сейчас он, перекатившись через валун, побежал сквозь снег к составу, низко пригибаясь. Он увидел, как Скуайрс и Ньюмайер забираются через окна в вагоны. Сержант вслушался, ожидая услышать характерный звук выстрелов из \"беретты\", но ничего не услышал. Затем из заднего окна второго вагона повалил дым, и Грей мельком успел увидеть Ньюмайера, который возился со сцепкой, пытаясь отцепить последний, пассажирский вагон. Наконец красный вагон, освободившись, медленно пополз назад. У него на крыше беспомощно суетился российский солдат.

Она кое-что нашла в архиве Салливанов. Часть письма, порванного посредине. Вайолет хотела обсудить его с Айзеком, но время было неподходящим. Сейчас оригинал лежал на столе в ее доме, но она сфотографировала его на мобильный. Достав телефон, она хмуро воззрилась на экран и прочла слова в десятый раз.

— Держись покрепче, — кричал брат, пытаясь перекрыть шум колес по гравию, — есть шанс, что мы перевернемся!

Грей испытал прилив гордости за операцию, мастерски разработанную Скуайрсом: если удастся избежать человеческих жертв, она войдет в учебники сил специального назначения.

вынуждены отказать.
тайны от детей,
они уже несут как основатели.
тайна должна умереть с нами.
это станет нашим концом. Если ты расскажешь им
здесь не было ничего,
беречь.
до следующего рассвета. Но из тебя выйдет


\"Не оставайся на линии прицеливания!\" – мелькнула у него мысль, и он метнулся сначала влево, затем вправо. Только сейчас до Грея дошло, что торжествовать победу еще рано, и он сурово, как это принято у \"бомбардиров\", отчитал себя.

Еще он любил машины. Ему нравилось разбирать их на части, а потом снова собирать. Все бы ничего, но в нашем детстве он делал это на ковре в гостиной.

Она искала и искала, но второй половины письма нигде не было. А та часть, что удалось раздобыть, была мучительно запутанной.

Когда до состава оставалось еще несколько ярдов, сержант увидел тень, мелькнувшую с противоположной стороны паровоза. Кто-то собирался обежать вокруг состава, и Грей, не желая терять времени, подпрыгнул и уцепился за скобу сбоку кабины. Подтянувшись, он закинул ноги в окно, отпустил скобу и спрыгнул внутрь, приседая на корточки.

— Господи, Трои, что ты здесь творишь? Нельзя разбирать карбюратор прямо на ковре.

В месте, которое полнится тайнами, что такого ужасного может быть в еще одной?

— Ха, — издавал он характерный звук. — Почему нельзя?

Вайолет отмахнулась от этих мыслей, когда на краю поляны объявился Джастин, таща в руках кулер с краном.

Машинист изумленно обернулся. Крепко стиснув левую руку в кулак, Грей выбросил его машинисту в подбородок. Затем последовал удар ногой в колено, и несчастный со стоном повалился на пол.

В понимании брата ковер был просто поверхностью. Кроме того, он обладал явным достоинством — был белым. Поэтому на нем очень хорошо были видны все темные, жирные от машинного масла, части двигателя.

– Привет. – Улыбка юноши выглядела немного натянутой. Он поставил кулер на пенек и поспешил к друзьям с такой признательностью на лице, что у Вайолет сжалось сердце. Кто бы мог подумать, что однажды она будет жалеть Джастина Готорна. – Я так рад, что вы пришли!

Я очень скучал по брату и хотел его видеть постоянно. Мечтал о том, чтобы он забирал меня и возил с собой. Когда же он меня забирал из дома и увозил, я очень скоро уставал от постоянного мелькания поездов. В животе начинало бурчать, а брату нечего было сказать мне, кроме как:

Сержант не хотел его оглушать – ему нужно было лишь пробудить у машиниста желание сотрудничать на тот случай, если сам Грей не сможет догадаться, как запустить машину. Впрочем, управиться с контроллером заслонки и тормозом оказалось проще простого. Подняв ногой педаль тормоза вверх, в выключенное положение, Грей левой рукой потянул контроллер на себя. Паровоз дернулся вперед.

– Как мы могли не прийти после такого заманчивого приглашения? – Вайолет достала мобильный и зачитала сообщение: – «В пятницу у меня дома будет вечеринка в честь восемнадцатилетия. Тема вечеринки: „мои друзья, которые больше не хотят убить друг друга“. Мамы не будет, обещаю».

— Смотри, служебный вагон.

– Прыгай! – рявкнул на машиниста сержант.

Джастин улыбнулся, явно раскусив ее план: притвориться, что все нормально, и разрядить обстановку. Притвориться, что город не обернулся против него и не обратился в отчаянии к другим основателям – за героем, которого он не смог им дать.

— Знаешь, я мечтаю о большой жизни, — признавался я, рассматривая собственные волосы в зеркало заднего вида.

Молодой русский солдат с розовым безусым лицом попытался было подняться на ноги, но не смог и рухнул на колени.

– Ты действительно отправил ей это? – Мэй покачала головой. – Ну и дурак.

— Что ты имеешь в виду?

\"Бомбардир\" указал ему на окно.

Джастин пожал плечами.

— Ну, знаешь, хочу, чтобы меня заметили. Хочу статьизвестным. Не хочу быть просто никем.

– Dah-dosvedahnya! – приказал он, употребив единственное знакомое русское слово. – Прощай!

— Ха, — хмыкал он, — ну так становись слесарем-водопроводчиком. Люди все время замечают водопроводчиков.

Русский колебался. Внезапно резким движением он попытался выхватить из кобуры на левом бедре Грея \"беретту\". Сержант с силой ткнул ему в висок согнутым локтем. Солдат отлетел в угол кабины, словно боксер, пропустивший апперкот.

– Я говорил правду.

– Ах ты, собака! – выругался Грей.

– Что там? – тихо поинтересовалась Харпер, показывая на кулер.

Брат не стремился к общению с родителями и не страдал из-за них, как я.

Толкнув контроллер еще дальше от себя, он взвалил русского на плечи, словно мешок с мукой, поднес к окну и вышвырнул спиной вперед в проплывающий мимо сугроб. Задержавшись на мгновение, сержант оглянулся и увидел, что русские солдаты бегут за тронувшимся составом, пытаясь на него забраться. Однако их остановил огонь из двух головных вагонов, а скоро экспресс \"Бомбардир\" уже несся в ночную темноту с заслонкой, открытой на три четверти.

Мэй сморщила нос.

— Если честно, мне на них совершенно наплевать, — признавался он.

* * *

– Ты не хочешь этого знать.

Иногда я выходил из себя и начинал кричать:

Когда состав тронулся, Никита как раз обходил предохранительную решетку паровоза. Отскочив с путей, он ухватился за скобу трапа и, вскарабкавшись, оказался на боковой платформе. Присев на корточки, Никита прижался к стенке котла, держа на изготовку автомат \"АКСУ\". С нарастающей злостью он увидел, как из окна кабины вылетел рядовой Максимович, а американцы, захватившие вагоны, открыли огонь по его людям, законным хозяевам состава, заставив их искать укрытие за камнями и деревьями.

– «Шот Джастина»! – гордо ответил он. – Мой новый фирменный коктейль.

— Отец, сволочь, даже не дает денег мне на еду! Не отвечает на мои звонки! Он совсем не хочет меня знать! Я готов проткнуть его столовым ножом!

\"И этих людей пытается ублажить мой отец!\" – внутренне вскипел Никита.

Вайолет безуспешно пыталась подавить изумленный смешок.

На это брат очень спокойно отвечал:

Паровоз набирал скорость. Из окон вытекали последние струйки слезоточивого газа.

– О нет.

— Да, от него действительно нет никакого толку.

Пригибаясь, Никита переложил автомат с укороченным стволом в левую руку и, поднявшись на две ступеньки, оказался на трапе, проходящем вдоль котла. Ухватившись за шаткий поручень, младший лейтенант направил короткоствольный автомат на кабину и медленно двинулся вперед.

– О да, – Мэй снова помотала головой. – Он целый час рылся в баре Августы, пока она была на встрече, и вылил большую часть напитков в кулер. Мама даже сделала вид, что поверила, когда он сказал, что это просто пунш.

На протяжении всей моей жизни брат оставался единственным человеком, на которого я мог положиться. Даже когда казалось, что между нами нет решительно ничего общего, я знал, что он надежен. Как математическая формула.

Когда Никита оказался под трубой, всего в восьми шагах от кабины, оттуда выглянул ничего не подозревающий американец.

– Хотите попробовать? – спросил Джастин.

Спустя много лет ему поставят диагноз — слабая форма аутизма, известная под названием синдрома Аспергера. Этот диагноз объяснял его любовь к машинам, особую манеру речи и резкость натуры, а также поразительный и очень специфический интеллект. Именно поэтому он не имел желания что-то подробно обсуждать.

Вайолет посмотрела на Харпер. Харпер посмотрела на Вайолет.

Глава 63

Иногда я думаю: может, если бы родители отвели его к врачу, а не отмахнулись от него, как от холодного и эмоционально закрытого ребенка, ему бы жилось лучше.

– Ладно, – выдохнула Вайолет, хотя чувствовала нутром, что пожалеет об этом.

Вторник, 16.02, Москва

Потом я напоминаю себе, что в выборе медиков родители наши обладали весьма специфическим вкусом.

Спустя минуту они держали одинаковые красные стаканчики со странной мутной жидкостью. Вайолет медленно поднесла свой к губам, сделала глоток и попыталась не подавиться. На вкус напиток был как удар током.

Министр внутренних дел Догин пребывал в приподнятом настроении. Даже в очень приподнятом. Впервые за целый день оставшись в одиночестве у себя в кабинете, он наслаждался приближающимся триумфом. Войска генерала Косыгина без происшествий продвигались по территории Украины. Поступали сообщения о том, что население, русские и украинцы, встречает их с красными советскими флагами.

Помня об этом, я считаю, что брат оказался не столько заброшенным и одиноким, сколько внутренне надежно защищенным.

Харпер страшно закашлялась.

Польские войска выдвинулись к границе с Украиной. НАТО и Соединенные Штаты перебросили части из Англии в Германию, на границу с Польшей. Военные самолеты НАТО, демонстрируя силу, летали в небе над Варшавой. Но ни один иностранный солдат не ступил на польскую землю. И не должен был ступить. Российские агенты были готовы поджечь пороховые бочки по всему земному шару. Соединенным Штатам остается только бессильно наблюдать, как Россия отвоевывает свою историческую сферу влияния, поскольку в противном случае американским солдатам придется гасить пожар народных возмущений повсюду – от Латинской Америки до Ближнего Востока. Как раз сейчас специальный представитель Догина в Вашингтоне, Савицкий, обсуждал с представителями Государственного департамента за закрытыми дверями цели и задачи России. Новый российский посол в США, назначенный Жаниным, уже встретился с госсекретарем Линкольном. Но встречей с Савицким Соединенные Штаты неофициально признали, что в России есть и второе жизнеспособное правительство, с которым необходимо считаться. А ячейке \"Грозная\" для этого даже не пришлось взрывать бомбы.

– Ты что, пытаешься нас убить?! – пропыхтела она, испепеляя Джастина взглядом. – Что это за фигня?

Новые политические союзники Догина согласились подождать с оплатой, а президент Жанин постоянно натыкается на завалы, преградившие все каналы информации и управления. Он не смог оперативно принять действенные ответные меры, и Догин гордился тем, насколько эффективнее оказались его шаги, чем неудавшийся путч, направленный против Михаила Горбачева. Вовсе не обязательно изолировать лидера с помощью пушек и солдат. Достаточно лишить его способности видеть и слышать, и он станет совершенно беспомощным.

Радости секса (издание для детей)

– Водка, энергетик и… тайный ингредиент. – Юноша расплылся в улыбке. – Для бодрости.

Догин удовлетворенно хмыкнул. Что остается делать этому идиоту Жанину – обратиться по телевидению к своим избирателям и заявить, что он понятия не имеет о том, что происходит в его собственном правительстве? Пожалуйста, подскажите хоть кто-нибудь!

Вайолет закатила глаза.

Министр опасался только того, что непредвиденная задержка с доставкой денег выведет из себя Шовича, однако пока что эта тревога не материализовалась. Несомненно, бандит уже покинул пределы России по одному из фальшивых паспортов, чтобы постоянно находиться в движении, как это делал во время Второй мировой войны генерал Паттон, сбивая тем самым с толку врагов и недругов. Впрочем, Догину не было никакого дела до того, куда подевался Шович. Он ничего не будет иметь против, если этот червяк забьется в какую-нибудь щель.

Я лежу на спине на кровати Нейла и макушкой бьюсь о переднюю спинку, потому что его член необъяснимым образом оказался у меня в глотке. Фотографии — из-за которых я и пришел к нему домой — сползают и со стуком падают на пол. Шорох, а потом стук. Все, что я вижу — приближающийся треугольник темных волос. А кроме этого, ощущение беспрецедентной полноты в горле. Дышать трудно. Воздух поступает в ноздри толчками, которые зависят от движения бедер Нейла. Он дергается, и я получаю воздух для дыхания. А выходит воздух изо рта, вокруг его пениса.

– Этот тайный ингредиент – крысиный яд?

Пока что единственным источником неприятностей остается Сергей Орлов. Догин со своими союзниками пытается вылечить свою больную Родину, а для этого приходится кое в чем преступать закон. Министр ожидал, что такой человек старой закалки, как генерал Орлов, будет недоволен подобным откровенным подходом, но он никак не мог представить, что бывший космонавт в открытую бросит ему вызов, пойдя наперекор полковнику Росскому. \"Тем самым, – подумал Догин, – Орлов, по сути дела, поставил крест на своей карьере. Покинув боевые порядки русских войск, он присоединился к британскому 27-му уланскому полку, несущемуся на полном скаку в Долину смерти\"[22].

– Вполне возможно, – ответила Мэй. Вайолет вскинула бровь, когда та выпила залпом весь стаканчик и поставила его под кран.

—Да, да, да, — бормочет он, а потом грязно ругается, поминая и Христа, и его мать.

Догин был зол на генерала. Однако Орлов сделал свое дело, помог убедить неуступчивых политиков осуществить финансирование Операционного центра, поскольку всем было известно, что он человек честный и принципиальный. И ему позволили бы и дальше оставаться на своем посту, если бы он согласился присоединиться к команде Догина.

– Э-э… тяжелый день?

Треугольник волос ритмично движется — ко мне, от меня, ко мне, от меня — и так много-много раз. Руки мои раскинуты в стороны и руками Нейла пришпилены к матрасу. Наверное, я выгляжу, как Христос на кресте. Этот образ действительно приходит мне на ум. Я ловлю себя на мысли, что пришел сюда вовсе не за этим.

Окинув взглядом старые карты на стенах кабинета, министр ощутил пьянящий восторг при мысли о том, что он добавит к ним еще одну – карту возрожденного Советского Союза.

Мэй невесело улыбнулась.

Процедура продолжается. Движение, глоток воздуха через нос, потом отвратительный звук, с которым он выходит изо рта, влажный выдох.

– Ты себе даже не представляешь.

— Ах ты, кобелек, — произносит Букмен, ловя слово в воздухе так, словно хватает зубами кусок мяса.

Взглянув на часы, он решил, что ураган над Дальним Востоком уже должен закончиться, и состав с деньгами сейчас подъезжает к Хабаровску. Сняв трубку, Догин попросил помощника соединить его с генералом Орловым. Как только прибытие состава подтвердится, надо будет выслать самолет, который встретит деньги в Биробиджане, административном центре Еврейской автономной области, расположенном на берегу реки Вира. На заводе зерноуборочных комбайнов \"Дальсельмаш\" есть взлетно-посадочная полоса, которая сможет принять военный самолет средних размеров.

В кустах за бревнами послышался какой-то шум, глухой стук и треск.

Пахнет он чудно. Почти как еда, словно этот запах можно съесть. Насколько я понимаю, я ем этот запах. Однако он не похож на ту пищу, которую я пробовал раньше. Может быть, какой-нибудь сыр? Но темнее, теплее, слаще.

В голосе человека, ответившего министру, не было ни тени страха. Это был тот самый уверенный в себе генерал, с которым Догин имел дело раньше. Больше того, теперь Орлов говорил агрессивно.

Собственная голова меня убивает. Она все бьется и бьется о переднюю спинку кровати. А спинка, в свою очередь, бьется о стену. Мы создаем очень много шума.

– Кто там? – крикнул Джастин, но ответа не последовало, только хруст веток. Настроение на поляне мгновенно изменилось. Все быстро поставили стаканчики на бревна; Харпер достала меч из ножен и наставила его на лес.

В глазах стоят слезы.

– Ваш план провалился, – сразу же перешел в нападение генерал.

– Покажись!

Мне ни разу в жизни не приходилось так широко раскрывать рот. Это обескураживает. Интересно, как я выгляжу со стороны с широко разинутым ртом и слезами на глазах? Я чувствую, как слюна течет по шее, хочу ее вытереть, но не могу пошевелить руками — даже кистями рук.

– Ты принесла меч? – Джастин уставился на нее с неприкрытым восхищением и крошечной долей страха. Вайолет даже не сомневалась, что Харпер это понравилось. Она также не сомневалась, что Джастин уже выпил приличную дозу, раз не заметил гигантские ножны на поясе Харпер. – На мою вечеринку?

На потолке трещина, она начинается в одном углу комнаты и идет к противоположному углу, однако насколько далеко, я не могу рассмотреть. Слой краски на потолке так толст, что она даже отслаивается. Мне хочется ее отшелушить, как сгоревшую на солнце кожу или корку на пятке.

– Не стоит благодарностей! – огрызнулась та.

Министр изобразил недоумение.

А потом черный треугольник падает мне на лицо. Я больше не могу дышать, даже через нос. И перед глазами лишь темнота. В горле появляется что-то еще. Оно наполняется чем-то жидким.

– Ты правда удивлен? – спросила Вайолет. – Я почти уверена, что она спит с ним. Как с плюшевым медвежонком.

Глаза мои распухают, словно готовые лопнуть. И голова сейчас лопнет.

Харпер сердито покосилась на них.

– Какой план? С составом что-нибудь случилось?

И вот наступает момент удаления из глубин. Он сопровождается чавкающим звуком. Член исчезает, треугольник исчезает, тяжесть его рук уже не давит на мои руки. В них стремительно поступает кровь.

Голова перестает биться о спинку кровати.

– Можно сказать и так, – ответил Орлов. – Пока мы с вами говорим, его штурмует отряд американских коммандос.

Такого облегчения я не испытывал еще ни разу в жизни. Теперь можно заснуть. Я действительно чувствую подступающую дремоту.

– Я перестану приносить оружие на наши встречи, когда вы дадите мне основание верить, что оно мне не понадобится.

Догин выпрямился в кресле.

Его улыбка у моего лица. Мы сейчас лежим нос к носу, глаза в глаза.

– Но ведь... за состав отвечали вы лично! Вы и ваш сын!

– Успокойтесь! – строго рявкнула Мэй, показывая на лес. – Это всего лишь Айзек.

Тихим, смущенным голосом он спрашивает:

– Не сомневаюсь, Никита сейчас делает все возможное, чтобы отбить нападение американцев, – сказал Орлов. – А те находятся в очень невыгодном положении. Они получили приказ не стрелять в наших людей.

При виде знакомых темных кудряшек Вайолет расслабилась. Но затем свет гирлянд озарил его лицо, и ее желудок ухнул в пятки. Его глаза выглядели стеклянными, щеки раскраснелись. Теперь ясно, почему он поднял такой шум: Айзек уже был пьян.

— Ну как, все еще думаешь, что ты гей?

– Это же какое-то безумие! – взорвался Догин. – Где полковник Росский?

Я лишь прищуриваюсь.

– Что? – спросил он, глядя на них издалека. – Я здесь… Эй, а где все?

– Гоняется за шпионами, – ответил Орлов. – А те упорно от него ускользают. Они поймали человека, который за ними следил, и через его рацию связали меня с Оперативным центром в Вашингтоне. Вот откуда мне известно о плане американцев. Мы постарались сообща придумать какой-нибудь выход.

Нейл поднимает меня так, что я теперь сижу на постели.

Джастин вздрогнул, а Харпер явно смутилась.

– Я не желаю больше слышать о ваших неудачах, – отрезал Догин. – Немедленно разыщите Росского, и, как только он появится, вы сдадите ему командование центром.

— Ты в порядке? — участливо спрашивает он.

– Вижу, ты начал праздновать заранее, – заметила Мэй, ведя его на поляну. – Может, тебе лучше присесть?

– Вы забываете, – напомнил Орлов, – что сместить меня с должности может только президент.

Я смотрю, как кончики его усов раздвигаются в улыбке.

– Не рассказывай, что мне делать. – Он стряхнул ее руку и поплелся к кулеру. Его глаза загорелись при виде пеньков с наполовину вбитыми гвоздями в другой части поляны. – О! Давайте сыграем в «Монстра в Серости».

– Вы уйдете сами, генерал Орлов, иначе я просто вышвырну вас из центра!

— Ты проглотил, — говорит он. — Это просто невероятно. Невероятно. У тебя горячий рот.

Вайолет чувствовала, что Айзек волнами источал напряжение. Он быстро терял контроль – как машина, с визгом съезжающая с дороги, – но она не знала, как этому помешать. Она считала, что Салливаны опасны, потому что разрушали все вокруг. Но теперь Вайолет понимала, что настоящая опасность крылась в том, как легко они уничтожали самих себя.

– А как туда попадут Росский и его чернорубашечники? – насмешливо спросил Орлов. – В настоящий момент доступ в центр полностью закрыт для всех без исключения.

Вкус у меня во рту чем-то напоминает брюссельскую капусту.

– Ай, к черту все, – низко и угрюмо сказал Джастин. – Это вечеринка, не так ли? Мэй, сделай музыку погромче. Я за добавкой. Давайте сыграем.

– Росский со своим спецназом отобьет центр у вас! – предупредил Догин.

Нейл поднимается и надевает белье. Трусы. Белые, если не считать темно-коричневой строчки сзади, прямо посредине.

Харпер Карлайл никогда раньше не напивалась. Пару раз она наливала себе немного виски из родительского бара, просто чтобы попробовать, но на этом все. Когда Вайолет всучила ей красный стаканчик, она решила вылить большую часть на землю и попивать остаток. Она и без того чувствовала себя уязвимой на вечеринке Джастина Готорна. Если она напьется, это лишь увеличит вероятность того, что праздник закончится катастрофой.

– Возможно, – согласился Орлов. – Но он в любом случае не успеет спасти ваш состав... и ваше дело.

Тыльной стороной ладони я провожу по рту, стараясь вытереть его. Потом пробую открыть и закрыть рот. Челюсть затекла, не слушается. Губы занемели. Я дотрагиваюсь до них пальцем. Они кажутся распухшими, словно я целовался с осами. Мне необходимо посмотреть на себя в зеркало.

Хотя она казалась неминуемой. Все было и без того плохо, когда они с Вайолет оказались единственными гостями, но приход Айзека действовал ей на нервы. Он был не в том состоянии, чтобы играть в игру на выпивание. Черт его знает, о чем думали Джастин с Вайолет, поддержав его идею. Она с тревогой наблюдала, как они вели его по поляне и громко спорили о правилах.

Только Харпер собралась высказать свое мнение обо всем этом, как почувствовала тонкие пальцы Мэй на своем плече.

Комната освещена лишь одной голой, без абажура, лампочкой, свисающей с потолка. Теперь я уже вижу, что трещина идет через весь потолок. Кажется, что краску можно отодрать одним движением, словно лист.

– Харпер, – ее голос прозвучал строго, но не враждебно. – Нам нужно поговорить.

– Генерал! – перешел на крик Догин. – Задумайтесь над тем, что вы делаете. Подумайте о своем сыне, о жене...

Нейл наклоняется и начинает собирать фотографии.

Девушка повернулась, с грустью думая о том, что оставила меч на ближайшем бревне. Волосы Мэй сияли белизной в свете фонариков, вены на шее ярко выделялись на фоне бледной кожи.

– Я их люблю, – остановил его Орлов, – но в настоящий момент я в первую очередь думаю о России. И хочется надеяться, не я один. До свидания, Николай Александрович.

— А эту ты видел? — спрашивает он. На снимке — черный мальчишка на качелях. Качели летят вверх, почти запределы фотографии. Глаза мальчика смотрят прямо на меня.

– Ого, это что-то новенькое, – кратко ответила она.

Орлов закончил разговор, а Догин еще чуть ли не целую минуту сидел, сжимая трубку. Неужели он проделал такой долгий путь только ради того, чтобы его остановил Орлов?

— Где ты это снял? — интересуюсь я.

Мэй сжала ладонь с идеальным маникюром в кулак.

С раскрасневшимся от ярости лицом Догин дрожащей рукой положил трубку на аппарат и попросил своего помощника вызвать на связь главнокомандующего ВВС маршала Дайку. Американцы проникли в Россию по воздуху и, несомненно, собираются уходить тем же самым путем, быстрым и эффективным. Он не допустит этого, и если с его грузом что-нибудь случится, Соединенным Штатам придется вернуть ему пропавшие деньги, в противном случае американские солдаты будут возвращаться домой, при содействии Шовича, разрезанными на куски.

— В Нью-Йорке, — коротко отвечает он.

– Что, прости?

Все снова вполне нормально Мы говорим о фотографиях. Он на меня не сердится.

– Не строй из себя вежливую, – Харпер покачала головой. – Ты игнорировала меня вплоть до того момента, как я превратилась в угрозу. Все то время, что Джастин пытался помочь Вайолет, и даже Айзек был ко мне мил… ты отказывалась встречаться со мной взглядом.

Глава 64

Я растерян. Сейчас он снова Нейл. Но тогда чем было то, что было? Что произошло?

Мэй вспыхнула.