— Это Мильон, — донесся негромкий голос. — Простите, что звоню вам домой.

— Где вы?

— Посмотрите в окно.

Я выполнила его просьбу и увидела, как он машет мне со своего обычного места между компостной кучей и лавровыми кустами. Мильон де Роз, надо пояснить, являлся моим официальным сталкером, то есть преследователем. Хотя я давно уже скатилась на самые нижние строчки знаменитостей низшего разряда, он настоял на продолжении ненавязчивого преследования, поскольку, как он выразился: «всем нужно иметь хобби на пенсии». Во время нашего совместного путешествия в Элан в далеком восемьдесят восьмом году он выказал изрядную стойкость, и теперь я считала его другом семьи, чего он, будучи спрошен, никогда не признавал. «Дружба, — сдержанно произносил он нараспев, — всегда уничтожает фактор раздражения, являющийся основой связи между преследователем и преследуемым». Детей он не беспокоил совершенно, а его возможности по части раннего оповещения были действительно очень кстати — в конце концов, он засек Феликса-8. Преследование, разумеется, отнюдь не являлось его единственным занятием. Помимо торговли контрабандным сыром в восточной части Суиндона он издавал журнал «Теоретик заговора» и работал над моей официальной биографией, причем эта работа заняла куда больше времени, чем мы оба предполагали.

— Так в чем дело? Вы по-прежнему за сыром вечером?

— Конечно… но у вас гости. На улице машина, в ней двое, и еще один лезет через заднюю стенку.

Я поблагодарила его и повесила трубку. В прошлом я обзавелась некоторым количеством врагов, поэтому мы с Лондэном заранее разработали аварийные меры.

— У нас проблемы? — спросил Лондэн.

— Желтый код.

Лондэн понял и без лишних слов понесся в переднюю часть дома. Я открыла заднюю дверь, выползла в сад, свернула на боковую дорожку рядом с мусорными баками и скользнула за беседку. Мне не пришлось долго ждать: мужчина в черном комбинезоне и подшлемнике на цыпочках крался по дорожке к тому месту, где я спряталась. Он нес мешок и пакет зефира. Я не стала тратить время на обмен любезностями — просто заехала ему кулаком в челюсть, а когда он зашатался, на мгновение оглушенный, треснула его в грудину, и он со стоном повалился навзничь. Стянув подшлемник, я узнала этого человека: Артур Планкетт из Суиндонского общества любителей дронтов.

— Ради бога, Артур, — сказала я ему, — сколько раз вам повторять, что Пиквик не продается?!

— У-у-ух, — отозвался он, сопя и постанывая в попытках вернуть дыхание.

— Слушайте, вы, идиот… — Я подняла его и прислонила к задней стенке беседки. — Лучше бы вам не соваться ко мне в дом: защищая свою семью, я могу быть опасна. Почему, как вы считаете, я единственная во всем Суиндоне могу оставлять машину на ночь незапертой?

— О-о-ох.

— Ждите здесь, — велела я ему и трусцой вбежала в дом.

Я представляла опасность, но и Лондэн тоже, даже с одной ногой. Парадная дверь была открыта, и я видела, что он прячется за оливковой изгородью. Пригнувшись, я перебежала газон и присоединилась к нему.

— Это просто дронтофилы, — прошипела я.

— Опять? — также шепотом отозвался он. — После того, что случилось в прошлый раз?

Я кивнула. Раритетность Пиквиковой версии 1.2 явно была призом, ради которого стоило рисковать многим. Я взглянула поверх кустов на дорогу, где у поребрика был припаркован «бьюик». Двое мужчин в темных очках сидели внутри и изо всех сил старались не привлекать внимания.

— Задержим их?

— Нет, — хихикнул Лондэн, — они и так далеко не уедут.

— Что ты сделал? — строго спросила я.

— Увидишь.

Пока мы наблюдали, Артур Планкетт решил удрать, ну, на самом деле скорее уковылять. Он вышел из заднего сада и похромал через дорогу. Водитель завел мотор, дождался, пока Планкетт заберется на заднее сиденье, и резко рванул прочь от поребрика. Они проехали футов двадцать, прежде чем трос, привязанный Лондэном к их заднему мосту и закрепленный другим концом на фонарном столбе, натянулся. Слишком прочный, чтобы лопнуть, он вырвал у них задний мост и большую часть подвески, отчего машина едва не кувырнулась через нос и с грохотом плюхнулась на брюхо посреди дороги. На миг оглушенные, трое мужчин выбрались из машины и припустили вниз по улице, Планкетт — замыкающим.

— Это действительно было необходимо? — спросила я.

— Ничуть, — признал Лондэн в промежутках между детским хихиканьем, — но мне всегда хотелось попробовать.

— Господи, когда же вы двое повзрослеете?

Мы подняли головы. Поверх садовой калитки на нас смотрели мой братец Джоффи и его друг Майлз.

— Не понимаю, о чем ты, — сказала я, поднимаясь с того места, где мы прятались на корточках за изгородью, и подавая Лондэну руку, чтобы помочь подняться и ему. — Просто обычный суиндонский вечерок.

Я огляделась: соседи повылезли взглянуть на обломки «бьюика» — и поманила Джоффи с Майлзом в дом.

— Приглашаю на чашечку чая.

— Никакого чая, — возразил Джоффи, направляясь вместе с нами к дому. — Мы только что вылакали цистерну у мамы — разве ты не слышишь, как я булькаю на ходу?

— И съели столько баттенбергских кексов, что хватило бы заполнить Гранд-Каньон, — добавил Майлз кексопридушенным голосом.

— Как поживает ковровый бизнес, Дурында? — поинтересовался Джоффи, пока мы стояли в прихожей.

— Лучше не бывает. А как верообъединительные дела?

— Мы заполучили почти всех, — улыбнулся Джоффи. — На прошлой неделе поднялись на борт атеисты. Как только мы допустили, что «Бог» может являться набором в высшей степени милосердных и полезных физических законов космоса, они с радостью присоединились. На самом деле за исключением нескольких разрозненных остатков религиозных лидеров, неспособных до конца примириться с потерей власти, влияния и прилагающейся к этому смешной шляпы, все выглядит весьма неплохо.

Номинальное главенство Джоффи в Британской островной ветви церкви Всемирного Стандартного Божества было предметом изрядной гордости для семейства Нонетот. ВСБ было предложено делегатами Всемирного межконфессионального симпозиума в 1978 году и с тех пор набирало силу, собирая обращенных из всех вер в одну разнообразную религию, достаточно гибкую, чтобы каждому предложить что-то свое.

— Я поражаюсь, как тебе удалось обратить их всех, — сказала я.

— Это было не обращение, — возразил он, — это было объединение.

— А здесь ты, потому что…

— Лондэн говорил, что у него есть для меня видеопленка с «Доктором Кто», а я обожаю далексов.

— Мне лично больше нравятся сонтараны, — вставил Майлз.

— Чего еще ожидать от человека, считающего Джона Пертви лучшим Доктором! — фыркнул Джоффи.

Мы с Лондэном уставились на него, неуверенные, что нам следует сделать — согласиться, выдвинуть иную теорию или сделать что-то третье.

— Лучшим был Том Бейкер, — сказал Джоффи, нарушив неловкую паузу.

Майлз пробурчал что-то вроде «конформист», и Лондэн отправился наверх за пленкой.

— Дурында! — шепотом позвал меня Джоффи, когда Лондэн ушел.

— Да?

— Ты ему сказала?

— Нет, — шепнула я в ответ.

— Нельзя молчать, Четверг. Если ты не говоришь ему правду про Книгомирье и «Ковры Акме», это все равно что, не знаю, врать ему или типа того.

— Это ради его же блага, — прошипела я. — Это не как если бы я завела интрижку.

— А ты завела?

— Конечно нет!

— Все равно это ложь, дражайшая сестрица. Как бы тебе понравилось, солги он тебе о том, чем занимался дома весь день?

— Думаю, не понравилось бы. Оставь это мне, Джофф. Я справлюсь.

— Надеюсь. С днем рождения… и если ты не заметила, под капотом у твоего рабочего фургона горит камамбер.

— Чего-чего?

— Камамбер. Горит.

— Вот они, — сказал Лондэн, возвращаясь с пленкой. — «На память о Далексах». А куда Четверг ушла?

— Да просто выскочила за чем-то. Ну, нам пора! Обучать, убеждать и объединять — надеюсь, в таком порядке. Ха-ха-ха.

— Извините, — сказала я, входя в дом. — Мне показалось, что Пиквик корчит рожи соседскому коту. Вы же знаете, как они друг друга ненавидят.

— Но она же вон там! — удивился Лондэн, указывая на Пиквик, по-прежнему тщившуюся разглядеть в зеркале себя самое и бело-синий полосатый джемпер.

Я пожала плечами.

— Наверное, это был другой дронт.

— В округе есть еще один лысый дронт в сине-полосатом кардигане? А не кажется ли тебе, что пахнет горелым сыром?

— Нет, — невинно ответила я, — а тебе, Джофф?

— Мне надо идти, — сказал он, глядя на свои часы. — Помни, что я тебе сказал, дражайшая сестрица!

И они оба вышли и направились к толпе, начавшей собираться вокруг сломанной машины.

— Клянусь, я чую запах горелого сыра, — сказал Лондэн, когда я закрыла входную дверь.

— Вероятно, миссис Боллуан-Котл что-то готовит.

Я изображала беззаботность, но внутренне нервничала. Кусок горящего камамбера на пороге означал только одно — предупреждение от Суиндонской центровой сырной мафии, или, как они предпочитали себя называть, стилтонистов.[34]

Глава 16

Сыр


Вызвавший оживленную полемику Молочный сбор, от которого происходит непопулярная Сырная пошлина, был введен в 1970 году правительством вигов, когда ему потребовалось пополнить казну для потенциальной эскалации Крымской войны. При нынешних пошлинах в 1530 процентов на твердые и 1290 процентов на вонючие сорта нелегальное сыроварение и контрабанда сделались чрезвычайно прибыльным делом. Сыронадзорное управление было образовано не только для контроля над лицензированием сыра, но также для сбора налога, введенного на сыр не в меру старательным правительством. Неудивительно, что подпольный рынок сыров процветал.


— Спасибо, что намекнули нам о дронтофилах, — сказала я, пока мы ехали по темнеющим суиндонским улицам два часа спустя.

Эвакуатор убрал обломки «бьюика», и полиция собрала свидетельские показания. Несмотря на оживленность нашего района, никто ничего не видел. То есть видели, конечно, но Парк-Лейн-Нонетоты пользовались в округе большой популярностью.

— Вы уверены, что за нами нет хвоста? — спросил Мильон, когда мы выезжали из пустого производственного помещения в двух шагах от городского дирижаблепорта.

— Однозначно, — отозвалась я. — У вас есть на него покупатели?

— Обычные сыроманы все грызут удила с рецептами на изготовку. Сегодня вечерний воздух наполнится ароматом валлийских гренков с сыром.

Большой семидесятиместный дирижабль медленно поднялся в воздух позади заводских корпусов. Мы смотрели, как его серебристые бока отражают краски заходящего солнца, пока он разворачивался и под ритмичное гудение разбивающих неподвижный воздух четырех пропеллеров уходил на Саутгемптон.

— Готовы? — спросила я.

— Готов, — отозвался Мильон.

Я дважды бибикнула, и стальные заслонки на ближайшем производственном здании медленно поднялись.

— Скажите, — начал Мильон, — почему, как вам кажется, стилтонисты Старого города вручили вам Пылающий камамбер?

— Вероятно, это предупреждение. Но мы никогда их не трогали, а они не трогали нас.

— Наши территории даже не пересекаются, — заметил он. — Вам не кажется, что Сыронадзорное управление наглеет?

— Может быть.

— Похоже, вы не сильно обеспокоены.

— СНУ сидит на голодном пайке и ничего не знает. Кроме того, у нас есть клиенты, которых надо обслуживать… и «Акме» нужны деньги. Сможете выручить пять тысяч к завтрашнему утру?

— Зависит от того, что у них есть, — сказал он после минутного размышления. — Если они попытаются всучить заурядный чеддер или ту переработанную дрянь, могут быть неприятности. Но если они привезли что-то экзотическое, тогда вообще без проблем.

Роликовая ставня поднялась ровно настолько, чтобы пропустить нас, и мы въехали внутрь, а ставня сменила направление и опустилась у нас за спиной.

Мы выбрались из фургона. В цеху было пусто, за исключением большого грузовика «Гриффин-V8» с валлийскими номерами, длинного стола с разложенными на нем кожаными портфелями с образцами и четырех людей в черных костюмах, с черными галстуками и в солнцезащитных очках, вокруг которых витало смутное ощущение угрозы. Все это, разумеется, были понты — в Уэльсе очень любят фильмы Мартина Скорсезе. Я попыталась определить, не прячут ли они стволы под полами пиджаков, и пришла к выводу, что не прячут.

В реальном мире с момента роспуска ТИПА я носила оружие только один раз и надеялась, что больше не придется. Сырная контрабанда до сих пор была цивилизованным предприятием. Как только оно сделается опасным, я выйду.

— Оуэн «Сыр» Прайс, — сердечно приветствовала я предводителя банды улыбкой и твердым рукопожатием, — славно увидеть вас снова. Надеюсь, поездка через границу прошла без приключений?

— С каждым разом становится все труднее, — ответил он с певучим валлийским акцентом, выдававшим в нем уроженца южной части Республики, вероятно, Абертави.[35] — Таможенники на каждом шагу, и взятки, которые мне пришлось раздать, сказались на цене товара.

— До тех пор, пока цена справедливая, Прайс, — сказала я шутливо. — Мои клиенты любят сыр, но есть предел тому, сколько они готовы заплатить.

Мы оба лгали, но таковы были правила игры. Мои клиенты готовы были платить хорошие деньги за высококачественный сыр, а ему, скорее всего, не пришлось никого подкупать. Граница Уэльса протянулась на сто семьдесят миль, и дырок в ней было больше, чем в скороспелом эмментале. Таможенников на все не хватало, да и, честно говоря, при всей незаконности предприятия никто не принимал сырную контрабанду так уж всерьез.

Прайс кивнул одному из соотечественников, и они с помпой открыли портфели с образцами. Они все были здесь — все сорта сыра, какие можно вообразить, от чисто-белого до темно-янтарного. Рассыпчатые, твердые, мягкие, жидкие, газообразные. Сочный аромат зрелого сыра заполнил помещение, и я почувствовала, как у меня зачесались вкусовые сосочки. Это был продукт высшей пробы — лучшее из возможного.

— Пахнет неплохо, Прайс.

Он ничего не сказал и показал мне большой кусок белого сыра.

— Карфилли. Лучший. Мы можем…

Я остановила его, подняв руку.

— Это мягкое фуфло для простаков, Оуэн. Нас интересует уровень три целых восемь десятых и выше.

Он пожал плечами, положил карфилли на место и взял маленький кусочек сливочно-желтого сыра.

— Пятикратный лланбойди, — объявил он. — Пять и два. Играет на вкусовых рецепторах, словно пощипывает струны арфы.

— Этого мы возьмем обычное количество, Прайс, — проворчала я, — но моих клиентов интересует также что-нибудь покрепче. Что еще у вас есть?

Мы всякий раз проходили через эту качучу. Моей специальностью был взрывоопасный сырный рынок, и когда я говорю «взрывоопасный», я имею в виду не рынок — я имею в виду сыр.

Прайс кивнул и продемонстрировал мне золотисто-желтый сыр с красными прожилками.

— Четырехсильный долджелло тромбоген, — объявил он. — Девять и пять. Вызревал в Бленафоне восемнадцать лет и предназначен не для слабонервных. Хорош с крекерами, но так же хорошо идет в качестве отпугивателя для влюбленных скунсов.

Я взяла немножко и кинула на язык. Вкус был невероятный: я почти воочию увидела Кембрийские горы, едва проступающие сквозь завесу дождя, низкие облака, несущуюся воду и меловые скалы, растрескавшиеся от мороза осыпи и…

— С вами все в порядке? — спросил Мильон, когда я открыла глаза. — Вы на секунду потеряли сознание.

— Лягается, как мул, а? — ласково произнес Прайс. — Выпейте стакан воды.

— Спасибо. Мы возьмем весь. Что у вас есть еще?

— Старый презренный минаклог-ду, — показал мне Прайс белесый рассыпчатый сыр. — Его держат в стеклянной банке, потому что картон или сталь он проедает. Не оставляйте долго на воздухе, а то собаки выть начнут.

— Мы возьмем тридцать килограммов. А как насчет этого? — Я указала на невинный с виду мягкий сыр цвета слоновой кости.

— Истрагинальский молекулярно-нестабильный бри, — объявил Прайс. — Мягкий сыр, клонированный нами с оригинала, предоставленного нашими братьями-сыроварами из Франции, — но столь же хорош. Полезен как контактный анестетик или растворитель для краски. Исцеляет от бессонницы, а перемолотый в пыль очень полезен в качестве самозащиты от уличных грабителей и медведей-шатунов. Период полураспада — двадцать три дня, светится в темноте и может быть использован в качестве источника рентгеновских лучей.

— Берем все. А нет ли у вас чего-нибудь реально крепкого?

Прайс вскинул бровь, а его ребята нервно переглянулись.

— Уверены?

— Это не для меня, — торопливо пояснила я, — но у нас есть несколько серьезных сыроманов, способных принимать жесткий продукт.

— У нас есть немного макинллет веди марв.

— Что это за абракадабра?

— Реально острый сыр. Вы со свистом взлетите при одном взгляде на него. Плотностью превосходит обогащенный плутоний, двух граммов достаточно, чтобы приправить жареные макароны на шестьсот человек. От одного запаха ржавеет железо. Концентрация в воздухе всего семнадцать к миллиону вызывает тошноту и потерю сознания в течение двадцати минут. Наш главный дегустатор как-то по ошибке съел пол-унции, так шесть часов в обмороке пролежал. Открывать исключительно на улице, и даже в этом случае только при наличии врачебного диплома и на большом удалении от жилья. На самом деле это сыр не для еды, он скорее для заливания бетоном и утопления в океане подальше от цивилизации.

Я взглянула на Мильона, и он кивнул. Всегда найдется какой-нибудь дурак, согласный поэкспериментировать. В конце концов, от кусочка сыра еще никто не умирал.

— Давайте возьмем полкило и посмотрим, что получится.

— Очень хорошо, — сказал Прайс.

Он кивнул коллеге, который открыл еще один чемодан, очень осторожно вынул оттуда запечатанную кожаную шкатулку, очень аккуратно поставил ее на стол и тут же поспешно отошел.

— Вы ведь не попытаетесь открыть его, пока мы не окажемся по меньшей мере в тридцати милях отсюда, правда?

— Мы постараемся.

— На самом деле я бы вообще не советовал вам его открывать.

— Спасибо за совет.

Торг продолжался в таком ключе еще полчаса, и когда наш список заказов был заполнен и смета подбита, мы перенесли сыр из кузова их грузовика в фургон «Акме», чьи рессоры застонали под весом товара.

— Что это? — спросила я, указывая на деревянный поддон в задней части их кузова, надежно принайтовленный к полу тяжелыми цепями.

— Ничего, — быстро ответил Прайс, а его подручные сомкнулись и загородили мне обзор.

— Что-то, чего вы нам не показываете?

Прайс взял меня под локоть, а остальные захлопнули задние створки и задвинули засов.

— Вы всегда были хорошим покупателем, мисс Нонетот, но мы знаем, что вы станете, а чего не станете делать, и этот сыр не для вас.

— Острый?

Он не снизошел до ответа.

— Приятно было иметь с вами дело, мисс Нонетот. В это же время через месяц?

— Да, — медленно ответила я, гадая, насколько же острым должен быть сыр, чтобы его приходилось держать на цепи.

Что еще интереснее, на ящике стоял выведенный по трафарету код Х-14.

Я передала валлийские деньги. Они были быстро пересчитаны, и не успела я глазом моргнуть, как Оуэн Прайс и его чуть-чуть грозные подручные развернули грузовик и исчезли в ночи, отправившись продавать сыр стилтонистам в Старом городе. Я всегда снимала сливки — вероятно, из-за этого и Пылающий камамбер.

— Вы видели тот прикованный сыр в кузове? — спросила я Мильона, когда мы садились в фургон.

— Нет. Какой сыр?

— Никакой.

Я завела фургон, и мы выехали из промзоны. По идее, СНУ должно было бы налететь именно в этот момент, если бы знало, что происходит, но оно не знало. В городе все было тихо, и спустя несколько минут Мильон высадил меня у дома, забрав фургон «Акме», чтобы начать торговать сыром вразвоз.

Только я открыла садовую калитку, как заметила стоящую в тени фигуру. Я инстинктивно потянулась к пистолету, прежде чем вспомнила, что больше не ношу оружия По Ту Сторону. Волнение оказалось напрасным: меня поджидал Кол.

— Ты меня напугал!

— Извини, — ответил он мрачно. — Я пришел узнать, не нужна ли тебе помощь, чтобы избавиться от трупа.

— Прошу прощения?

— От трупа. Земля в это время года твердая.

Военные приключения. Выпуск 1

— Чьего трупа?!



— Феликса-восемь. Ты его завалила, правильно?



— Нет.

ДНЕВНИК ОТЕЧЕСТВА

— Тогда как он удрал? Ключи есть только у тебя, у меня и у Брека.



— Погоди минутку, — нервно сказала я. — Феликс-восемь пропал?

— Начисто. Ты уверена, что не убивала его?

— Думаю, я бы помнила.

ПОЧИН ДОРОЖЕ ДЕНЕГ?

— Ладно, — сказал Кол, протягивая мне лопату, — тогда лучше верни ее Лондэну.

Надо еще разобраться, насколько эта поговорка соответствует нашему национальному характеру. Ведь люди у нас в большинстве своем никогда не поклонялись Мамоне, не было такого духовного завода у соотечественников, не правил Капитал помыслами и делами предков, хотя и бывали исключения, о чем и сказано архисправедливо: в семье не без урода. Но если уж начать мы решили с поговорки, то утверждение, что простота хуже воровства, явно не в Русской Земле родилось, переводное выражение, заемное, я бы сказал — далеко не безобидное, и не без тайного умысла в народное сознание оно внедрено. Об этом мы еще порассуждаем, времени у нас пока хватает, но любое дело требует начала, и вот у нас оно вроде уже зародилось, почин, стало быть, сделан, и заголовок нарисовался к первому выпуску дневника «Отечества» первого сборника «Военных приключений». И смысл в нем есть откровенный, ибо, признаюсь, начать  н а ш е  дело, о нем и расскажу сейчас, было весьма непросто.

Должно быть, вид у меня сделался перепуганный, потому что он добавил:

Покаюсь перед вами, дорогие соотечественники, что хотелось мне по примеру Федора Михайловича Достоевского начать сей дневник с описания мытарств при возведении литературного дома, в который я вас приглашаю: и тех, кто любит читать приключенческие книги, и тех, кто умеет их сочинять. Не все радовались нашей затее, ох, не все, вот бы и назвать их поименно, особливо тех, кто палки в колеса благородной колеснице «Отечества» совал, чай, в эпоху гласности живем, пропесочить противодействующих патриотическому почину. Сравнить бы по примеру Достоевского с каким-либо африканским «китаем» наши собственные волокитские приемы и раздраконить в очередной, «надцатый» раз титулованных бюрократов… Не скрою — рука зудела невыносимо, а перо аж-таки дергалось от внутреннего гнева, будто славный  к а л а ш н и к о в  в праведном бою.

— Я сказал ему, что это для посадки чеснока. Послушай, зайди в дом и держи двери и окна на запоре. Я буду в машине на той стороне улицы, если понадоблюсь.

Едва смирил негодование и призадумался: а надо ли начинать новое дело со схватки? Чинуши и не поморщатся от того, что назову их здесь, а вот в категорию склочных компаний объединение наше зачислят, ярлыки навесят едва новорожденному «Отечеству», это как пить дать… В колыбели задушат, аки те змеи, что младенца Геркулеса намеревались извести.

Нет, подумал я, ужо погодим мы со товарищи, потерпим, солдатушки — бравы ребятушки… Вот наберем силенку, доброе имя у читателей завоюем, тогда и объявим: «Идем на Вы». Так, кстати, наш раздел критики и публицистики называется, не пропустите его, ведь и там без  п р и к л ю ч е н и й  не обойдемся.

Я вошла в дом и надежно заперла за собой дверь. Феликс-8, конечно, проблема, но не сейчас: у меня при себе имелся солидный кусок лланглоффана, и ничто не встанет между мной и непревзойденными макаронами с сыром в исполнении Лондэна.

Ну вот, вроде как и незаметно, а в разговор с вами втянулся, славные соратники вы мои. Но пока о нас мало что знаете, лишь перелистали наискосок сборник, прежде чем приобрести его для домашнего чтения, вот и попробую рассказать, что же это такое, Военно-патриотическое литературное объединение «Отечество», возникшее как хозрасчетная общественная организация при Военном издательстве Министерства обороны СССР.

Было бы лестно сказать, что вот взяли мы это объединение так и придумали сразу, честь нам и всяческая хвала. Конечно, в том виде, в каком «Отечество» существует, — да, наша идея. Но если по справедливости, то надо сказать: вдохновили нас молодые русские фантасты, их председатель, автор знаменитого фантастического романа «Лунная радуга» Сергей Павлов. Вроде и недавно объединились они и стали выпускать под эгидой издательства ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия» сборники фантастических произведений молодых авторов. Тех, кому прежде не было никакого хода, знаю это по собственной прошлой жизни. И вот итог: за год существования пятнадцать добротных книг, еще дюжины полторы в работе, двести — двести! — новых имен, открытых для литературы впервые.

Глава 17

Удивительно это и немного грустно… Вот, оказывается, какие могучие творческие силы таятся в нашем народе. А нас тоже спрашивали: вы уверены, что новое объединение выявит достаточное количество собственных авторов, талантливых приключенцев? Ведь у вас иной жанровый уклон. Фантастику берут, даже не раскрывая книгу.

Еще один завтрак

Что же, это верно, «Отечество» будет заниматься преимущественно приключенческой литературой. Только я не сомневаюсь: молодых авторов, работающих в области остросюжетного действа, в стране предостаточно.


Лидер Партии здравого смысла премьер-министр Редмонд Почтаар сменил канцлера Хоули Гана на поспешно созванных выборах 1988 года, вернул должности название «премьер-министр» и объявил серию политических нововведений. Прежде всего, он настаивал, что демократия, будучи сама по себе хорошей идеей, потенциально уязвима для хищнических устремлений жадин, эгоистов и безумцев, поэтому его план по демократизации демократии был безжалостно претворен в жизнь. Поначалу возникали проблемы касательно гражданских свобод, но теперь, четырнадцать лет спустя, мы начинали пожинать плоды.


Вот вам, как говорится, навскидку несколько имен из моего личного актива: Владимир Зарубин из Феодосии, Сергей Ковякин из Горной Шории, майор Федор Ошевнев из Ростова, старший лейтенант Сергей Павленко из Западной группы войск… Майор Сергей Дышев из Москвы, Василий Веденеев, Андрей Серба, Юрий Лубченков, Владислав Сосновский… И список можно продолжить, но хватит и этих, весьма талантливых молодых людей.

Но сначала расскажу об организационно-правовой структуре «Отечества». Ведь мы самостоятельное объединение, которое действует при Военном издательстве Министерства обороны СССР. Именно эти, наши старшие товарищи, являются опекунами «Отечества», они будут осуществлять контрольное редактирование уже полностью подготовленных нами сборников «Военных приключений», ставить собственный «копирайт» рядом с нашим, разделяя, таким образом, издательские права и обязанности. Но в хозяйственном и литературном отношении ВПЛО «Отечество» полностью самостоятельно.

Выпуск радионовостей в то утро был посвящен — в который уже раз — текущему кризису недели, а именно: куда можно безопасно слить национальный Запас глупости. Одни предлагали небольшую войну в отдаленной стране с народом, к которому мы в целом не питаем недобрых чувств, но другие полагали, что это слишком рискованно, и отдавали предпочтение снижению эффективности государственных служб путем добавления нового слоя бюрократии с максимальными затратами и минимальной отдачей. Не все предложения были разумны: наиболее оголтелые участники дискуссии придерживались мнения, что стране следует возродить колоссально затратный «противокарный щит», созданный в целях защиты человечества — или хотя бы Англии — от потенциальной угрозы со стороны разгневанного божества, желающего стереть грешную расу с лица планеты при помощи огненного дождя. Проект имел бы двойной положительный эффект в виде бессмысленной растраты кучи денег и вероятности того, что, может быть, удастся привлечь и другие европейские страны и таким образом разобраться одним коварным ударом с общеевропейским избытком глупости.

Наверно, наших читателей и будущих наших авторов интересуют прежде всего идеологические принципы деятельности объединения. Извольте.

Главный принцип — воспитание искренней любви к Отечеству, в первую очередь у подрастающего поколения. И сделать это мы хотим за счет объединенных нами творческих сил именно молодых литераторов. По собственному опыту знаю, как трудно пробиться к изданию тому, кто только начал, никому не известен. Впрочем, далеко не каждый писатель «служит» в издательстве или журнале, занимает «пост» в секретариате или иной литературно-бюрократической инстанции. Норма существования писателя — сидение за собственным письменным столом, а не в конторе, как бы она изысканно ни называлась. «Служба» всегда писателю противопоказана, но без нее умрешь с голода, ты никому не известен, а значит, и не нужен. Вот и создали мы «Отечество», дабы появилась отдушина для литературной смены нашей.

Премьер-министр Редмонд Почтаар предпринял необычный шаг, выступив в прямом радиоэфире, где отклонил все предложения и сделал дерзкое заявление о том, что, несмотря на растущий переизбыток, его партия продолжит относиться к правлению с позиций здравого смысла. Когда его спросили, как сократить Запас глупости, Почтаар заверил всех, что непременно подвернется что-нибудь «фантастически тупое, но экономичное», и добавил, что в качестве примирительно тупой меры для утешения его критиков будет с нехорошими целями подожжено большое количество резиновых покрышек.

Кто же может стать членом объединения? Любой наш соотечественник, обладающий необходимыми литературными способностями, искренне уважающий Вооруженные Силы СССР, глубоко знающий военную историю Родины, правдиво изображающий ратные подвиги современников и предков в остросюжетной, приключенческой форме.

Я вот говорю все время о молодых литераторах… Да, «Отечество» создано именно для них, но это вовсе не означает, будто у нас не будет места для заслуженных мастеров жанра. Для них задумана серия «Золотая полка военных приключений».

В ответ на последнюю ремарку раздались вопли «слишком мало, слишком поздно» со стороны мистера Альфредо Траффиконе из оппозиционной партии «Носповетру», который постепенно набирал сторонников, продвигая политику «немедленного обретения», по словам самого Траффиконе «крайне предпочтительную по сравнению с пугающе дальновидной политикой осторожной проницательности».

Все книги объединения будут выходить под особым книжным знаком. Вы его увидели уже на переплете этого сборника.

— Все то же старое дерьмо, — фыркнул Лондэн, подавая Вторник вареное яйцо на завтрак и ставя второе яйцо перед стулом Дженни, потом крикнул наверх, что завтрак на столе.

Вы, читатель, наверно, уже поняли задачу «Отечества». Она в том, чтобы через увлекательную, занимательную литературу поднять престиж Вооруженных Сил… Если это сразу отложилось в вашем сознании, то осознали нашу задачу абсолютно правильно. Через ратную отечественную историю, через подвиги отцов и дедов, тех, кто сегодня живет рядом с нами, мы пробудим у наших ребят и девушек искреннюю любовь к Родине. У настоящих патриотов Отечества, будь это хлебороб на Кубани или писатель в столице, молодой воин-интернационалист из Сибири или ветеран войны из Владивостока, металлург из Кривого Рога или молдавский виноградарь, вызывают законное возмущение те злопыхательские нападки на армию со стороны ряда газет и журналов, в программах Центрального телевидения, особенно во «Взгляде», например, которые в последнее время резко участились.

— В котором часу вчера вернулся Пятница? — спросила я, так как ушла спать первая.

Против критики недостатков, примет разложения в армии, а приметы эти существуют, никто не возражал и не возражает. Сама армия начала радикальную перестройку собственных рядов и структур. Но любая критика должна быть  к о н с т р у к т и в н о й, если хотите, д е л о в о й. Этого, увы, пока нет. Налицо попытки противопоставить армию народу, вбить клин между ними. Особенно стараются новоиспеченные  л и б е р а л ы  настроить против армии молодежь. И это понятно — молодежь — главная надежда Отечества. Именно поэтому все действия, мягко говоря, безответственных органов массовой информации направлены на создание у молодых людей стойкого неприятия армии и всего, что с нею связано. Отсюда и разговоры о наемных войсках, подтасовки фактов о принципах службы в армии США и ее численности, истерический бум вокруг «дедовщины», требования ввести выборность командиров. Договариваются вообще чуть ли не до предложений распустить армию, сохранив небольшое количество наемников милиционного типа. Вершиной необузданного и крайне безответственного «пацифизма», имеющего далеко уводящий подтекст, явилось требование некоего писателя ни в коем случае не отвечать ударом на ракетный удар противника.

— После полуночи. Сказал, что шумел с друзьями.

А что говорить о яростных попытках некоторых депутатов Съезда свалить на армию ответственность за политическую провокацию в Тбилиси?!

— С «Дерьмовочкой»?

Кому это выгодно?

По-моему, даже ребенку ясно, что армия — главная суть государственности. Разрушая авторитет армии, вольно или невольно разрушаем устои Отечества.

— Думаю, да, но они могут с тем же успехом называться «Обратная связь» и работать над синглом «Статический разряд» для альбома «Белый шум».

И все это, заметьте, делается под флагом гласности, демократии, ликвидации закрытых зон для критики. Мне думается, что такое происходит не случайно.

— Это только потому, что мы старые и отсталые, — сказала я, ласково накрывая его ладонь своей. — Уверена, музыка, которую слушали мы, была для наших родителей таким же ужасом, как и его — для нас.

Впрочем, это вполне естественно. Недавно директор ЦРУ Уэбстер официально заявил, что главным объектом деятельности сего учреждения по-прежнему является Советский Союз. Примерно в этом духе выступил и новый министр обороны США. А наши  л и б е р а л ы  в ряде изданий от пресловутого уже «Огонька» до сомнительной искренности «Собеседника» ведут себя так, будто ЦРУ слилось с Детским фондом, а Пентагон стал филиалом общества «Мемориал». Я тоже за разрушение стереотипа «врага», но всегда помню, что существует и долгое время будет объективно существовать понятие «потенциальный противник». И чтобы не забыли об этом наши сограждане, мы и создали военно-патриотическое литературное объединение «Отечество».

Готовы ли мы выйти к читателям с новыми книгами? Да, первые сборники «Военных приключений» уже подготовлены к печати.

Но Лондэн был где-то далеко. Он набрасывал план собачьего самоучителя под названием «Да, вы МОЖЕТЕ открывать дверь самостоятельно» и, следовательно, был функционально глух ко всему остальному.

Намечен Всесоюзный семинар молодых писателей-приключенцев, такие семинары будут проводиться постоянно. На них мы произведем отбор лучших рукописей, опытные писатели подскажут ученикам, где у них достоинства, находки, а где и ошибки стиля, сюжета, композиционные неровности. Перспективным авторам «Отечество» будет назначать литературные стипендии, получая которую в течение, скажем, шести месяцев или года, член объединения сможет написать для нас роман или повесть, не утруждаясь поисками куска хлеба для себя и семьи.

— Лонд, я сплю с молочником.

Спросите: о чем же писать, какие темы интересуют «Отечество»? Что касается наших дней, советского периода истории, то тут, видимо, все ясно. А вот в помощь будущим авторам, для их исторической ориентировки, мы, наверно, перечислим вехи ратной летописи России, на темы которых хотели бы получить приключенческие повести и романы. Вот они.

Славянская праистория. Венеды и скифы.

— Вот и славно, дорогая, — ответил он, не поднимая глаз.

Поход ариев в Индию и возвращение на землю предков.

Мы со Вторник заржали, и я обернулась к ней с притворным ужасом:

Троянская война. Ахиллесова тайна.

Славяне и Византия. Войны с хазарами.

— Ты над чем смеешься?! Тебе ничего не полагается знать о молочниках!

Возникновение Киева. Братья Кий, Щек и Хорив.

— Мам, — изрекла она со смесью преждевременной зрелости и непринужденности, — у меня ай-кью двести восемьдесят, и я знаю обо всем на свете больше, чем ты.

Столкновения с печенегами.

— Сомневаюсь.

Новгородские были. Походы на Север, за Рифейские горы.

— Тогда что делает ишиокавернозная мышца?

Освоение восточных земель. Стычки с норманами.

Варяги и Новгород. Рюрик, Трувор и Синеус.

— Ладно, ты и впрямь знаешь больше меня. Где Дженни? Вечно она опаздывает к завтраку!

Князья Дир и Аскольд.

Вещий Олег и его время. Князь Игорь и жена его Ольга.

Я села на трамвай и поехала в старое ТИПА-здание в надежде кое-что выяснить. Побег Феликса-8 был свеж в памяти, и несколько раз я принимала за него безобидных прохожих. Я по-прежнему понятия не имела, как ему удалось сбежать, но одно знала точно: семейка Аидов обладала некоторыми поистине дьявольскими свойствами, и они присматривали за своими друзьями. Каким бы злобным псом ни был Феликс-8, он считался другом. Если он по-прежнему у них на жалованье, то мне следовало поговорить с членом семьи Аид. А это могла быть только Аорнида — единственная находившаяся под арестом.

Князь Святослав и его девиз «Иду на Вы». Обуздание хазарского экспансионизма. Предательство Византии.

Нашествие половцев. Поход князя Игоря Святославовича.

Я сошла с трамвая возле ратуши и направилась по склону холма вниз, к зданию ТИПА. Когда я вошла, там царила жутковатая пустота, особенно заметная по контрасту с оживленным ульем, который я помнила. Мне выдали беджик посетителя, и я направилась по пустому коридору к кабинету Хроностражи. Я уже бывала здесь по разным поводам, поэтому знала, чего ожидать: у меня на глазах отделка и мебель в комнате непрерывно изменялись, а сами оперативники Хроностражи то возникали, то пропадали с такой скоростью, что казались не более чем мазками света. Не менялся один-единственный предмет обстановки, в то время как все кругом неслось во весь опор, двигалось, мелькало в бесконечной мешанине. Это был небольшой столик со старинным телефонным аппаратом на нем, и когда я протянула руку, он зазвонил. Я сняла трубку и поднесла рожок к уху.

Битвы Владимира Мономаха. Бегство Отрок-хана в Обезы.

Первый набег монголов. Сыбудай и Джебэ. Битва на Калке.

— Миссис Парк-Лейн-Нонетот?

Разорение Рязани Батыем. Подвиг Евпатия Коловрата.

— Да.

Осада Владимира. Битва на реке Сить. Оборона Торжка.

— Он сейчас будет.

«Злой» город Козельск.

Восстания против татаро-монгольского ига. Мужество Твери.

И в мгновение ока он прибыл. Комната прекратила перемещаться из одного времени в другое и замерла в декорациях более или менее современного вида. Человек за столом улыбнулся при виде меня. Но это был не Темпор и не папа — это был Пятница. Не Пятница двадцати с небольшим лет, которого я видела на своей свадебной вечеринке, и не старый Пятница, которого я встретила в ходе «Фиаско Сэмюэла Пеписа», но юный Пятница, почти неотличимый от того, кто по-прежнему крепко спал дома, громко храпя в «преисподней», как мы называли его комнату.

Александр Невский. Укрощение шведов и битва на Чудском озере.

Сражение на реке Вожа. Куликовская битва.

— Привет, мам!

Сопротивление Москвы притязаниям литовского князя Витовта. Олег Рязанский и его роль в русской истории.

Освобождение от азиатского ига в 1480 году. Иван III и его время, формирование великорусского государства. «Москва — Третий Рим, а четвертому не бывать…»

— Привет, Душистый Горошек, — сказала я, сильно озадачившись и в то же время почувствовав известное облегчение.

Войны Ивана Грозного. Астраханская и Казанская орды. Ливонская кампания.

Ермак Тимофеевич и его освободительный поход.

Это был Пятница, которого мне полагалось иметь: аккуратно подстриженный, импозантный, уверенный в себе, с заразительной улыбкой, напоминавшей мне Лондэна. К тому же он, вероятно, мылся чаще чем раз в две недели.

Запорожская Сечь. Подвиги казаков.

— Сколько тебе лет?

Борьба русского народа против польских захватчиков. Смутное время. Кому нужны Лжедмитрии и князья Курбские. Минин и Пожарский. Иван Сусанин и другие безымянные герои.

Боевые истории XVII века. Царь Алексей Михайлович.

Я коснулась его подбородка, чтобы убедиться, что он настоящий, а не фантом или что-нибудь вроде Майкрофта. Он и был настоящий. Теплый и все еще нуждающийся в бритве всего раз в неделю.

Походы русских стрельцов и казаков в Сибирь и на Дальний Восток.

Семен Дежнев, Федот Алексеев и их товарищи.

— Мне шестнадцать, мам, — столько же, сколько и ленивому тупице, дрыхнущему дома. В понятном тебе контексте я — потенциальный Пятница. Я поступил в «Хроноскауты» в тринадцать, а первый раз прошел трубу в пятнадцать — никому не удавалось сделать это в таком возрасте. Пятница, которого ты знаешь, — это нынешний Пятница. Моя старшая ипостась, которой предстоит стать генеральным директором Хроностражи, — это Пятница последний, а поскольку ему сейчас нездоровится из-за небольшого темпорального возмущения, вызванного тем, что более молодой альтернативный я не желаю вступать в «Хроноскауты», Темпор восстановил меня по отголоскам того, что могло бы быть. Меня попросили узнать, что я могу сделать.

Хабаров, Поярков, Стадухин, Игнатьев, Анцыферов и другие русские землепроходцы.

Петровские времена. Война со шведами в Прибалтике. Освобождение Курляндии. Полтава.

— Ни слова не поняла, — ответила я в легком замешательстве.

Рождение русского военно-морского флота и его первые баталии. Битва при Гангуте.

— Это фишка с расщеплением линии времени, мам, — объяснил Пятница, — согласно которой две версии одной и той же личности могут существовать одновременно.

Великая Северная экспедиция. Плаванье Чирикова и Беринга.

— Почему же ты не можешь стать генеральным директором на том конце времени?

Лейтенант Овцын и его приключения.

Исследования на море в XVIII веке.

— Не все так просто. Альтернативные временные линии должны быть согласованы, чтобы двигаться вперед к взаимно совместимому будущему.