– Насчет Страфа. Он завораживает. И пугает.

Прежде чем снова заговорить, Юго выдержал паузу:

– Ты наблюдала за командой, видела, как кто себя ведет, – ты заметила, ну, скажем, что-то подозрительное?

– Нет. Я же тебе уже говорила: большинство из них я знаю с самого своего приезда, и, если бы возникли хоть малейшие сомнения, я бы…

– Ты говорила про идею задавать вопросы, держать ухо востро.

– Что я и делаю. Но чтобы направить разговор в нужное русло и при этом не казаться заинтересованной и не привлекать внимания, требуется время. Потерпи. Не думаю, что это приведет к тому, чего ты хочешь, но я так делаю.

– Я хочу успокоиться, убедиться, что это место безопасно. Что мы в безопасности, а не только я.

– Как трогательно, – хихикнула Лили. – Но если бы со мной должно было приключиться что-то нехорошее, думаю, за три года оно бы уже произошло.

Юго подлил Лили вина и поцеловал ее в лоб и шею. По правде говоря, ему хотелось снова вдохнуть ее аромат, прежде чем она окончательно выставит его из шале.

– Когда ты хочешь пойти туда? – с тревогой спросила она.

– Если смогу – завтра днем. Утром я работаю, чтобы наверстать дождливые дни, но потом – вольная птица.

Лили кивнула:

– Давай, во второй половине дня я освобожусь.

Они чокнулись, не очень понимая, за что пьют, потому что ничего хорошего ждать не приходилось, даже наоборот. Лили расспрашивала его о работе, и он признался, что совсем доходит из-за вони прокатной обуви, что очень ее позабавило. Когда они прикончили бутылку, Юго сделал вид, что хочет надеть брюки и отправиться спать, но Лили остановила его.

– Уже поздно, и, учитывая, сколько ты выпил, было бы неосмотрительно отпускать тебя, – притворно встревожилась она.

– Я не за рулем, так что все в порядке…

– Ты в горах, пьяный, это опасно, особенно для мальчика, который постоянно теряется. Кроме того, я мерзлячка, а отопление в шале отключено, так что мне было бы очень нужно, чтобы ты остался.

– Из чисто утилитарных соображений.

– Вот именно, – прошептала она, целуя его.

На следующее утро, придя в мастерскую после проведенной с Лили ночи, – он сожалел только о том, что она встала раньше него, чтобы принять еженедельную доставку молока, – Юго включил свет и с радостным удивлением обнаружил на верстаке ароматизированную свечу с запахом лилии.



31

Хвойный лес, взбиравшийся по склону к усадьбе Люциена Страфа, лениво шелестел на ветру. Он был таким густым и непроницаемым для глаз, что нужно было в него войти, чтобы увидеть, что творится внутри.

Лили и Юго прошли через корпус Б/У – сперва вместе поднялись, а потом спустились по последней лестнице, ведущей на парковку, и вышли через ворота гаража. Юго не почувствовал никакого дурного присутствия, ему не почудился даже самый крошечный паучок в углу. Вероятно, Лили действовала как талисман. Или же просто ее решимость не давала разгуляться его избыточному воображению. И все же в том бассейне со мной что-то произошло, вздрагивая, повторял он про себя, не в силах понять, что именно.

Небо напоминало остывающую расплавленную сталь. Различные оттенки серого, нагретые невидимым солнцем, о существовании которого можно было догадаться лишь по редким мелким лужицам почти белого цвета.

Юго уже собирался двинуться через лес, но Лили потянула его дальше, на асфальтовую дорогу.

– Разумнее пойти здесь, – сказала она. – Дорога петляет среди деревьев, так что, если тебе от этого легче, из зданий нас никто не увидит.

– А ты не хочешь взглянуть на тотемные столбы?

– Нет, не думаю.

Они пошли по ленте асфальта, растрескавшегося от местного климата и вздувшегося от влаги, которая зимой на морозе набухала, образуя пузыри и расщелины, так что казалось, будто передвигаешься по спине какой-то нескончаемой облезлой змеи.

За поворотом показалась верхушка башни.

Юго предупредил:

– Сейчас последняя возможность повернуть назад, если не хочешь…

– Молчи и иди вперед.

Порой Лили бывала резкой, она не говорила обиняками, а прямо выкладывала то, что думает, и Юго это скорее нравилось, он даже в какой-то мере восхищался ею. Наконец они увидели внушительный темный сруб усадьбы.

– Говорить будешь ты, – объявила Лили, преодолевая последние несколько метров.

Юго уловил в ее голосе нотки неуверенности и тут же засомневался сам: Лили все время казалась ему совершенно непоколебимой. Под навесом они увидели дьявольский молоток. Он поглядывал на них с инфернальной улыбкой, будто давно поджидая. Юго неуверенно взялся за ручку молотка и стукнул, как ему показалось, слишком робко, так что он ударил громче.

– А если он не откроет? – едва слышно спросила Лили.

– Будем стучать еще.

Никакой реакции. Юго нагнулся, чтобы посмотреть, не появится ли в одном из окон силуэт, но все ставни были закрыты. Неужели Страфа еще спит? Решив не отступать, Юго еще сильнее ударил в дверь сатанинской головой.

И от этих ударов дверь отворилась.

– Черт, – прошептала Лили.

Это наверняка получилось случайно, Юго ударил слишком сильно: замок был не заперт, а засов не до конца вошел в свое гнездо. Другого объяснения я придумать не могу, или же этот тип способен открывать двери на расстоянии, одной силой мысли…

Юго колебался. Лили осторожно толкнула дверь ногой, и показался темный вестибюль. Каменный пол, стены обшиты черным деревом.

Юго вошел, оставив Лили снаружи.

– Что ты делаешь?! – шепотом воскликнула она.

Он не ответил, оглядываясь по сторонам.

– Я тебя ненавижу, – сказала Лили, входя следом за ним. – Мы так не договаривались.

– Мы договаривались встретиться со Страфа.

– Но не проникать к нему путем взлома!

– Дверь была не заперта.

Юго схватил ее за руку и втащил в коридор, куда выходило множество дверей – их Юго проигнорировал и направился прямо в комнату напротив. Она напоминала церковь. Высокий сводчатый потолок и симметрично разнесенные балки опирались на дубовые колонны, замыкавшие вытянутое прямоугольное помещение, обставленное старинной мебелью. Сквозь временно заколоченные витражные окна, которые, как ни странно, располагались почти под потолком, совсем не проникал свет.

Единственным слабым его источником была распахнутая входная дверь. Гостиная, несомненно, представляла собой самую большую комнату во всем поместье. В ней пахло пряными благовониями. Все чувства Юго обострились. Толстые бордовые диванные подушки навевали воспоминания об ушедших временах, словно хранили отпечатки спин королей и королев. На колпаке потухшего камина переплелись выгравированные буквы Л и С. В глубине комнаты, под щитом с двумя скрещенными мечами, всю ширину стены занимал отполированный десятилетиями, если не веками, стол.

Подняв глаза, Юго одновременно с Лили увидел гобелен, целиком покрывавший одну из стен. На первый взгляд он напоминал средневековые шпалеры: рыцари и благородные дамы, собравшиеся вокруг пиршественного стола. Яства заполняют все свободное пространство, округлые животы гостей свидетельствуют о том, что они наелись до отвала, о чем говорит их довольный вид, а также винные пятна и крошки пищи на камзолах и платьях. А за их спинами, из сундука, в котором, видимо, хранятся припасы, вылезает полчище чудовищных существ – демоны с перепончатыми крыльями, торчащими рогами и безумными взорами. Из их зияющих пастей капает слюна и торчат гигантские раздвоенные языки. Первые монстры уже добрались до гостей в центре стола и вонзают свои клыки в горло несчастных. У одного из гурманов вспорот живот, его туника разодрана жадными когтями. Одна женщина широко расставила ноги, и демон с беззвучными отвратительными воплями лакомится ее лоном. Написанный на лицах сотрапезников, пожираемых чудовищами, первобытный ужас выглядел столь натуралистично и так резко контрастировал с довольными лицами остальных участников застолья, которые еще не поняли, что происходит, что Юго содрогнулся. Символика изображения была достаточно очевидна.

– Кем надо быть, чтобы повесить такое у себя в гостиной?

– Не стоило нам сюда приходить, – все так же тихо настаивала Лили.

Юго не обращал внимания на ее слова. Он был слишком одержим поисками правды, чтобы теперь отступить. Он провел кончиками пальцев по пюпитру со сделанным тушью наброском Валь-Карьоса. Должно быть, так выглядел курорт в самом начале своего существования. На рисунке все, как сейчас. И подпись: Л и С.

Ты подчинил себе все. С момента основания этого места. Ничто не могло от тебя укрыться… Control freak[35].

Юго обошел большой глобус из вишневого дерева, закрепленный в квадратной раме из того же материала; рюмки внизу подсказали ему, что это бар, открывающее устройство которого спрятано где-то внутри. Гостиная была заставлена аналогичной мебелью, несомненно скрывавшей ее истинное назначение, достойное такого фокусника, как Страфа. В помещении гулко отдавались шаги Юго.

Когда ставни открыты, дневной свет, должно быть, проникает с обеих сторон и, учитывая высоту расположения окон, придает этому месту почти небесную ауру, размышлял Юго, подходя к двустворчатой двери.

– Что ты задумал? – встревожилась Лили.

– Башня в той стороне, мне кажется.

– Но мы не можем продолжать бродить по его дому, как воры!

Юго поднял голову и, стараясь говорить как можно четче и увереннее, закричал:

– Месье Страфа? Вы здесь?

Лили вцепилась ему в руку. Юго крикнул снова и еще несколько раз и покачал головой, глядя на свою сообщницу:

– Он либо спит, либо куда-то вышел.

– Юго, Страфа больше не выходит. Он наверняка здесь.

Юго не был в этом убежден. Вечером, когда они смотрели кино, он видел чей-то силуэт в окне шале. Он знал, что по ночам здесь кто-то бродит тайком. Страфа или, по крайней мере, один из его непосредственных подчиненных.

– Сколько человек работает на него? Я имею в виду здесь, в усадьбе.

– Нисколько. Он живет совершенно один.

– Не может такого быть.

И то, что никто не вышел им навстречу, тоже странно. Если Страфа нет дома, значит кто-то его сопровождает. Юго мог представить себе только такой вариант. А может, он лежит в подвале, в гробу, и его веки приподнялись, когда он меня услышал. Он в ярости и сегодня ночью покажется, чтобы…

Лили дважды быстро сжала ему руку, чтобы привлечь внимание. Она смотрела на висевшую на стене длинную, больше двух метров, пробковую доску, к которой были прикреплены фотографии всех сотрудников Валь-Карьоса. Официальные фотографии, расположенные в один ряд, за исключением нескольких, висевших ниже, – их Юго сразу узнал, несмотря на полумрак.

Эксхел. Джина. Людовик. Мерлен. И он сам. Фотография из его личного дела.

Новички.

Юго отметил, что Армана и Поло Страфа явно отнес к «старожилам», поместив в ряду «постоянных сотрудников».

Одна деталь заставила его громко сглотнуть. Его собственная фотография.

Только она была прикреплена не одной, а двумя кнопками.

И вколоты они были не в уголки фотографии, как у всех остальных.

Они были воткнуты прямо ему в глаза.



32

Лили схватила Юго за руку и оттащила назад.

– Давай-ка свалим отсюда поживее.

Но он застыл на месте. Перед фотографиями. Что за игру затеял Страфа? И почему выбрал именно его?

– Я хочу с ним встретиться, – объявил Юго.

Он высвободился, направился к двустворчатым раздвижным дверям в кирпичной стене и распахнул их.

– Люциен Страфа? – громко позвал он, когда Лили подошла к нему.

Они находились под башней, в самом центре усадьбы, в комнате, едва освещенной единственным узким отверстием над площадкой верхнего этажа. Трещиной в витраже с изображением Марсельского Таро[36]. Пурпурно-багровые лучи падали на ступени Г-образной внушительной лестницы.

Юго осознал, что стоит посреди музея. Музея Страфа. Потрепанные афиши. Повсюду предметы в стеклянных витринах. Латунные шкатулки, пальцевые наручники, подставки с рядами ножей, несколько безупречных костюмов, в основном смокинги, и даже гильотина, впечатляющая своим острым лезвием, которое посверкивало даже при тусклом свете. Загипнотизированный этой историей магии, Юго переходил от экспоната к экспонату – без табличек, без объяснений, что лишь усиливало работу воображения, стремящегося понять, что это за предметы и какую тайну они хранят. Он наткнулся на кадильную свечу на деревянной подставке – почти полностью догорев, она еще дымилась.

– Тут кто-то был недавно, – сообщил он.

И изменился в лице, когда понял, что перед ним не свеча, а голова. Совсем крошечная. Человеческое лицо из ароматического воска, и на мгновение его сердце учащенно забилось, когда ему показалось, что он узнал себя. Нет, это просто какой-то человек, это не я, такого быть не может. Теперь голова на две трети превратилась в спрессованный пепел, от первого же дуновения ветерка черты лица исказятся.

– Жуть, – пробормотал он.

Каким же надо быть психом, чтобы заказывать свечи в форме лица? А ты сам как думаешь? Вкупе с гобеленом в гостиной…

– Ты знала о существовании этой коллекции? – спросил он.

Лили топталась рядом, не менее потрясенная.

– Нет, не знала.

В центре стояло нечто наподобие кафедры, покрытой кружевной салфеткой с гербом Страфа, его переплетенными инициалами. Юго наклонился, чтобы рассмотреть какую-то деталь, и заметил несколько темных пятен. Кровь? Неудачно завершенный трюк? Или это сделано намеренно?

Обернувшись, он увидел книжный шкаф, занимающий целую стену. Большинство книг – старинные, в переплетах из дубленой кожи с тиснеными золотыми буквами. Другие выглядели настолько древними, что невозможно было даже разобрать название. В центре, в закрытой витрине, хранились пять гримуаров. Юго прижался носом к стеклу и словно почувствовал запах чернил, бумаги, пыли и кожи. Он с трудом расшифровал названия того, что составляло основу собрания Страфа. «De Vermis Mysteriis». «Cthäat Aquadingen». «Unaus-sprechlichen Kulten». «Liber Ivonis». На всех языках. Последний был самым трудным для понимания… Узкие готические буквы… «Necronomicon»[37]. Святотатственные сочинения. Некоторые из этих названий Юго знал. Подростком он прошел через увлечение эзотерикой, когда со спиритической доской или простым листом бумаги они с друзьями собирались на чердаке в доме одной из их бабушек, чтобы вызвать духов умерших. Они изучали соответствующую литературу и часами спорили, пытаясь убедить себя, что призраки существуют, а одна из девушек, чье имя он не мог вспомнить, Лидия, или Лилиана, или что-то в этом духе, рассказывала им все, что ей было известно, – она была кладезем оккультных знаний. Она часто говорила о «проклятых книгах». Самой редкой и опасной из них была «Книга мертвых», «Некрономикон».

Страфа доверял этим рассказам не меньше, чем девушка с почти стершимся из памяти именем. Но у него имелись средства, чтобы приобрести понравившиеся ему сочинения. Были ли они подлинниками? Источником его легендарных способностей? Юго усмехнулся, вспомнив, что в семидесятые годы говорили о Страфа в прессе.

Из ниоткуда, словно отразившись от витрин, раздался сиплый, глухой, едва различимый голос:

– Большинство моих фокусов делались без использования каких бы то ни было предметов. Но ведь нельзя же показывать пустоту?

Юго и Лили вздрогнули и принялись озираться в поисках источника голоса. Но, кроме них, в комнате никого не было.

– Для настоящих, самых эффектных фокусов ничего не требуется, – добавил голос.

Он доносился с потолка, такой скрипучий, будто к ним обращался говорящий ворон. Где этот человек? Юго вглядывался в полумрак: выставленные устройства и приборы создавали множество обманчивых теней. Но человеческой фигуры среди них он не видел.

– Здесь мало кто бывал, – сурово добавил голос.

Со стороны лестницы, определил Юго. Кто-то стоял на верхней площадке в полутьме. Юго различил долговязую фигуру, атласный халат в английском стиле поверх льняного костюма. Человек опирался на трость. На мизинце поблескивал перстень. Было слишком темно – больше ничего не разглядеть.

– Извините, мы стучали и… – начала Лили.

Страфа резко оборвал ее:

– Вы вошли в мой дом без приглашения.

– Извините, пожалуйста, но мы…

– Вы понимаете, что это значит? Я могу сделать с вами все, что захочу.

Лили встревоженно взглянула на Юго.

– Никакой разницы, даже если вы живете в Валь-Карьосе, – с хитрецой добавил Страфа. – Здесь все принадлежит мне.

– Даже наши души, – тихо сострил Юго.

Страфа это услышал. Он ответил:

– Вы внимательно читали свой контракт, молодой человек? Каждый пункт, даже на страницах с сугубо юридической терминологией?

Нет, не читал. Когда Юго его подписывал в кабинете Адель, он был занят совсем другим. Но он сомневался, что в договор включен пункт, касающийся его души. Страфа просто берет его на пушку. Юго смущало присутствие хозяина, авторитарный тон, несколько подавлявший его решимость. Однако того, что Юго здесь увидел, оказалось достаточно, чтобы набраться смелости и ответить:

– Так вот почему вы воткнули мне в глаза кнопки? – И он кивнул в сторону комнаты, из которой они только что вышли.

Страфа не шелохнулся. Теперь, глядя на хозяина дома снизу вверх, Юго ощутил, что утратил былую решимость. Что он должен сказать Страфа? Чего он ожидал? Этот визит был целью, к достижению которой Юго устремил все свои душевные силы и желания. Сосредоточившись на личности фокусника, он отвлекся от всего остального. Чтобы иметь конкретную цель. Но человек на верхней площадке не собирался спасать его от навязчивых идей одним своим присутствием. Честно говоря, Юго уже и сам не понимал, чего ожидал, – он вообще прежде не думал о возможной встрече и теперь чувствовал себя беспомощным.

Страфа не спускался, не выражал намерений принять их, поэтому Юго решил не тянуть, а без промедления перейти к делу. Но как только слова слетели с его губ, собственный голос показался ему не таким решительным, как хотелось бы:

– Простите за вторжение, господин Страфа, но я не знаю, в курсе ли вы всего, что творится в вашем поместье… Вообще-то, довольно странные вещи…

В знак того, что Юго может продолжать, Страфа махнул высохшей рукой, обтянутой пергаментной кожей.

– Во-первых, резные стволы вокруг вашего дома, – начал Юго. – Вы ведь, наверное, об этом знаете?

– Я старый человек, а старики всегда окружают себя тем, что им больше всего нравится, – холодно ответил владелец поместья.

Он сказал «тем» или «теми»? – тотчас задумался Юго. Не важно. Обрадованный, что ему отвечают, он продолжил:

– Это вы их сделали?

– Я? – каркнул Страфа. – Нет. У меня нет к этому таланта. Это сделал лес.

Понятно. Значит, будет играть в загадки, издеваться над нами.

– А гирлянды из мертвых животных в ельнике?

Страфа не ответил – вообще не отреагировал и даже не попытался создать видимость какой-то таинственности, которую, похоже, просто обожал. И Юго догадался, что старик может и не знать о гирляндах на плато. Не все же у него под контролем. Лили тихонько подошла поближе, и Юго почувствовал прикосновение ее руки. Только теперь он догадался, как ей не по себе. Он глубоко вздохнул. Уверенность возвращалась, голос уже не дрожал.

– Не везет вашему курорту, – продолжал он. – Исчезновения, несчастные случаи, самоубийства… Вы ведь о них знаете, не так ли?

Рука владельца усадьбы сжала набалдашник трости. Юго понял, что не добьется прямого ответа от старого фокусника. Поэтому решил вызвать его на откровенность:

– Месье Страфа, мы можем поговорить?

С высоты лестницы маг с иронией ответил:

– А мы что делаем?

– Я имею в виду с глазу на глаз, спокойно.

На сей раз Страфа был непреклонен:

– Зачем?

– Чтобы понять. Кто вы.

– Не вижу смысла.

Теперь он говорил повелительным тоном. От досады Юго закусил губу, но продолжал настаивать:

– Согласитесь, что вы все-таки интриган. Величайший фокусник в истории, который на пике славы завершает карьеру и тайно удаляется на покой… Мы работаем на вас, храним все в тайне, но разве мы не имеем права знать немного больше?

Страфа спустился на одну ступеньку, и халат распахнулся, обнажив тяжело вздымающуюся грудь. Хозяин дома поднял руку с зажатым в ней набалдашником трости.

– Повторяю свой вопрос, – произнес он резким и не терпящим возражений тоном. – Зачем. Вам. Это?

Он с неторопливостью хирурга отсекал каждое слово.

– Чтобы лучше понять, что это за место, – чуть увереннее сказал Юго.

– Это не ответ, – заключил Страфа, покачав головой в полутьме. – Это место, как вы говорите, и я – одно целое, а я без причины не раскрываюсь.

Сейчас он уйдет, вернется в свое логово и отмахнется от них, устав от постороннего присутствия.

– Чтобы больше не бояться, – сказала Лили. – Этого места. И вас.

Со ступенек до них донеслось хриплое дыхание Страфа. Догадавшись, что приоткрывается брешь, Юго поднажал:

– У вас было все на свете, и вы от всего отказались ради того, чтобы укрыться здесь. И с тех пор Валь-Карьос кажется… проклятым.

Юго тщательно подбирал слова. Он не мог разглядеть лица старика, но чувствовал на себе его заинтересованный взгляд.

– Есть истины куда пострашнее, чем невежество, – объявил маг, явно на что-то намекая.

– Но невежество не возвышает дух, – немедленно парировал Юго.

Что-то обдумывая, Страфа помолчал, затем медленно несколько раз постучал по перилам кончиком трости.

– Вы задаете себе не совсем правильный вопрос, милые дети, – ответил он уже спокойнее. – Вас интересует, почему я решил уйти, оставить публику, отказаться от магии. Но на самом деле вам следовало спросить себя, почему мне пришлось это сделать.

И с этими словами он оперся на трость, развернулся и молча поднялся по лестнице.



33

Лили уговорила его поужинать в столовой вместе со всеми.

У Юго не было ни аппетита, ни тем более желания находиться в обществе сотрудников курорта, что-то из себя изображать, но Лили не отступала:

– Если не хочешь вызвать подозрений, веди себя как обычно. Сегодня у Людовика день рождения, и, если ты не придешь, это будет выглядеть странно.

Он настоял, чтобы они сели вместе, и несколько раз брал ее за руку, пока все болтали и смеялись. Ему нравилось ощущать тепло ее пальцев, он почти угадывал, как бьется ее пульс у него в ладони. Ощущать жизнь. Настоящую жизнь. Это успокаивало его среди творившегося вокруг зловещего хаоса.

Сказать, что Людовик держался, мягко говоря, не слишком эмоционально, уже было бы преувеличением, про себя заметил Юго. Парень принял торт и подарки с едва заметной ухмылкой, но все с тем же слегка отсутствующим взглядом. Ему вручили шерстяной свитер с орнаментом в его излюбленном стиле. Тик и Так упорно пытались его рассмешить, и в конце вечера, под действием алкоголя, который в него влили почти насильно, Людовик наконец-то по-настоящему улыбался и даже иногда переставал себя контролировать.

Юго с нетерпением ждал окончания застолья. Он прокручивал в уме встречу со Страфа и хотел об этом поговорить. Он специально вызвался помочь Лили мыть посуду и шепнул ей:

– Надо ввести Джину в курс дела.

– У нее крыша поедет.

– Наплевать, она должна знать.

– Что именно? Мы ведь сами ничего не обнаружили…

– Что за человек Страфа. А потом она поможет нам все обдумать.

– Хорошо, – поразмыслив, пошла на попятную Лили. – Я ее позову.

После ужина Тик, Так и Мерлен уже заняли место в Аквариуме. Они болтали, сидя перед камином и попивая дижестив. Приложив палец к губам, Лили призвала Юго с Джиной молчать, после чего они вышли из Материнского корабля и двинулись на запад, в сторону Башни.

– Ну вы меня и напугали, – объявила Джина. – Что такое особенное случилось, что надо собираться втайне ото всех?

Лили бросила на Юго взгляд из серии «вот видишь, я же тебе говорила». Они пришли к шале, где накануне вечером Лили с Юго занимались любовью. Лили не дала Джине включить свет, а вместо этого чиркнула спичкой, зажгла свечи и расставила их по всей гостиной.

– Если увидят, что здесь кто-то есть, то заподозрят неладное, – предупредила она.

– Это могли бы быть мы с тобой вдвоем.

– Филипп не возражает, если кто-то изредка ночует в шале, но, когда это повторяется регулярно, он выказывает недовольство.

Джина вытаращила глаза:

– А, так вы двое…

Она подмигнула Лили.

– Значит, из-за этого вы целый вечер шушукались? – спросила она, сразу успокоившись.

Юго покачал головой:

– Нет. Мы ходили к Страфа.

– Вау! Ничего себе… И что?

Они уселись перед панорамным окном, и Юго подробно рассказал про их визит, не упустив описания интерьера особняка.

– Да он псих, – заключила Джина.

– Я бы сказала, он верен своей репутации.

– Раз директор после этого на вас не наехал, значит Страфа ничего ему не сказал, а это уже кое-что.

– Пока не сказал, – уточнила Лили.

– Но не стал с вами разговаривать, – подытожила Джина.

Юго крутил в руках свечку, которая освещала его лицо снизу, углубляя тени.

– Мы его забавляли, – пояснил он.

– Однако он навел нас на верный след, – сказала Лили. – Он не вовсе отказался разговаривать.

– При условии, что вы этого достойны? – сделала вывод Джина. – Если я правильно поняла. Не слишком ли высокомерно с его стороны?

Юго чуть не обжег себе палец. Он поморщился и поставил свечку на место.

– Не важно, – возразил он. – Нам приоткрыли дверь, и нужно этим воспользоваться. Но вот что он имел в виду, когда сказал: «Задаете себе не совсем правильный вопрос»?

– Почему ему пришлось заниматься магией? – обобщила Лили. – Он хотел, чтобы мы спросили себя именно об этом.

– Довольно глупо, нет? – возмутилась Джина. – Потому что хотел. Потому что это его детская мечта?

– Потому что он мог? – предположил Юго. – У него были интеллектуальные способности и особая ловкость. Он для этого упорно работал.

Джина добавила:

– Ради денег, славы?

Чтобы лучше думалось, Юго встал.

– Что толкает человека выйти на сцену?

– Мне кажется, это ты должен нам сказать.

– Потребность в признании. Желание доказать самому себе, что ты на это способен. Стремление преодолеть застенчивость. Почувствовать себя живым. Осознать, что можешь держать аудиторию одним своим присутствием. Ощутить выброс адреналина.

– Что ж, – сказала Джина, – сказано от чистого сердца.

Лили опустилась на диван и положила ноги на журнальный столик. Она размышляла, прикусив губу.

– Извини, Юго, но все это банально, – сказала она. – Не думаю, что Страфа подтолкнул нас на этот путь ради такого примитивного вывода.

– А что, если он занялся этим ремеслом по традиции? – предположила Джина. – Например, пошел по стопам отца.

В ответ Юго хмыкнул:

– Я просмотрел его биографию, там нет ничего такого. Семья итальянских иммигрантов. Если бы его папаша был фокусником, пресса того времени непременно раскопала бы этот факт.

Глаза Лили блеснули.

– А что, если он занялся магией, чтобы побороть какие-то физические недостатки?

– Допустим. Но нам-то что это дает?

– Может, хотел что-то скрыть или компенсировать…

Лили внезапно воодушевилась собственной идеей. Она села по-турецки и продолжала:

– Представьте себе, что он мог бы сделать, если бы у него не хватало пальцев, или, скажем, была бы дырка в бедре, или что-то в этом роде. Никому об этом не известно, он притворяется нормальным, а на самом деле у него протез, в котором он может прятать какие-то предметы. Понимаете, о чем я?

Джина поджала губы. Юго ответил:

– И что это нам дает?

– Увечье, трудное детство, насмешки, особенности телосложения…

– Вы говорили, что он все время стоял на лестнице в полутьме, верно? – заметила Джина. – Он не хотел показываться. Может, в этом все дело. Может, он калека?

Лили покачала головой:

– Нет, я познакомилась с ним два года назад. Пожилой, на редкость харизматичный, абсолютно нормальный.

– А я видел его фотографии, – добавил Юго, – так что могу подтвердить.

– Но ведь прошло два года, – настаивала Джина. – Какая-то разрушительная болезнь, из-за которой он вынужден прятаться?

– Но какое отношение это имеет к магии?

Джина хлопнула себя ладонями по бедрам.

– Я не знаю, какое отношение это имеет к магии. У меня жажда. Здесь есть что-нибудь выпить? Что-то покрепче?

Лили ткнула большим пальцем в сторону кухни:

– Посмотри в холодильнике, там оставалась бутылка белого.

Юго с деланым возмущением поднял брови:

– Ты считала, что меня придется напоить?

Но Лили не была склонна шутить. Она вернулась к теме.

– А что, если он не может смириться со старостью? – предположила она.

– С тех пор как ты приехала в Валь-Карьос, днем ставни у него всегда закрыты?

Лили задумалась.

– Не могу сказать наверняка. Возможно. Да, думаю, что так оно и есть.

– Сверхчувствительность к свету! – крикнула Джина из кухни, оттуда донесся звук открываемой бутылки. – Кто еще будет? Не давайте мне пить в одиночку, не хочу спиться!

Никто не ответил, все были погружены в свои мысли, но, вернувшись в гостиную с бутылкой и двумя бокалами в руках, Джина продолжила:

– Вы когда-нибудь слышали о детях Луны? Это люди, страдающие очень редким генетическим заболеванием, – им нельзя находиться на солнце, их кожа и глаза не переносят ультрафиолетовых лучей. Лили, ты хоть раз видела Страфа среди бела дня?

– Нет. Наша единственная встреча, если не считать последней, была вечером на курорте.

– А на тех фотографиях, что ты видел? – продолжала Джина, на этот раз обращаясь к Юго.

– Не припомню, чтобы мне попалась хотя бы одна, снятая днем. Но какое это имеет отношение к занятиям магией?

– Понятия не имею. Кто-то хочет? – спросила Джина, поднимая бокал.

– Я не уверен, что у Страфа есть какой-то физический недостаток, – признался Юго. – Наоборот, складывается впечатление, что он во всем превосходит простых смертных.

– Я что, назначена дежурным алкоголиком? Ну ладно, я согласна, – сказала Джина. Налив себе бокал белого вина, она тут же пригубила и поставила бутылку на журнальный столик.

Лили смотрела в окно – в нем отражались свечи, образуя крошечные сполохи на поверхности синеватой в ночной тьме горы.

– А если у него просто не было выбора? – сказала она.

– Именно это мы и пытаемся понять, – заметил Юго.

– Не было выбора – это вопрос жизни и смерти. Ему пришлось прибегнуть к магии, чтобы выжить.

– Теперь я хотел бы получить объяснения.

Не в силах усидеть спокойно, Лили снова сменила позу, встав на диване на колени.

– На самом деле у меня их нет, одна интуиция. Он занялся магией, потому что иначе не смог бы выжить. Борьба с… ну, не знаю с кем. Ладно, забудьте, это глупо…

Юго сел рядом с ней. Ему вдруг вспомнились все статьи, которые он читал о Страфа. О его выступлениях, которые производили такой эффект, что люди падали в обморок, а эксперты и даже ученые не могли их объяснить с точки зрения науки. Он вспомнил, какие слухи ходили о фокуснике…

– Нет, погоди, все не совсем так… Страфа начинал карьеру, не привлекая к себе никакого внимания, он был самым заурядным иллюзионистом, а позднее, став знаменитым, изо всех сил старался стереть все следы своего провального дебюта. Затем произошло чудо. В одночасье, или почти, из посредственного артиста он превратился в непревзойденного гения.

– Интересно, в чем заключался этот его главный фокус? – спросила Джина, осушив свой бокал.

Юго ткнул в ее сторону указательным пальцем:

– Точно, за этим чудом кроется какой-то особый фокус. Как и за любым трюком иллюзиониста.

– Нельзя стать выдающимся фокусником в один день, – возразила Лили.

– Но именно так и произошло со Страфа. Что, если этот фокус связан с необходимостью выступать перед зрителями? Он же сам при нас упомянул о своей публике, и это не случайно. Он оставил свою публику, потому что она стала ему больше не нужна.

– У него и без того накопилась куча бабла? – гадала Джина.

– Нет, это не имеет отношения к делу.

В перевозбужденном сознании Юго мелькнула мысль. Странная мысль. Вызывающая беспокойство. Он поочередно посмотрел на Лили и Джину, затем поднял вверх руки.

– Вы готовы? Это тупик, предупреждаю вас.

– Не нравится мне это, – поднося к губам бокал, сказала Джина.

– А что, если Страфа продал душу дьяволу?



34