Она кивнула и достала кошелек.

— Я готова заплатить двести долларов.

— Давайте сотню. Расценка — пятьдесят долларов в час. Если это займет больше двух часов, я вам сообщу.

Вообще-то, он брал сто долларов в час, но работа вряд ли потребует больше двадцати минут, а показная щедрость ему не повредит.

— Хорошо. — Эйприл отсчитала пять двадцатидолларовых купюр, положила на стол и подвинула к нему. — И еще кое-что… Вы ведь обязаны сохранять конфиденциальность, да? Как адвокат?

— Я не адвокат.

Похоже, она испугалась.

— Но и не болтун, — прибавил Адам. — У меня своя жизнь, у вас своя. Я буду молчать, если только полиция не войдет в эту дверь и не прикажет мне говорить.

— Этого не случится.

Она понятия не имела, как часто это случалось с клиентами Адама.

— Просто хочу быть уверена… это личное, понимаете, — сказала Эйприл. — Это личное дело.

— Я не публикую пресс-релизы.

— Конечно. Но вы ничего не скажете… э-э… своему брату? Не поймите меня неправильно, я очень уважаю тренера Остина, но… это личное.

— Мы с Кентом не слишком много общаемся, — сказал Адам. — Я просто найду вероятный адрес и сообщу вам. Остальное — ваше с отцом дело.

Она благодарно кивнула.

— Как с вами связаться?

Девушка продиктовала ему номер сотового телефона, который он записал в блокнот. Рядом написал имя Эйприл, затем вопросительно посмотрел на нее.

— Фамилия?

Она нахмурилась, и Адам понял, что ей не хочется этого делать. Если она по-прежнему носит фамилию отца, в чем он не сомневался, то боится, что Адам узнает, за что тот угодил в тюрьму.

— Харпер, — сказала она. — Но помните, что это…

— Личное. Да, мисс Харпер. Я понимаю. Мне каждый день приходится иметь с этим дело.

Девушка поблагодарила его и пожала руку. От нее пахло кокосом, и он подумал об этом и о ее загорелой коже и решил, что она только что из солярия. Октябрь на севере Огайо. Все хорошенькие девушки сражаются с холодом и темнотой. Пытаются перенести лето в зиму.

— Я буду на связи, — сказал он на прощание, дождался, пока заработает двигатель ее машины на парковке, запер кабинет и отправился за пивом.

2

Кент знал: все они это слышали и читали. Это их сезон, судьбоносный, и они слишком хороши, чтобы проиграть.

Его задача — заставить их забыть об этом.

На этой неделе это будет чуть труднее. В пятницу они играли с сильной, классной командой — и легко справились с соперником, 34:14, завершив первый безупречный сезон в истории школы. Они выиграли все статистические битвы, и хотя Кент не верил, что стоит уделять большое внимание статистике, но знал, что мальчики пристально следят за цифрами, и с готовностью использовал эту тенденцию против них. В течение четырех коротких дней до следующего матча, первой игры из серии плей-офф, обязательно будут собрания болельщиков, телевизионные камеры и футболки в честь беспроигрышного сезона.

Все это пугало его больше, чем любой противник. Самоуверенность смертельно опасна.

Поэтому, зная, что их уверенность будет трудно поколебать, понимая, что ребята мечтают о первой за двадцать два года победе в чемпионате штата — без единого поражения, он придумывал тренировки, которые выявят их слабость.

Колин Мирс станет лучшим ресивером штата второй год подряд. Колин, самый быстрый из всех парней, которых Кент натаскивал на этой позиции, на тренировках будет пробегать маршруты с улыбкой на лице. Но вот долго сохранять улыбку во время блока у него не получится. С его долговязой худощавой фигурой трудно согнуться достаточно быстро и достаточно низко, чтобы поставить эффективный блок, и защитники «Кардиналов» с удовольствием это ему демонстрировали. Особенно Деймон Риттер, один из самых любимых игроков Кента за все времена, тихий чернокожий паренек с непревзойденной способностью переносить игровые схемы из головы на поле, самый талантливый из центральных защитников, которые только были у Кента. Лорелл Маккой тоже будет лучшим квотербеком штата второй год подряд. У него имелась черта, которая не часто встречается у квотербеков школьных команд — при необходимости он мог нестись стрелой или зависать в углу зачетной зоны, так что у ресивера всегда оставалось время, чтобы занять позицию. А вот в скорости Лорелл не мог тягаться с Колином. Он обладал способностью оставаться в кармане и видеть бреши, что обеспечивало продвижение в центре, но не годилось для рывка. Поэтому при обманном маневре, когда Лорелл ловит поданный мяч и, сымитировав пас, устремляется к зачетной зоне, ему всегда не хватает скорости, чтобы завершить атаку; именно при таком маневре Колин Мирс вынужден ставить блок, что он больше всего не любит.

Последние двадцать минут тренировки они отрабатывали обманный маневр.

Кент не рассчитывал, что в пятницу вечером в игре против «Спенсер Хейтс» успех принесет именно этот маневр, но он собирался победить «Спенсер Хейтс» и считал важным напомнить парням о том, что они не могут. Его непобедимая команда должна уходить с тренировки с ощущением своего несовершенства. Победу в футбольном матче приносит труднодостижимый баланс. Уверенность в себе жизненно необходима, самоуверенность смертельна. Успех живет на тонкой грани между ними.

С трибун за тренировкой наблюдали тридцать человек. Было холодно и ветрено, но они не уходили. В программе значились такие таланты, как Мирс, Риттер и Маккой, — равные им в Чамберсе появятся не скоро. Это Кент понимал лучше кого бы то ни было. Он занимал должность главного тренера уже тринадцать сезонов и дважды добирался до финальной игры чемпионата штата. Такой команды у него никогда не было.

Глядя на парней, он мечтал скорее увидеть в воздухе освещенный прожекторами мяч. Мечтал об игровом дне. И сам себя не узнавал. Как и большинству тренеров, ему всегда не хватало одного тренировочного дня. Невозможно быть полностью готовым к игре. Но на этой неделе, в этом сезоне, с этой командой?.. Кент поймал себя на желании быстрее оказаться в свете прожекторов. Чтобы все быстрее закончилось, а потом началось снова. Неужели он не сможет заполучить этот ускользающий титул чемпионов штата с такими талантами?

Это игра, в которую играют мальчишки, напомнил он себе, когда Мэтт Байерс, отвечавший за подготовку защитников, вышел на середину поля, чтобы напомнить о давлении на противника. Твоя задача — использовать игру, чтобы помочь этим мальчишкам. Ты здесь не для того, чтобы добыть чемпионский кубок. Никогда не был и никогда не будешь. Отсутствие кубка ничего не говорит о твоей ценности как человека — как и его наличие.

Но в этом сезоне?.. В этом сезоне помнить об этом было трудно.

Он позволил Байерсу исполнить свою роль, подозвал к себе команду, и, когда все — сорок семь игроков и шесть тренеров — собрались вокруг него, объявил об окончании тренировки.

— Не задавайтесь. Опустите голову. — Кент повторил слова, которые говорил после каждой тренировки и каждого собрания в раздевалке до окончания сезона. Потом он сказал, чтобы все подняли голову и держали ее высоко. Но только потом.

Формально тренировка закончилась, но Кент вышел на середину поля, и бо́льшая часть команды последовала за ним. Он не просил их этого делать, что было очень важно — четыре года назад после жалобы кого-то из родителей школьный совет поставил перед ним такое условие. Ему было сказано, что молитва со школьной командой нарушает принцип отделения церкви от государства. Он не может требовать этого от своих игроков. И он не требовал. Кент молился в конце каждой тренировки, но участие было добровольным.

Игроки преклонили колено, и Кент прочел короткую молитву. Футбол в ней не упоминался. Ни раньше, ни теперь, ни в будущем — и не должен. Ближе всего к этой теме он подошел в тот момент, когда молился об их здоровье, хотя в этом сезоне, слушая слова, слетавшие с его губ, иногда ловил себя на том, что подходит слишком близко. Теперь ему захотелось сделать свою просьбу конкретной: «Боже, только не колено Деймона. Господи, присмотри за бросковым плечом Лорелла…» Глупые желания, за которые он будет упрекать себя, когда останется один, но от них никуда не деться.

Потому что этот сезон…

— Аминь, — произнес Кент, и это слово эхом пробежало по рядам мальчиков.

Все поднялись на ноги и бегом направились в раздевалку — ни один игрок никогда не выходил на поле и не покидал его шагом, только бегом. Кент смотрел, как Колин Мирс сворачивает к своей подружке Рейчел Бонд, которая ждала у барьера. Быстрый поцелуй, на удивление целомудренный для переполненных гормонами подростков, и парень присоединился к остальным. Такого отступления от заведенного порядка Кент обычно не позволял, но теперь напомнил себе, что его игроки — не просто шестеренки в футбольной машине. Этой девушке пришлось несладко, и Колин для нее — свет в окошке. Кент очень хотел, чтобы все были такими, как Колин, — не только в футболе, но и в жизни.

Помощники последовали за командой в раздевалку, а Кент направился прямо к парковке. Тоже нарушение обычного порядка, но сегодня у него еще есть дела. Тюрьма ждет.

Позади зачетной зоны стоял, сунув руки в карманы, местный священник Дэн Гриссом. Вместе они поедут в Мэнсфилд, одну из самых больших тюрем штата, где Кент побеседует с группой заключенных. Они немного поговорят о футболе, немного о семье. Кент слегка поморщился, увидев фигуру Гриссома — как напоминание об обязанности. Честно говоря, лучше бы отложить визит до окончания сезона, когда закончится серия плей-офф. Но долг есть долг. У него не бывает выходных.

— Они отлично смотрятся! — сказал Дэн, как всегда исполненный энтузиазма, и Кент слегка улыбнулся, потому что Дэн ничего не понимал в футболе. Но умел поддерживать людей.

— Так и должно быть, — ответил тренер. — В это время года.

— Просто не верится, что столько народу приходит на обычные тренировки…

Кент оглянулся на трибуны, увидел множество лиц, знакомых и нет. По мере того как приближалось окончание сезона, количество побед росло, а поражений все не было, и зрителей становилось больше. Определенно, больше незнакомцев, желающих знать, что есть у «Кардиналов». На что они способны.

— Это важно для города, — согласился он.

— Мы с Элис хотели бы пригласить тебя, Бет и детей на ужин, — сказал Дэн. — Отпраздновать удачный сезон.

— Давай подождем до его окончания.

— Я имел в виду, что пока все идет хорошо, — сказал Дэн, и Кенту показалось, что тот почувствовал некоторую неловкость, словно не верит, что сезон закончится так же хорошо, как начался.

— Спасибо. Но ужин сейчас — тяжеловато. После тренировки…

— Поесть можно позже. Пусть дети поиграют вместе. Ведь Сара с Лайзой одногодки. Думаю, они поладят.

— После тренировок я смотрю видеозапись, — сказал Кент. Уловив во взгляде священника нечто среднее между разочарованием и упреком, он прибавил: — Извини, Дэн. Но в это время года я становлюсь немного… раздражительным. Не слишком подходящая компания для застольной беседы. Давай, когда все закончится, ладно?

— Договорились. — Дэн кивнул. — Мы устроим ужин после окончания сезона. Независимо от результата — победа, поражение или ничья.

«Ничьей быть не может, Дэн, — подумал Кент. — По крайней мере, в серии плей-офф. Победа или поражение».

На парковке они поравнялись с Рейчел Бонд, которая посмотрела на Кента, улыбнулась и подняла руку. Он кивнул и приложил два пальца к козырьку бейсболки. Эта девушка — настоящее сокровище. Отец в тюрьме, мать алкоголичка, — но Рейчел сумела это преодолеть. Невозможно поверить, что пришлось перенести некоторым из этих детей…

Но жизнь? Она выдаст вам билет только в обмен на страдания. Кент знал это, как никто другой. Именно поэтому он отдавал всего себя игре. Иногда тебе нужна игра — разуму, телу, душе. Это он понял еще много лет назад.

3

В былые времена в округе Чамберс выплавлялось больше стали, чем в остальных сорока шести штатах. Здесь находились заводы пяти ведущих компаний, которые экспортировали свою продукцию во все уголки мира, а на сталелитейную промышленность приходилась половина рабочих мест округа.

Теперь от этих времен остались одни воспоминания.

Сталелитейная промышленность ушла, а через двадцать лет после появления первых признаков упадка и через десять после закрытия последнего завода замены ей так и не нашли. На протяжении многих лет безработица в Чамберсе была одной из самых высоких в штате, и все, кто мог уехать отсюда, уехали. С 50-х годов число жителей города уменьшилось на двадцать пять процентов — уникальный случай для страны с постоянно растущим населением. Промышленный город, обнаруживший, что ему нечего производить.

Данные переписи свидетельствовали о сокращении населения округа, но население окружной тюрьмы, наоборот, росло. Ее два раза перестраивали и расширяли. Основа несчастий города — экономические трудности и безработица — также составляли основу бизнеса Адама. В последнее время в Чамберсе процветали лишь две вещи: школьный футбол и поручительство под залог.

Дел было много, и Адаму приходилось расставлять приоритеты. Тут все очень просто. Сбежавший из-под залога на сумму 10 000 долларов, а не девушка с сотней баксов, которая разыскивает отца. Эйприл Харпер удостоилась всего одного звонка, на следующее утро после ее визита. Девушка не ответила, и Адам оставил сообщение, проинформировав ее, что в городе есть всего одна женщина по фамилии Рузич, которая может сдавать жилье. Ее звали Элеонор, и она владела двумя домами: один оценивался в триста тысяч, что дорого для Чамберса, а второй находился довольно далеко от города, на берегу маленького частного озера, и, скорее всего, используется только летом. Если она сдавала дом с протекающей крышей и дымящим камином, сказал Адам, то, скорее всего, это коттедж у озера по адресу: 7330 Шедоу-Вуд-лейн.

Он сказал, чтобы Эйприл перезвонила, если у нее есть вопросы, затем сделал секундную паузу, борясь с искушением еще раз напомнить ей, что вышедший из тюрьмы отец хотел одностороннего общения и лучше бы ей согласиться на это. Но потом вспомнил, что сотня долларов, лежащая у него в кармане, была уплачена за адрес, а не за совет, и отключился. Адам не позволил себе взглянуть на уголовное досье Джейсона Харпера, поскольку знал, что за этим последует. Ему захочется сказать клиентке: «Твой отец опасен, и тебе следует держаться от него как можно дальше». В отличие от брата, он не занимался психотерапией на общественных началах.

Обычный человек — обычный клиент, если быть точным, — воспринимал Адама как часть системы защиты в уголовном деле. Вам нужен адвокат, чтобы отбиться от обвинений, и вам нужен поручитель, чтобы не сидеть в камере, пока адвокаты играют в свои игры. В этой роли Адам соответствовал общепринятым представлениям: он помогал временно оставаться на свободе.

Главное слово — временно. Адам не считал себя какой-либо частью системы защиты. Он был тюремщиком без тюрьмы. Конечно, приговоры еще не вынесены, но обвинения уже предъявлены. После того как преступники округа Чамберс наскребали достаточно денег для залога, они выходили на свободу, и начинался процесс откладывания судебных заседаний и выработки соглашений между обвинением и защитой, целью которого было сохранение этой свободы. Могло сработать, а могло и нет. А пока шел этот процесс, обвиняемые принадлежали Адаму. Они не были свободны — они находились в его власти. За девятнадцать лет более трех сотен его клиентов сбежали из-под залога. Он не нашел лишь четверых. Неплохой результат. А эти четверо… Бывало, он ловил себя на том, что скрипит зубами, вспоминая их.

Весь процесс поручительства под залог был типично американским. Частному бизнесу разрешено платить залог за освобождение из-под стражи до суда всего в двух странах — в Америке и на Филиппинах. Критика этой идеи основана на том факте, что часть залога для выхода из тюрьмы не подлежала возврату, а это несправедливо по отношению к невиновным. Адама никогда не интересовали нравственные аспекты его профессии. Его интересовало только обещание, содержавшееся в каждой сделке освобождения под залог, которую он заключал: в назначенный день его подопечные должны предстать перед судом. Возможно, это скромная роль, и вряд ли ее можно назвать привлекательной, но она важна. И Адам знал, до какой степени.

К концу недели его интерес к Эйприл Харпер начал ослабевать. В четверг, когда проходили заседания уголовного суда округа Чамберс, двое из его подопечных не явились на слушания. Один из них третий раз обвинялся в управлении автомобилем в нетрезвом состоянии. У второго обвинения были более серьезными, и ему грозила тюрьма за торговлю оксикотином и викодином[1]. Многие люди просто не представляют, как можно не явиться на заседание суда по уголовному делу. Они думают, что после этого за вас примется полиция: дом окружат машины с детективами, на пороге появится спецназ. Полиция будет энергична и неутомима, пока не поймает сбежавшего обвиняемого. В большинстве случаев этого не происходит. Слишком много ордеров, слишком много заключенных, слишком много дел в судопроизводстве. Полиция перегружена работой, тюрьмы переполнены, и, если вы не явитесь на заседание суда по вашему делу, правоохранительные органы не обязательно будут вас искать — разве что вы обвиняетесь в серьезном преступлении. Этим займется Адам Остин, владелец и руководитель фирмы «АО Поручительство под залог».

Он придет за вами.

Люди, которые пользовались услугами Адама, чтобы внести залог, не работали с девяти до пяти, и у них не было будильника. Они не ложились спать, а просто отключались. Они не боялись пропустить судебное заседание, потому что не торопились выслушать государственного защитника, который будет объяснять им, что соглашение между обвинением и защитой — наилучший выход. Большинство просто вносили залог и уходили; кто-то затем появлялся в суде, а кто-то — нет. О неявке извещали Адама, и тот отправлялся на охоту. В любом виде охоты удача сопутствует тому, кто знает повадки добычи, а также среду ее обитания. Адам был превосходным охотником. Он перемещался между барами и стоянками для трейлеров, угрожал, когда мог, или доставал кошелек, когда угрозы не действовали, и исследовал каждую зацепку, пока не выходил на след. Здесь требовалось упорство, а его Адаму было не занимать. Это качество было заложено в нем давно, и со временем оно не ослабевало.

И не ослабнет.

В пятницу, после визита Эйприл Харпер, Адам узнал, что в суд не явился один из его подопечных, торговец обезболивающими препаратами по имени Джерри Норрис. Адам уже третий раз вносил за него залог, и третий раз Норрис сбегал. Адам знал, что без труда разыщет его, но поиски придется отложить до позднего вечера — до окончания футбольного матча. Ему совсем не хотелось появляться в средней школе Чамберса, но сегодня у команды брата первая игра из серии плей-офф, и он не может ее пропустить. Никогда не пропускал и не собирается. Мэри ему не позволила бы. Возможно, она не одобрила бы профессию Адама, но тот всегда приходил туда, где она хотела бы его видеть, и среди этих мест были матчи чемпионата штата с участием команды ее младшего брата. Мэри не позволила бы Адаму пропустить решающие игры — ни при каких обстоятельствах. Один раз он попробовал, но потом все время чувствовал ее присутствие, а самый страшный из призраков — недовольный призрак.

Когда зажгутся прожекторы, он будет на трибуне.

* * *

Кент предпочитал стандартный ввод мяча в игру. Эффектные розыгрыши нравились болельщикам, но не ему, даже когда они приносили успех. Он просто хотел каждый раз в первой попытке проходить десять ярдов. Старшеклассники — это эмоциональные атомные бомбы, и их полезно успокоить с самого начала.

Но команда не дала ему такого шанса. Колин Мирс решил, что сегодня подходящий момент первый раз за всю его карьеру выронить мяч. Тот выскользнул из обтянутых перчатками ладоней, пролетел между ног и покатился назад, к отметке в пять ярдов, где его подобрали «Спенсер Хейтс». Сегодня Кент не получил свои десять ярдов в первой попытке; теперь противник начинал с пяти ярдов, имея возможность забить гол с игры, и на глазах у неожиданно притихших болельщиков в дело вступила защита.

Превосходно.

Защита выстояла, пресекла три попытки прорыва, бросаясь на владеющего мячом игрока, и трибуны снова ожили, потому что не позволить «Спенсер Хейтс» забить гол с игры при такой стартовой позиции — большое дело.

Только они не собирались забивать гол с игры. Снова выстроились в линию, готовясь к четвертой попытке, и Кент был вынужден признать, что ему нравится возбуждение, которое он испытывает в этот момент. Но ему не понравилось, что его защитники купились на обманный маневр, — они бросились вперед, ожидая еще одного выноса мяча, однако ресивер «Спенсер Хейтс» вертикальным маршрутом проскользнул в зачетную зону и без помех поймал пас. Тачдаун.

Трибуны вновь притихли. «Кардиналы» проигрывали шесть очков, и через несколько минут у Колина Мирса будет еще одна возможность поймать введенный в игру мяч. Кент подумал, что стоит подойти к нему, но затем отбросил эту мысль. Иногда молчание — лучший выразитель веры.

На этот раз Колин поймал мяч, хотя и не смог вернуть его, а затем они завершили первую попытку, и Лорелл Маккой занял позицию в центре — похоже, скоро игра наладится.

Не наладилась. Его команда, выигравшая десять матчей и не потерпевшая ни одного поражения, была выбита из колеи, что продемонстрировала вся первая половина игры. Лорелл и Колин ошиблись в нескольких розыгрышах, пас у «Спенсер Хейтс» оказался лучше, чем ожидал кто-либо — включая Кента, — а в конце второй четверти юный нападающий «Кардиналов», Джастин Пейн, выронил мяч в ситуации, которая могла бы принести очки, поскольку держал его слишком низко и далеко от корпуса, пытаясь увернуться от защитника. Мяч выскользнул у него из рук — выше и ближе, выше и ближе, кричал Кент, не в силах смотреть на грубые ошибки в конце сезона, когда таких ошибок быть не должно, — и «Спенсер Хейтс» снова наказали их за потерю мяча. 14:0 после первой половины матча. Трибуны молчали.

«Только не в этом году», — подумал Кент, направляясь в раздевалку. Да, они совершили ошибки, слишком много ошибок, но их можно исправить. Они будут исправлены, и его команда не проиграет этот матч. Уходя с поля, Кент тщательно следил за собой. Уверенная походка, уверенный взгляд. Разумеется, никакого удовлетворения на лице, но и никакой злости, никакого отвращения и, самое главное, никакого страха. Некоторые тренеры подстегивали игроков агрессивной яростью, но Кент хотел научить их справляться со своими инстинктами. Вместо необузданной агрессии — спокойная дисциплина. Если вы хорошо подготовились, если изучили противника и знаете, что от него ждать, в страхе нет нужды. Противник увидит спокойствие, увидит понимание и подготовку, но не увидит страха. И сам почувствует страх. Его источником будет ваша воля, ваша собранность и сосредоточенность.

У двери раздевалки тренеры задержались на несколько минут, разбившись на две группы — тех, кто отвечает за подготовку защитников и нападающих. Здесь у них была возможность внести коррективы, взглянуть на схемы розыгрышей первой половины матча и понять, что не получается и почему. В раздевалке первым слово взял Мэтт Байерс; начал он с того, что швырнул через всю комнату пустую банку из-под энергетического напитка. Обычное дело. Байерс был наследием тех времен, когда тридцатитрехлетний Кент сам выходил на поле в роли помощника, и сказать, что его стиль отличался от стиля Кента, — значит, ничего не сказать. Кент олицетворял холодный расчет, Байерс — необузданные эмоции. Мэтт мог нагнать страху — и нагонял — на игроков своей яростной и откровенной реакцией на ошибки, театральными сценами и внушительными размерами. Они с Кентом часто спорили, иногда так, что остальной персонал заключал пари, оценивая вероятность стрельбы, но, в сущности, Мэтт был нужен Кенту. Кто-то же должен швырять блокноты и орать до хрипоты — это производило впечатление на парней, а также подчеркивало те редкие случаи, когда повышал голос сам Кент. Его внимательно слушали, потому что обычно он не кричал. Игроки учатся игнорировать постоянно орущих тренеров. Когда Кент повышал голос, все мгновенно умолкали. Именно этого он и добивался.

Когда Кент поднялся со стула, Мэтт еще не закончил свою пространную речь о том, что показала игра команды: они не только жалкие сукины дети, но у них нет ни капли уважения к болельщикам, родителям, штату и всей стране. Это было сигналом — и предметом самых жестоких споров. Когда Кент вставал, Байерс должен был заткнуться и сесть. Немедленно. Он умолк, не закончив предложение, что всегда его раздражало, а затем сказал: «Послушайте главного тренера. Послушайте, черт возьми».

Кент несколько секунд молча смотрел на игроков, надеясь передать им две вещи: спокойствие и разочарование.

— Кто думает, что я недоволен цифрами на табло? — наконец спросил он. Голос его был тихим, так что сидящие в задних рядах подались вперед, чтобы лучше слышать.

Никто не поднял руку. Они прекрасно знали, что для него важен не счет, а качество игры. Счет — всего лишь результат игры, а игра — результат надлежащей фокусировки. Кент повернулся к Деймону Риттеру.

— Чем я расстроен, Деймон?

— Мы подарили им очки.

— Правильно. Я хочу, чтобы вы, парни, были щедрыми, но не в футболе. — Он повернулся и посмотрел на Колина Мирса. — Колин, ты боишься сегодня проиграть?

— Нет, сэр.

— А должен, — сказал Кент. — Объясни мне, Колин, почему это так. Назови причину.

— Потому что это не нас побеждают, а мы сами проигрываем, — сказал его лучший ресивер.

Разница была существенной, и именно на ней они сосредоточились в этом сезоне.

— Сделай одолжение, Колин. Прочти, что написано на стене за твоей спиной.

Плакат гласил: ЕСТЬ РАЗНИЦА МЕЖДУ ТЕМ, ЧТОБЫ ПРИНЯТЬ ПОРАЖЕНИЕ, И ТЕМ, ЧТОБЫ ЗАРАБОТАТЬ ЕГО. Мальчишкам уже надоело слушать этот краткий девиз. Кент смотрел, как они слушают его еще раз.

— В этом году вы заработали десять побед, — сказал он. — И ни одного поражения. Если придется его принять, мы примем. Но, парни, давайте не будем его зарабатывать. Не стоит этого делать.

Он смотрел на Колина, которые согласно кивнул. Тем не менее с ним было что-то не так. Он почему-то не мог сосредоточиться. Нервничать мог любой игрок его команды, но от Колина он ожидал этого меньше всего. Кент решил, что ему нужно перепасовать мяч в самом начале второй половины матча, попытаться успокоить его с помощью повторений и ритуала.

— Мы зададим им жару, — сказал он, а затем они сосредоточились на технических деталях. По крайней мере, тренер надеялся на это.

* * *

Когда каждый сосредоточен на своих обязанностях, от этого выигрывает вся команда. В начале третьей четверти защитники Чамберса не повелись на обманный маневр «Спенсер Хейтс» и перехватили мяч. Затем наконец наладилась игра в нападении — Лорелл и Колин совершили стремительный проход, завершившийся тачдауном. В начале четвертой попытки они повторили свой успех, а когда мяч снова перешел к ним, счет уже был равным и до конца матча оставалось шесть минут. Лорелл терпеливо вел команду вперед, не упускал не единого шанса, позволяя защите противника лихорадочно гоняться за Колином по вертикальным маршрутам, а затем прорываясь в образовавшиеся бреши. Они завершили первую попытку и забили гол с игры, с трех ярдов. Кент посмотрел на поле и подумал: «Какого черта, ведь мы его отрабатывали», — и подал знак выполнить обманный маневр. И Лорелл без помех добрался до зачетной зоны.

Матч закончился со счетом 21:14. Дети и родители устремились с трибун на поле, оркестр гремел, а Кент обратился к соперникам, рассказав, как можно превратить победу в поражение. Но все это время он чувствовал стеснение в груди. Он знал, что команды, с которыми предстояло встретиться, будут сильнее, с каждой неделей все сильнее, и от вожделенного трофея Чамберс отделяли четыре недели и четыре команды.

В этом году Кент был намерен завоевать его. Обязательно.

4

Слова, которые Кент сказал своим парням в раздевалке: «Радуйтесь этой победе, хорошо? И пока не смотрите вперед. Сегодня вечером наслаждайтесь тем, что в этом сезоне у вас была возможность играть в футбол вместе с лучшими друзьями. Мы сделали свое дело», — были искренними. Мальчишки заслужили праздник. Максимальная сосредоточенность, которую он требовал от них на поле, не нужна за его пределами. Это всего лишь игра, а они — дети, и им нужно наслаждаться игрой.

Но ему было не до веселья. Сделано слишком много ошибок, грубых ошибок, и это не давало покоя Кенту. Он готов проявить снисходительность, но не в том, что можно исправить подготовкой и практикой.

Цифровая эпоха значительно облегчила жизнь футбольного тренера. Меньше чем через час после окончания матча он и его помощники уже могут посмотреть запись игры в высоком разрешении. Они сварили кофе и открыли банки с содовой. На территории школы алкоголь запрещен, но после совещания почти все его помощники соберутся в баре, чтобы выпить. Кент редко присоединялся к ним, и на это были две причины: во-первых, он не пил, а во-вторых, что еще важнее, понимал, что его подчиненным нужно время от времени посплетничать без него. А если точнее, посплетничать о нем. В раздевалке Кент не позволял никаких вольностей, никакой фамильярности, даже после победы, и он понимал, что это их угнетает. Кент не собирался смягчать тон, но знал, что помощникам нужно расслабиться. Поэтому, когда они пригласят его присоединиться к вечеринке, он откажется — так будет лучше для всех.

Прежде чем отпустить помощников, Кент вместе с ними проанализировал сегодняшнюю игру и распределил обязанности на завтрашний разбор видеозаписи. Он знал, что сегодня им хочется уйти пораньше. Вечеринку организовывал Байерс, и поэтому Кент задержит их чуть дольше. Впереди еще четыре игры, и им не помешает сначала отвлечься размышлениями о них и только потом приступить к пиву.

Пока все поглядывали на часы и на дверь, он подключил проектор к ноутбуку и предложил взглянуть на несколько ключевых розыгрышей.

Первым был ввод мяча в игру, когда Колин Мирс не сумел поймать передачу, и хотя все знали, что им предстоит увидеть, они удивленно покачали головами. Колин не совершал таких ошибок. Никогда.

— Этого больше не повторится, — пообещал Стив Хаскинс, отвечавший за подготовку ресиверов и спецкоманд. — Первый матч плей-офф, полные трибуны, и он хотел немного покрасоваться, всего лишь. Перед родителями, перед девушкой…

Кент кивнул, но объяснение его не удовлетворило.

— Что-то с ним сегодня не так, — сказал он.

— Да, но он вернулся на поле в полном порядке, — заметил Хаскинс. — Отличная вторая половина матча. Отличная.

— Да, — кивнул Кент, но беспокойство не проходило.

Возможно, именно поэтому он не очень удивился звонку из полиции.

* * *

Время приближалось к полуночи, а они все еще смотрели запись игры. Никто не бросился к телефону, потому что одно из главных правил, установленных Кентом для раздевалок, гласило, что мобильных телефонов не существует. Он долго не задерживал своих помощников, но требовал полной сосредоточенности. Тем не менее каждый год находился новичок, считавший допустимым во время совещания отправить сообщение или проверить почту. Но это происходило лишь один раз. Не больше.

На этот раз звонил стационарный телефон в раздевалке, что случалось крайне редко. Этот номер сообщался всем тренерам в начале сезона — вместе с указанием, что его должны знать члены семьи. Иногда возникают более важные дела, чем футбол. Кент снял трубку, услышал, как мужчина представляется лейтенантом полиции, и закрыл глаза. Это был не первый звонок из полиции в раздевалку школьного футбольного клуба — и не последний. Мальчики время от времени попадают в неприятности, даже хорошие мальчики.

Встревожил Кента не сам звонок, а имя игрока. Колин Мирс. «Что-то с ним было не так, — подумал он. — Что-то было не так, и я это видел, но не спросил; почему я не спросил?»

— Что с ним стряслось? — спросил Кент, и его слова привлекли внимание остальных. Следующие его слова — «о господи» — были произнесены шепотом, после чего Байерс схватил пульт дистанционного управления и выключил видеозапись.

— Конечно, — сказал Кент в трубку; помощники пытались понять по его ответам, что произошло. — Конечно, я могу предоставить свидетелей. Пятьдесят человек.

Эти слова произвели впечатление на присутствующих. Все переглянулись.

— Я приеду, — произнес Кент. — Передайте родителям, что я приеду. Пожалуйста.

Он повесил трубку. В комнате было тихо — все ждали.

— Рейчел Бонд мертва, — сказал Кент. Все знали, кто она такая. Это была маленькая школа и маленький футбольный клуб. Когда у вас в составе лучший ресивер штата, все тренеры знают имя его подружки. — Они задержали Колина.

— Никогда, — сказал Хаскинс. — Никогда в жизни этот парень не…

— Конечно, нет.

— Но они его подозревают?

— Не знаю, — сказал Кент. — Вероятно, нет. Просто он — первый в списке, и всего делов. Думаю, я им нужен, чтобы подтвердить, где он был сегодня во второй половине дня и вечером. Они хотят меня видеть.

— Погоди, — остановил его Байерс. — Ты не говорил об автомобильной аварии. Девушку убили?

Кент кивнул.

Все молчали. Кент взял ключи от машины со стола и встал.

— Идите домой, джентльмены. Идите к семьям.

* * *

Стекла были опущены, радио выключено, и он молился вслух, как делал всегда, когда ехал в темноте. Он молился за Рейчел Бонд и ее семью, за Колина Мирса и за полицию, которой предстояло провести расследование. Молился за всех, кого мог вспомнить, за исключением себя, потому что был далеко не первым из тех, кто в этом нуждался.

«Ты к этому готов, — сказал он себе, взглянув в зеркало. — Как ни странно, ты к этому хорошо готов. Каждый ужас имеет свою цель, и это…»

Потом он молился за свою сестру, и ее имя поднялось к его губам откуда-то изнутри, словно распрямившееся кольцо колючей проволоки. Мэри-Линн. Как больно произносить ее имя, как будто он выпускал ее в мир, который ее все равно не вернет — он это знал, но все равно не мог удержаться. Воспоминания об умерших. Вы хотите, чтобы они стерлись; вы нуждаетесь в них.

Дорожка из светлого песчаника перед полицейским участком была усыпана опавшими листьями. Кент с шуршанием прошел по ним и поднялся на крыльцо здания, где ждали Мирсы.

Уверенность, напомнил себе он. Не забывай, что на тебя смотрят. Тогда ты держишься совсем по-другому — гораздо лучше. Здесь, при ярком свете и под взглядами людей, ты можешь стать другим человеком, таким, каким должен быть. Насколько лучше был бы этот мир, если б все совершалось при ярком свете на глазах у толпы и никто не оставался бы в одиночестве и темноте?

Полицейский провел его по коридору в комнату, где за маленьким круглым столом сидел Колин Мирс с родителями. Лицо Колина было бледным, в глазах — растерянность и страдание.

— Давай сделаем то, что должны, чтобы помочь ей, — сказал Кент. — Сначала долг.

Он имел в виду именно это: полицейский участок, вопросы. Он имел в виду, что нужно еще чуть-чуть приподнять голову над океаном горя. Мальчик понял.

— Да, сэр, — сказал Колин Мирс. — Я пытаюсь.

Кент протянул руку, положил ладонь на его плечо и крепко сжал.

— Спасибо, что пришли, — тихо сказала Робин, мать Колина.

Кент кивнул, сделал шаг назад и посмотрел на полицейского, который его привел, лейтенанта Солтера.

— Я готов немедленно предоставить все, что вам нужно от меня и моих помощников. Кроме подтверждения, что он был вместе с командой, мы можем…

— Подождите, тренер, — перебил его Солтер. — Ничего такого нам от вас не нужно. Мы знаем, где был Колин, и это могут подтвердить сотни людей. У нас к вам вопрос личного характера.

— Личного? — переспросил Кент. «Ну вот, начинается, — подумал он. — Поделиться опытом. Они хотят, чтобы ты рассказал парню, как вынести такую ношу, потому что когда-то сам это пережил».

— Да, — подтвердил Солтер. — Вы знаете, как связаться с вашим братом?

Кент слегка наклонил голову, словно не расслышал вопрос.

— Моим братом?

Ответил ему не лейтенант Солтер, а Колин.

— Он ей помог. Но она не была… Не думаю, что она сказала ему всю правду.

— Помог ей, — произнес Кент. — Мой брат помог Рейчел.

Теперь он пристально смотрел на мальчика.

— У вас есть номер его телефона? — спросил Солтер. — Мы не смогли с ним связаться. Послали сотрудника к нему домой, но там его не было.

— Вероятно, еще рано.

— Уже полночь.

— Да, — сказал Кент и посмотрел на Колина. Теперь он понял, о чем речь. — Вы попросили его помочь ей с отцом?

— Отец написал ей, что освободился из тюрьмы. Она хотела его найти. Она ему верила. Мы оба ему верили. И я предложил…

Слова слетали с его губ, словно листья, уносимые порывом ветра.

— Что значит «вы ему верили»? — спросил Кент.

За мальчика ответил Солтер.

— Отец Рейчел не выходил из тюрьмы, тренер. Мы многого еще не знаем, но это точно. Тот, кого ваш брат для нее нашел… в общем, это был не ее отец.

— Она не говорила мне, что собирается к нему одна. — Из глаз Колина потекли слезы. — Я бы ей не позволил. Она обещала мне, что я пойду с ней. Я получил сообщение от нее прямо перед матчем. Она сказала, что собирается увидеться с ним и что мы встретимся на стадионе, но не пришла. Ее не было в начале игры…

И после окончания тоже. Заканчивать фразу было не обязательно — Кент и так все понял. Он вспомнил о выпущенном из рук мяче. Парень стоял в одиночестве, ждал, когда мяч прилетит к нему, и пытался убедить себя, что это важно. Почему он никому не сказал? И что могло бы измениться, если б он не молчал?.. Разумеется, Колин не мог ничего рассказать. Требования Кента были неизменными: полная сосредоточенность на поле. Полная.

— То место… ее нашли не там, куда ее направили. — Солтер тщательно подбирал слова. — Вот почему нам нужен ваш брат. Чтобы найти то место.

Кент поднял руку, стиснул пальцами переносицу и приказал себе сосредоточиться. Он еще не осознавал всего масштаба случившегося, не мог позволить себе подумать о последствиях, о том, что эта ночь проникнет в такие дальние уголки, о которых он не подозревает.

— Я могу дать вам номер его мобильного телефона. Но не гарантирую, что он ответит.

Солтер записал номер и вышел на несколько минут, чтобы сделать звонок. В комнате остались Кент, его лучший ресивер и родители мальчика.

— А теперь, парень, расскажи мне все по порядку, — сказал Кент.

* * *

Все началось летом, объяснил Колин, но об этом Кент уже знал. Рейчел часто бывала у них в доме — ее приглашали посидеть с детьми, а Бет, жена Кента, очень хорошо к ней относилась. Обычно девушка общалась с Бет. Исключением была ситуация с отцом Рейчел, которого она не знала и который теперь сидел в тюрьме. Ее интересовали визиты Кента в тюрьму, она часто расспрашивала о них, о том, как выглядят тюремные камеры и что Кент думает о заключенных. Рейчел говорила, что хотела бы увидеться с отцом. С их последней встречи прошло почти десять лет. После ее седьмого дня рождения он перестал приносить поздравительные открытки с десятидолларовой купюрой внутри, и мать Рейчел, Пенни Гути, прогнала его. Кент посоветовал начать с письма. И предупредил, чтобы она не особенно ждала ответа.

Но ответ пришел.

Краткий, сухой, но по делу. Джейсон Бонд сожалеет, что они не поддерживают отношений. Он ценит, что она решила написать ему. Надеется, что у ее матери все хорошо. Она должна ходить в школу, заботиться о себе и не совершать таких ошибок, как он.

Кент помнил это письмо. Он также помнил, что еще четыре письма, отправленных Рейчел, остались без ответа. Он пытался успокоить ее, пытался напомнить, что для этого человека она олицетворяла вину, что не нужно торопиться и что отношения невозможно установить силой.

О других письмах он не знал. Один раз спросил, но не настаивал, не получив ответа. Затем начался сезон; Кент сосредоточился на футболе, а она — на своем отце. По словам Колина, письма приходили регулярно. В основном отец извинялся перед Рейчел, говорил, что не хочет снова подвести ее и что им, возможно, не стоит поддерживать связь. Речь шла о чувстве вины и почти обо всем, что Кент объяснял девушке в начале лета.

А также о скором освобождении.

В сентябре письма стали приходить чаще, и в них появились подробности. Джейсон Бонд писал, что он вернулся в Чамберс — достаточно близко, чтобы дразнить дочь, которая хотела с ним встретиться. Тем не менее он не хотел, чтобы его торопили. Джейсон убеждал ее, что лучше поддерживать одностороннюю связь, не советовал рассказывать обо всем матери, потому что он не знает, как наладить с ней отношения и нужно ли это делать.

Удачный ход, поскольку отношения Рейчел Бонд с матерью никак нельзя было назвать близкими. Пенни Гути была алкоголичкой и боролась с депрессией, а еще больше сил у нее уходило на то, чтобы не остаться без работы. Для отца Рейчел у нее не находилось ни одного доброго слова. Мать была последним человеком, к которому Рейчел обратилась бы за советом.

Поэтому она доверилась своему бойфренду, Колину. И он придумал. Если Рейчел хочет отвечать на письма отца, ей нужно узнать его адрес. «Знаешь тренера Остина? У него есть брат-детектив».

5

В баре «Хаслем» был единственный телевизор, в углу над стойкой — древняя массивная штуковина, странно смотревшаяся в эпоху плоских экранов. Но никто не жаловался, потому что люди приходили сюда смотреть не телевизор, а танцы на сцене и вокруг стального шеста.

Как бы то ни было, Адам Остин минут десять смотрел телевизор. В 11.20 он попросил бармена переключиться на кливлендский филиал канала Эй-би-си.

— Звук? — спросил Дейви.

— Нет.

Это был спортивный раздел местных новостей, и Адам хотел лишь увидеть результаты игр, появлявшиеся в нижней части экрана, — чтобы знать возможного соперника для команды его брата. Вероятно, единственным клубом, который представлял реальную опасность, был Сент-Энтони, который неизменно побеждал подопечных Кента. Разумеется, они выиграли. С преимуществом в сорок очков. Уверенная победа. А вот победа команды из Чамберса могла вызвать только вздох облегчения.

— По самому краю, Франшиза, — задумчиво пробормотал Адам, использовав прозвище, которым лишь один человек в мире называл своего младшего брата. — По самому краю.

Вероятно, всю последнюю неделю Кент читал им проповеди вместо того, чтобы ставить удар. Таков был его метод. Но они сделали свое дело, доведя счет побед и поражений до 11:0, и титул чемпионов штата из мечты превратился в реальность. Посмотрим, что будет делать брат. Возможно, придется отказаться от некоторых псалмов в пользу уроков от Ломбарди, а учение Павла будет ассоциироваться только с одним человеком — Полом Брауном.

За спиной у Адама на сцене танцевали три девушки, а два десятка мужланов совали им купюры. Время от времени кто-то из тех, кто только что продал подержанный водный мотоцикл или какое-нибудь другое барахло, на волне эйфории от своей удачи расставался с двадцаткой, но по большей части девушки танцевали за гроши, в буквальном смысле. Адам не поворачивался к ним. Он ждал появления Джерри Норриса, который в четверг не удостоил своим присутствием заседание суда. Джерри еще не было, и это означало одно из двух: либо он отключился и не в состоянии дойти до бара со стриптизом, либо кто-то из приятелей предупредил его о присутствии Адама.

В полночь он собирался уйти, но Дейви налил ему порцию «Джим Бим» за счет заведения, а отказываться от бесплатного виски — это кощунство. Выпив, Адам почувствовал, что усталость немного отступила; из компьютерного самозванца, выдававшего себя за музыкальный автомат, гремела песня группы «Драйв-бай тракерс», и Адам подумал, что может позволить себе последнюю кружку пива.

Он успел выпить три последние кружки, прежде чем зазвонил телефон. Адам ничуть не удивился: ему часто звонили среди ночи. Было уже поздно, и он устал, но когда речь идет о деньгах, ни поздний час, ни усталость не имеют значения. В его бизнесе деньги редко звонят в другое время. Когда выяснилось, что это Стэн Солтер, Адам удивился, но не слишком сильно. Ему довольно часто приходилось иметь дело с полицией.

— Кто из моих любимчиков на этот раз? — спросил он.

— Тут другой случай, — сказал Солтер. — Нам нужно с вами поговорить, Адам. Лично. Вы в состоянии сесть за руль или кого-то за вами прислать?

— Что, черт возьми, случилось?

— Убийство, — ответил Солтер. — Когда я говорю, что нам нужно поговорить, это значит «немедленно».

Подопечные Адама не в первый раз кого-то убивали — на самом деле в третий, — и ничего приятного в этом не было.

— Кто это сделал? — спросил он.

— Адам, это другое. Нам нужно расспросить вас о жертве. Мне сообщили, что вы недавно с ней разговаривали.

— Имя.

— Я же сказал, что нам нужно поговорить лично.

— Обязательно. Но я хочу услышать имя, черт возьми.

— Рейчел Бонд, — сказал Солтер после небольшой паузы.

— Я ее не знаю.

Он не мог забыть человека с фамилией Бонд, которого освобождал под залог. Это дерьмо намертво отпечатывается в памяти.

— У нас другие сведения.

«Рейчел, — подумал он. — Рейчел. Может, та женщина, вся в синяках, которая просила вытащить из-за решетки мужа?»

— Блондинка, около тридцати? — спросил он. — Мужа зовут Роджер?

— Нет, — сказал Солтер. — Брюнетка, и ей было не около тридцати. Ей было ровно семнадцать. Обратилась к вам за помощью в поисках отца.

— Ничего подобного. Нет. Та девушка… ее звали Эйприл. Студентка колледжа.

Но он вспоминал, как при взгляде на нее подумал, что быстро стареет, потому что студентки колледжа стали казаться ему невероятно молоденькими.

— Возможно, так она говорила. Но это неправда. А теперь она мертва, Адам, и нам нужно поговорить. Немедленно. Я повторяю вопрос: вы в состоянии сесть за руль или нужно кого-то прислать?

— Сам доеду, — сказал Адам, думая о том, что девушка принесла письма в пластиковой папке, какими обычно пользуются учащиеся. Но не учащиеся колледжа. И еще лак для ногтей. Красный с серебристыми блестками. Она разрисовала ногти в честь «Кардиналов».

— Тогда приезжайте в участок. Я буду вас ждать.

Солтер отключился. Адам положил телефон на стойку бара и посмотрел в зеркало перед собой. За рядами бутылок можно было разглядеть лишь глаза и отступающую со лба линию волос.

— Проклятье, — прошептал он.

* * *

Адреса Адам не помнил — к глубокому разочарованию мужчин в комнате со слишком ярким светом, запахом нового пластика и с включенным диктофоном на столе.

— Это за городом. На озере. Кажется… Шедоу-лейн. Нет, Шедоу-Вуд-лейн. Номер не помню.

— Вы уверены?

— Шедоу-Вуд. Да.

Один из детективов вышел, и в комнате остались только Стэн Солтер и Адам.

— Думаете, ее убили там? — спросил детектив.

— Собираемся это выяснить. Вы видели это место?

— Нет.

— Просто дали ей адрес?

Адам не был уверен, прозвучало ли в тоне Солтера презрение или ему это только кажется. В любом случае обижаться не на что. Он вспоминал, что зубы у девушки были ровными и белыми, но улыбалась она странно, одними губами, словно до недавнего времени носила брекеты и из-за привычки и подростковой неуверенности по-прежнему прятала зубы, теперь идеально ровные…

Нет, не так. Это не ее улыбка. Это была другая девушка. Ты не должен объединять их, Адам. Не должен.

— Да, я отправил ей на телефон сообщение с адресом. Сказал, что она может сообщить мне, если адрес не тот, и тогда мы попытаемся снова. Она не перезвонила. Она сказала, что ее зовут Эйприл Харпер. Сказала, что учится в колледже.

— У вас нет привычки проверять личность? — спросил Солтер, и Адам сделал над собой усилие, чтобы сосредоточиться на вопросе. Мысли все время возвращались к лаку для ногтей, к пластиковой папке, запаху кокоса, по которому он догадался, что она только что из солярия.

— Клиентов? Нет. Какой смысл? Я не пропускал ее на борт самолета, даже не наливал пиво — просто соглашался сделать работу. Проверять ее возраст — не мое дело.

«Семнадцать, семнадцать, семнадцать, черт побери», — думал он, и спиртное жгло его желудок, словно кислота.

Она и выглядела на семнадцать. Глупо это отрицать, прикрываясь жалкой отговоркой, что она из тех девушек, что выглядят старше своего возраста. Если честно, она выглядела даже моложе. Любой кассир на заправке не продал бы ей сигареты. Постаралась убедить его, что учится на старшем курсе в колледже Болдуина-Уоллеса, и хотя его глаза говорили: Нет, мозг сказал: Кому какое дело, а деньги убеждали: Просто сделай свою работу, Адам.

— А вы не подумали, — спросил Солтер, — что она вам лжет?

— Мне все лгут, Солтер. Всегда. Допускал ли я, что она меня обманывает? Конечно. Но доискиваться, почему она лжет, это… послушайте, она сказала, что от меня нужно, у нее была причина, и у нее были письма.

— И наличные, — прибавил Солтер.

Адаму захотелось сломать нос этому смазливому болвану. Солтер сидел перед ним — короткая армейская стрижка, полуприкрытые глаза, значок — и смотрел на него так, словно Адам был одной из танцовщиц из «Хаслема», лишенных чувства собственного достоинства и жадных до денег.

— А вы не оплачиваете счета? — спросил Адам. — И ипотеки у вас нет?

Солтер не отвел взгляда.

— Меня не интересует, нужна ли вам работа. Меня интересует, что она заплатила наличными.

Верно. Потому что наличные указывали на ее возраст — по крайней мере Солтеру, который предполагал, что совершеннолетний выписал бы чек или спросил, принимает ли Адам кредитные карты.

— В моем бизнесе, — сказал Адам, — оплата наличными — обычное дело.

И это правда. К нему приходило много людей с IQ больше, чем сумма на банковском счету, причем нельзя сказать, что они были уж очень умными.

— Понятно. — Солтер сделал пометку в блокноте. — Давайте поговорим о письмах, которые она принесла. Вы их читали?

— Да. — Семнадцать. Ребенок. Труп.

— Копии снимали?

— Нет. Она сделала это сама. Пришла уже с копиями. Оригиналов я не видел. Прочел только одно письмо. Но были и другие.

— Что говорилось в письме?

— Оно было от отца. Он сидел… то есть раньше… в тюрьме. Потом освободился и, насколько я понял, какое-то время не писал. Потом возобновил переписку, но не сообщал, где он, — ни обратного адреса, ничего. То есть это была односторонняя связь. Девушка хотела ответить ему. Попросила его найти. Я имею в виду адрес.

— Вы уполномочены заниматься такого рода деятельностью?

— У меня лицензия частного детектива, и вам это известно.

Солтер не ответил.

— Именно это я и сделал, — продолжил Адам. — То же самое, что делаю каждый день. Люди сбегают из-под залога, я их ищу и привожу назад. Вам это известно.

— В данном случае никто не сбежал из-под залога.

— Навыки, — сказал Адам. — Навыки требуются те же.

— Понятно. Значит, вы использовали свои навыки, чтобы узнать адрес.

— Совершенно верно.

— Помните его?

— Нет.

— Но у вас остались записи?

— Да. Конечно.

— Она не сообщала вам свой адрес? Только номер телефона?

— Только номер телефона. Сказала, что учится…

— В колледже Болдуина-Уоллеса. Да. Объяснила, почему выбрала вас?