Я открыла кейс и включила овенатор.

— Так кто едет со мной в Элан, ребята?

— Ну ладно, — уступил Безотказэн. — Я с тобой.

— Мильон?

— Я как Безотказэн.

— Ну что, работает? — спросил Брек с характерным фыркающим покашливанием.

Я тоже хихикнула.



Пройти английский КПП в Клиффорде оказалось куда проще, чем мне думалось. Я вылезла из машины с овенатором в кейсе и с полчаса стояла у пограничного пункта, болтая с дежурным, подвергая обработке и его, и весь маленький гарнизон, пока Безотказэн не провел у него за спиной все десять грузовиков.

— А что в этих грузовиках? — довольно апатично поинтересовался пограничник.

— Вам незачем заглядывать в эти грузовики, — сказала я.

— Нам незачем заглядывать в эти грузовики, — эхом отозвался дежурный.

— Мы можем проехать беспрепятственно.

— Вы можете проехать беспрепятственно.

— А вам следует быть поласковей с вашей девушкой.

— Мне определенно следует быть поласковей с моей девушкой… Проезжайте.

Он пропустил нас, мы пересекли демилитаризованную зону и подъехали к валлийскому КПП. Как только мы объяснили, что везем десять грузовиков запрещенных датских книг, которые надо сохранить, там сразу вызвали полковника. Затем последовали долгие и запутанные телефонные переговоры с датским консульством, и где-то через час нас вместе с грузовиками отконвоировали в пустой ангар на авиабазе Лландриндод-Уэлс. Командующий авиабазой предложил нам свободный проезд обратно через границу, но я снова включила овенатор и посоветовала полковнику переправить через границу водителей грузовиков, а нас отпустить восвояси, и он быстро признал предложенный мною план оптимальным.

Спустя десять минут мы уже катили на север, к Элану. Штурманом всю дорогу работал Мильон, руководствуясь туристской картой пятидесятых годов. За Раудром местность сделалась более неровной, фермы попадались все реже, а выбоины на дороге — все чаще, и когда солнце достигло зенита и склонилось к западу, мы подъехали к высоким воротам, буквально затканным ржавой колючей проволокой. Рядом стояла каменная караулка, где маялись от скуки двое охранников. Им хватило короткого импульса овенатора, чтобы мигом отключить электричество в ограде и пропустить нас. Безотказэн завел машину внутрь и остановился перед второй оградой в двадцати ярдах от внешней. Тока по ней давно никто не пускал, и я открыла ворота.

Внутри Сектора 21 дорога пребывала в жутком состоянии. Из трещин в покрытии кустиками торчала трава, временами путь преграждало упавшее дерево.

— А теперь вы можете мне сказать, зачем нас сюда принесло? — спросил Мильон, с любопытством высовываясь из окна и безостановочно щелкая затвором фотоаппарата.

— Причин две. — Я внимательно изучала карту Мильона, полученную им от друзей-заговорщиков. — Во-первых, у нас есть основания полагать, что кто-то клонировал Шекспиров, а мне срочно нужен один из них. Во-вторых, надо разыскать жизненно важную информацию по репродуктивности для Брека.

— Значит, вы и правда не можете иметь детей?

Бреку понравилась непосредственность Мильона.

— Правда, — ответил он, заряжая ружье снотворными ампулами размером с гаванскую сигару.

— Сверни здесь налево, Без.

Он перешел на пониженную передачу, повернул руль, и мы выехали на отрезок дороги, по обе стороны которого тянулся мрачный лес. Поднялись по склону, затем свернули налево, за выступ скалы, и остановились. Путь преграждала перевернутая ржавая машина.

— Оставайся за рулем и не выключай двигатель, — велела я Безотказэну. — Мильон, сидите на месте. Брек — за мной.

Мы с неандертальцем выбрались из автомобиля и осторожно приблизились к перевернутой колымаге. Нашим глазам предстал лицензионный «студебеккер», похоже, десятилетней давности. Я заглянула внутрь. Вандалы тут не резвились. Стекло в спидометре было цело, ржавые ключи до сих пор торчали в замке зажигания, кожаное сиденье болталось на полусгнивших ремнях. Рядом на земле лежал выцветший кейс, набитый сантехническими инструментами, рассыпающимися в прах от ветра и воды. От пассажиров не осталось и следа. Я-то думала, Мильон преувеличивает насчет здешних химер, но внезапно мне сделалось не по себе.

— Мисс Нонетот!

Брек сидел на корточках ярдах в десяти от машины, положив ружье на колени. Я медленно подошла к нему, опасливо поглядывая на чащу по обе стороны дороги. Тихо. Слишком тихо. Собственные шаги оглушали меня.

— В чем дело?

Он показал на землю. Там лежала человеческая локтевая кость. Сколько бы народу ни участвовало в аварии, один точно остался здесь навсегда.

— Слышали? — спросил Брек.

Я насторожила уши.

— Нет.

— Вот именно. Вообще ни звука. Кажется, нам лучше уйти.

Освобождая проход, мы сдвинули перевернутый автомобиль и поехали вперед, уже гораздо медленнее и без разговоров. На этом участке дороги обнаружились еще три мертвых кузова: два лежали на боку, один торчал из кювета. И ни следа пассажиров. Чем дальше мы ехали, тем глуше и непроходимее казался лес по обе стороны шоссе. Я обрадовалась, когда мы достигли вершины холма, оставили дебри позади и стали спускаться вниз мимо небольшого озерца с дамбой, прежде чем с возвышенности нам открылся вид на старые биоинженерные цеха «Голиафа». Я попросила Безотказэна остановиться. Он молча затормозил, и мы получили возможность разглядеть брошенную фабрику в бинокль.

Место для нее выбрали великолепное, прямо на краю водохранилища. Правда, по сравнению с картинами, нарисованными буйным воображением Мильона, и старинной фотографией, сделанной в дни расцвета лаборатории, увиденное разочаровывало.

Некогда обширный комплекс, выстроенный в стиле ар-деко, популярном в индустриальном зодчестве тридцатых годов, сейчас выглядел так, словно в незапамятные времена его поспешно и без особого успеха попытались сровнять с землей. Хотя большинство строений были разрушены или развалились сами собой, восточное крыло сохранилось довольно неплохо. Но все равно казалось, будто здесь много лет, если не десятилетий, не ступала нога человека.

— Что это было? — спросил Мильон.

— А именно?

— Да какой-то чавкающий звук.

— От души надеюсь, что ветер. Давайте рассмотрим комплекс поближе.

Мы съехали к подножию холма и припарковались перед зданием. Фасад, хотя и полуобрушенный, все еще впечатлял и даже сохранил большую часть внешнего керамического декора. «Голиаф» явно имел на это предприятие большие виды. По усыпанным обломками ступеням мы добрались до входной двери. Обе створки были сорваны с петель, а на одной виднелись весьма заинтересовавшие Мильона огромные царапины. Я вошла в заваленный ломаной мебелью и битой штукатуркой овальный вестибюль. Некогда прозрачный подвесной стеклянный потолок давно уже рухнул вниз, и мрачную обстановку освещало тусклое солнце. Стекло скрипело и лопалось у нас под ногами.

— Где главные лаборатории? — спросила я, не желая задерживаться тут ни минуты сверх необходимого.

Мильон развернул план-схему.

— Откуда вы все это выкопали? — недоверчиво спросил Безотказэн.

— Сменял на ступню кернгормского йети, — ответил Мильон, словно речь шла о наклейках из упаковок со жвачкой.

Лавируя между осколками стен и крыши, мы пересекли главное здание и выбрались к относительно целому восточному крылу. Здесь потолок сохранился лучше, и нам пришлось освещать фонариками кабинеты и инкубационные помещения, где высились ряды пустых стеклянных инкубаторов. На дне многих из них стояли лужами жидкие останки потенциальной жизни. «Голиаф» уходил отсюда второпях.

— Что это за место? — спросила я еле слышным голосом.

— Это… — Мильон сверился с планом, — главный цех по производству саблезубых тигров. Неандертальское крыло прямо за ним, первое помещение налево.

Дверь оказалась заперта на засов, но сухое и гнилое дерево подалось без особых усилий. Повсюду валялись россыпи документов: видимо, их пытались уничтожить, но не особенно старались. Мы позволили Брекекексу войти туда одному. Помещение около ста футов в длину и тридцати в ширину представляло собой точную копию тигриного цеха, только инкубаторы здесь были побольше и из них по-прежнему торчали стеклянные питательные трубки. Меня передернуло. Мне лаборатория казалась ужасной, но для Брекекекса она являлась родным домом. Как и тысячи его сородичей, он вырос здесь. Пиквик я вывела дома, не используя ничего сложнее кухонной утвари: просто держала ее в пустом гусином яйце. Но одно дело птицы и рептилии, а другое — «внутриутробное» вынашивание млекопитающих. Брек осторожно пробирался между переплетенных трубок по битому стеклу к задней двери — помещению, где новорожденных неандертальцев доставали из инкубаторов, когда им наступало время сделать первый вдох. Дальше располагались ясли, куда приносили малышей. Мы тронулись следом за Бреком. Он стоял у большого окна, выходившего на водохранилище.

— Когда мы видим сны, нам снится этот вид, — тихо сказал он, затем, явно почувствовав, что тратит время попусту, протопал обратно и принялся рыться в шкафах и ящиках.

Пообещав встретить его снаружи, я присоединилась к Мильону, пытавшемуся разобраться в плане первого этажа.

Молча миновав еще несколько комнат с очередными рядами инкубаторов, мы очутились возле сектора, некогда отделенного от прочих стальными дверьми. Створки стояли настежь, и мы ступили в самый секретный цех этой лаборатории.

Коридор длиной примерно в десять шагов вел в большой холл, и, войдя туда, мы поняли: поиски окончены. Внутреннее убранство огромного зала представляло собой копию театра «Глобус» в натуральную величину. Сцену и партер устилали вырванные из книг странички шекспировских пьес, густо исписанные черными чернилами. В соседней комнате обнаружилась спальня на две сотни постелей. Но все матрасы были свалены в углу, сломанные каркасы кроватей валялись как попало.

— Сколько, по-твоему, их отсюда вышло? — прошептал Безотказэн.

— Сотни и сотни, — ответил Мильон.

Он поднял помятый экземпляр «Двух веронцев», на внутренней стороне обложки которого значилось имя Шакспирка 769, и печально покачал головой.

— И что с ними всеми случилось?

— Мертвы, — раздался голос. — Все как один мертвы![67]

Глава 33

Шагспиф


«ВЕСЬ МИР — ТЕАТР», — ЗАЯВЛЯЕТ ДРАМАТУРГ
Такую аналогию жизни провел Уильям Шекспир в своей пьесе, представленной вчера в «Глобусе». Мистер Шекспир пошел и дальше, сравнив пьесу в семь действий с жизнью, заявив: «Здесь женщины, мужчины — все актеры». Последнее творение мистера Шекспира, комедия под названием «Как вам это понравится», разносторонние рецензии на которую помещены в «Саутуорк газетт», характеризуется как «бесшабашная комедия высочайшего уровня». В то же время «Вечерние Вестминстерские новости» отзываются о ней как о «дешевой пьеске из уорикского сортира». Мистер Шекспир воздержался от комментариев, поскольку уже пишет продолжение.
«Блэкфрайарз ньюс», сентябрь 1589 г.


Мы обернулись и увидели в дверях невысокого мужчину с всклокоченными волосами. Его костюм елизаветинской эпохи явно знавал лучшие времена, ноги были обуты в импровизированные тряпичные туфли. Он нервно подергивался, один его глаз был закрыт, но в остальном сходство с обнаруженными Безотказэном Шекспирами не вызывало сомнений. Выживший клон. Я шагнула к нему. Исчерченное морщинами лицо обветрено, оставшиеся зубы черные и гнилые. Он наверняка уже миновал семидесятилетний рубеж, но это не имело значения. Гений по имени Шекспир умер в тысяча шестьсот шестнадцатом году, но с генетической точки зрения сейчас он стоял перед нами.

— Уильям Шекспир?

— Меня зовут Уильям, но моя фамилия — Шагспиф, — поправил он.

— Мистер Шагспиф, — снова начала я, не зная, как лучше объяснить, чего я от него хочу. — Меня зовут Четверг Нонетот, и принцу датскому срочно нужна ваша помощь.

Он посмотрел на меня, затем на Безотказэна и Мильона и снова перевел взгляд на меня. Его лицо расцвело улыбкой.

— О чудо! — произнес он наконец. — Как человечество прекрасно! О дивный новый мир, в коем живут такие люди!

Он подошел и тепло пожал нам руки. Похоже, он давно никого не видел.

— Что сталось с остальными, мистер Шагспиф?

Отшельник поманил нас за собой и помчался подобно спугнутой лани. Мы с трудом поспевали за ним, а он легко несся по запутанному лабиринту коридоров, ловко обходя кучи мусора и разгромленное оборудование. Мы догнали его, когда он остановился у разбитого окна, выходившего на бывшее спортивное поле. Посередине его возвышались два поросших травой кургана. Не требовалось обладать развитым воображением, чтобы понять, кто лежит под ними.

— О сердце тяжкое, ты вздохами полно, так почему не разорвешься? — печально прошептал Шагспиф. — После убийства стольких славных из-за предательства и лжи кто победит наших великих воссоздателей?

— Мне бы очень хотелось пообещать, что ваши братья будут отомщены, — печально сказала я ему, — но все, кто повинен в их гибели, уже мертвы. И единственное, что я могу сделать, это предложить вам и всем, кто остался в живых, свою защиту.

Он старательно ловил каждое слово, и, похоже, моя искренность произвела на него впечатление. Я окинула взглядом братскую могилу Шекспиров и еще несколько курганов. Все же их наклонировали пару десятков, но не сотни.

— Шекспиров больше не осталось? — спросил Безотказэн.

— Только я, но ночь полнится криками моих кузенов, — ответил Шагспиф. — Вы скоро их услышите.

И словно в ответ из холмов донесся вопль. Нечто похожее мы слышали в Суиндоне, когда Брек застрелил химеру.

— Мы в опасности, Кларенс,[68] мы в опасности, — пробормотал Шагспиф, нервно озираясь по сторонам. — Следуйте за мной и слушайте меня, друзья.

Он повел нас по коридору в комнату, заставленную рядами столов, на каждом из которых стояла пишущая машинка. Только одна из них до сих пор работала, и возле нее громоздились кипы исписанной бумаги — продукт шагспифовских излияний. Он подвел нас к столу и дал нам кое-что почитать, с надеждой глядя на нас, пока мы просматривали страницы. Увы, ничего выдающегося, просто слепленные как попало обрывки хрестоматийных пьес. Я попыталась вообразить целую комнату Шекспиров, колотящих по клавишам, голова у каждого набита пьесами Барда, а между рядами бродят ученые, стремясь отыскать одного-единственного, наделенного хотя бы половиной исходного таланта.

Шагспиф позвал нас в кабинет рядом с писательским залом и продемонстрировал горы писанины, запакованные в коричневую бумагу. На каждом свертке значилась фамилия того клона Шекспира, которому принадлежала рукопись. Поскольку с ходу оценить такой объем продукции не представлялось возможным, работавшие здесь неизвестные люди просто складывали написанное аккуратными стопками в надежде на будущих исследователей. Я снова обвела взглядом помещение: здесь покоилось не меньше двадцати тонн бумаги. В потолке зияла дыра, и в хранилище проникал дождь. Большая часть нетленки отсырела, заплесневела и еле держалась.

— Тут можно годами копаться, пока обнаружишь хоть пару талантливых строк, — задумчиво проговорил Безотказэн, подходя ко мне.

Наверное, в конечном итоге эксперимент удался. Может, тут и возник человек, равный Шекспиру, но он погребен в одном из курганов, а его работы — где-то в глубине этого графоманского Эвереста. Выяснить это доподлинно не удастся никогда, а если мы до чего-нибудь и докопаемся, это не даст ничего, кроме вывода о возможности подобных достижений, и кто-нибудь, чего доброго, решит повторить попытку. Пусть лучше эта гора бумаги сгниет себе потихоньку. В погоне за великим искусством «Голиаф» совершил преступление, намного превосходящее все, с чем мне доводилось сталкиваться до сих пор.

Мильон сделал несколько снимков. Фотовспышка осветила мрачный интерьер скриптория. Я поежилась и решила: пора уходить из этого гнетущего места. Мы с Безотказэном вышли из здания и уселись на ступеньки среди груд мусора, рядом с поваленной статуей Сократа, держащего в руках плакат, на котором было написано, что ученье — свет.

— Как думаешь, нам удастся уговорить Шагспифа поехать с нами? — спросил он.

Словно отвечая на его вопрос, из здания тихонько вышел Шагспиф. Он нес потрепанный чемоданчик и жмурился от яркого света. Не дожидаясь приглашения, он забрался на заднее сиденье «гриффина» и огрызком карандаша принялся что-то царапать в блокноте.

— Вот тебе и ответ.



Солнце нырнуло за холм прямо перед нами, и резко похолодало. Каждый раз, когда из распадков доносился странный звук, Шагспиф подпрыгивал и нервно озирался по сторонам, затем продолжал строчить. Я уже хотела сходить за Бреком и притащить его сюда силой, когда он появился сам, неся три огромных кожаных тома.

— Вы нашли искомое?

Он протянул мне первую книгу, я открыла ее наугад. Это оказалась голиафовское руководство по конструированию неандертальца. На выбранной мною странице красовалось детальное изображение кисти руки.

— Подробная инструкция. С ее помощью мы сможем сделать себе детей.

Я вернула ему том, и он убрал книги в багажник. Издалека снова донесся нечеловеческий вопль.

— Ужасный стон, — прошептал Шагспиф, пригибаясь, — как будто жизнь и смерть навеки расстаются!

— Давайте-ка убираться отсюда, — сказала я. — Там что-то ходит, и внутренний голос велит мне уносить ноги, пока оно не проявило излишней любознательности.

— Химера? — уточнил Безотказэн. — Честно говоря, с того мгновения, как мы сюда прибыли, я ни одной не видел.

— Не видели потому, что они этого не хотели, — заметил Брек. — Химера близко. Опасная химера.

— Спасибо, Брек, — пробурчал Мильон, утирая платком пот со лба, — вы настоящий друг.

— Это правда, мистер де Роз.

— Тогда в будущем держите вашу правду при себе.

Как только Брек втиснулся рядом с Шагспифом, я захлопнула заднюю дверь и плюхнулась на переднее сиденье. Безотказэн рванул с места на пределе возможностей двигателя.

— Мильон, а нет ли тут другой дороги? Не хочется снова ехать через лес, где мы видели те машины.

Сталкер сверился с картой.

— Нет. А что?

— Да уж больно там подходящее место для засады.

— Вот радость-то!

— Напротив, — возразил Брек, который оценивал все речи по лицу, — ничего хорошего. Перспектива быть съеденным химерами кажется нам крайне неуместной.

— Неуместной? — переспросил Мильон. — Быть съеденным — неуместно?!

— На самом деле инструкции по конструированию неандертальцев куда важнее любого из нас, — ответил Брек.

— Это ваше мнение, — возразил Мильон. — Сейчас нет ничего важнее меня.

— Как это по-человечески! — просто ответил Брек.

Мы промчались по дороге, обогнули скалистый выступ и устремились к лесу.

— Судя по покалыванию в кончиках пальцев, — зловеще прокомментировал Шагспиф, — грядет что-то недоброе!

— Смотрите! — воскликнул Мильон, тыча трясущейся рукой в окно.

Там промелькнула огромная тварь и спряталась за упавшим дубом, затем с дерева на дерево перепрыгнула еще одна. Больше они не скрывались. Мы видели их, катя по лесной дороге мимо брошенных автомобилей. По обочинам прыжками неслись косматые твари, пасынки экспериментального производства. Мы услышали глухой удар: химера выскочила из леса, запрыгнула на стальную крышу машины, а затем с уханьем исчезла за деревьями. Я обернулась и через заднее стекло увидела, как нечто неописуемо жуткое переползает дорогу позади. Я достала пистолет, Брек опустил стекло, держа наготове ружье с транквилизатором. Мы миновали очередной поворот, и Безотказэн ударил по тормозам. Чудовища перегородили нам дорогу. Без попробовал дать задний ход, но за спиной на асфальт с треском рухнуло дерево, отрезая нам путь к бегству. Мы угодили в ловушку, ловушка захлопнулась, и ловцы могли делать с уловом все, что им заблагорассудится.

— Сколько их? — спросила я.

— Впереди с десяток, — ответил Безотказэн.

— Сзади пара дюжин, — отозвался Брек.

— По сторонам еще больше! — проблеял Мильон, больше привыкший подгонять факты под свои безумные теории, чем сталкиваться с ними лично.

— Какой же страшной здесь должна быть жизнь, — прошептал Шагспиф, — коль приближенье смерти столь ужасно!

— Ладно, — пробормотала я, — всем сохранять спокойствие и по моей команде открывать огонь!

— Нам не уцелеть, — буднично сказал Брек. — Их слишком много, нас слишком мало. Мы предлагаем другую стратегию.

— И какую же?

Брек мгновенно сник.

— Мы не знаем. Просто другую.

Химеры исходили слюной и издавали низкие стоны, подбираясь все ближе и ближе. Каждая представляла собой калейдоскоп различных частей тела, словно их создатели занимались каким-то генетическим лоскутным шитьем.

— На счет «три» включай задний ход и отпускай сцепление, — велела я Безотказэну. — Остальным — палить из всего, что есть. — Я сунула пистолет Безотказэна де Розу. — Умеете им пользоваться?

Он кивнул и снял оружие с предохранителя.

Я начала считать, но тут из леса раздался крик, перепугавший химер. Имевшие уши прижали их, застыли на миг и начали в страхе отступать. Однако повода расслабиться мы здесь не усмотрели. Химеры — жуткие твари, но то, что перепугало химер, должно быть еще страшнее.

— Голос вроде человеческий, — пробормотал Безотказэн.

— Насколько человеческий? — усомнился Мильон.

Послышались новые крики, явно не одиночные, и, когда последняя испуганная химера исчезла в зарослях, я облегченно вздохнула. Справа от нас из кустов появились люди, все как на подбор коротышки, одетые в выцветшие и поношенные мундиры наподобие французских. У некоторых имелись помятые шляпы с кокардами, другие давно лишились камзолов, а на некоторых вообще остались только грязные льняные рубашки. Надежда моя долго не продержалась. Пришельцы остановились на краю леса и начали с подозрением разглядывать нас, покачивая тяжелыми дубинками.

— Qu\'est que c\'est?[69] — спросил один, показывая на нас.

— Anglais?[70] — удивился второй.

— Les rosbifs? Ici, en France?[71] — потрясенным тоном произнес третий.

— Non, ce n\'est pas possible![72]

Не требовалось быть гением, чтобы понять, кто перед нами.

— Банда Наполеонов, — прошептал Безотказэн. — Похоже, «Голиаф» пытался увековечить не одного Барда. Клонирование Наполеона эпохи расцвета могло иметь значительный военный потенциал.

Наполеоны некоторое время таращились на нас, затем начали что-то негромко обсуждать, оживленно жестикулируя, споря, повышая голос, пока не переругались окончательно.

— Поехали, — шепнула я Безотказэну.

Но стоило автомобилю тронуться, как Наполеоны бросились на нас с воплями: «Au secours! Les rosbifs s\'échappent! N\'oublier pas Agincourt! Vite! Vite!»[73] — и буквально облепили машину. Брек выстрелил и умудрился всадить транквилизатор в бедро особенно злобному Наполеону. Императоры принялись лупить дубинками по кузову, вышибли окно, обдав нас градом осколков. Я едва успела ударить локтем по блокировке дверей, когда один из Наполеонов схватился за ручку с моей стороны. Еще одному я собиралась разнести физиономию выстрелом в упор, но тут ярдах в тридцати по курсу прогремел страшный взрыв. «Гриффин» подскочил и мгновенно окутался клубами дыма.

— Sacré bleu![74] — завопил Наполеон, прекращая атаку. — Le Grand Nez! Avancez, mes amis, mort aux ennemis de la République![75]

— Жми! — гаркнула я Безотказэну в ухо.

Мой напарник получил от Наполеона лишь скользящий удар, но еще толком не очухался.

Автомобиль рванул с места в карьер, а я вцепилась в руль, обходя несущуюся навстречу банду Веллингтонов различной степени оборванности, поглощенных стремлением уничтожить Бонапартов.

— Вперед, гвардия, на них! — донесся до моего слуха рев Веллингтона, пока мы набирали скорость, проносясь мимо дымящейся артиллерии и брошенных машин, виденных по дороге сюда.

Через несколько минут лес и сражающиеся стороны остались позади, и Безотказэн притормозил.

— Все целы?

Мои спутники ответили утвердительно, хотя страх еще не улегся. На всякий случай я отобрала Безов пистолет у бледного как полотно Мильона. У Брека на скуле набухал синяк, а у меня на лице осталось несколько царапин от битого стекла.

— Как вы, мистер Шагспиф? — спросила я.

— Оглянитесь по сторонам, — мрачно сказал он, — безопасность уступает место конспирации.

Мы подъехали к воротам, покинули Сектор 21 и под темнеющим вечерним небом направились к валлийской границе, домой.

Глава 34

Святой Звлкикс и Синди


«ГАН — ВЫМЫШЛЕННЫЙ», — ЗАЯВЛЯЕТ ПАЦИЕНТ БОРНМУТСКОГО ДУРДОМА
Отставной газовщик мистер Мартин Пиффко сделал вчера смехотворное заявление: мол, любимый предводитель нашего народа — просто оживший литературный персонаж. Давая интервью из борнмутского Дома для чрезвычайно странных, куда его поместили ради его собственной безопасности, мистер Пиффко сопоставил мистера Хоули Гана с отличающимся раздутым самомнением второстепенным персонажем романа Дафны Фаркитт «Застарелая похоть». Пресс-служба канцлера назвала это «совпадением», но тем не менее приказала конфисковать книгу Фаркитт. Мистер Пиффко, которому предъявлены весьма расплывчатые обвинения, и в прошлом году появлялся на страницах средств массовой информации с возмущенным заявлением о том, что Ган и «Голиаф» финансируют эксперименты по контролю над разумом.
«Борнмутский горн», 15 марта 1987 г.


Я проснулась и загляделась на Лондэна в потихоньку заполнявшем комнату сиянии раннего утра. Муж негромко похрапывал, и в приливе нежности я прижалась к нему и обняла. Потом встала, закуталась в халат, на цыпочках прокралась мимо комнатки Пятницы, спустилась вниз и занялась кофе. Пока чайник закипал, я прошла в кабинет Лондэна, села за пианино и взяла еле слышный аккорд. В этот самый миг солнце поднялось над крышей дома напротив и пронзило комнату оранжевым лучом. Я услышала, как выключился чайник, и вернулась на кухню. Заливая кипятком молотый кофе, я уловила наверху негромкий хнык и настороженно замерла. Одиночный хнык может означать, что малыш просто повернулся во сне и тогда беспокоиться не о чем. Два хныка соответствовали Голодному Мальчику, который не прочь усвоить пару галлонов овсянки. Повторный хнык раздался спустя десять секунд, и я уже направилась к лестнице, когда сверху донесся стук и скрежет: Лондэн пристегивал ногу. Он протопал по коридору в комнату Пятницы, вернулся к себе, и воцарилась тишина. Я расслабилась, присела за кухонный стол и задумалась.

Завтра Суперкольцо. Команду я набрала, но выйдет ли из этого толк, вот в чем вопрос? Возможно, нам удастся отыскать экземпляр «Застарелой похоти», но рассчитывать на это не стоило. Шансы на успех Шагспифа в распутывании «Эльсинорских насмешниц» составляли пятьдесят на пятьдесят. Такова же была вероятность немедленного создания Майкрофтом рабочего антиовенатора. Однако в первую очередь меня занимали не вышеперечисленные насущные проблемы. Сегодня в одиннадцать утра Синди предпримет третью, и последнюю, попытку убить меня. Она потерпит неудачу и погибнет. Мысль о Коле и Бетти заставила меня снять трубку. При такой работе коллега наверняка спит допоздна. И верно, к телефону подошла Синди.

— Это Четверг.

— В профессиональном смысле ты ведешь себя неэтично, — сонно отозвалась Синди. — Который час?

— Половина шестого. Слушай, я чего звоню: может, тебе не ходить сегодня на работу? Посидишь дома, отдохнешь.

На том конце провода помолчали.

— Не могу, — сказала она наконец. — Я уже с няней договорилась и вообще. Но ничто не мешает тебе уехать из города и не возвращаться сюда никогда.

— Это мой город, Синди.

— Уезжай прямо сейчас, или родовая усыпальница Нонетотов примет еще один прах.

— Не уеду.

— Ну, — вздохнула Синди, — тогда нам больше не о чем говорить. Встретимся позже, хотя вряд ли ты меня увидишь.

В трубке послышались короткие гудки, и я тихо положила ее. Мне стало тошно. Сегодня погибнет жена хорошего друга, и радоваться тут нечему.

— В чем дело? — раздался рядом голос миссис Ухти-Тухти. — Ты расстроена?

— Да нет. Все идет как надо. Спасибо, что заглянули. Я нашла нам Шекспира. Не оригинал, но довольно точная копия — для наших целей сгодится. Он в чулане.

Я открыла дверь в чулан, и очень растерянный Шагспиф поднял голову: он писал при свете прилепленного на лысину свечного огарка. Воск уже потек по лицу, но клона сие обстоятельство, похоже, не волновало.

— Мистер Шагспиф, вот та самая ежиха, я вам про нее рассказывала.

Он захлопнул блокнот и взглянул на миссис Ухти-Тухти. Он ничуточки не испугался и не удивился: после тех тварей, от которых ему почти ежедневно приходилось прятаться в Секторе 21, шестифутовый представитель семейства ежиных казался просто небесным видением.

Миссис Ухти-Тухти присела в реверансе.

— Счастлива познакомиться с вами, мистер Шагспиф. Не будете ли вы так любезны отправиться со мной?



Чуть позже на кухню спустился Лондэн.

— Кто приходил?

— Миссис Ухти-Тухти. Забрала клона Шекспира для спасения «Гамлета» от окончательного уничтожения.

— Ты вообще когда-нибудь бываешь серьезной? — рассмеялся он, и я обняла его.

Шагспифа я протащила в дом контрабандой. Конечно, с супругом надо вести себя честно и ничего от него не скрывать, но до определенного предела, достигать которого я отнюдь не торопилась.

Пятница, взъерошенный, сонный и немного сердитый, спустился к завтраку минут через десять.

— Quis nostrud labor, — пожаловался он. — Nisi ut aliquip ex consequat.

Я выдала ему бутерброд и полезла в чулан за бронежилетом. Все мои вещи снова оказались в доме у Лондэна, словно я и не переезжала никогда. Временные отклонения порой сбивают с толку, но привыкнуть можно почти ко всему.

— Зачем тебе бронежилет?

Лондэн. Черт! Лучше бы я надела жилет в участке.

— Какой такой бронежилет?

— Да тот, что ты пытаешься напялить на себя.

— Ах, этот! Просто так. Послушай, если Пятница проголодается, дай ему чего-нибудь перекусить. Он любит бананы, наверное, надо купить еще, а если позвонит горилла, то это миссис Брэдшоу, о которой я тебе рассказывала.

— Не увиливай. Как можно ехать на работу в бронежилете «просто так»?

— Ради предосторожности.

— Предосторожность — это страховой полис. А бронежилет говорит о том, что ты идешь на ненужный риск.

— Без него я рискую еще больше.

— В чем дело, Четверг?

Я неопределенно помахала рукой и попыталась преуменьшить опасность:

— Просто киллер. Маленький такой. Даже думать о нем не стоит.

— Который?

— Да не помню я. Давить… что-то вроде.

— Доитель?! «Если ей заказали тебя, можешь сразу заказывать гроб»? Шестьдесят семь трупов?

— Шестьдесят восемь, если считать Сэмюэла Принга.

— Неважно. Почему ты мне не сказала?

— Я… я не хотела тебя волновать…

Он потер лицо руками, мгновение смотрел на меня, затем глубоко вздохнул.

— И это та самая Четверг Нонетот, на которой я женат?

Я кивнула.

Лондэн крепко обнял меня.

— Ты будешь осторожной? — прошептал он мне на ухо.

— Я всегда осторожна.

— Нет, по-настоящему осторожной. Осторожной, как женщина, имеющая мужа и сына, которые не переживут потери.

— А, вот о какой ты осторожности, — прошептала я. — Да, буду.

Мы поцеловались, я застегнула бронежилет, надела поверх него рубашку и наплечную кобуру. Я поцеловала Пятницу и велела ему вести себя хорошо, затем снова чмокнула Лондэна.

— Вечером свидимся, — сказала я. — Обещаю.



Я поехала в Уэнборо к Джоффи. Он вел церемонию гражданского бракосочетания адептов ВСБ, и мне пришлось дожидаться на задворках храма, пока он не закончит. До разборки с Синди еще оставалось некоторое время, и более тесное знакомство со святым Звлкиксом показалось мне подходящим способом заполнить «окно». Идея Мильона, будто святой Звлкикс вовсе не провидец, а беглый хроностраж, замешанный в каком-то хронопреступлении, представлялась на первый взгляд маловероятной. От Хроностражи не скроешься. Они найдут тебя всегда и везде. Может, не здесь и не сейчас, но там и тогда, где ты меньше всего этого ожидаешь. Задолго до того, как ты только замыслишь что-нибудь не то. И Хроностража не оставляет следов. Когда нарушитель исчезает, хронопреступление тоже как бы никогда и не случалось. Очень аккуратно, очень умно. Но в данном случае исторические записи проверены со всем тщанием, и сама Хроностража подтверждает личность святого Звлкикса. Так как же этот самый Звлкикс, если он и вправду самозванец, сумел обойти систему?

— Привет, Дурында! — воскликнул Джоффи, оставив счастливую чету целоваться на ступенях церкви под дождем конфетти. — Что тебя сюда привело?

— Святой Звлкикс. Где он?

— Нынче утром уехал на автобусе в Суиндон. А что?

Я изложила ему мои подозрения.

— Звлкикс — беглый хроностраж? Но с какой стати? Чего он добивается? Зачем рисковать вечным устранением ради сомнительной славы провидца тринадцатого века?

— Сколько он получил от Совета по продаже тостов?

— Двадцать пять тысяч.

— Вряд ли это крупное состояние. Можно заглянуть к нему в комнату?

— Неслыханно! — ответил Джоффи. — Я позорным образом обману доверие гостя, если позволю обыскивать его жилище в его отсутствие! Запасной ключ здесь.



Комната Звлкикса в точности соответствовала моим представлениям о монашеской келье тринадцатого века. Спартанская до крайности обстановка состояла из набитого соломой матраса, стола и табурета. На столе лежала Библия. Только начав обыск, мы обнаружили под матрасом SD-плеер и несколько номеров букмекерских бюллетеней.

— Так он игрок? — спросила я.

— Играет, пьет, курит, блудит — все вместе.

— Судя по журналам, он и по-английски читает. Что ты ищешь, Джофф?

— Его «Книгу Откровений». Обычно он прячет ее здесь.

— Надо же! Значит, ты обыскивал его комнату и прежде? Подозрения замучили?

— Боюсь, что так, — сконфуженно ответил Джоффи. — Он ведет себя не как святой, а как дешевый хам. Когда я перевожу его речи, мне приходится делать некоторые… поправки.

Я вытащила из стола ящик и перевернула его. Ко дну оказался приклеен конверт.

— Вот оно!

В конверте лежал билет на гравиметро до Бали, в один конец. Джоффи поднял брови, и мы встревоженно переглянулись. Звлкикс явно что-то затевал.



В Суиндон мы с Джоффи отправились вместе и в поисках заблудшего святого исколесили весь город. Мы посетили то место возле «Теско», где прежде стояла его церковь, но он как в воду канул. Нам пришлось по очереди обследовать суды, здание ТИПА и театр, прежде чем, миновав университет, мы выехали на Коммершал-роуд. Джоффи засек Звлкикса рядом с зоомагазином «Пит и Дейв», где беглец брел по улице.

— Вот он!

— Вижу.

Мы вышли из машины и поспешили вдогонку за неряшливой фигурой, чьим единственным облачением являлось не первой свежести одеяло. К несчастью, он украдкой оглянулся, заметил нас и рванул на другую сторону улицы. То ли длинные нестриженые волосы упали ему на глаза, то ли за время пребывания в Темных веках он позабыл об уличном движении, но он не глядел по сторонам и угодил прямиком под автобус. Пробив головой лобовое стекло, его костлявое тело отлетело в сторону и упало, глухо ударившись о мостовую. Мы с Джоффи подбежали к нему первыми. Может, человек помоложе и отделался бы относительно легко, но Звлкикс, истощенный постом и болезнями, практически не имел шансов. Задыхаясь от кашля, он из последних сил полз ко входу в ближайшую лавку.

— Спокойно, Ваша милость, — прошептал Джоффи, кладя ему руку на плечо и останавливая. — Все будет в порядке.

— Бред! — злобно выпалил святой. — Бред, бред, бред! Пережить чуму, чтобы попасть под чертов двадцать третий автобус! Бред!

— Что он говорит?

— Ругается.

— Кто вы? — спросила я. — Вы хроностраж?

Он скользнул по мне взглядом и застонал. Провидец не просто умирал, он умирал со скандалом. Сделав еще одну попытку доползти до двери, он обмяк.

— Кто-нибудь, вызовите «скорую»! — завопил Джоффи.

— Поздно, — пробормотал Звлкикс. — Слишком поздно для меня, слишком поздно для всех нас. Все так и должно было случиться: век расшатался, и не мне восстановить его.[76] Джоффи, возьми это и используй разумно, не как я. Похорони меня возле моей церкви и никому не говори, кем я был. Я жил грешником, но хочу умереть святым. Да, и если жирная шлюха по имени Ширли заявит, будто я обещал ей тысячу монет, то знай: она бессовестно лжет.

Он снова закашлялся, содрогнулся и больше не шевелился. Я положила руку на его грязную шею, но пульса не ощутила.

— О чем он говорил?

— О какой-то даме с избыточным весом по имени Ширли, о том, что век расшатался, и просил меня использовать его Откровения, как сочту нужным.

— Но что он имел в виду? Что это Откровение не сбудется?

— Не знаю. Но он отдал мне вот это.

В руках братец держал «Книгу Откровений святого Звлкикса». Он пролистнул пожелтевшие страницы на староанглийском. Там содержались все сделанные покойным якобы откровения, а рядом шли какие-то арифметические расчеты. Джоффи закрыл Звлкиксу глаза и набросил на голову мертвого святого свой пиджак. Собралась толпа, включая полицейского, который и взял ситуацию в свои руки. Подъехала «скорая» с мигалками, Джоффи убрал книгу, и мы посторонились. Наконец вышел хозяин конторы и принялся разоряться, мол, его бизнесу не пойдет на пользу, если на крыльце заведения повадятся умирать всякие бродяги. Однако когда мы сообщили ему, кто этот бродяга, он быстро сменил пластинку.

— Господи! — благоговейно проговорил он. — Надо же, настоящий живой святой почтил нас своей смертью на сих ступенях!

Я ткнула Джоффи в бок и показала на витрину. Это была букмекерская контора.

— Характерно! — фыркнул Джоффи. — Не помри он, пытаясь доползти сюда, скончался бы на пороге борделя. И в пабе он не оказался только потому, что тот еще закрыт.

Я испуганно посмотрела на часы: без десяти одиннадцать. Синди! Гибель святого Звлкикса настолько потрясла меня, что я напрочь позабыла о киллере. Я попятилась к дверям и осмотрелась. Ее, естественно, нигде не было видно, но ведь на то она и лучшая в своей профессии. Сначала я порадовалась обилию народа: вряд ли она захочет стрелять по невинным людям, — но быстро передумала, сообразив, что кредо Синди по части уважения к человеческой жизни могло бы быть написано очень крупными буквами на спичечном коробке. Пришлось выбраться из толпы, дабы кто-нибудь ненароком не пострадал. Я бросилась по Коммершал-роуд, но резко затормозила, немного не добежав до ее пересечения с Гренвилл-стрит: из-за угла выворачивала Синди. Я машинально схватилась за пистолет и замерла, охваченная внезапной нерешительностью. Она была не одна. С ней шел Кол.

— Ничего себе! — воскликнул Кол, глядя мне за спину на толчею на улице. — Что там творится?

— Успение святого Звлкикса, Кол.

Мы с Синди сверлили друг друга взглядами. Я видела только одну ее руку. Вторая пряталась в сумочке. Она промахнулась уже два раза. Как далеко она способна зайти в стремлении выполнить условия контракта? Я замерла в неловкой позе, положив ладонь на кобуру, но не вынимая пистолет. Папе надо верить. Он не ошибся по поводу ее предыдущей попытки. Я выхватила оружие и направила на нее. Несколько прохожих ахнули.

— Четверг! — крикнул Кол. — Что за чертовщина? Опусти пистолет!

— Нет, Кол. Синди не библиотекарь, Синди — Доитель.

Кол посмотрел на меня, затем на свою малютку-жену и рассмеялся.

— Синди — убийца? Ты шутишь!

— У нее крыша поехала. Колышек, я боюсь! — пролепетала Синди своим самым жалобным детским голоском. — Я не понимаю, о чем она! Я никогда даже рогатки в руках не держала!

— Синди, очень медленно вынь руку из сумки.