Но говоривший осекся, когда вошел в комнату и увидел меня. Вид у Джека Дэррмо был жалкий. Его прежде опрятный «ежик» превратился в спутанную гриву, исхудавшее лицо заросло неряшливой бородой. Безумные глаза навыкате окружали синие круги от недосыпания. Его строгий костюм превратился в лохмотья, а алмазная булавка потускнела. Надменная самоуверенность сменилась отчаянием, овладевающим несчастными в одиночестве, и, когда он встретился со мной взглядом, губы у него задрожали и на глаза навернулись слезы. Для такого дэррмоненавистника, как я, зрелище было весьма приятное, просто бальзам на душу.

— Четверг! — придушенным голосом прохрипел он. — Забери меня отсюда! Не оставляй меня в этом ужасном месте! Тут часы постоянно отбивают полночь, все время стучат в дверь, и ворон, о господи, ворон!

Он рухнул на колени и зарыдал, а молодой человек радостно вернулся в комнату и стал прибираться, бормоча про себя:

— Это только гость опасный постучался в дверь ко мне!..

— Я бы с радостью оставила вас здесь навсегда, мистер Дэррмо, но я заключила сделку. Вставайте, мы идем домой.

Ухватив голиафовца за шкирку, я зачитала вслух описание подвала в исследовательском центре «Голиафа». Меня словно кто-то потянул, снова налетел порыв ветра, стук в дверь усилился, и я еще успела услышать, как рассказчик-повествователь «Ворона», привыкший сидеть по ночам над старинными фолиантами, произнес:

— Господа, прошу прощенья…

…и тут мы снова оказались в голиафовской лаборатории в Олдермастоне.^{24}

Я была страшно довольна, поскольку и не надеялась, что все окажется так просто, но моя радость мигом испарилась, когда у меня на глазах сводные братья горячо обнялись.

— Джек! — радостно воскликнул Дэррмо-Какер. — Добро пожаловать домой!

— Спасибо, Тубзик. Как мама?

— Собирается поставить эндопротез.

— Опять?

— Минуточку! — вмешалась я. — А как насчет ваших обещаний?

Братцы-засранцы приумолкли.

— Всему свое время, мисс Нонетот, — с неприятной усмешечкой проговорил Дэррмо-Какер. — Нам нужно, чтобы вы выполнили для нас еще два-три небольших поручения, и тогда мы восстановим вашего мужа.

— Черта лысого вы получите, — возмущенно ответила я, сделав шаг к ним, но тут Хренс обрушил мне на плечо тяжелую лапищу. — И где же железная гарантия «Голиафа»?

— «Голиаф» не дает гарантий, — процедил Дэррмо-Какер.

Дэррмо стоял и тупо хлопал глазами рядом с ним.

— Обещания не приносят выгоды. Вы еще немного погостите у нас. Глупо лишаться помощника с такими способностями. Вам ведь тут может и понравиться.

— Лавуазье! — крикнула я, поворачиваясь к французу. — Вы же обещали! Слово офицера Хроностражи!..

Француз смерил меня холодным взглядом.

— После того, что вы со мной сделали, — отрезал он, — это самая лучшая месть. Надеюсь, вы сгниете в аду.

— Вам-то что я сделала?

— О, пока ничего, — ответил он, собираясь уйти, — но еще сделаете.

Я в свою очередь холодно посмотрела на него. Я еще не знала, что с ним сделаю, но надеялась, ему будет больно.

— Да, — спокойно сказала я. — Теперь можете на это рассчитывать.

Он вышел из комнаты, даже не оглянувшись.

— Спасибо, мсье! — крикнул ему вслед Дэррмо-Какер. — Свадебная фотография — это было гениально!

Я рванулась к Дэррмо-Какеру, но Хренс и Редькинс меня удержали. Продолжительная и отчаянная борьба окончилась безрезультатно. Наконец я поникла и уставилась в пол. Лондэн оказался прав. Не следовало мне в это ввязываться.

— Я хочу размазать ее по стенке, — сказал Джек Дэррмо, — душу отвести. Мистер Хренс, ваш пистолет.

— Нет, Джек, — удержал его Дэррмо-Какер. — Мисс Нонетот и ее уникальные способности откроют нам путь на огромный и очень прибыльный, но до сих пор не освоенный рынок.

Дэррмо обернулся к сводному брату.

— Ты представления не имеешь, какой ужас я пережил! Она у меня на всю жизнь запомнит, как стучать… то есть совать меня в «Ворона»! Нет, Тубзик, я сейчас ее прикончу и отдохну от страданий…

Дэррмо-Какер схватил братца за плечи и хорошенько встряхнул.

— А ну прекрати мне по-«вороньи» каркать! Ты дома. Слушай, эта книжная сучка в перспективе принесет нам миллиарды!

Дэррмо притих и собрался с мыслями.

— Конечно же, — пробормотал он наконец. — Огромные неиспользованные потребительские ресурсы! Как думаешь, сколько барахла мы сможем впарить этим невежественным массам из литературы девятнадцатого века?

— Вот-вот, — ответил Дэррмо-Какер, — и наши непереработанные отходы. Там же можно такую свалку устроить! А вот если не сработает, тогда ее и прикончишь.

— Когда начнем? — спросил Дэррмо, с каждой секундой словно бы наливавшийся силой в животворном тепле корпоративной алчности.

— Это зависит от мисс Нонетот, — глянул на меня Дэррмо-Какер.

— Я скорее умру.

И я не блефовала.

— Да ну? — ухмыльнулся Дэррмо-Какер. — Вы что, не слышали? Для внешнего мира вы уже мертвы. Неужели, по-вашему, мы оставим вас в живых после того, чему вы стали свидетелем?

Мое сознание металось в поисках выхода, но под рукой не было ничего — ни оружия, ни книги. Вообще ничего.

— Я еще не решил, — самодовольным тоном продолжал Дэррмо-Какер, — упадете вы в лифтовую шахту или окажетесь жертвой несчастного случая с каким-нибудь прибором. Что вы предпочитаете?

И усмехнулся, жестоко и страшно. Я промолчала. Мне просто нечего было сказать.

— Боюсь, девочка моя, — сказал Дэррмо-Какер, когда они направились к двери, забрав с собой мой Путеводитель, — придется вам провести в гостях у корпорации всю оставшуюся жизнь. Но это будет не так уж и плохо. Мы действительно восстановим вашего мужа. Конечно, вы никогда с ним не встретитесь, но он будет жив, пока вы сотрудничаете с нами, а сотрудничать вы будете, сами понимаете.

Я гневно посмотрела на братцев-засранцев.

— Пока дышу, помогать вам не стану.

Дэррмо-Какер моргнул.

— Станете, станете, Нонетот. Если не ради Лондэна, так ради вашего ребенка. Да-да, нам об этом известно. И не утруждайте себя поиском книг в надежде провернуть свой трюк с исчезновением — мы позаботились, чтоб их тут не осталось!

Он снова улыбнулся и вышел из подвала. Дверь захлопнулась, ее грохот отозвался у меня в груди дрожью. Я села на стул, уронила голову на руки и заплакала от отчаяния, злости — и безысходности.

Глава 29.

Спасение

Спасение Четверг из темницы «Голиафа», блестяще осуществленное мисс Хэвишем, окутано многочисленными легендами. Никто прежде не только не пытался совершить ничего подобного, но даже и не думал, что такое возможно. Подвиг прославил обеих. Хэвишем в восьмой раз появилась на первой странице беллетрицейской профессиональной газеты «Подвижная литера», а Четверг — в первый. Это упрочило их дружбу. В анналах беллетриции имеются такие прославленные примеры сотрудничества, как Беовульф и Снид,[56] Фальстаф и Ухти-Тухти,[57] Вольтер и Фларк. Но в тот вечер возник союз Хэвишем и Нонетот, самый знаменитый, какой только знала беллетриция… ЕДИНСТВЕННЫЙ И ПОЛНОМОЧНЫЙ ПРЕДСТАВИТЕЛЬ УОРРИНГТОНСКИХ КОТОВ. Беллетрицейские дневники


Самым тяжким испытанием во время моего заключения в подвалах двенадцатого подземного этажа исследовательского центра «Голиафа» было даже не одиночество, а тишина. Ни гудения кондиционера, ни обрывков разговоров из-за двери — ничего. Я думала о Лондэне, о мисс Хэвишем, о Джоффи, о Майлзе и ребенке. Что уготовил для него Дэррмо-Какер? Я поднялась и стала ходить взад-вперед по подвалу, освещенному резким светом неоновых трубок. На стене висело большое зеркало, за которым, возможно, скрывалось что-то вроде глазка. В крошечной комнатке рядом размещались туалет и душевая кабина, а у себя в камере я нашла свернутое одеяло и матрац и туалетные принадлежности в открытом кем-то для меня заранее шкафчике.

Двадцать минут я изучала укромные уголки и закоулки камеры, надеясь отыскать забытый кем-нибудь грошовый роман или хоть какое-нибудь печатное издание, чтобы нырнуть в него и сбежать. Но комната была пуста — ни карандашной стружки, ни тем более самого карандаша. Я села на единственный стул, закрыла глаза, попыталась представить себе Библиотеку и вспомнить ее описание в Путеводителе и даже прочла на память выученное еще в детстве вступление к «Повести о двух городах». Способности книгопрыгуна сейчас помочь не могут, поскольку отсутствовал текст для чтения, но терять мне было нечего, и я пыталась читать наизусть все, что помнила, — от Овидия до Де ла Мара. Иссякнув, перешла на лимерики и кончила безотказэновскими анекдотами. Ничего. Ни малейшего проблеска.

Я раскатала матрац, легла на пол и закрыла глаза, надеясь снова увидеть Лондэна и обсудить с ним свое безнадежное положение. Но ничего не вышло.

Колечко, подарок мисс Хэвишем, вдруг сильно раскалилось, послышался какой-то фыркающий звук, и передо мной возникла некая фигура.

Это оказалась мисс Хэвишем собственной персоной, и вид она имела весьма недовольный. Не успела я сообщить ей, что страшно рада встрече, как она ткнула в меня пальцем и заявила:

— У вас, юная леди, большие проблемы!

— Будто я не знаю.

Она не ожидала от меня такого беспечного замечания, а кроме того, явно предполагала, что, завидев ее, я тут же вскочу на ноги, поэтому больно стукнула меня по колену тростью.

— Ой! — Я поняла намек и вскочила. — Откуда вы взялись?

— Хэвишемы приходят и уходят, когда им заблагорассудится! — царственно ответствовала она. — Почему ты мне ничего не сказала?

— Я… я не надеялась, что вы позволите мне прыгнуть в книгу самостоятельно, особенно в По, — проблеяла я, ожидая возмущенной тирады, точнее, извержения Везувия.

Но не дождалась. Мисс Хэвишем злилась не на меня.

— На это мне наплевать, — надменно отрезала она. — Чем ты занимаешься в свободное время в дешевых репринтах, совершенно меня не волнует!

— О.

Вглядываясь в ее суровые черты, я пыталась понять, что же я в таком случае натворила.

— Ты была обязана мне сообщить! — сказала она, подходя ко мне еще на шаг.

— О ребенке? — проблеяла я.

— Нет, дура! О «Карденио»!

— О «Карденио»?

За дверью послышалось тихое щелканье, словно кто-то возился с замком.

— Это Хренс и Редькинс, — сказала я. — Лучше прыгайте отсюда.

— Еще чего! — ответила Хэвишем. — Уходим вместе. Может быть, ты и полная идиотка, но я за тебя отвечаю. Одна беда: четырнадцать футов бетона не так-то легко преодолеть… Придется вычитать нас отсюда. Быстро, дай мне твой Путеводитель!

— У меня его отобрали.

Дверь приоткрылась, и вошел Дэррмо-Какер, улыбаясь до ушей.

— Надо же! — сказал он. — Стоит только бросить книгопрыгуна в темницу, как тут же появляется второй!

Он окинул взглядом свадебное платье Хэвишем и сопоставил факты.

— Бог мой! Неужто… мисс Хэвишем?

В ответ моя наставница выхватила свой пистолетик и выстрелила, не прицеливаясь. Дэррмо-Какер взвизгнул и юркнул за дверь, захлопнув ее за собой.

— Нам нужна книга, — мрачно сказала мисс Хэвишем. — Сойдет что угодно, даже техническая инструкция.

— Тут нет ничего, мисс Хэвишем.

Она огляделась по сторонам.

— Ты уверена? Должно же быть хоть что-то!

— Я уже смотрела — пусто!

Мисс Хэвишем подняла бровь и смерила меня взглядом.

— А ну, девочка, снимай штаны и не переспрашивай «Что?» в своей дерзкой манере! Делай, как приказано!

Я сделала, как приказано, и Хэвишем принялась вертеть мои брюки в руках, явно что-то выискивая.

— Вот! — торжествующе воскликнула она, как вдруг дверь распахнулась и в комнату бросили дымовую шашку.

Я проследила за взглядом мисс Хэвишем, но заметила только ярлычок с инструкцией по стирке. Видимо, на лице у меня изобразилось недоверие, потому что она с обиженным видом заявила:

— Мне и этого достаточно! — А затем начала читать вслух: — Стирать, вывернув наизнанку, отдельно от других вещей, стирать, вывернув наизнанку, отдельно от других вещей…



Мы вынырнули непонятно где, ощущая резкий запах стирального порошка и перегретого металла. Все вокруг было ослепительно белым и плоским. Я стояла на какой-то прочной поверхности, но вокруг, насколько хватало глаз, простиралось сплошное белое поле — вверху, внизу, слева, справа. Мисс Хэвишем, чье грязное платье на фоне этой белизны казалось еще более ветхим, чем обычно, с недоумением оглядела единственных обитателей этого странного пустынного мира — пять четких картинок размером с садовый навес, стоявших рядком, словно мегалиты. Там красовались схематичное изображение тазика с цифрой «60», силуэт железного утюга, контур барабанной сушилки и еще какие-то обозначения. Я коснулась первой картинки — на ощупь она оказалась теплой и очень уютной, будто сделанная из прессованной ваты.

— Вы говорили о «Карденио», — напомнила я, все еще не понимая, почему она так злится.

— Да-да, «Карденио», — раздраженно откликнулась моя наставница, с интересом рассматривая большие ярлыки с инструкциями по стирке. — Как же это пропавшая пьеса взяла да и вынырнула невесть откуда?

— То есть вы хотите сказать, — наконец дошло до меня, — что это рукопись из Великой библиотеки?

— Конечно, из Библиотеки! Этот безмозглый паяц Ньюхен рассказал о ней только сейчас, и для ее возвращения нам понадобится твоя помощь… Что означают эти штуковины?

— Условные обозначения, показывающие, как правильно стирать, — пояснила я, натягивая брюки.

— Хм-м, — протянула мисс Хэвишем. — Похоже, нам придется нелегко. Мы внутри ярлычка с инструкцией по стирке. Но в Библиотеке их нет. Надо перепрыгнуть в книгу, в которой они есть. Я могу сделать это и без текста, но мне нужна целевая книга, чтобы знать, куда прыгать. Существует какая-нибудь брошюра о ярлычках с инструкциями по стирке?

— Возможно, — ответила я. — Но я понятия не имею какая. — И тут меня осенило. — А это обязательно должна быть книга о ярлычках?

Хэвишем подняла бровь, я тоже.

— В инструкциях к стиральным машинам всегда имеются такие указатели с объяснениями.

Мисс Хэвишем задумчиво хмыкнула.

— А у тебя есть стиральная машина?

К счастью, стиральная машина у меня была, и, что еще удачнее, она одна из немногих моих вещей пережила временное разветвление. Я возбужденно закивала.

— Отлично. А теперь важный момент: какая у тебя модель?

— «Гувер Электрон-тысяча»… нет! «Делюкс-восемьсот»… кажется.

— Кажется? Тебе кажется? Лучше бы тебе знать наверняка, девочка, или от нас с тобой останутся только имена на Буджуммориале. Ладно. Ты уверена?

— Да, — решительно заявила я. — «Гувер Электрон восемьсот делюкс».

Она кивнула, положила ладони на изображение тазика и сосредоточилась. Лицо ее покраснело от натуги, она стиснула зубы. Я схватила ее за руку и через несколько мгновений ощутила, как мисс Хэвишем затрясло от перенапряжения, но мы выпрыгнули из ярлычка и оказались в инструкции к стиральной машине «Гувер».



— Не перегибайте сливной шланг, поскольку это может препятствовать сливу воды из машины, — произнес маленький человечек в синем «гуверовском» комбинезоне, стоявший рядом с новенькой стиральной машиной.

Мы приземлились в сверкающей чистотой ванной комнате площадью всего десять квадратных футов. Ни окон, ни дверей — только раковина, кафельный пол, краны с горячей и холодной водой и единственная розетка на стене. Вся мебель состояла из кровати в углу, стула, стола и шкафчика.

— Помните: для того чтобы запустить программу, надо повернуть рукоятку выбора режима. Извините, — обратился он к нам. — Меня читают. Через секунду вернусь. Если вы выбрали режим белого нейлона, режим стирки, позволяющий обходиться почти без отглаживания, деликатную стирку или…

— Четверг!.. — простонала мисс Хэвишем, у которой внезапно подогнулись колени, а лицо стало одного цвета с подвенечным платьем. — Это немного…

Я едва успела подхватить ее, прежде чем она упала, и осторожно уложила на маленькую раскладушку.

— Мисс Хэвишем, с вами все в порядке?

Пожилая леди ободряюще погладила меня по руке, улыбнулась и закрыла глаза. Она явно гордилась собой, но прыжок окончательно лишил ее сил.

Я накрыла ее единственным одеялом, села на краешек раскладушки, сняла резинку с волос и почесала голову. При всем моем безграничном доверии к Хэвишем мне все равно было как-то неуютно застрять в инструкции к стиральной машине.

— …пока барабан не начнет вращаться. Ваша машина будет сливать воду, а барабан — вращаться до завершения программы… Привет! — сказал человечек в комбинезоне. — Меня зовут Линяйл. У меня нечасто бывают гости!

— Четверг Нонетот, — представилась я, пожимая ему руку. — А это мисс Хэвишем из беллетриции.

— Господи! — воскликнул мистер Линяйл, потирая сверкающую лысину и задорно улыбаясь. — Из беллетриции, неужели? Тогда вы идете непроторенным путем. Единственный раз… извините… Режим Д: экономичная стирка белья, слабозагрязненных льняных или хлопчатобумажных изделий, линяющих при кипячении… Единственный раз ко мне явились гости, когда мы ввели дополнительную инструкцию по стирке шерстяных тканей, уже месяцев шесть-семь прошло. И куда только время уходит?

Наш хозяин оказался довольно жизнерадостным парнем. Он немного подумал и предложил:

— Чаю хотите?

Я с благодарностью согласилась, и он пошел ставить чайник.

— Так какие новости? — спросил мистер Линяйл, ополаскивая свою единственную чашку. — Когда новые стиральные машины выпустят, не знаете?

— Извините, — ответила я. — Я не в курсе…

— Мне хотелось бы перейти во что-нибудь поновее. Я начинал с инструкций к пылесосам, но потом меня повысили до «Гуверматик Т-пять тысяч четыре», затем перевели в «Электрон-восемьсот», когда «Гуверматик» устарел. Еще просили заняться «Делюкс-тысяча сто», но я сказал, что лучше дождусь выхода на рынок «Лоджик-тысяча триста».

Я окинула комнатку взглядом.

— А вам не надоедает?

— Да что вы! — воскликнул Линяйл, наливая кипяток в чашку. — Когда я отслужу десять лет, то получу право работать в инструкциях к любым бытовым приборам: к миксерам, соковыжималкам, микроволновкам. Кто знает, если я буду стараться, меня могут перевести даже в телевизоры и радиоприемники. Таково будущее честолюбивого человека, занятого физическим трудом. Молоко, сахар?

— Спасибо.

Он наклонился ко мне.

— Руководство думает, что только молодежь способна работать в инструкциях к аудио- и видеоаппаратуре, но оно ошибается. Большинство ребят из инструкций к новомодной технике в лучшем случае полгода на плеерах успели проработать до того, как их перевели. Само собой, их ни один покупатель не понимает.

— Никогда прежде об этом не думала, — призналась я.

Мы проболтали еще с полчасика. Он рассказал мне, как начал изучать французский и немецкий, чтобы работать и в иностранных инструкциях, затем признался, что неравнодушен к Табите Симпатика, которая служит в «Кенвуд миксерз». Мы поговорили еще о роли домашней техники в изменении структуры общества и о ее влиянии на женское движение, и тут мисс Хэвишем зашевелилась.

— Компейсон! — пробормотала она во сне. — Лгун, вор, пес…

— Мисс Хэвишем! — позвала я.

Она замолчала и открыла глаза.

— Нонетот, дитя мое, — прошептала она. — Мне нужно…

— Да? — наклонилась я поближе.

— …чашечку чаю.

— Пожалуйста! — весело воскликнул мистер Линяйл, наливая чай в чашку.

Мисс Хэвишем села, выпила три чашки подряд и съела печенье, которое Линяйл припас на свой день рождения в будущем мае. Я представила наставнице инструкциониста из стиральной машины, и она вежливо кивнула, прежде чем объявить о нашем уходе.

Мы распрощались с мистером Линяйлом, и тот пообещал почистить приемник для порошка в моей машине — я ляпнула ненароком, что еще ни разу за него не бралась, хотя машине уже три года.



Короткое путешествие в документальный отдел Библиотеки для мисс Хэвишем было плевым делом, а оттуда мы нырнули обратно в ее обветшалый зал в «Больших надеждах», где Чеширский Кот и Харрис Твид уже поджидали нас, беседуя с Эстеллой. Кот очень обрадовался нам обеим, но Харрис насупился.

— Эстелла! — приказала мисс Хэвишем. — Прошу тебя, перестань разговаривать с мистером Твидом.

— Да, мисс Хэвишем, — покорно сказала Эстелла.

Пожилая леди переобулась, сменив кроссовки на куда менее удобные подвенечные туфли.

— Пип ждет у входа, — едва заметно нервничая, доложила Эстелла. — Прошу прощения, что упомянула об этом, но, мэм, вы опоздали на целый абзац.

— Пусть Диккенс еще немного поболтает, — отмахнулась Хэвишем. — Мне надо закончить с мисс Нонетот.

Она с мрачным видом повернулась ко мне. Надо было как-то ее успокоить. Я еще не видела Хэвишем в гневе и отнюдь не торопилась восполнить этот пробел.

— Спасибо, что спасли меня, мэм, — затараторила я. — Очень вам благодарна.

— Ха! — фыркнула в ответ Хэвишем. — Не надейся, что я стану каждый раз вытаскивать тебя из очередной дыры, девочка моя. Так, а теперь, пожалуйста, про ребенка.

Чеширский Кот, почуяв неладное, тут же испарился под предлогом составления каталога, и даже Твид что-то пробормотал про граммазитов в «Лорне Дун»[58] и удалился.

— Ну? — спросила Хэвишем снова, пристально глядя на меня.

Теперь я боялась ее куда меньше, чем прежде, поэтому решила облегчить душу и рассказать ей все. Я поведала ей об устранении Лондэна, о предложении «Голиафа», о Джеке Дэррмо, заключенном в «Вороне», и даже о майкрофтовском Прозопортале. Вдобавок я открыла ей, что очень люблю Лондэна и готова на все, лишь бы его вернуть.

— И все это ради любви? Ха! — ответила она, жестом приказав Эстелле уйти, дабы та не набралась от меня каких-нибудь бредовых идей. — И что же это такое, судя по твоему жалкому опыту?

Поскольку она вроде бы не собиралась рвать и метать, я осмелела и продолжила:

— Мне кажется, вы сами знаете, мэм. Как я понимаю, вы тоже были когда-то влюблены?

— Чушь собачья, девчонка!

— Разве ощущаемая вами сейчас боль сравнима с любовью, которую вы испытывали тогда?

— Ты вот-вот нарушишь мое правило номер два!

— Я скажу вам, что такое любовь, — заявила я. — Это слепая преданность, безропотная покорность, полное самоотречение, безоговорочное доверие. Это когда вы верите наперекор себе и всему свету, когда отдаете любимому всю душу!

— Очень хорошо, — заметила Хэвишем, с любопытством глядя на меня. — Можно, я это использую? Диккенс не станет возражать.

— Конечно.

— Мне кажется, — продолжала моя наставница после некоторых раздумий, — что тебя с твоими супружескими проблемами можно отнести к разряду вдовиц, а в качестве вдовы ты мне вполне подходишь. Взвесив имеющиеся сведения — но, вероятно, вопреки здравому смыслу, — я оставляю тебя в стажерах. Все. Ты нужна нам для того, чтобы вернуть «Карденио». Ступай!

Я оставила мисс Хэвишем в ее темных покоях среди реликвий несостоявшейся свадьбы. За несколько дней нашего знакомства я успела полюбить пожилую леди и надеялась, что когда-нибудь сумею отблагодарить ее за доброту.

Глава 30.

«Карденио» попадает в переплет

Книгобежец: любой персонаж, покидающий свою книгу и перемещающийся по предыстории (реже — по самому повествованию) другой книги. Книгобежцы бывают заблудившимися, туристами, участниками программы по обмену персонажами или злонамеренными преступниками. (См: Выхоласты). Текстовик: сленговое обозначение относительно безобидных книгобежцев (см.), как правило подростков, которые ныряют из книги в книгу в поисках приключений и редко появляются в основном повествовании, но порой вызывают небольшие изменения в тексте и (или) сюжетных линиях. ЕДИНСТВЕННЫЙ И ПОЛНОМОЧНЫЙ ПРЕДСТАВИТЕЛЬ УОРРИНГТОНСКИХ КОТОВ. Беллетрицейская инструкция по книгопрыганью (глоссарий)


Харрис Твид и Кот отвели меня обратно в Библиотеку. Мы уселись на лавочку перед Буджуммориалом, и Харрис буравил меня взглядом, пока Кот — сама любезность — ходил за пирожками в буфет рядом со складом Уэммика.

— Где она только вас откопала? — рявкнул Твид.

Я уже привыкла к его грубоватым манерам. Если бы он действительно считал меня пустым местом, как всячески старался показать, меня, наверное, вообще не приняли бы в беллетрицию.

Между нами из пустоты выросла кошачья голова.

— Тебе горячих или холодных пирожков?

— Горячих, если можно.

— Ладно, — сказал Кот и снова исчез.

Я поведала собеседнику, как Хэвишем совершила прыжок из подвалов «Голиафа» в ярлычок с инструкцией по стирке. Твид был просто потрясен. До того он много лет прослужил стажером у командора Брэдшоу, а тот считался книгопрыгуном столь же неуклюжим, сколь мисс Хэвишем — виртуозным, и потому так интересовался картами.

— Ярлычок с инструкцией по стирке! Впечатляет, — пробормотал Харрис. — Немногие агенты рискнут вслепую прыгнуть менее чем в сотню слов. Хэвишем очень рисковала ради вас, мисс Нонетот. Что скажешь, Кот?

— Скажу, — Кот протянул мне горячие пирожки, — что ты забыла принести мне кошачьего корма с запахом тунца, как обещала.

— Извини, — ответила я. — В другой раз не забуду.

— Ладно, — сказал Кот.

— Верно, — продолжил Харрис. — К делу. Расскажи мне, кто первым обнаружил «Карденио»?

— Ну, — начала я, — есть такой лорд Скокки-Маус, наследный пэр. Он сообщил нам, будто обнаружил рукопись у себя в библиотеке. Симпатяга, но глуповат. Потом, есть еще Хоули Ган, лидер партии вигов. Этот надеется использовать свободный доступ к пьесе для привлечения на свою сторону шекспирианцев и получения их голосов на завтрашних выборах.

— Я посмотрю, из какой они книги, если они из книги, — сказал Кот и исчез.

— Неужели такое возможно? — спросила я. — Скокки-Маус известен еще с довоенной поры, а Ган появился на политической сцене лет пять назад.

— Это ничего не значит, мисс Нонетот, — нетерпеливо ответил Харрис. — Мэллорс[59] лет двадцать скрывал жену и детей в Слау, а Хитклиф проработал три года в Голливуде под псевдонимом Сам Ецц-Мачио, и никто ничего не заподозрил ни в том ни в другом случае.

— Но при чем тут «Карденио»? Это же библиотечный экземпляр, верно?

— Несомненно. Несмотря на все предосторожности, кто-то сумел похитить его прямо из-под носа у нашего Кота. И он весьма этим обеспокоен.

— Так как ты сказала, он фиг или виг? — спросил вновь появившийся Кот.

— Я сказала «виг», — ответила я. — И пожалуйста, не появляйся и не исчезай так внезапно, — голова идет кругом.

— Ладно, — ответил Кот и на сей раз исчез очень медленно, начиная с кончика хвоста и кончая улыбкой.[60]

— Не похоже, чтобы он очень волновался, — заметила я.

— Наружность обманчива, тем более если речь идет о Коте. До вчерашнего дня мы и слыхом не слыхивали о «Карденио». Глашатая чуть кондрашка не хватила. Он уж собирался ринуться в одну из своих безумных буджумочреватых экспедиций. Как только стало известно о намерении Гана сделать «Карденио» достоянием общественности, я понял, что надо действовать, и действовать быстро.

— Но послушайте, — мозг у меня начал потихоньку закипать от всех этих безумных новостей, — почему так важно сохранить «Карденио» в тайне? Это же блистательная пьеса.

— Я и не рассчитывал на ваше понимание, — сухо ответил Харрис, — но поверьте мне, есть весьма серьезные причины не извлекать «Карденио» на свет божий. Послушайте, не случайно же из сотни пьес Эсхила уцелели только семь, а «Вновь потерянный рай» никогда не станет достоянием читателей.

— Почему?

— Не спрашивайте, — отрезал Твид. — Кроме того, если остальные персонажи поймут, что можно подзаработать на краже библиотечных книг, начнется сущий ад.

— Ладно, — после ТИПА-секретов к тайнам мне не привыкать, — но я-то тут при чем?

— Да, это задание явно не для стажера, но вы знаете планировку Скокки-Тауэрса и встречались с главными подозреваемыми. Вам известно, где хранится «Карденио»?

— В тамошней библиотеке, в цифровом сейфе.

— Хорошо. Но сначала нам надо туда попасть. Вы не помните, какие еще книги хранятся в замке?

Я немного подумала.

— Мне там попалось редкое первое издание «Упадка и разрушения» Ивлина Во.

— Тогда вперед! — сказал он. — Времени нет.

Мы сели в лифт, поднялись на этаж «В», взяли экземпляр нужного романа, вскоре нырнули в книгу и на цыпочках прошли мимо шумной вечеринки в колледже Сконе. Твид сосредоточился на прыжке из книги, и через несколько мгновений мы уже стояли внутри запертой библиотеки Скокки-Тауэрса.



— Кот, — сказал Харрис, оглядывая неопрятную библиотеку. — Ты здесь? (— К вашим услугам — свежевылизан, сыт и пьян, шнурки поглажены, готов к…)

— Хватит простого «да». Отправь сюда медвежатников через первое издание «Упадка и разрушения». Если напорются на капитана Граймса, пусть ни в коем случае не дают ему взаймы. Что-нибудь нашел про Скокки-Мауса и Гана? (— Пока нет. В списках персонажей этих имен не встречается. Я только что начал рыться в неопубликованных романах из Кладезя Погибших Сюжетов. Это займет некоторое время.)

— Черт! — ругнулся Твид. — Глупо было надеяться, что они появятся здесь под настоящими именами.

Рядом с нами вдруг появились двое, и Харрис показал им на сейф. Один был в безукоризненном вечернем костюме, другой — в более строгом шерстяном. В руке он держал саквояж. В саквояже обнаружился набор прекрасно изготовленных отмычек. Окинув сейф оценивающим взглядом знатока, старший из них снял пиджак, взял протянутый компаньоном стетоскоп и стал прослушивать сейф, тихонько поворачивая рукоятку с цифрами.

— Это Раффлз?[61] — прошептала я. — Вор-джентльмен?

Харрис кивнул, глядя на часы.

— Со своим помощником Банни. Если кто и сумеет вскрыть сейф, то они.

— Так кто, по-вашему, украл «Карденио»?

— Любите задавать каверзные вопросы, мисс Нонетот? Список подозреваемых практически бесконечен. В Книгомире миллионы персонажей. Любой мог оказаться жуликом, украдкой выпрыгнуть из своей книги, похитить «Карденио» и спрятать его здесь.

— Тогда как отличить, кто из них самозванец, а кто нет?

Харрис посмотрел на меня.

— Это очень трудно. Как вы думаете, я из вашего мира?

Я посмотрела на невысокого человека в твидовом костюме в елочку и легонько ткнула его пальцем в грудь. Мне он казался таким же реальным, как и любой другой, будь то в книге или в земном мире. Он дышал, улыбался, хмурился — как отличишь-то?

— Не знаю. Вы не из детективного романа двадцатых годов?

— Неверно, — сказал Харрис. — Я такой же настоящий, как и вы. Три дня в неделю работаю оператором связи на воздушном трамвае «Скайрейл». Но как это доказать? С тем же успехом я могу оказаться второстепенным персонажем из какого-нибудь малоизвестного романа. Единственный способ — наблюдать за мной в течение двух месяцев. Таков предельный срок пребывания персонажа вне своей книги. Но хватит об этом. Наша главная задача — вернуть рукопись. После будем выяснять, кто есть кто.

— А побыстрее никак нельзя?

— Я знаю только один способ. Ни одного книжного персонажа нельзя застрелить. Если вы попытаетесь в него выстрелить, он, скорее всего, куда-нибудь перепрыгнет.

— Прямо как суды над ведьмами в старину. Если утонет, то невиновна…

— Способ не идеальный, — проворчал Харрис. — И я первый готов с этим согласиться.

Через полчаса Раффлз подобрал код и занялся механизмом второго замка. Он медленно просверлил дырочку над рукояткой. Наши истерзанные нервы воспринимали тихое жужжание дрели как громкий скрежет. Мы не сводили с него глаз и мысленно торопили, как вдруг шум за тяжелой дверью библиотеки заставил нас обернуться. Мы с Харрисом быстро встали по обе стороны двери, и тут запорное колесо пришло в движение, стальные засовы начали уходить из пазов железной дверной рамы и дверь медленно отворилась. Раффлз и Банни, привыкшие к таким помехам, спокойно собрали инструменты и спрятались под стол.

— Завтра же утром представим публике рукопись, — сказал Ган, входя в библиотеку вместе со Скокки-Маусом.

Твид направил на них пистолет, и они аж подпрыгнули. Я захлопнула дверь у них за спиной и повернула колесо.

— Что это значит? — возмутился Скокки-Маус. — Мисс Нонетот? Вы?!

— Собственной персоной, милорд. Прошу прощения, но я должна вас обыскать.

Оба покорно подчинились. Оружия при них не оказалось, но Хоули Ган в процессе обыска густо побагровел.

— Воры! — прошипел он. — Как вы посмели!

— Нет, — ответил Харрис, подталкивая их вглубь комнаты и знаком веля Раффлзу продолжать работу. — Мы просто пытаемся вернуть «Карденио», ведь ни вам, лорд Скокки-Маус, ни вам, мистер Ган, он не принадлежит.

— Послушайте, я не знаю, о чем вы говорите, — начал Скокки-Маус, явно взбешенный. — Дом оцеплен агентами ТИПА-14, вам не выбраться! А что касается вас, мисс Нонетот, то я глубоко разочарован вашим вероломством!

— Что скажете? — обратилась я к Харрису. — По-моему, он искренне возмущен.

— Действительно. Но он выигрывает от этого меньше, чем Ган.

— Вы правы. Ставлю на Гана.

— О чем вы? — возмутился политик. — Эта рукопись — сокровище мировой литературы! Как я могу легально ее продать? Может, вы и рассчитываете уйти с ней, но я скорее умру, чем позволю вам присвоить жемчужину, принадлежащую всему человечеству!

— Даже не знаю, — сказала я. — Ган тоже весьма убедителен.

— Не забывайте, он политик.

— Конечно, — воскликнула я, щелкнув пальцами. — Совсем из головы вон. А если ни тот ни другой?

Не успел Харрис и рта раскрыть, как нас оглушил страшный грохот, тут же перекрытый взрывом совсем рядом, возможно у входа в замок. Следом донесся низкий утробный вой, а затем отчаянный вопль смертельно испуганного человека. У меня мурашки по спине побежали, да и все остальные явно ощутили то же самое. Даже невозмутимый Раффлз на минуту отвлекся, а затем возобновил работу, но уже куда поспешнее.

— Кот! — воскликнул Твид. — Что происходит? (— Возможно, я ошибаюсь, но с юго-востока надвигается Искомая Зверь. Она в ста ярдах и продолжает приближаться.)

— Искомая Зверь?! Бет Глатисант? Немедленно вызывай короля Пеллинора! (— Он сейчас в романе «Миддлмарч». Я пытаюсь добраться до него по комментофону, но ты же знаешь, он глуховат.)

— Искомая Зверь? — переспросила я. — Что, плохо дело?

— Плохо? — отозвался Харрис. — Да хуже не бывает. Представьте себе абсолютное зло, невыносимую мерзость, тошнотворный ужас — и, если преисполнились страха, спасайтесь бегством. Зверь Искомая появилась в устной традиции еще до изобретения письменности, это воплощение самого темного и смрадного ужаса, какой только способен родиться в самых мрачных укромных уголках человеческого подсознания, сочетание всевозможных отвратительных свойств, смешанное в одном зловонном котле. У нее много имен, но цель всегда одна — нести смерть и разрушение. Стоит ей выбить дверь, и все мы — покойники.

— Ей по силам выломать такую дверь?

— Ничему и никому пока не удавалось остановить Зверь Искомую — за исключением Пеллинора. Он годами на нее охотится!

Харрис повернулся к Гану и Скокки-Маусу.

— Но ее появление весьма знаменательно, и вот почему: один из вас — ненастоящий. Он призвал Искомую Зверь. И я хочу знать кто!

Ган и Скокки-Маус посмотрели на Твида, потом на меня, потом друг на друга и наконец на дверь, из-за которой доносился низкий утробный вой. Легкий пулемет на подступах к замку умолк, а когда тварь пробилась сквозь главный вход, подтаскивая свою омерзительную тушу к библиотеке, мы услышали треск разлетающихся в щепки деревянных панелей.

— Кот! — снова позвал Твид. — Где этот чертов Пеллинор? (— Он не отвечает. Знаешь, это мне напоминает времена, когда Демогоргона встретилась с Медузой на конкурсе тысяча девятьсот двадцать третьего года «Мисс Мерзость»…)

— Попробуй еще с ним связаться, — пробормотал Твид. — У нас всего несколько минут. Мисс Нонетот, идеи есть?

Навскидку идей не было. Когда в двух шагах от тебя снаружи беснуется порожденная коллективным бессознательным отвратительная тварь, рядом внутри прикидывается настоящим выдуманный персонаж, а ты торчишь посредине и в голове свербит единственная мысль: «А что я тут, собственно, делаю?» — творческий процесс идет туговато. Я промямлила извинение и покачала головой.

Искомая Зверь с грохотом и скрежетом преодолевала коридор под вопли ужаса и отдельные винтовочные выстрелы.

— Раффлз! — взвыл Твид. — Долго еще?

— Пару минут, старина, — не отрываясь от дела, ответил медвежатник.

Он отложил дрель, взял кусочек пластилина, прилепил его к стенке сейфа и начал заливать дырку чем-то вроде жидкого азота.

Сражение за дверью разгоралось. Крики, взрывы гранат, вопли, автоматные очереди, а затем страшный грохот, от которого содрогнулся потолок и посыпались с полок книги. Потом все стихло.

Мы переглянулись. И тут из коридора послышался тихий стук, словно кто-то потюкал в дверь наконечником копья. Пауза. Потом снова.

— Слава богу! — облегченно выдохнул Твид. — Наверное, король Пеллинор прискакал и отогнал тварь. Нонетот, откройте дверь.

Но я повиноваться не спешила, поскольку опасалась отвратительных тварей из темных глубин коллективного подсознания. И правильно. Следующий удар был посильнее. А следующий еще сильнее. Дверь библиотеки содрогнулась.