— Да, сэр.

— Вы опоздали.

С этими словами он захлопнул дверь.

— Не беспокойся, — ласково сказала мисс Хэвишем. — Он всегда так говорит. Чтобы смутить и испугать.

— И ему это удалось. Вы войдете со мной?

Она покачала головой и положила руку мне на плечо.

— Ты читала «Процесс»?

Я кивнула.

— Тогда ты знаешь, чего ожидать. Удачи, дорогая моя.

Поблагодарив ее, я глубоко вздохнула, взялась за дверную ручку и с тяжелым сердцем шагнула внутрь.

Глава 18.

Процесс фройляйн Н.

«Процесс», загадочный шедевр Кафки, воссоздающий странный мир параноидальной бюрократии, при жизни автора опубликован не был. Кафка служил страховым агентом и умер рано, почти не снискав писательской известности. Свои произведения он завещал лучшему другу при условии, что тот их уничтожит. Сколько же великих писателей оставили после себя сочинения, действительно уничтоженные после их смерти? Чтобы получить ответ, загляните на цокольный уровень Великой библиотеки, где находятся двадцать шесть этажей неопубликованных рукописей. Там, среди писанины самовлюбленных графоманов и смелых, но неудавшихся прозаических опытов, встречаются поистине гениальные произведения. Чтобы ознакомиться с величайшим необразцом нелетристики, отправляйтесь на тринадцатый цокольный этаж, в раздел МСМЛ, шкаф 2919/В2, и там вас ожидает чудеснейшее открытие — «Скребок для обуви у дверей Беньяна» Джона Макскурда. Но будьте осторожны: в Кладезь Погибших Сюжетов не стоит спускаться в одиночку. ЕДИНСТВЕННЫЙ И ПОЛНОМОЧНЫЙ ПРЕДСТАВИТЕЛЬ УОРРИНГТОНСКИХ КОТОВ. Беллетрицейский путеводитель по Великой библиотеке


Зал суда был забит господами в темных костюмах, говорившими без умолку и бурно жестикулирующими. Вдоль стен тянулась галерея, где тоже, смеясь и болтая, стояли люди. Из-за жары и духоты дышать было почти невозможно. Посреди этого бедлама виднелся узкий проход, и, пока я шла по нему, толпа тотчас смыкалась за моей спиной, едва не выталкивая меня вперед. Зрители вокруг болтали о погоде, обсуждали предыдущий процесс, мой костюм и тонкости моего дела, о котором они, похоже, не имели ни малейшего представления. На другом конце зала возвышался небольшой помост, где за низеньким столом помещался следователь. Дабы казаться выше, он восседал на длинноногом стуле. Лоб его блестел от пота. За ним теснились судейские чиновники и канцеляристы и болтали с зеваками и друг с другом. По одну сторону возвышения переминался с ноги на ногу печальный человек, который постучал тогда, в Суиндоне, ко мне в дверь и хитростью заставил признаться, что я ныряла в «Джен Эйр». В руках он держал внушительную пачку бумаг, судя по всему официальных. Я решила, что это Мэтью Хопкинс,[20] представитель обвинения. Рядом с ним стоял Ньюхен, но как только я подошла поближе, он спрыгнул ко мне на пол и прошептал на ухо:

— Это всего лишь формальное слушание, просто с целью установить наличие оснований для возбуждения дела. Если повезет, я добьюсь, чтобы слушание по вашему делу отложили, а потом рассмотрели в более благосклонном суде. На зрителей плюньте, это просто литературный прием для нагнетания паранойи, и к вашему процессу он не имеет никакого отношения. Мы будем отрицать все обвинения.

— Герр следователь, — произнес Ньюхен, как только мы подошли к подмосткам, — мое имя Острей Ньюхен, я защищаю Четверг Нонетот в деле «Беллетриция против Закона», номер сто сорок две тысячи восемьсот пятьдесят семь.

Следователь посмотрел на меня, потом на часы и сказал:

— Вам следовало явиться сюда час и пять минут назад.

Толпа возбужденно зашепталась. Ньюхен открыл было рот, но мне удалось его опередить.

— Я сознаю свою вину, — сказала я, поскольку читала Кафку в юности и теперь попыталась переломить ход слушаний. — Прошу прощения у суда.

Поначалу следователь не расслышал меня и начал было повторять свою маленькую речь, дабы произвести впечатление на толпу:

— Вам следовало явиться сюда час и пять минут назад… что вы сказали?

— Я сказала, что мне очень жаль, и попросила прощения у вашей чести, — повторила я.

— О, — вымолвил следователь, и в зале воцарилась тишина, — в таком случае, может быть, вы выйдете и вернетесь через час и пять минут, чтобы опоздание получилось не по вашей вине?

Толпа зааплодировала, хотя я и не поняла почему.

— Как будет угодно вашей чести, — ответила я. — Если суд считает это необходимым, я подчиняюсь.

— Очень хорошо, — прошептал Ньюхен.

— О! — снова сказал следователь.

Он быстро посовещался с канцеляристами, толпившимися у него за спиной, снова уставился на меня и произнес:

— Суд постановляет, что вы опоздаете на час и пять минут.

— Я уже опоздала на час и пять минут! — заявила я, и в ответ послышались разрозненные аплодисменты.

— Значит, — просто сказал судья, — вы выполнили требования суда и мы можем продолжить.

— Возражаю! — воскликнул Хопкинс.

— Возражение отклоняется, — ответил следователь и взял потрепанную тетрадку, лежавшую перед ним на столе.

Он открыл ее, что-то прочел и передал одному из канцеляристов.

— Ваше имя Четверг Н. Вы маляр?

— Нет, она… — начал было Ньюхен.

— Да, — перебила его я. — Я была маляром.

Толпа ошеломленно замолчала, только кто-то у меня за спиной выкрикнул «браво!», прежде чем другой зритель велел ему заткнуться. Следователь пристально уставился на меня.

— Это относится к делу? — обратился к суду Хопкинс.

— Молчать! — крикнул следователь, а затем медленно и глубокомысленно продолжал: — Вы хотите сказать, что одно время работали маляром?

— Именно так, ваша честь. После окончания школы и до поступления в колледж я несколько месяцев красила дома. Мне кажется, со всей осторожностью можно предположить, что я действительно была маляром, хотя и недолго.

Снова раздались аплодисменты и оживленное перешептывание.

— Это правда, герр H.? — сказал следователь.

— У нас есть несколько свидетелей, которые могут подтвердить это, ваша честь, — ответил Ньюхен, уловив, откуда дует ветер в этом странном процессе.

Зал снова замолчал.

— Герр X., — напрямую обратился к Хопкинсу следователь, достав платок и тщательно отирая лоб, — кажется, в разговоре со мной вы упоминали, что обвиняемая не маляр?

Хопкинс заволновался.

— Я не говорил, что она не была маляром, ваша честь, я просто сказал, что она — оперативник ТИПА-27.

— И никогда не имела никакой иной профессии? — спросил следователь.

— Н-нет, — замялся Хопкинс, окончательно сбитый с толку.

— Однако в своих письменных показаниях под присягой вы не утверждали, что она не была маляром!

— Нет, ваша честь, не утверждал.

— Ну ладно! — сказал следователь, откинулся на спинку стула, и тут зал ни с того ни с сего снова разразился аплодисментами и смехом. — Если вы передаете это дело на мое рассмотрение, герр X., то я требую, чтобы мне были предоставлены малейшие детали. Сначала она просит извинения за опоздание, затем с готовностью соглашается с тем, что прежде исполняла работу маляра. Я не позволю вам бросить тень на процедуру судебных слушаний. Ваше обвинение расползается по всем швам.

Хопкинс закусил губу и побагровел.

— Прошу прощения, ваша честь, — процедил он сквозь зубы, — но мое обвинение весьма обоснованно. Можем ли мы продолжить допрос?

— Браво! — снова крикнул кто-то сзади.

Следователь немного подумал и протянул мне грязный блокнот и перьевую ручку.

— Мы проверим правдивость обвинения путем простого испытания, — заявил он. — Фройляйн Н., не укажете ли вы самый популярный цвет, в который вы красили дома, когда были, — тут он обернулся к Хопкинсу и ехидно произнес, — маляром?

Зал разразился смехом и криками, а я написала ответ на обороте блокнота.

— Тишина! — провозгласил следователь. — Герр X.?

— Что? — раздраженно бросил тот.

— Может быть, вы возьмете на себя труд ответить суду, какой цвет указала фройляйн Н. у меня в блокноте?

— Ваша честь, — устало начал Хопкинс, — какое отношение это имеет к нашему делу? Я прибыл сюда с целью предъявить фройляйн Н. обвинение во вторжении в текст, класс второй, а вместо этого занимаюсь какой-то чушью! При чем тут маляры?! Я не верю, что здесь вершат правосудие…

— Вы не понимаете, — произнес следователь, вскакивая со стула и воздевая к небу коротенькие ручки, — как ведет дела этот суд. Обязанность обвинения — не просто четко и кратко изложить дело перед судейской коллегией, но и полностью изучить процедуры, которые следует предпринять для достижения этой цели.

Под гром аплодисментов он сел.

— Теперь, — продолжал чиновник уже спокойнее, — либо вы говорите мне, что фройляйн Н. написала в блокноте, либо я арестую вас за то, что вы отнимаете у суда время.

Два пристава протиснулись сквозь толпу и встали по обе стороны от Хопкинса, готовые в любую минуту взять его под стражу. Следователь взмахнул блокнотом и властным взглядом пригвоздил прокурора к месту.

— Итак? — спросил он. — Самый популярный цвет?

— Синий, — брякнул несчастный Хопкинс.

— Он сказал «синий»! — вскричал следователь.

В зале воцарилась тишина, а потом люди начали пихаться и толкаться, стараясь пробиться поближе к месту событий. Медленным театральным жестом следователь открыл блокнот, демонстрируя всем слово «зеленый». Толпа радостно заулюлюкала, в воздух полетели шляпы.

— Не синий, а зеленый, — печально покачал головой следователь и дал приставам знак арестовать Хопкинса. — Вы позорите свою профессию, герр X. Вы арестованы!

— За что? — надменно вопросил Хопкинс.

— Я не уполномочен вам об этом сообщать, — торжествующе ответил следователь. — Дело открыто, и в должное время вам сообщат обо всех деталях.

— Но это же абсурд! — прокричал Хопкинс, когда его поволокли прочь.

— Нет, — ответил следователь. — Это Кафка.



Когда Хопкинса увели и толпа затихла, следователь повернулся ко мне и сказал:

— Вы Четверг Н., тридцати шести лет от роду, опоздавшая на один час и пять минут, работавшая маляром?

— Да.

— Вы находитесь перед судом по обвинению… в чем обвинение-то?

Молчание.

— Где представитель обвинения? — спросил судья.

Один из его клерков что-то прошептал ему на ухо, и толпа опять разразилась смехом.

— Действительно, — мрачно сказал следователь. — Очень небрежно с его стороны. Боюсь, в отсутствие представителя обвинения суд не имеет другого выхода, кроме как отложить разбирательство.

С этими словами он достал из кармана большую резиновую печать и с силой шмякнул ею по бумажке, в мгновение ока подсунутой Ньюхеном.

— Спасибо, ваша честь, — умудрилась вставить я, но тут Ньюхен схватил меня за руку и, прошептав на ухо: «Бежим отсюда!» — поволок меня к двери, продираясь сквозь толпу людей в темных костюмах.

— Браво! — кричал кто-то с галереи. — Браво… и еще раз браво!



Мы вывалились из зала и тут же наткнулись на мисс Хэвишем, увлеченно обсуждавшую с Эстер вероломство мужчин и мужа собеседницы в частности. В комнате они были не одни. Загорелый угрюмый грек сидел рядом с циклопом, голова у которого была замотана окровавленной тряпкой. Их адвокаты тихо совещались в углу о предстоящем деле.

— Как прошло? — спросила Хэвишем.

— Отсрочка, — выдохнул Ньюхен, отирая лоб и пожимая мне руку. — Отлично, Четверг. Я и не подумал, что можно так ловко защититься, упомянув о профессии маляра. Здорово, ничего не скажешь!

— А после отсрочки что?

— Продолжение слушаний. Не помню, чтобы этот суд хоть кому-нибудь вынес оправдательный приговор. Но в следующий раз дело будет разбирать настоящий следователь, которого я выберу сам!

— А что с Хопкинсом?

— Ему придется нанимать очень хорошего адвоката! — рассмеялся Ньюхен.

— Отлично! — сказала Хэвишем и встала. — Пора на распродажу. Вперед!

Мы уже уходили, когда отворилась дверь и следователь провозгласил:

— Одиссей! Дело о нанесении тяжких телесных повреждений циклопу Полифему!

— Он сожрал моих друзей!.. — зло прорычал Одиссей.

— Это дело слушается завтра. Сегодня мы его обсуждать не будем. Вы следующие — и вы опоздали.

И следователь снова захлопнул дверь.

Глава 19.

Книговсяческая распродажа

Я никогда так быстро не училась, как в беллетриции. Кажется, все ее обитатели ожидали моего появления давным-давно. Мисс Хэвишем проверила мои способности к книгопрыганью вскоре после того, как меня к ней определили, и результат получился жалкий — тридцать восемь из ста. У миссис Накадзима показатель был девяносто восемь, а у самой Хэвишем — девяносто девять. Для прыжка мне всегда будет нужна книга, и мне придется из нее вычитываться, как бы хорошо я ни помнила текст. В этом есть свои неудобства, но и свои плюсы. В конце концов, я смогу читать текст, не опасаясь в нем исчезнуть… ЧЕТВЕРГ НОНЕТОТ. Беллетрицейские хроники


Когда мы вышли, Ньюхен притронулся к шляпе и исчез, отправившись защищать клиента, который в тот момент маялся в долговой тюрьме. День стоял пасмурный, но теплый. Я посмотрела с балкона вниз на играющих во дворе детишек.

— Что ж, — изрекла мисс Хэвишем. — Ты взяла еще один рубеж и кое-чему научилась. Суиндонская Книговсяческая полная распродажа начинается в двенадцать, и я хочу немного поохотиться. Перенеси меня туда.

— Как?

— Подумай, девочка! — сурово ответила Хэвишем, схватив трость и несколько раз взмахнув ею в воздухе. — Давай-давай! Если не можешь перебросить меня прямо туда, перенеси нас к себе домой, а оттуда поедем на машине. Только торопись. Красная Королева опередила нас, а там будут собрания сочинений, на которые она спит и видит, как бы лапу наложить! Мы просто обязаны оказаться там раньше ее!

— Прошу прощения, — заикаясь, начала я. — Я не могу…

— Никаких «не могу»! — вскричала мисс Хэвишем. — Книги-то, книги тебе на что, девочка моя?

И тут до меня дошло. Я извлекла из кармана беллетрицейскую книгу в кожаном переплете и открыла ее. На читанной уже первой странице помещалась информация о Великой библиотеке, на второй — отрывок из романа Джейн Остин «Разум и чувство», а на третьей — детальное описание моей квартиры в Суиндоне, очень подробное, вплоть до потеков на кухонном потолке и засунутых под диван журналов. На последних страницах мелким шрифтом были напечатаны правила и законы, советы и рекомендации, а также список мест, которых следовало избегать. Там имелись иллюстрации, а также карты, совершенно не похожие на виденные мною раньше. А еще там оказалось гораздо больше страниц, чем могло уместиться под такой обложкой.

— Ну? — нетерпеливо сказала Хэвишем. — Мы идем или нет?

Я открыла страницу с описанием моей суиндонской квартиры. Начала читать и ощутила, как Хэвишем костлявой рукой взяла меня под локоть, затем остроконечные крыши и ветхие здания стали расплываться и перед нами возникла моя собственная конура.

— Ага! — сказала Хэвишем, с презрением оглядывая крохотную кухоньку. — И это ты называешь домом?

— Пока да. Мой муж…

— Это который неизвестно, существовал или нет, и ты даже не знаешь, женился ли он на тебе?

— Да, — твердо ответила я. — Тот самый.

Она улыбнулась и добавила, глядя на меня недобрым взглядом:

— И у тебя нет никаких тайных причин поступить ко мне в стажеры?

— Нет, — соврала я.

— А может быть, ты движима какими-то тайными соображениями?

— Ни в коем случае.

— Ты не собираешься заниматься книжным каперством или чем-то подобным ради острых ощущений или денег?

Я помотала головой. То, что мне необходимо сделать для спасения Лондэна, могло не понравиться мисс Хэвишем, а посему я решила не распространяться о своих истинных целях.

— В чем-то ты привираешь, — процедила она. — Но никак не возьму в толк, в чем именно. Дети — непревзойденные лжецы. Твои служанки недавно попросили расчет?

В раковине громоздилась гора немытых тарелок.

— Да, — снова соврала я, стараясь не обращать внимания на ее пренебрежительный тон. — Домашняя прислуга в тысяча девятьсот восемьдесят пятом году — большая проблема.

— Да и в девятнадцатом веке это те еще цветочки, — ответила мисс Хэвишем, опираясь на кухонный стол, чтобы не упасть. — Находила я хороших служанок, но они не задерживались у меня. Их соблазняли те самые, ну, ты понимаешь, злодеи.

— Злодеи?

— Мужчины! — прошипела Хэвишем. — Лживый пол. Попомни мои слова, дитя, если поддашься их чарам, до добра это тебя не доведет. А они умеют обольщать как змеи, поверь мне!

— Попытаюсь удержаться, — пообещала я.

— И строго храни целомудрие, — сурово сказала мне она.

— Тут и говорить нечего.

— Хорошо. Могу я одолжить у тебя эту вещь?

Она указала на принадлежавшую Майлзу Хоку куртку «Суиндонских молотков». Затем, не дожидаясь ответа, надела ее, заменила фату форменной кепкой ТИПА и с удовлетворением спросила:

— Выход здесь?

— Нет, это дверца в чулан. А выход на улицу там.

Мы открыли дверь и нос к носу столкнулись с моим домовладельцем, который как раз собирался постучать.

— Ага! — прорычал он. — Нонетот!

— Вы дали мне время до пятницы, — сказала я.

— Я отключаю воду. И газ тоже.

— Не имеете права!

— Плати шесть сотен или гони дронта версии «один-два», — осклабился он, — тогда, может, и не отключу.

Но его ухмылочка быстро сменилась страхом, когда мисс Хэвишем резким движением прижала его к стене, передавив тростью горло. Он закашлялся и попытался отбросить трость, но мисс Хэвишем умело его обездвижила — она чуть посильнее нажала, и он бессильно уронил руку.

— Слушай меня! — рявкнула она. — Еще раз побеспокоишь мисс Нонетот — будешь иметь дело со мной. Она заплатит тебе в срок, дрянь, вот тебе слово мисс Хэвишем!

Грубиян хрипел, силясь втянуть воздух, ведь трость мисс Хэвишем пережала ему дыхательное горло. Глаза его затуманились от страха, он только лихорадочно разевал рот и послушно тряс головой.

— Хорошо, — кивнула мисс Хэвишем, отпуская его.

Хозяин сполз на пол.

— Все мужчины мерзавцы, — подытожила моя наставница. — Видишь, какие они?

— Не все же они такие, — попыталась я разубедить ее.

— Чушь! — отрезала мисс Хэвишем, спускаясь по лестнице. — Этот еще не худший. По крайней мере, не пытался подольститься. На мой взгляд, он вовсе не так уж и плох. Машина у тебя есть?



При виде замысловатой раскраски моего «порше» у мисс Хэвишем брови полезли на лоб.

— Я его уже таким купила, — объяснила я.

— Вижу, — проворчала, неодобрительно поджав губы, мисс Хэвишем. — Где ключи?

— Может быть, не стоит…

— Ключи, девочка! Помнишь правило номер один?

— Делать все в точности так, как вы говорите.

— Строптивая, — слегка улыбнувшись, заметила она, — но память у тебя хорошая!

Я неохотно протянула ей ключи. Хэвишем, сверкнув глазами, схватила их и бросилась на водительское место.

— Двигатель четырехцилиндровый? — возбужденно спросила она.

— Нет, — ответила я. — Стандартный, один и шесть десятых литра.

— Ничего! — фыркнула моя наставница, дважды нажав на педаль газа и повернув ключ. — И такой сойдет.

Мотор взревел. Хэвишем улыбнулась мне и подмигнула, а потом разогнала двигатель до красной отметки, дернула переключатель передач и отпустила сцепление. Под оглушительный визг покрышек мы вылетели на дорогу. Машина виляла задом из стороны в сторону, пока бешено вращающиеся колеса не приземлились на асфальт.

Нечасто мне приходилось испытывать страх. Когда мы шли в атаку под ураганным огнем русской артиллерии, меня охватило какое-то странное чувство нереальности, отстраненности, все происходящее казалось скорее неестественным, чем страшным. Не рискну назвать приятным свое первое столкновение с Аидом в Лондоне, да и второе, на крыше Торнфильд-холла, тоже. Так же неуютно я чувствовала себя во время погони за вооруженным преступником и не ощущала особой радости, дважды оказавшись под дулом пистолета.

Но ни разу я не была так близка к неминуемой гибели, как во время поездки с мисс Хэвишем. Мы, наверное, нарушили все правила дорожного движения, какие только есть на свете. Едва не сбили нескольких пешеходов, чудом обошли машины и дорожные столбы и проскочили на красный свет три перекрестка, пока мисс Хэвишем наконец не остановилась, чтобы пропустить тяжелый грузовик. Она мечтательно улыбалась, и, хотя неслась, не соблюдая никаких правил, точно решив покончить счеты с жизнью, в ее манере вести машину присутствовала некая непостижимая утонченность и изящество. Когда я уже решила, что нам не миновать почтового ящика, она нажала на тормоза, переключила передачу — и мы впритирку прошли мимо огромной чугунной болванки.

— Карбюратор немного разбалансирован! — крикнула Хэвишем, перекрывая испуганные вопли пешеходов. — Давай посмотрим, ладно?

Она потянула ручной тормоз, и мы вильнули вбок, перевалив через бордюрный камень и едва не въехав в открытое кафе, так что сидевшая в нем стайка монахинь с визгом бросилась врассыпную. Хэвишем выбралась из машины и открыла капот.

— Ну-ка прибавь обороты, девочка! — крикнула она.

Я сделала, как мне велели, криво улыбнувшись одному из посетителей кафе, а тот в свою очередь злобно уставился на меня.

— Ей так редко выпадает случай поразвлечься, — развела руками я, а Хэвишем тем временем села обратно на водительское место и завела мотор, обдав посетителей кафе облаком вонючего выхлопа.

— Вот так-то лучше! — крикнула моя наставница. — Слышишь? Намного лучше!

Но у меня в ушах стоял только вой полицейской сирены.

— Господи! — прошептала я.

Мисс Хэвишем больно ущипнула меня за руку.

— За что?

— За богохульство, вот за что! Только одно я ненавижу больше мужчин — богохульство! А ну с дороги, безбожные язычники!

Несколько человек на пешеходном переходе в панике кинулись в разные стороны, возмущенно грозя нам кулаками, а Хэвишем как ни в чем не бывало пролетела мимо них. Я оглянулась и увидела голубой маячок полицейской машины, которая неслась за нами под вой сирены. Она, не сбавляя скорости, стала заворачивать за угол, а полицейские спешно начали пристегиваться. Мисс Хэвишем отпустила сцепление, мы сделали крутой левый разворот, пронеслись по тротуару, едва не сбив мамашу с коляской, и влетели на парковку. Промчались между рядами машин, но тут единственную дорогу нам перегородил фургончик. Мисс Хэвишем нажала на тормоза, дала задний ход и сумела развернуться на месте.

— Может быть, нам лучше остановиться? — спросила я.

— Чушь, девочка! — отрезала моя наставница, ища пути к отступлению. Полицейские в это время чуть ли не носом тыкались в наш задний бампер. — Только не сейчас, накануне распродажи! Вперед! Держись!

Удрать с парковки и не попасться мы могли, только протиснувшись между двумя цементными столбами, блокировавшими выезд, причем мне казалось, что моя машина там неминуемо застрянет. Но у мисс Хэвишем оказался более наметанный глаз, и мы проскочили между ними, вылетели на газон, впритирку обогнули статую Брунела,[21] проехали в обратном направлении по улице с односторонним движением, затем вильнули в переулок, пронеслись мимо стелы в память самоотверженных медсестер и сиделок, вторглись в пешеходную зону и наконец, заскрежетав тормозами, остановились у огромной очереди на Суиндонскую Книговсяческую распродажу. Городские часы только что пробили полдень.

— Вы чуть не задавили восемь человек! — выдохнула я.

— По-моему, дюжину, — отозвалась Хэвишем, открывая дверь. — А потом, нельзя чуть не задавить. Либо давишь, либо нет, а я никого из них даже не поцарапала!

За нами остановилась полицейская машина с вмятинами на боках — наверное, цементные столбы постарались.

— Я больше привыкла к своему «бугатти», — поделилась моя наставница, отдавая мне ключи и захлопывая дверь. — Но машинка неплохая, правда. Лучше всего коробка передач.

Я знала обоих полицейских, и преследование их явно не позабавило. Местная полиция не жалует ТИПА, и мы отвечаем им взаимностью. Они всегда рады подловить кого-нибудь из нас. Парни внимательно смотрели на мисс Хэвишем, соображая, как получше выразить словами свое возмущение ее наглостью: такого вопиющего пренебрежения правилами дорожного движения им давно видеть не приходилось.

— У вас, — выдавил один, еле сдерживаясь, — да-да, у вас, мадам, будут большие неприятности. Очень большие.

Она смерила молодого полицейского надменным взглядом.

— Выбирайте выражения, юноша!

— Послушайте, Роулингс, — вмешалась я, — может быть, мы…

— Мисс Нонетот, — твердо и решительно ответил полицейский, — до вас очередь еще дойдет.

Я выбралась из машины.

— Имя?

— Мисс Червонная Дама, — величественно соврала ему Хэвишем. — И не утруждайте себя расспросами о страховке или правах, поскольку у меня нет ни того ни другого!

Полицейский на мгновение задумался.

— Пожалуйста, сядьте ко мне в машину, мадам. Я должен отвезти вас на допрос в участок.

— Я арестована?

— Если откажетесь пойти со мной, то да.

Хэвишем посмотрела на меня и одними губами произнесла:

— На счет «три».

Она глубоко вздохнула и направилась к полицейской машине, притворно дрожа и всем своим видом изображая дряхлую старушку, хотя до дряхлой старушки ей явно было далеко. Я посмотрела на ее руку — она незаметно подала мне знак: сначала показала один палец, потом два и наконец, помедлив мгновение у переднего крыла их машины, три.

— Ой, что это? — заорала я, тыча пальцем в небо.

Офицеры, не забывшие о недавнем случае с «испано-суизой», послушно вскинули головы, а мы с Хэвишем дернули со всех ног в голову очереди, притворившись, будто там наши знакомые. Полицейские, не тратя времени, рванули за нами, но едва двери Суиндонской Книговсяческой распродажи распахнулись, как толпа поглотила их, а море нетерпеливых библиофилов всех возрастов и вкусов хлынуло в книжные закрома, увлекая за собой нас с мисс Хэвишем.

Внутри бушевала настоящая драка, и меня вскоре оттеснили от наставницы. Передо мной двое немолодых мужчин боролись за экземпляр «В дороге» Керуака с авторским автографом. Книжка разорвалась пополам. Пробиваясь по первому этажу сквозь отделы картографии, путеводителей и самоучителей, я совсем было утратила надежду снова увидеть мисс Хэвишем, как вдруг заметила впереди шлейф красного платья, выглядывающий из-под строгого бежевого плаща. Сообразив, что краешек пурпурной ткани вот-вот исчезнет в лифте, я бросилась за ним и успела просунуть ногу в щель прежде, чем створки закрылись. Лифтер-неандерталец с любопытством взглянул на меня, открыл мне дверь, а потом снова закрыл. Красная Королева надменно воззрилась на меня и чуть приосанилась, дабы казаться еще более царственной. Статная и величественная, с блестящими рыжевато-каштановыми волосами, стянутыми в аккуратный пучок под короной, наспех прикрытой капюшоном плаща, она была с ног до головы в красном, и у меня закралось подозрение, что кожа под слоем пудры у нее тоже красноватая.

— Доброе утро, ваше величество, — произнесла я как можно вежливее.

Королева хмыкнула в ответ и хмуро сказала:

— Стало быть, ты — стажер этой уродины Хэвишем?

— С нынешнего утра, мэм.

— Значит, утро прошло впустую, несомненно. У тебя есть имя?

— Четверг Нонетот, мэм.

— Если хочешь, можешь сделать книксен.

Я сделала книксен.

— Ты пожалеешь, что не попала в ученицы ко мне, дорогая. Но ты всего лишь дитя, а в таком нежном возрасте трудно отличить добро от зла.

— На какой этаж, ваше величество? — спросил неандерталец.

Лучезарно улыбнувшись, Красная Королева посулила ему герцогский титул, если он поставит на верную карту, и затем, спохватившись, изрекла:

— Четвертый.

Повисла одна из тех смешных пауз, какие возникают только в лифтах и в приемной у дантиста. Мы смотрели на указатель этажей, пока кабинка медленно ползла наверх. Наконец лифт остановился.

— Третий этаж, — объявил неандерталец. — История, аллегория, историческая аллегория, поэзия, драматургия, теология, критика и карандаши.

Кто-то попытался войти, но Красная Королева рявкнула «Занято!» таким тоном, что этот кто-то попятился.

— И как поживает Хэвишем? — поинтересовалась она деланно безразличным тоном, когда лифт снова пополз вверх.

— Думаю, неплохо, — ответила я.

— Вы должны спросить ее о свадьбе.

— Мне кажется, не стоит ее об этом спрашивать, — возразила я.

— Конечно же стоит! — Красная Королева захохотала раскатисто, словно морской лев. — Зато потом будет умора. Насколько я помню, вроде извержения Везувия!

— Четвертый этаж, — объявил неандерталец. — Фантастика, популярные книги, авторы от С до Я.

Двери открылись, и нашим взорам предстала толпа библиофилов, самым неприглядным образом дравшихся за действительно неплохие книги по взаправду низким ценам. Мне и раньше доводилось слышать о приступах острой библиомании, но видеть — ни разу.

— Вот это уже другой разговор! — Радостно потирая руки, Красная Королева выпрыгнула из лифта и сбила с ног какую-то старушку. — Где ты, Хэвишем? — завопила она, глядя по сторонам. — Она, наверное, тут… Да! Вот она! Эй, Стелла, старая кляча!

Мисс Хэвишем застыла на месте и уставилась на Королеву. Одним движением она выхватила из складок своего изорванного подвенечного платья пистолет и выстрелила в нашу сторону. Красная Королева пригнулась, и предназначенная ей пуля отбила кусок штукатурки с карниза.

— Полегче на поворотах! — крикнула Червонная Дама, но Хэвишем уже исчезла. — Ха! — вскричала венценосная особа, бросаясь в гущу драки. — Черт ее побери, она пробирается к любовным романам!

— К любовным романам? — переспросила я, вспомнив ненависть Хэвишем к мужскому полу. — Что-то на нее не похоже!

Красная Королева пропустила мои слова мимо ушей и ринулась в обход фэнтези, минуя свалку у прилавка с Чейзом. Я знала магазин лучше ее и протиснулась между Хаггардом и Цвейгом как раз вовремя, чтобы заметить первую ошибку мисс Хэвишем.

Она второпях толкнула маленькую старушку, которая покупала современную прозу, предлагавшуюся в рамках акции «Купи две книги и получи третью бесплатно». Старушка, хорошо знакомая с тактикой книжных боев, искусно парировала удар мисс Хэвишем и подцепила ее за щиколотку ручкой зонтика. Моя наставница рухнула, глухо ударившись об пол, да так и осталась лежать, еле дыша. Я опустилась на колени рядом с ней, а мимо нас, громко смеясь и бодро напевая, проскакала Красная Королева.

— Четверг! — охнула мисс Хэвишем, когда через нее перепрыгнули несколько пар ног в одних чулках. — Подарочное издание сочинений Дафны Фаркитт вон там, в витрине орехового дерева… Бегом!

И я пустилась бегом. Фаркитт была так плодовита и популярна, что под ее книги выделили особый шкаф, а последние ее романы с продолжением быстро сделались раритетом — неудивительно, что за них разгорелась настоящая битва. Я бросилась в оголтело дерущуюся толпу следом за Красной Королевой, и мне тут же заехали по носу. От удара я отлетела в сторону, кто-то сильно стукнул меня сзади, а другой — наверное, соучастник — в ту же секунду огрел меня по ногам тростью. Я потеряла равновесие и шлепнулась на жесткий деревянный пол. Это было не самое безопасное место. На четвереньках я выбралась из свалки и нырнула к мисс Хэвишем, которая пряталась под витриной с опусами Шелдона, продававшимися с большой скидкой.

— Не так просто, как кажется, да, девочка? — улыбнулась моя наставница. А улыбалась она редко. Пожилая леди поднесла кружевной платочек к моему разбитому носу. — Ну что, как близко к Фаркитт пробилась эта венценосная карга?

— Видела ее в бою где-то между Уайльдом и Уитменом.

— Черт! — выругалась Хэвишем. — Послушай, детка, я выбыла из игры. Нога подвернута, и, думаю, мне хватит. Но ты, может быть, и сумеешь пробиться.

Я посмотрела на дерущуюся толпу, и тут неподалеку от нас на пол упал револьвер.

— Так я и думала, — продолжала она, — на этот случай и взяла карту.

Моя наставница развернула листок почтовой бумаги из Сатис-Хауса и показала, где мы сейчас, по ее мнению, находимся.

— Через весь этаж ты живьем не пробьешься. Придется перелезть через шкаф с уголовно-процессуальной литературой, пробраться за кассой и отделом возврата, проползти под бестселлерами, а потом пробить себе дорогу через оставшиеся шесть футов к Фаркитт. Это ограниченный тираж в сто экземпляров, мне никогда больше не выпадет такого шанса!

— Это безумие, мисс Хэвишем! — возмутилась я. — Не стану я драться за романы Дафны Фаркитт!

Пожилая леди сердито посмотрела на меня, но тут раздался выстрел из малокалиберного ружья и что-то с глухим стуком упало на пол.

— Ну так и есть! — хмыкнула она. — Штаны уже мокрые! И как же ты собираешься усмирять чуждые сущности в беллетриции, если не в состоянии справиться с несколькими ошалевшими фанатами, охотящимися за дармовыми книгами? Ваша стажировка окончена. Удачи, мисс Нонетот.

— Подождите! Это что, проверка была?

— А ты как думала? Чтобы я, обеспеченная женщина, тратила время, сражаясь за книжки, которые могу прочесть в библиотеке даром?

Я едва удержалась от соблазна брякнуть: «Да запросто!» и вместо этого ответила:

— Вы подождете меня тут, мэм?

— Подожду, — ответила она, зачем-то подставив ножку оказавшемуся рядом библиоману. — А теперь иди!

Я развернулась, быстро пробежала по ковру и забралась на шкаф с юридической литературой прямо у касс, где агенты книжных магазинов наперебой заключали по телефону сделки, демонстрируя почти религиозное рвение. Прокравшись за их спинами через пустой отдел возвращенного товара, я проползла под столиком бестселлеров и вынырнула в каких-нибудь двух футах от подарочного издания Дафны Фаркитт. Чудом никто еще не успел схватить заветный многотомничек. А скидки оказались действительно немалые — вместо трехсот фунтов всего пятьдесят. Краем глаза я заметила, как слева от меня сквозь толпу продирается Красная Королева. Она перехватила мой взгляд и крикнула:

— Только попробуй меня опередить!

Я глубоко вдохнула и бросилась в водоворот покупателей, образовавшийся вокруг популярной прозы. Почти сразу же получила в челюсть и по почкам, вскрикнула от боли и быстро отступила. У шкафа с Фарреллом мне на глаза попалась женщина с глубокой ссадиной над бровью. Она потрясенно сообщила мне, что майор Арчер появляется и в «Беспорядках», и в «Сингапурском капкане». Красная Королева прокладывала себе дорогу сквозь толпу, разбрасывая всех, кто попадался ей под ноги, и явно надеясь меня обставить. Она торжествующе усмехнулась и боднула даму, попытавшуюся ткнуть ее в глаз отделанной серебром закладкой. Я хотела уже нырнуть в бешеную людскую круговерть, но вспомнила о своем положении и рассудила, что беременным лезть в распродажные драки не след.

Поэтому я набрала в грудь побольше воздуха и выкрикнула:

— Мисс Фаркитт подписывает свои книги на цокольном этаже!

На миг воцарилась тишина, а затем начался массовый исход к лестницам и лифтам. Попавшую в поток Красную Королеву толпа бесцеремонно увлекла за собой. В несколько секунд зал опустел. Дафна Фаркитт, как всем известно, ведет уединенный образ жизни и редко появляется на публике, а значит, вряд ли найдется хоть один фанат, который не ухватился бы за шанс ее лицезреть. Я спокойно подошла к романам Фаркитт, совершенно беспрепятственно взяла их, расплатилась и вернулась к мисс Хэвишем, которая лениво перелистывала «Ребекку» за полками с Дюморье. Я продемонстрировала добычу.

— Неплохо, — ворчливо похвалила меня наставница. — Чек взяла?

— Да, мэм.

— А где Красная Королева?

— Где-то между этим этажом и цоколем.

Губы мисс Хэвишем на мгновение тронула едва заметная улыбка. Я помогла ей встать. Вместе мы не торопясь миновали толпу дерущихся библиофилов и направились к выходу.

— Как это тебе удалось?

— Я сказала, что Дафна Фаркитт на цокольном этаже подписывает свои книги.

— Правда подписывает? — выдохнула мисс Хэвишем, рванувшись к лестнице.

— Нет-нет-нет! — Я схватила ее за руку и потянула к выходу. — Просто я им так сказала.

— О, поняла! — воскликнула моя наставница. — Очень, очень хорошо. Остроумно и находчиво. Миссис Накадзима была права: стажер из тебя получится неплохой.

Мгновение она смотрела на меня, думая о чем-то своем. Наконец кивнула, еще раз улыбнулась, что с ней бывало нечасто, и надела мне на мизинец простенькое золотое колечко.

— Это тебе. Никогда не снимай! Поняла?