— Нет.

— Праматерь Вексен приказывает…

— Хватит с меня приказов праматери Вексен! — вдруг взревел Горм, выпучив глаза на окровавленном лице. — Я устал от высокомерия Верховного короля! Но более всего, мать Исриун… — тут он оскалился от боли и выдернул Брандов кинжал из своей ладони, — …я устал от твоего голоса. Меня бесит твое блеянье, женщина.

Лицо матери Исриун залила смертельная бледность. Она попыталась отступить назад, но татуированная рука матери Скейр прихватила ее за плечи и не дала двинуться с места.

— Ты нарушишь данные им клятвы? — пробормотала Исриун, изумленно раскрывая глаза.

— Нарушу ли я данные клятвы?

И Горм стряхнул с раненой руки щит, и тот покатился по траве.

— Нет чести в том, чтобы держать их! Я нарушаю их! Разбиваю! Плюю на них! И сру на них тоже. Прям на каждую, понятно?! — Он навис над сжавшейся Исриун с окровавленным кинжалом в руке.

— Верховный король повелевает, да? Праматерь Вексен приказывает, да? Старый козел со своей свинюкой — я отрекаюсь от них! Я бросаю им вызов!

Тоненькая шея Исриун задрожала — она сглотнула.

— Если ты меня убьешь, войны не миновать.

— О, войны точно не миновать. Матерь Воронов расправила свои крылья, женщина.

И Горм медленно поднял откованный Рин кинжал, и Исриун не отпускала глазами блестящее острие.

— Перья ее — мечи. Слышишь, как они звенят?

И он улыбнулся.

— Но мне нет нужды убивать тебя.

И он бросил кинжал, и тот подкатился к Колючке, которая как раз стояла на четвереньках и блевала в траву.

— Зачем убивать, если можно продать? Не правда ли, мать Скейр?

И прежняя, точнее, уже новая служительница Горма улыбнулась ледяной, как северное море, улыбкой.

— Возьмите эту змею и наденьте на нее ошейник.

— Вы поплатитесь за это! — дико заверещала Исриун. — Поплатитесь!

Но Гормовы воины уже волокли ее вверх по восточному склону.

И Крушитель Мечей обернулся, отмахнув раненой рукой. С пальцев капала кровь.

— Ты не передумала заключить со мной союз, Лайтлин?

— Ванстерланд и Гетланд ждут великие дела! Никто не сможет противостоять нам! — отозвалась Золотая Королева.

— Тогда я принимаю твое предложение.

И над долиной пронесся потрясенный вздох, словно бы все стояли, затаив дыхание, а теперь выдохнули.

А Бранд вывернулся из рук Ральфа и побежал.

* * *

— Колючка?..

Голос доносился откуда-то издалека, эхом отдавался в темном туннеле. Голос Бранда. Боги, как здорово-то — Бранд зовет…

— Все хорошо? — сильные руки легли ей на плечи, потянули вверх.

— Я возгордилась, — просипела она.

Горло саднило, во рту болело. Она попыталась встать на колени — не вышло, голова закружилось, она чуть не упала, но он подхватил ее.

— Но ты жива.

— Ага, — прошептала она — надо же, из блестящего тумана выплыло лицо Бранда.

Боги, как же хорошо — вон он, Бранд…

— Все закончилось, — и он обнял ее за плечи и поднял на ноги, она застонала.

Переставлять ноги было совсем невмоготу, он вел ее. Какой же он сильный. Не давал упасть.

— Понести тебя?

— Хорошая мысль.

И она поморщилась, увидев собравшихся над долиной воинов Гетланда.

— Нет уж, я лучше пойду. Почему он не убил меня?

— Послушал мать Исриун и передумал.

Пока они медленно поднимались вверх по склону к лагерю, Колючка обернулась. Гром-гиль-Горм стоял посреди площадки, окровавленный, но не побежденный. Мать Скейр уже зашивала ему руку. А правой он держал руку королевы Лайтлин, скрепляя таким образом союз Ванстерланда и Гетланда. Два злейших врага стали теперь друзьями. По крайней мере, на данный момент.

А за ними, сложив на груди руки, стоял Ярви и улыбался.

Несмотря на все молитвы, вознесенные Матери Войне, в выигрыше сегодня остался Отче Мир.

В свете

Бранд еще пару раз звонко ударил по заготовке, затем сунул ее обратно в угли. Полетели и закружились искры.

Рин недовольно поцокала языком.

— Легкая рука — это не про тебя, да?

— Легкая рука — у тебя, — улыбнулся ей Бранд. — Разве не приятно чувствовать себя мастером?

Но она уже смотрела не на него, а на дверь.

— К тебе пришли.

— Отец Ярви, какая честь для нас.

И Бранд отложил молот и вытер лоб ладонью.

— Пришли купить меч?

— Долг служителя — открывать дорогу Отче Миру, — сказал Ярви, заходя в кузню.

— Хороший служитель не чурается дружбы и с Матерью Войной, — заметила Рин.

— Мудрые слова. А ныне еще и своевременные.

Бранд с трудом сглотнул:

— Значит, все-таки война?

— Верховный король еще долго будет собирать воинов. Но да, я думаю, что будет война. И все же. Для мечника война — хлеб.

Рин взглядом указала на Бранда:

— Как по нам, так худой мир лучше доброй ссоры. Говорят, король Атиль пошел на поправку.

— Силы возвращаются к нему, это верно, — отозвался Ярви. — Вскоре он снова начнет терзать своих воинов на тренировочной площадке, с твоим мечом в руке.

— Да славится Отче Мир, — сказала Рин.

— Отче Мир и твои умения, — добавил Бранд.

Ярви отвесил скромный поклон.

— Делаем, что можем. А как боги обходятся с тобой, Бранд?

— Неплохо, — и он кивнул на сестру. — Если бы не тирания мастера, мне б и работа нравилась. Оказалось, я соскучился по кузне.

— Лучше колотить по чушкам, чем разговаривать с людьми.

— Сталь, в отличие от людей, не врет, — сказал Бранд.

Отец Ярви покосился на него. Эдак с хитрецой, словно что-то прикидывая. Впрочем, а когда он смотрел иначе?

— Мы можем поговорить наедине?

Бранд посмотрел на Рин, которая уже раздувала мехи. Она пожала плечами:

— Сталь еще и терпелива.

— А ты нет.

— Идите, раз надо.

И она сердито прищурилась:

— Пока я не передумала.

Бранд стянул перчатки и вывел Ярви в маленький дворик, в котором стоял шум текущей воды. Он сел на скамью, которую вырезал для них Колл. Солнце пробивалось сквозь листву дерева, под которым стояла скамья, пятнами ложились тени, ветерок обвевал потное лицо. Бранд указал отцу Ярви место рядом с собой.

— Приятное местечко.

И служитель улыбнулся Матери Солнце, игравшей с листьями.

— Вы с сестрой молодцы. Хороший дом, хорошее ремесло.

— Это все она. Я пришел на готовое.

— Нет, без тебя бы она не справилась. Я-то помню, как ты держал на плечах вес «Южного Ветра».

И Ярви поглядел на шрамы на Брандовых предплечьях.

— О таком подвиге должны слагать песни скальды.

— Ну их, эти песни.

— Я смотрю, ты взрослеешь. Как Колючка?

— Уже тренируется. Почти весь день.

— Железная женщина.

— Ее коснулась Матерь Война, эт точно.

— И все же она стала иглой, что сшила два великих союза. Возможно, ее и Отче Мир коснулся.

— Только ей этого не говорите.

— Ну а вы… мгм… все еще вместе?

— Да. — Бранд сильно подозревал, что служитель знает ответы на свои вопросы, но каждый новый вопрос таил в себе другой. — Можно и так сказать.

— Хорошо. Это хорошо.

— Ну да, — вздохнул он, припоминая, как ругались они этим утром.

— Что, не очень хорошо?

— Да нет, хорошо, — сказал он, припоминая, как они потом мирились. — Просто… Я всегда думал, что раз у тебя есть девушка, дело сделано. А оказалось, тут еще надо работать и работать.

— Не бывает легких путей, — сказал отец Ярви. — Вы разные, и каждый из вас силен в том, в чем другой слаб, и так вы друг друга поддерживаете. Хорошее это дело, жаль, что редко случается человеку найти того, кто…

Тут он нахмурился, глядя на качающиеся на ветерке ветки, словно бы вспомнил о чем-то давнем и очень неприятном.

— …того, с кем ты составляешь единое целое.

Бранд помолчал, а потом решился:

— Я тут подумал… в общем, хочу расплавить золотой, который князь Варослав подарил.

— Ключ хочешь сковать?

Бранд отбросил носком сапога пару опавших листьев.

— Она-то, наверное, предпочла бы кинжал… но ключ — это ж традиция. Как вы думаете, что на это скажет королева Лайтлин?

— У королевы было три сына и ни одной дочери. Думаю, она очень привязана к своему Избранному Щиту. Но еще я думаю, ее вполне можно убедить.

Бранд еще попихал листья сапогом.

— Люди, наверное, будут шептаться, что это мне надо носить ключ. Меня в Торлбю не очень-то любят.

— Королевские дружинники тебя и впрямь не слишком жалуют, это точно. Особенно мастер Хуннан. Но я также слышал, что враги — это цена успеха. Я так понимаю, что и цена убеждений тоже.

— И цена трусости.

— Только глупец назовет тебя трусом, Бранд. Встать перед лицом воинов Гетланда и сказать то, что ты сказал?

Отец Ярви тихонько присвистнул.

— Люди не сложат об этом песен, но ты проявил редкое мужество.

— Ты правда так думаешь?

— Да. И мужество — не единственное твое достоинство.

Бранд даже не знал, что сказать в ответ на это, и потому промолчал.

— А ты слышал, что Ральф пустил в переплавку то, что заработал в путешествии, и тоже сделал ключ?

— Для кого?

— Для матери Колючки. На следующей неделе они сочетаются браком в Зале Богов.

Бранд растерянно поморгал:

— Ничего себе.

— Ральф стареет. Он этого, конечно, никогда не признает, но ему действительно настало время уйти на покой.

И Ярви покосился на Бранда:

— Я подумал, что ты вполне можешь занять его место.

Бранд снова заморгал:

— Я?

— Я как-то сказал тебе, что мне может понадобиться человек, который хочет творить добро. Так вот он мне понадобился.

— Ага.

Опять у него не получилось сказать ничего вразумительного.

— Если хочешь, присоединяйся к Сафрит и к Коллу. Станешь частью нашей маленькой семьи.

Отец Ярви взвешивал каждое слово, и ни одно из них не было случайным. Он знал, что делал.

— Ты будешь рядом со мной. С королевой. И ее Избранным Щитом. Кормчий ладьи служителя.

И Бранд припомнил, как стоял у руля, а команда колотила по веслам, и солнце сверкало на волнах Запретной.

— Будешь стоять у правой руки человека, который стоит у правой руки короля.

Бранд молчал, барабаня пальцами. Да уж, такие предложения на дороге не валяются. И кто он такой, чтобы ими разбрасываться? И все-таки что-то его удерживало.

— Вы, отец Ярви, хитрый и коварный человек, а я — я не семи пядей во лбу.

— Если б хотел, был бы умнее. Но мне нужны твоя сильная рука и доброе сердце.

— Могу я задать вам вопрос?

— Можешь. Но смотри, я же отвечу.

— Как долго вы планировали поединок Колючки с Гром-гиль-Гормом?

Ярви прищурил свои бледные глаза:

— Служитель имеет дело с подобиями, возможностями и шансами. Но мысль пришла мне довольно давно.

— Когда я подошел к вам в Зале Богов?

— Я же говорил тебе, что благо — оно очень разное для всех людей. Я рассмотрел возможность того, что женщина, владеющая мечом, в будущем сможет вызвать на бой Горма. Он великий, прославленный воин, и он обязательно примет вызов женщины. Но в душе его поселится страх. Он будет бояться женщины больше, чем любого мужчины.

— Вы верите в пророчество?

— Я верю в то, что он в него верит.

— Вот почему вы отдали ее в обучение к Скифр.

— Это одна причина. Вторая — Императрица Теофора обожала диковинки, но поединки ей нравились тоже. И я подумал, что девушка-воительница с далекого севера способна пробудить ее любопытство, и так мы добьемся приема во дворце, а я сумею преподнести ей дар. Однако Смерть открыла перед Теофорой Последнюю дверь до того, как я смог осуществить свой план.

Ярви вздохнул.

— Хороший служитель всегда стремится заглянуть в будущее, но грядущее подобно земле, заволоченной туманом. События не всегда устремляются в прорытое для них русло.

— Это вы про мать Скейр?

— Да, я надеялся, что этот план сработает.

Отец Ярви прислонился спиной к стволу дерева.

— Мне нужен был союз с ванстерцами, но мать Исриун вмешалась и все испортила. Однако она вызвала короля на бой. Поединок — лучше, чем битва, так я рассудил.

Он говорил спокойно, даже холодно — словно не о людях шла речь, а о фигурках на доске.

У Бранда вдруг пересохло во рту:

— А если б Колючка умерла?

— Тогда мы бы спели печальную песнь над ее курганом и прославили ее подвиг в веселых песнях.

Ярви смотрел на Бранда глазами мясника, который прикидывает, какую скотинку лучше зарезать.

— Но мы бы не стали сражаться с ванстерцами и впустую тратить силы. Мы с королевой Лайтлин бросились бы к ногам праматери Вексен вымаливать прощение. Король Атиль поправился бы, и его честь осталась бы незапятнанной. А через некоторое время мы могли бы предпринять еще одну попытку.

Что-то такое было в словах отца Ярви, отчего у Бранда внутри головы начиналась щекотка. Какая-то мысль все вертелась и вертелась и отказывалась облекаться в слова…

— Мы все думали, король Атиль вот-вот шагнет в Последнюю дверь… Откуда вы знали, что он поправится?

Ярви помолчал, открыл было рот — а потом закрыл его. И посмотрел на дверь, откуда доносились удары молота Рин, и снова на Бранда.

— Я думаю, ты хитрей, чем кажешься.

Бранд чувствовал себя так, словно шел по тонкому весеннему льду и тот скрипел под сапогами. Но поворачивать назад поздно.

— Если я буду стоять с вами плечом к плечу, я должен знать правду.

— Я однажды сказал тебе, что правда — дело хорошее, вот только она у каждого своя. Моя правда в том, что король Атиль — железный человек, а железо твердое, а если наточить — то и острое. Вот только не гибкое. Не гнется, а сразу ломается. А иногда от человека требуется гибкость.

— Он никогда бы не заключил мир с ванстерцами.

— А нам нужен был этот мир. Без них мы бы остались одни против полумира.

Бранд медленно кивнул: что ж, головоломка сложилась.

— Атиль бы принял вызов Горма.

— Да. И сразился бы с ним, ибо гордость не позволила бы отступить, и погиб, ибо он слабеет с каждым годом. Я обязан оберегать короля. Для его собственного блага и для блага страны. Нам нужны союзники. И мы отправились на поиски союзников. И я их нашел.

Бранд припомнил, как служитель стоял над огнем и бросал в горшок засушенные листья.

— Вы его отравили. Вашего собственного дядю.

— У меня нет больше дяди, Бранд. Я отказался от семьи, когда вступил в Общину.

И Ярви снова прищурился:

— Иногда великое благо приходится сшивать из маленьких зол. Служитель не может позволить себе роскоши творить одно лишь добро. Служитель должен печься о высшем благе. И выбирать меньшее зло.

— Имеющий власть всегда держит одно плечо в тени, — пробормотал Бранд.

— Так и есть.

— Я понимаю. Я не сомневаюсь в вас, но…

Отец Ярви растерянно поморгал, и Бранд с удивлением понял, что никогда не видел его удивленным.

— Ты что же… отказываешь мне?

— Матушка наказывала мне пребывать в свете.

Некоторое время они сидели, глядя друг на друга, а потом на лице отца Ярви проступила улыбка:

— Я восхищаюсь тобой, Бранд. Ты молодец.

И он встал, и положил руку ему на плечо:

— Но если Матерь Война раскроет свои крылья над морем Осколков, все земли погрузятся во тьму.

— Надеюсь, что нет, — твердо сказал Бранд.

— Ну что ж. — Отец Ярви отвернулся. — Ты знаешь, как оно с ними случается, с надеждами.

И он пошел обратно в дом, а Бранд остался сидеть в тени дерева и мучиться мыслями, правильно он поступил или нет.

— Мне нужна помощь! — позвала из кузни сестра.

Бранд встрепенулся и встал:

— Иду!

Буря идет

Колючка шагала по песку, закинув табурет на плечо. Начался отлив, и ветер свистел над мокрым песком, рваные облака бежали друг за другом по синюшному небу.

Вокруг тренировочной площадки стояла плотная толпа, все орали, а когда она, прокладывая себе дорогу, отпихивала их с дороги, сердито огрызались, а увидев, кто их толкнул, быстро замолкали.

Она поставила табурет рядом с копьем в углу.

Двое парнишек, обменивавшихся ударами, замялись и вытаращились на нее. А она перешагнула через табурет и решительно уселась на него.

Мастер Хуннан нахмурился:

— Избранный Щит королевы почтила нас своим присутствием!

Колючка подняла руку:

— Прошу, не надо аплодисментов.

— Здесь могут находиться только воины Гетланда и те, кто готовится стать воинами Гетланда!

— Эт точно. Но несмотря на это, среди вас, может, и найдется пара достойных воинов, я уверена. Но вы продолжайте, продолжайте, я вас не задерживаю.

— Еще б ты задерживала! — гаркнул Хуннан. — Хейрод, ты следующий!

Поднялся широкоплечий крепыш с розовыми пятнами на пухлых щеках.

— И ты, Эдни.

Ей было лет двенадцать, не больше. Худющая и низенькая. Но держалась она молодцом и встала в позицию, хотя щит ей был явно великоват и болтался в руке.

— Начинайте!

Никаким искусством здесь и не пахло. Мальчик пошел в атаку, пыхтя как бык, Эдни ударила его по плечу, он просто отмахнулся от ее меча, налетел на нее и повалил на землю. Щит слетел с ее руки и укатился колесом по песку.

Мальчик поглядел на Хуннана, ожидая, что тот объявит об окончании схватки, но наставник молча смотрел на него. Хейрод сглотнул, шагнул вперед и неохотно попинал Эдни. И только тогда Хуннан поднял руку и приказал остановиться.

Колючка смотрела, как девчушка поднялась, утирая текущую из носа кровь. Девчушка храбрилась изо всех сил. И тут Колючка вспомнила, сколько раз ее здесь валяли по песку, сколько пинали, как смеялись над ней. Подумала о своем последнем дне здесь и об Эдвале, умершем от ее деревянного меча. Да уж, наверняка мастер Хуннан рассчитывал, что она это припомнит.

Тут он — удивительное дело! — улыбнулся. Нехорошо так улыбнулся.

— Ну и как тебе поединок?

— Мальчишка — кабан кабаном. Драться не умеет вообще.

И она зажала одну ноздрю и смачно сморкнулась на песок.

— Но это не его вина. И он, и она учились у одного и того же учителя. И вот ему должно быть стыдно за эту схватку.

По рядам воинов пробежал шепоток, и улыбка быстренько изгладилась с лица Хуннана, уступив место привычной хмурости:

— Ну если ты такая умная, может, покажешь нам, как надо?

— Именно за этим я сюда и пришла, мастер Хуннан. Мне-то нечему у тебя учиться, как ты понимаешь.

И она указала на Эдни.

— Я забираю ее.

И она показала на девочку постарше, крупную и очень серьезную:

— И ее.

И еще на одну девчушку с очень бледными глазами.

— И ее. Вот им я покажу, как надо. Я буду учить их каждый день, и через месяц мы вернемся и увидим то, что увидим.

— Это что же выходит? Заявилась сюда и забираешь моих учеников? Не будет такого!

— Очень даже будет. Ибо я здесь с благословения короля Атиля.

Хуннан облизал губы, сообразив, что королю возражать не стоит. Однако тут же пришел в себя и бросился в атаку.

— Хильд Бату, — презрительно кривясь, сказал он. — Ты провалила испытание. Ты не сумела стать воином. Ты проиграла в поединке Крушителю Мечей.

— О да, я проиграла Горму, — и Колючка потерла шрам на щеке и улыбнулась. — Но он не сломал мой меч.

И она поднялась и положила ладонь на рукоять.

— А ты — не Горм.

И пошла на Хуннана.

— Считаешь, что дерешься лучше меня?

И она подошла так близко, что едва не отдавила ему ноги.

— Ну так дерись со мной.

И она наклонилась так, что их носы почти касались, и процедила:

— Дерись. Дерись. Дерись. Дерись. Дерись. Дерись.

Хуннан морщился каждый раз, когда она произносила это слово, но молчал.

— Разумный поступок, — похвалила она его. — Я сломала бы тебя, подобно сухой ветке.

Она отодвинула его плечом и обратилась к остальным воинам:

— Вы, верно, думаете, что это нечестно! Но на поле боя нет места честности! Однако старый Хуннан и впрямь уже не тот, как несколько лет назад. Если кто-то из вас считает себя ровней Горму — пусть выйдет против меня! Ну! Кто хочет выйти против меня?

И она поворачивалась вокруг своей оси, переводя взгляд с лица на лицо. Все молчали. Только ветер свистел.

— Никто не хочет? — и она презрительно фыркнула. — Выше нос, вы еще сможете выйти на бой. Впереди столько боев и столько битв — на всех хватит! Я слыхала, Верховный король собирает войско. Из Нижних земель, островитян, инглингов. Тысячи воинов. Идет буря, и у Гетланда на счету будет каждый меч. И каждый мужчина, и каждая женщина, способная поднять его. Вы трое, за мной. Мы вернемся сюда через месяц.

И она подняла руку и ткнула пальцем в Хуннана:

— А вы, мальчики, ждите.

И она забросила табурет на плечо и пошла прочь с площадки, широко шагая по песку в сторону Торлбю. Не оглядываясь.

Но она слышала шаги девочек за спиной.

Благодарности

Как всегда, искренне благодарю людей, без которых книги бы не было:

Брен Аберкромби, чьи глаза устали читать это.

Ника Аберкромби, чьи уши устали слышать об этом.

Роба Аберкромби, чьи пальцы устали переворачивать страницы.

Лу Аберкромби, чьи руки устали поддерживать меня.

А поскольку нет человека, который был бы сам по себе, как остров, я приношу искреннюю благодарность:

За то, что заронил в меня семя этого замысла: Ника Лейка.

За то, что вырастил из саженца дерево: Роберта Кирби.

За то, что вырастила на дереве золотые яблоки: Джейн Джонсон.

А теперь, поскольку фруктовая метафора себя исчерпала, хочу поблагодарить всех, кто помогает печатать, публиковать, рекламировать, иллюстрировать, переводить и, самое главное, продавать мои книги по всему миру, но в особенности: Наташу Бардон, Эмму Куд, Бена Норта, Джейми Фроста, Тришу Нарвани, Джонатана Лайонза и Джинджер Кларк.

Людям, которые каким-то образом умудряются помочь мне выглядеть стильно:

За неувядающий энтузиазм и поддержку в любых обстоятельствах: Джиллиан Редферн.

И всем писателям, чьи пути когда-либо скрещивались с моими — в интернете, в баре и время от времени даже в книгах, всем, кто помогал, советовал, смеялся и щедро делился идеями, которые так приятно было позаимствовать.

Вы сами знаете, кто вы…

Полвойны