— Да нет, — отозвалась она. — Одна пуля попала в нижнее ребро, но этот выстрел не был смертельным. Ещё одна пуля, расколовшая локтевую кость, показывает, что он вскинул руку, пытаясь защититься. Пуля, застрявшая в бедренном суставе, вероятно, заставила его упасть, а две последние прикончили. Одна застряла в черепе, а другая царапнула по ребру.

— Откуда вы знаете, что его прикончили двумя пулями?

Она улыбнулась и с торжеством задернула занавеску. На уровне живота в ней виднелись три пулевых отверстия и ещё два — гораздо ниже.

Джек посмотрел на дырки и встал, почесал подбородок и переместился к двери ванной, которая находилась прямо перед душем. Поскольку гильзы валялись именно здесь, то, вероятнее всего, отсюда и стреляли.

— Значит, выстрелили трижды, услышали звук падения тела и добили ещё двумя?

Миссис Сингх встала.

— Вроде того. Пусть Скиннер посмотрит. Я оставлю тело здесь, пока он не закончит. — Она посмотрела на труп. — Трудно поверить, что душ лил целый год. Неужели никто не пожаловался?

— Соседка. Лола Вавум.

— Актриса?

— Она самая. Жаловалась, но её проигнорировали. Внизу никто не живёт. Там тоже разруха, все отсырело.

Миссис Сингх глубоко задумалась, но, как понял Джек, вовсе не о трупе.

— Значит, Лова Вавум? — оживилась она. — Я была, наверное, единственной, кому понравился фильм «Моя сестра пасла гусей», а «Неженатика из Ладлоу» мы с мужем смотрели восемь раз. Надо взять у неё автограф.

Она поспешно вышла, оставив полицейских рассматривать душевую занавеску.

— Вы думаете о том же, о чём и я? — спросил Джек.

— О миссис Болтай? — отозвалась напарница.

— В точку. Первые три выстрела на уровне поясницы. Шалтай был четырёх с половиной футов ростом. Если бы она думала, что в душе он, туда и стреляла бы.

— Как там она написала в своей предсмертной записке? — задумчиво проговорила Мэри. — «Я отправилась к нему домой и, моля Бога о прощении, нажала на курок…»

— Но когда мы пришли её допрашивать, она не знала, что мы расследуем утреннее убийство. Должно быть, решила, что мы в конце концов нашли тело.

— Теперь понятно, почему Болтай лег на дно, — добавил Джек. — Он явно не горел желанием дать ей возможность повторить попытку. — Детектив уставился на скелет в душевой. — Думаю, Лола увидела его как раз в тот момент, когда он нашёл тело Тома.

— Почему же он никому об этом не сказал? — удивилась Мэри.

— Да потому, — ответил Джек, — что он затевал пакость, большую пакость. Но это всё равно не объясняет, где же Шалтай обретался весь прошедший год.

— Значит… мы приблизились к разгадке того, кто убил Шалтая?

— Мы знаем, что стреляли из сорок четвертого калибра, что Винки предположительно видел убийцу и…

Он на мгновение задумался.

— …и это все.

* * *

Они вышли из дома. Дождь уже прекратился, и свет уличных фонарей отражался в мокром асфальте. Консьерж, вдохновленный бурной деятельностью, игриво сдвинул шляпу набок и отдал честь, когда они проходили мимо.

— Бриггс звонил, — сказал Бейкер, провожая их до «аллегро».

— Дай угадаю. Пресс-конференция?

— Именно.

Глава 30

Ещё одна пресс-конференция


БОСС ПРЕСТУПНОГО МИРА ПОСАЖЕН ПОД АРЕСТ
Известный рэкетир и босс подпольной мафии Джорджо Порджа вчера был назван виновным в ста восьми случаях «принудительного ремонта жилья». Суд услышал, что Порджа и его шайка обычно использовали угрозы, жестокость и запугивание, чтобы заставить жильцов согласиться на вовсе не нужный им ремонт. Там, где сроду не водилось даже антресолей, делался чердак, двойные стекла переставляли по семь раз в одном и том же доме, без необходимости менялась проводка. Порджа приговорен к тридцати пяти годам заключения и уже признал себя виновным по пунктам о чудовищной безвкусице, жалком чувстве цвета и кривом наклеивании обоев. Ему также на всю жизнь запрещено владеть оранжереей.
«Жаб», март 1984 г.


— …Но выяснить, о чём конкретно говорилось во время этого судьбоносного чаепития, не представлялось возможным, — продолжал Звонн под взорами внимающих каждому его слову репортеров, — пока я не изобрел метод, который назвал идентификацией узора рассыпанных крошек. Метод основан на следующем принципе: когда человек во время разговора ест печенье, крошки вылетают изо рта с разным ускорением, соответствуя произносимому слогу. Проанализировав разброс крошек по скатерти, я пришёл к выводу, что разговор шёл вовсе не о погоде, как утверждала миссис Питкинс, а об ошибочно диагностированном отравлении ботулотоксином. В итоге выстроенного определённым образом допроса подозреваемая разрыдалась и созналась во всём, что и послужило достойной завершающей сценой этого непростого расследования.

Как обычно, Фридленду устроили овацию стоя. Тот скромно прекратил гром аплодисментов мановением руки. Последовало несколько технических вопросов о новом методе, касающихся различного веса частичек печенья и применимости аналогичных схем к брызгам шоколада во время произношения слова «псориаз». Звонн дал исчерпывающий ответ, проиллюстрировав его сложными диаграммами на проекторе, в то время как сержант Хламм раздавал распечатки с изложением всех подробностей дела.

Джек, Бриггс и Мэри стояли в дверях зала.

— И что я тут делаю? — спросил Джек. — Мне нечего добавить. Я и правда не знаю, связана ли вообще смерть Винки с этим делом.

— Это все седьмой этаж, Джек.

В голосе Бриггса не слышалось энтузиазма. Кто-то давил на суперинтенданта.

— Что происходит, сэр?

Бриггс опустил взгляд и потер лоб.

— Лига очень могущественна, Джек. Извини.

Не успел Шпротт даже начать обдумывать услышанное, как мимо них прошествовал Звонн. Он вернулся «на бис», затем окончательно покинул конференц-зал, на ходу бросив с самоуверенной ухмылкой:

— Замерз, Джек? Ничего, сейчас тебя взгреют.

Он подошёл к Хламму и Барнсу, ожидавшим босса в дальнем конце приемной. Они тут же принялись хлопотать вокруг него, как тренеры вокруг только что вышедшего с ринга боксера.

Обычно Джек ждал, пока журналисты выйдут, поскольку от пишущей братии всегда много шума и если Арчибальд или кто-нибудь ещё вдруг решат остаться, то его хотя бы слышно будет. Но сегодня никто не вышел. В зале царило молчание. Поначалу Джек решил, что Звонн собирается туда снова, но его бывший напарник уже начал обсуждать со своими подчиненными вероятность разрешения загадки трёх культовых убийств в Слау до выхода завтрашних вечерних новостей.

— Сэр, — заметила Мэри, заглянувшая в зал и наткнувшаяся на полные ожидания лица репортеров, — похоже, они ждут вас.

— Это невозможно, — выдохнул Джек.

Сердце его на мгновение застыло. Он посмотрел на Бриггса — начальник отвел взгляд. Понятно: все подстроено.

— Чёрт!

— Что? — не поняла Мэри.

— Меня собираются вывернуть наизнанку.

— Вы можете отказаться.

— Да какая разница, сейчас или потом? Нет уж, давайте покончим с этим.

Он вошёл в зал под жужжание камер.

— Добрый день, — начал Джек, ощущая нечто подобное страху перед выходом на сцену, отчего в животе становится неспокойно. — Я, инспектор Шпротт, возглавляю отдел сказочных преступлений Редингского полицейского управления. В понедельник, примерно в час ночи, неизвестным или неизвестными был убит сидевший на своей рабочей стене Шалтай Алоизий Стьювесант ван Болтай. Он умер мгновенно. В настоящее время мы не готовы однозначно назвать мотив преступления.

Первым задал вопрос Джош Рубайлис:

— Как он был убит?

— Выстрелом в спину.

По толпе корреспондентов прошелестел шепоток. Пока всё шло не так плохо.

— У вас есть подозреваемые?

— Есть. Женщина по имени Элизабет (Бесси) Брукс. После пресс-конференции мы распространим её фотографию. Отдельно расследуются обстоятельства гибели соседа мистера Болтая, мистера Уильяма Винки. Он был найден в Палмер-парке сегодня утром. Мы не исключаем возможной связи между этими событиями.

— Самоубийство миссис Гарибальди-Болтай как-то связано с убийством мистера Болтая?

— Да, это прямое его следствие.

Гектор Склизз заглянул в наспех отксеренную подборку газетных вырезок.

— Инспектор, подтверждаете ли вы тот факт, что недавно пытались обвинить трёх поросят в убийстве мистера Волка?

Джек переступил с ноги на ногу. «Начинается!» — подумал он.

— Да, это так.

По комнате прошёл смешок, и Джека бросило в жар.

— И это провальное дело обошлось налогоплательщикам в четверть миллиона фунтов?

— Конкретная цифра мне неизвестна.

— Хорошо, — продолжил Гектор, помолчав. — Подтверждаете ли вы также, что отдел сказочных преступлений имеет самый низкий во всём Редингском полицейском управлении показатель раскрываемости?

— Это сложно сказать, не имея под рукой отчётов.

— Тогда я вам помогу, — пробормотал Гектор, просматривая свои вырезки. — Похищение овечек мисс Бо-Пип — два ареста, обвинений нет. Неспособность пастушка должным образом присмотреть за вверенным ему скотом[57] — один арест, обвинений нет. Убийство/самоубийство Джека и Джил Олсоп — никаких обвинений не выдвинуто. Похищение Гензеля и Гретель с намерением совершить акт каннибализма — один арест, обвинений нет. Синяя Борода — умер в ожидании суда. Гузи Гандер[58] — освобожден по апелляции. Мистер Панч, арестованный за избиение жены, сбрасывание ребенка с лестницы и незаконное владение крокодилом, — все обвинения сняты.

Гектор отложил подборку.

— Я могу перечислять ещё долго. Не слишком хороший послужной список, а, инспектор?

Джек твёрдо посмотрел на него. Если бы служба уголовного преследования возобновила те дела, он добился бы куда большего количества обвинительных заключений. При желании кого-то обвинить, разумеется…

— ОСП — отдел, занимающийся…

— Я лично, — перебил его Гектор, — насчитал всего шестнадцать обвинительных приговоров за те двадцать лет, в течение которых вы возглавляете отдел. Раз в пятнадцать месяцев. Фридленд Звонн выдвигает успешное обвинение раз в пять недель.

Это было нечестное сравнение, и Джек стиснул зубы. Фридленду доставалось гораздо больше дел.

— ОСП, мистер Склизз, занимается совершенно особыми преступлениями, где понимание проблем персонажа зачастую позволяет мне остановить преступление прежде, чем оно свершится…

— Инспектор Шпротт, вы действительно достаточно компетентны для расследования убийства Болтая или пытаетесь прыгнуть выше головы?

— Этот случай, — медленно процедил Джек, — вне всяких сомнений, полностью подпадает под юрисдикцию ОСП.

— А вам не кажется, что Звонн сумел бы добиться обвинения трёх поросят?

— Конечно. Судьи почли бы за честь работать со Звонном.

Джек промедлил с ответом, и это его подвело.

— Молчание — знак согласия, инспектор. Вам не кажется, что благоразумнее передать расследование Звонну, дабы оно сдвинулось с мертвой точки?

— Я полностью контролирую ситуацию, — торопливо ответил Джек, только чтобы ответить и как можно быстрее убраться отсюда.

Но с ним ещё не покончили. Писаки хорошо подготовились. Заголовки были припасены заранее — Звонн об этом позаботился, и это подхлестнет продажи газет. Очень подхлестнет. Джек посмотрел на Бриггса, который глядел на него из боковой двери. За его спиной маячил Фридленд Звонн, на лице которого светилось плохо скрытое удовольствие. Последним детективом, пытавшимся оспорить у Звонна пальму первенства в Редингском управлении и отказавшимся передать ему своё дело, был блестящий сыщик по имени Друд. Он был переведен в безжалостно скучный отдел по поиску пропавших без вести.

— Инспектор Шпротт, — снова начал Гектор, — насколько мне известно, вы в прошлом убили нескольких великанов. Хотелось бы прояснить, что вы имеете против людей высокого роста?

Джек удержался от соблазна посоветовать мистеру Склизу, куда тот может засунуть свои упреки, глубоко вздохнул и произнёс:

— С меня давным-давно сняты все обвинения, мистер Склизз. Отчёт, кстати, опубликован. Кроме того, великаном был только один из них, остальные просто высокие. Ещё вопросы есть?

— Да, — сказал Склизз. — Не следует ли вам обратиться за помощью в расследовании к полицейскому более высокого ранга? К кому-нибудь с талантом и безупречным послужным списком? Например, к инспектору Звонну?

В том же духе продолжалось ещё минут двадцать, пока красный и потный, трясущийся от ярости Джек не сумел вырваться оттуда.



Бриггс и Фридленд разговаривали в углу приемной, но, как только Шпротт вышел, разговор прервался.

— Если ты готов передать мне дело Болтая прямо сейчас, — деловитым тоном начал Звонн, — то я наверняка найду способ не допустить того, чтобы в завтрашних газетах появились губительные для тебя заголовки.

— Ты мог бы сделать это и за так, ради блага Редингского управления, — ответил Джек.

— Ну что ты, — не задумываясь возразил Звонн, — моё влияние на прессу чрезвычайно ограниченно. — Он повернулся к Бриггсу. — Сэр, мне кажется, вы должны отстранить Шпротта от расследования убийства Болтая.

Бриггс закусил губу.

— Сэр? — снова сказал Звонн. — Мне кажется, вам следует приказать…

— Я слышал, что ты сказал. Если к вечеру субботы прогресса не будет, то ты получишь это дело.

— Но я хочу его сейчас! — вскричал Звонн, словно капризный школьник. — Оно моё, и я его хочу!

Бриггс явно разозлился. Джек не раз испытывал на себе ярость Бриггса, но Звонну этого попробовать ещё не доводилось.

— Я дал слово, Фридленд.

— Все равно…

— Все равно — нет, — твёрдо сказал Бриггс. — Я твой начальник, и это я отдаю тебе приказы, а не наоборот. Понял?

— Конечно, сэр, — ответил Звонн, ошарашенный тем, что Бриггс осмелился противоречить ему. — Кажется, я где-то читал, будто вы играете на тромбоне? Говорящий на урду и играющий на тромбоне суперинтендант смешон мне точно так же, как может показаться смешным и другим читателям «Криминального чтива»…

— Фридленд! — перебил его Бриггс.

— Сэр?

— Пошел вон.

— Извините?

— Ты меня слышал.

Звонн побагровел, поджал хвост и сердито зашагал прочь. Его прихлебатели последовали за ним.

— Спасибо, сэр, — сказал Джек, как только они ушли.

— Какого черта! — сказал Бриггс, выпустив пар. — Я ненавижу тромбон и бросил на нём играть, когда мне ещё и тридцати не стукнуло. У тебя есть время до субботы.

Он ушёл, оставив Джека и Мэри в пустой приемной. За дверью храпел журналист из «Редингского ежедневного вырвиглаза».

— Становится жарко, Мэри. Вы уверены, что не хотите перевестись?

— Ни за что, сэр. Вас, меня, ОСП — всех уволят вместе.

По пути к лифтам Джек с улыбкой сказал:

— Я ценю вашу поддержку. Можете подбросить меня домой и взять «аллегро». Заберите меня завтра в восемь тридцать, и мы поедем на встречу с Джорджо Порджа.

— «Аллегро»? На весь вечер? — спросила Мэри тоном восторженной первоклашки.

— Да. Позаботьтесь о нем… и не гоняйте под кайфом.

Глава 31

Дома и стены помогают


ПОЧТАЛЬОН ПРИГОВОРЕН К НАМОРДНИКУ
ИЗ-ЗА ПУТАНИЦЫ В СУДЕБНОМ РАЗБИРАТЕЛЬСТВЕ
Нынче утром весь Редингский уголовный суд катался от хохота, когда по нелепой случайности некие личности всучили взятку не тому, кому надо было. Это внесло в занудную процедуру некоторое разнообразие. Близкий к судье источник сообщил нам, что мафиози Джорджо Порджа, известный своей заточенной стамеской и привлеченный к суду по обвинению в принуждении к ремонту, из-за административной ошибки дал на лапу не тому служителю Фемиды. «Какая неразбериха! — с улыбкой говорил после перерыва мистер Юстиции Кар Манник. — В такие смешные моменты в суде так весело работать!» «Купленный» судья, разбиравший в соседнем зале дело об опасной собаке, нашёл подсудимую дворняжку невиновной и решил (совершенно беспрецедентно), что это почтальон укусил собаку. Почтальона обязали в течение месяца носить намордник и выплатить десять тысяч фунтов в порядке компенсации морального ущерба.
«Слепень», январь 1999 г.


Как и предупреждал Звонн, по всем радиоканалам развернулось обсуждение профессиональных качеств Джека и его способности продолжать расследование по делу Болтая. Джек и Мэри слушали их болтовню, пока Мэри везла Джека домой. Фридленд потрудился на славу. Сомнения в компетентности и надежности Джека были главной темой репортажей. Они услышали даже коротенькое интервью с самим Звонном, который снисходительно изрек, что «полностью уверен в инспекторе Шпротте, но был бы более чем счастлив предложить свою помощь, ежели его об этом попросят». У дверей дома Джека подстерег репортер и пристал к нему с вопросом, правду ли пишет «Жаб», будто Джек «оторванный от реальности упрямый дурак»? Шпротт проигнорировал его и вошёл в дом. Мадлен бросилась к нему навстречу и обняла.

— Я слышала всю эту ерунду по радио, милый. Звонн, да?

— Именно. Ублюдок стремится любым способом загрести это дело себе. Не думал, что он пойдёт на такую низость. Интересно, каков будет его следующий шаг?

— Думаешь, он может устроить что-нибудь ещё?

— Он в Лиге, дорогая. А эти типы способны почти на все.

— А как с Болтаем? Ты выяснил, кто его убил?

— Даже близко не подошёл. Я уже не уверен, что его убил Гранди, а Пемзс больше терял, чем получал от его гибели.

— Тогда кто это сделал?

Джек вздохнул.

— Бывшая подружка по имени Бесси Брукс.

— Ну, — сказала она, — если это поможет твоему расследованию, то у Стиви прорезался очередной зуб.

— Верхний или нижний?

— Верхний.

— Спасибо.

Он крепко обнял жену.

— Мы не помешали? — спросила Пандора, которая только-только вошла в дверь вместе с Прометеем.

— Нет, — ответил Джек, а Мадлен вернулась на кухню. — Где… где вы были?

— В киношке, — отозвалась дочь. — В «Колизее» идёт ретроспектива фильмов с Лолой Вавум. Мы посмотрели программу из трёх картин: «Моя сестра пасла гусей», «Улицы Вуттон-Бассета» и «Дело Эйр». Мы с Прометеем большие поклонники Лолы.

Прометей кивнул, и они прошествовали в гостиную.

Джек проводил их взглядом, затем бросился на кухню.

— Мадлен! — зашептал он. — Пандора и Прометей только что были в кино вместе!

Она не подняла глаз от фотожурнала.

— И что? Ей двадцать лет. Она может ходить в кино, с кем захочет.

— Почти двадцать, да, но он же старше её!

— У нас тоже восемь лет разницы. И? Может, и она предпочитает мужчин постарше.

— На четыре тысячи лет?!

— Послушал бы ты себя! Ему на вид едва тридцать, к тому же он действительно симпатичный. И подумай, как он поможет ей с греческим!

— Да не в этом дело! — забормотал Джек, выглядывая в кухонную дверь, чтобы убедиться, что никто не подслушивает. — Он квартиросъемщик. Я не могу, чтобы моя дочь… ну, ты понимаешь, с ним… он же титан, бессмертный!

Мадлен рассмеялась, и Джек уставился на неё.

— Что тут смешного?

— Да ты сам. Ты смешной. Дочки растут. Ты же прекрасно знаешь, что они не остаются Алисами, заиньками и пупсиками из детского хора на всю жизнь.

— Я понимаю, — сказал он, немного успокоившись. — Но я отец. Я тревожусь за дочь. Отцам так положено.

— Только не строй из себя идиота.

— Постараюсь. Я буду очень объективен. Но за ужином они не будут сидеть рядом, держаться за руки под столом или что ещё.

— Ну так рассади их.

— Чтобы они на ноги друг другу наступали? Нет уж, спасибочки!

Вошёл Бен с раскрытым «Теоретиком заговора» в руках.

— Привет, пап.

— Привет, Бен, — ответил Джек, наблюдая через кухонные двери, как Пандора смеется в ответ на что-то сказанное Прометеем. — Как дела?

— Небывалый всплеск увечий у валлийского скота, — пробормотал тот, не прерывая чтения, — но несчастные случаи с шаровой молнией пошли на убыль. Похищения инопланетянами остаются на стабильном уровне, хотя сами инопланетяне отрицают какую-либо причастность к ним.

— Не могу представить, чтобы констебль Эшли мог хоть кого-нибудь похитить, — задумчиво сказал Джек.

— У тебя работает инопланетянин? — изумился Бен и досадливо добавил: — И ты молчал?

Джек пожал плечами.

— Я не думал, что это важно.

— Ох уж эти взрослые! — поцокал языком Бен.

На кухню вошёл Прометей.

— Чем-нибудь помочь?

— А… Да. Можете разложить стол. Думаю, я посажу вас в этом конце, а Пандору — в этом…

— Телефон, — сказал Прометей за мгновение до того, как раздался звонок.

— Как вы это делаете?

— Что?

— Вот вы что-то говорите, и это тут же случается.

— Я так делаю? — удивленно нахмурился титан. — Не замечал. Кстати, звонит ваша матушка.

Джек снял трубку. Это и впрямь оказалась его родительница.

— Вот, опять!

— Правда?

— Ничего, ничего. Привет, мама, как дела?

Некоторое время Джек слушал болтовню матери о бобовых стеблях. Те вытянулись уже на сорок футов, и она по-прежнему не собиралась от них избавляться. Вроде бы Британское общество садоводов обещало прислать завтра эксперта посмотреть на них. Довольно много народу специально приезжает поглазеть на это чудо, и она уже провела пару экскурсий, предлагая чай с булочками и тур по саду за пять фунтов с человека. Она заработала небольшую сумму и спрашивала, не согласится ли Прометей помочь ей завтра.

— Согласен, — ответил титан прежде, чем Джек успел его спросить.

— Как продвигается битва по поводу экстрадиции? — спросила Мадлен, как только они уселись за ужин.

— Думаю, неплохо, — ответил Прометей, поливая свою порцию соусом. — Адвокаты Зевса хорошо подготовились. Они заявляют, что меня наказали в полном соответствии с законами Олимпа.

— Вряд ли это можно считать справедливым, — встряла Пандора с дальнего конца стола. — Зевс сам и есть закон Олимпа. Как он скажет, так и будет.

— Они также утверждают, — задумчиво продолжал титан, — что Геракл превысил свои полномочия, освободив меня, и что уничтожение цепи, которой я был прикован к скале, формально является преступным нанесением ущерба.

— Три тысячи лет провисеть прикованным к скале, да ещё чтобы внутренности каждую ночь клевали! — Джек помотал головой, представив себе наказание. — По-вашему, оно того стоило?

— Похищение огня и передача его людям? Да, я по-прежнему считаю, что поступил правильно. Но я также дал человечеству и страх смерти. Вы в курсе?

Об этом они не знали. Геракл предпочел не упоминать о столь щекотливом моменте, чтобы человечество не ополчилось на его клиента.

— А почему вы это сделали? — спросил Джек, подливая Прометею и Мадлен ещё вина.

— Да, почему? — поддержал отца Бен.

— Такова наша судьба, солнышко.

— Чтобы вы ценили собственную жизнь, — ответил титан. — До того вы жили под пятой богов и делали всё, что они требовали, не задумываясь о том, уцелеете или погибнете. Но, узнав страх перед неизвестностью смерти, вы поняли, что жизнь бесценна, — вот тогда вы стали совершать настоящие подвиги. Я дал вам архитектурные знания, астрономию, математику, медицину и металлургию. Посмотрите теперь на себя. Пирамиды, ядерный синтез, лазерная томография, космические путешествия, Интернет, компьютеры, эскалаторы, шезлонги фирмы «Паркер Нолл», кабельное телевидение! Я намерен смотреть «Моржовую улицу, шестьдесят пять» каждый вечер. А если пропущу, то на другой вечер серию повторяют по Редингскому каналу. Ваш удел воистину восхитителен, и я считаю его бесценным.

Он осушил стакан и показал на бутылку:

— Не возражаете?

— Пожалуйста, — сказал Джек. — Наливайте.

— А побочные эффекты? — не сдавалась Пандора. — Войны, обман, кровопролитие, ненависть, убийства, нетерпимость? Это все тоже стоит того?

Прометей посмотрел на неё.

— Конечно нет. Но вы должны смотреть масштабнее. Я видел альтернативу — вечное рабство у богов. Поверьте, по сравнению с этим то, что вы имеете, сущий рай. Подумайте: если бы не зависть, нетерпимость, ненависть, страсти и убийства, у вас не было бы ни произведений искусства, ни великих архитектурных сооружений, ни медицины, ни Моцарта, ни Ван-Гога, ни «Маппет-шоу», ни Луи Армстронга. Цивилизация, которая создает инфраструктуру, которая позволила сотворить все эти прекрасные вещи, является по большей части продуктом войны, то есть смерти и страданий, и коммерции, то есть обмана и неравенства. Даже ваша свобода обсуждать собственные недостатки основана на крови и жестокости.

— Какая угнетающая мысль, — прошептала Мадлен.

Титан снова пожал плечами.

— Вовсе нет. Вы должны больше внимания обращать на ваши достижения. Когда я создавал человечество, я считал вас рабами, тягловым скотом для грязных работ. Никто не видел в вас чего-то большего. Мы с друзьями-титанами и несколькими азартными богами решили посмотреть, как далеко вы зайдете в своем развитии. На изобретение одежды ставки были равными, на одомашнивание животных — три к одному, на создание цивилизации в течение тысячи лет — семь к одному, создание языка с неправильными глаголами — тридцать к одному, а ядерный синтез в течение четырёх тысяч лет — тысяча к одному, причём этим самым одним оказался я. Могу сказать, я кое-что выиграл.

Джек, всегда стоявший на страже справедливости, заметил:

— Но ведь именно вы дали человечеству все эти знания. Разве это честный спор?

— Это было всего лишь невинное развлечение, — удрученно сказал Прометей.

После чего он впал в молчание, оставив всех недоумевать, что имеется в виду под «невинным развлечением»: само пари или дарование знаний.

— Как бы то ни было, — произнёс титан так внезапно, что сидящие за столом подпрыгнули, — факт налицо: вы превзошли все мои ожидания.

Некоторое время они ели молча. Джек думал обо всем понемножку: о Лиге, о том, удастся ли Звонну перехватить у него расследование, и, самое главное, не устроиться ли ему спать на коврике под дверью Пандориной спальни. Тем временем дочь, недовольная фатализмом Прометея, заговорила снова:

— Ваша точка зрения угнетающе груба. Вы хотите сказать, что сами мы ничего не можем изменить в себе к лучшему?

— Нет, это не так. Вы очень многое можете.

— Например?

— Постараться быть добрыми друг к другу, подольше дышать свежим воздухом, читать хорошие книги, смещать правительства, когда те начинают зажимать рот свободной прессе, попытаться отрегулировать государственную машину, чтобы она обходилась с вами по справедливости, и использовать, где возможно, дипломатию, дабы избегать вооружённых конфликтов.

— Но войны-то никуда не деваются!

— Конечно. Войны будут всегда. Это в вашей природе с самого…

Внезапно Прометей осёкся, поднял руку, чтобы все замолчали, и понюхал воздух.

— Чувствуете гарь?

Все принюхались. Прометей был прав: в воздухе ощущался слабый запах горящего волоса, точнее, как оказалось, шерсти.

— Кошка! — взвизгнула Мадлен.

Рипван заснула слишком близко к камину и начала тлеть. Джек влетел в комнату, схватил полуиспекшееся животное и стал перебрасывать кису с руки на руку, словно горячую картофелину. Затем положил её на кресло и принялся обмахивать журналом. Рипван решила, что это новая игра, и громко замурлыкала, совершенно не сознавая, какой переполох она вызвала. Джек оставил негодницу в кресле, собрал тарелки и сунул их в мойку. Когда он обернулся, Пандора уже сидела на его месте — рядом с Прометеем.

— Мне казалось, что здесь сижу…

— Как насчёт кофейку? — спросила Мадлен. — Можем попить его в гостиной.

Она встала, и все последовали за ней, кроме Джека, который наполнял чайник, и Бена, который снова принялся за «Теоретика заговора».

Прометей сел рядом с Пандорой на диван и уставился в камин с видом глубокого разочарования и утраты.

— Вы говорили о… — подтолкнула его девушка.

Прометей вздохнул.

— Это неважно.

Но Пандора любила получать ответы на свои вопросы и не собиралась оставлять его в покое.

— Вы сказали: «Это в вашей природе с самого…»

Прометей взглянул в её умное лицо, и глаза его сверкнули, когда печальное и давнее воспоминание снова всплыло в его памяти.

— Была одна женщина… Осторожнее, Джек!

Через мгновение с кухни донесся грохот: Джек зацепился за табурет.

— Я сложил те части человеческой индивидуальности, которые счел нежелательными, в большой сосуд и крепко запечатал его. Я надеялся, что нетерпимость, болезни, безумие, пороки и жадность не достанутся человечеству. Но… — Он помолчал. — Та женщина открыла его против моей воли и выпустила их. И они заразили созданную мною расу.

— Пандора? — спросила Пандора, кое-что знавшая о своей древней тезке.

При звуке этого имени Прометей вздрогнул.

— Да. Её звали Пандорой. Она была невероятно красива. Самая необыкновенная и лучезарная дева, которая когда-либо ступала по земле. Её кожа была гладкой, как шелк, а глаза подобны изумрудам. Её тёмные струящиеся волосы весело развевались, когда она носилась по лугам, а смех её был подобен пению херувимов на утреннем ветру.

— Хм, — ответила Пандора, — я слышала, что она была немного… ветреной.

— О да, — торопливо ответил Прометей, — она была суетной, глупой, вредной и ленивой настолько же, насколько прекрасной.

— И все же вы в неё влюбились?

Прометей кивнул.

— Я полюбил её, а она предала меня. Я понятия не имел, что Зевс подослал её специально, чтобы обрушить беды на расу людей. Увы, я ошибался. Пороки были выпущены из сосуда, и результат вы сами видите.

— Но ведь осталась ещё надежда, — сказала Пандора, пытаясь приободрить Прометея, который явно погрузился в депрессию.

— Обманчивая надежда, — тихо ответил Прометей. — Я поместил её туда для своеобразной страховки. Обманчивая надежда ложью своей удерживает человечество от массового самоубийства.

— И где теперь Пандора?

— Понятия не имею. После приговора мой брат — ну и дурак же он был! — женился на ней, дабы избежать моей участи.

— И вы никогда их больше не видели?

— Некоторое время они поддерживали отношения со мной, но вы сами знаете, как это бывает: открытки к дню рождения первые триста лет, а затем и вовсе ничего. Последний раз я слышал о них в тысяча двести шестьдесят восьмом году, когда Эпиметей работал сапожником, а Пандора зарабатывала на жизнь переводами. После освобождения я пытался найти их, но безуспешно. Без паспорта трудно путешествовать.

— А сосуд? — полюбопытствовала Пандора.

Прометей пожал плечами.

— Он неуязвим, так что наверняка до сих пор существует. Но вот где он находится, не представляю.

— Кофе! — объявил Джек, прикидывая, не сесть ли между Прометеем и Пандорой, или это будет уже слишком.

Придя к выводу, что будет, он уселся рядом с Мадлен.

Они проговорили с Прометеем до позднего вечера. Пандора рассказала ему о своей учебе на астрофизика. Прометей заметил, что, по его мнению, Роберт Оппенгеймер сделал то же самое, что и он: похитил огонь у богов и отдал его людям. Разница только в том, сухо заметил он, что Оппенгеймера никто не покарал. Пандора поведала ему о теории Большого взрыва, а он ей — о том, что созвездия создал Зевс. Спор получился горячим, и они только-только перешли к обсуждению свободной воли людей, когда Мадлен вдруг заявила, что собирается лечь, и потянула мужа за руку.

— Я ещё посижу, — сказал Джек.

— Все в порядке, Джек, — отозвался Прометей. — Спать с вашей дочерью в мои планы не входит.

Его откровенность застала Джека врасплох, и он рассмеялся собственной глупости.

— Потрясающе! — сказал он наконец. — Я пошёл баиньки.

Пандора и Прометей продолжали разговор, пока огонь в камине сам собой не потух. Прометей указал ей на изъяны в теории эволюции — например, как птицы могли развить крылья, в течение миллиона лет не имея никаких бесполезных придатков, которые затрудняли бы им выживание. Пандора в ответ процитировала космическое правило номер один: происходит именно то, чего по идее происходить не должно. Действительно, с учетом временного масштаба и размеров Вселенной парадоксальные вещи становятся весьма обычными.

— Ну и что ты обо всем этом думаешь? — спросил Джек, снимая рубашку в спальне.

— О чем?

— О Пандоре и Прометее.

— Наука встретилась с мифологией. Интересно, к каким выводам они придут под утро. Мне интересно мнение Прометея об окаменелостях.

— Хм, — отозвался Джек, натягивая пижаму и отпихивая в сторону безразличную Рипван.

Кошка шмякнулась на пол, но так и не проснулась.