– Да… Правильно! На гора… Три Сестры стоит мой замок… – продолжала Ильза с обезоруживающей улыбкой. – Наш замок, то есть замок мой семья… Он такой… очень красивый… наш замок. Крыша мой замок сделать из… из… – Ильза посмотрела на меня, словно я наверняка должен был знать, из чего у них крыша.
– Из черепицы, – подсказал Иван. Этот точно знал, потому что видел.
– Да. Сделан из черепиц. Коричневый цвет такой. И у нас еще есть квадратный… большой баш… баш… башка?
– Башня, – обреченно подсказал Иван.
– Да. Башня. И крепостной стена. С зубами.
– С зубцами, – поправил Иван.
Я улыбнулся «стене с зубами».
Мы шли по Темной Долине уже два с половиной часа. Ильза развлекала нас легендами и мифами родного Лихтенштейна.
Я узнал много нового – как ее папашка прижил от танцовщицы кабаре четверых бастардов, как ее дедуган чуть не утонул в бочке с крепленым вином, куда он свалился, потому что наблюдал за свиданием своей горничной и китайского посла по имени Сунь Гуй, как ее прапрадедушка едва не застрелил хрустального оленя и как ее прабабушку прокляла нищенка, которой та не пожелала подать монету после Пасхальной службы… Пожалуй, если бы все эти конфитюрные истории рассказывала какая-нибудь претенциозная дура, я бы не стал вникать. Подумаешь, враки напополам с полуправдой, какие всюду в Европе сочиняют для того, чтобы содрать с туристов побольше бабла за обед в том или ином жутко историческом ресторане. Но так как все это рассказывала Ильза своим чарующим, с легкой хрипотцой, голосом, очаровательно путая падежи и склонения, изобретая новые выражения и без колебаний кастрируя старые…
– И на этой стене… мой мать и мой отец один раз… петь дуэт Зигфрида и… и… Брунгильда… Из… Гёттердаммерунг…
– Из оперы «Гибель Богов», – помог с переводом Иван.
– А потом мой отец… наделал моей маме… предложение!
Я посмотрел на Ильзу умиленно. Ах, как это рафинированно прекрасно! «Наделал предложение»! После того, как они исполнили дуэтом отрывок из оперы!
В общем-то это было довольно крезово – слушать милое птичье еврочириканье здесь, в Зоне. В неослабном ожидании заплутавшего зомби, оголодавшего снорка, с ума сбесившейся псевдоплоти или твердо решившего пошалить, засрав чужие мозги, контролера.
– А чем, кстати, занимается твой отец? – спросил Тополь.
– Он… собирает, – отвечала Ильза.
– Ягоды?
– Нет. Не ягоды.
– А что?
– Картинки… Собирает картинки.
– С бабами?
– Да. Картинки фламандских мастеров.
– Ты хотела сказать – картины? – уточнил Тополь.
– Да! Да! Картины! У нас две… тысяч… картин! В нашей галерее! Их собирает мой фати!
– Вот это занятие для солидного папика. – В голосе Тополя звучала убийственная ирония. Однако иронии Ильза, конечно, не заметила.
– Да-да. Папе нравится! – согласилась она и просияла.
Ну и жизнь у них, у князей! Ни фига не делаешь, только исполняешь оперы и собираешь картины. Впрочем, оно и понятно. Помню, кореш у меня был, звали его Сомов, скупщиком хабара работал. Так он когда-то бухгалтером в Европах по контракту вкалывал, пока не сел за мошенничество в особо крупных. А когда вышел, решил, что в Зоне оно спокойней и веселее, чем в Европах…
Так вот этот Сомов, помнится, рассказывал, что Лихтенштейн – это место, где весь цивилизованный мир – и Америка, и Азия, и, уж конечно, старушка-Европа – отмывает шальное бабло и складывает награбленное. Что кроме банков, где процветают всяческие полулегальные махинации, в этом самом Лихтенштейне ничего и нет. Точнее, есть: это кафешки, где обедают служащие банков, и пивные, где служащие банков надираются в хлам по пятницам.
Еще Сомов объяснял, какое удобное в этом их Лихтенштейне законодательство – в плане налогов и уголовной ответственности. Жаль, подробностей я уже не помню. Не то всенепременно принцессу своей эрудицией поразил бы! Так что у князя Лихтенштейнского, который весь этот банковский беспредел крышует, наверняка с лавандосом все в порядке. А когда денежки есть – и интересы соответствующие, респектабельные. И яхта у старикана – мое почтение. Сколько я, дурак, ни копи, а на такую ни в жисть не наскребу!
Дойдя до этой жизнеутверждающей мысли, я вдруг понял, что зверски хочу в туалет. Ибо не слишком обильный завтрак, который приготовил нам своей немытой рукой повар Тинто, совершенно не хочет держаться у меня в животе и перевариваться, снабжая мой организм жирами, белками и углеводами.
– Эй, товарищи… – позвал я.
Все остановились и обернулись ко мне – Тополь, шедший первым, Ильза, шедшая за ним, и Иван, сутулый, похожий на великана, обпившегося браги.
– Чего?
– Я отойду… минуток на пять.
– Далеко? – насторожился Тополь.
– Километра на три, – отвечал я, глядя на Тополя с укоризной. Дескать, ты бы еще спросил, есть ли у меня туалетная бумага.
– Далеко не ходи. А то нехорошо как-то… Что-то мой ПДА пошаливает… И датчик аномалий…
– Не хлюзди, Костя, – заявил я, ныряя в ближайшие кусты орешника. – Кстати, вы пока можете чайку погонять, у Тополя в рюкзаке термос. А желающие – так те и вовсе могут сделать друг другу массаж ножных протезов…
Ближайшие десять минут я был занят, да простит меня читатель за подробности, исключительно своим желудочно-кишечным трактом, который моя мама, терапевт захудалой районной поликлиники, называла всегда и только лаконичной аббревиатурой ЖКТ.
Чтобы случайно не смутить невинность ее высочества запахами и неблагозвучием, я отошел достаточно далеко от поляны, где остались гонять чаи мои спутники. Ну точно как в свое время Мисс-86!
А когда я вернулся…
Что-то пошло по звезде – это я понял еще в пятидесяти метрах от той самой поляны с хилыми осинами.
Начать с того, что я услышал мужские голоса, ни один из которых не принадлежал ни Тополю, ни Ивану.
И закончить тем, что Ильза вновь пронзительно завизжала – как давеча в Баре.
Я упал на брюхо, тщательно изучил карту местности на датчике аномалий и полез, полез по-пластунски туда, где оставались Тополь и Ко .
– Где Комбат? – спрашивал невежливый плечистый мужчина, тыча в спину Тополю дулом автомата. – Тополь, я тебя спрашиваю, где Комбат?
«Ого!» – встревожился я.
– Да шел бы он к монахам, этот твой Комбат! – в сердцах рявкнул Тополь, пытаясь повернуть голову к плечистому с автоматом.
Я насторожился. Рявкающий Тополь – это большая редкость. Обычно Костя сама сдержанность. Пока трезвый, конечно.
– Я тебя спросил, где Комбат! – повторил плечистый. Его голос показался мне смутно знакомым. Неужели я знаю эту падлу? Мои пальцы самопроизвольно сжались в кулаки.
– А мне откуда знать, где твой Комбат? Я ему что, нянька? Поссорились мы, не слышал, что ли?
– Что поссорился – слышал. Что помирились – сам видел, – спокойно возразил плечистый.
– И что ты видел, интересно?
– Как вы сидели в Баре и пиво дудлили. Будто старые кореша. Типа не ссорились никогда. И сам Неразлучник вам закусон подносил.
– Ну и что?
– Как что? Мне Комбат нужен.
– Если он тебе и впрямь нужен, ты не в ту сторону пошел. Мы от Бара пошли сюда, в Темную Долину. А Комбат – тот двинул на Свалку. Ты разве не знаешь, что Комбат уже десять лет в Темную Долину ни ногой? Что у него здесь лучший друг погиб, Кнопка. А потом еще и Дайвер, у которого он в отмычках ходил, кони двинул.
– Да вроде слышал что-то… И какие выводы?
– За Комбатом на Свалку отправляйтесь. Потому что у Комбата принципы.
– Принципы? Ну-ну. А это кто? Телка Комбата? – спросил плечистый, указывая подбородком на Ильзу.
Принцесса Лихтенштейнская смотрела на всю эту сцену исподлобья, прищурив свои бездонные глаза, взгляд которых теперь казался беспощадным и яростным, как у затравленной волчицы.
Казалось, будь ее воля… уж эта правнучка жестоких герцогов Лихтенштейнских устроила бы пацанам вырванные годы!
Что-то подсказывало мне, что в замке на горе Три Сестры, о котором только что так красиво рассказывала нам Ильза, имеет место прекрасная пыточная комната, где собраны жутко древние и офигенно исторические орудия дознания, которыми еще прапрапрадедушка Ильзы, какой-нибудь Франциск Лисья Морда, вызнавал у проштрафившихся должников, где они зарыли свои соцнакопления, а у политических противников – где прячутся ассасины…
– С чего ты взял, что это телка Комбата? – глуповато спросил Тополь. Его удивление показалось мне неподдельным.
– Да видел я, как они с ней в углу миловались, когда Комбат Зеленому и его пацанам в табло засветил, – усмехнулся плечистый.
– Да брось заливать!
– Пантелей говорил. Он видел.
«У-у, твари глазастые!» – удивился я.
– Это не телка Комбата. Она туристка. Из Прибалтики. По-русски понимает плохо. Дура редкая, – последние слова Тополь произнес вполголоса, с доверительной интонацией предателя, разворачивающего перед вражеским полководцем план осажденного города.
– Из Прибалтики? – с недоверчивой усмешкой спросил тот.
– Из Прибалтики, – не моргнув глазом подтвердил Тополь.
– А мужик кто? – Он указал на Ивана.
– А мужик – жених ейный. Ваня. С ним, пожалуйста, поосторожней. Он с ФСБ какие-то дела мутные мутит… Может, и работает там…
Я знал, что Тополь… хм… фантазирует. Проще говоря, врет в надежде отпугнуть нежданных гостей. Или, по крайней мере заронить в их души сомнения в том, что им нужна такая добыча.
– Да нам по фиг, ФСБ или хоть вообще ЦРУ! Мы же в Зоне. А в Зоне свои законы.
Эту фразу произнес парень, который держал на мушке Ильзу (я чуть не написал «мою Ильзу»).
Его голос тоже показался мне знакомым. Я по-черепашьи вытянул шею, чтобы разглядеть говорящего.
И разглядел. Я узнал его – это был пацан, который отирался возле соседнего «подоконника» в Баре. Голова коротко стрижена под ежик. На лбу – ссадина. На шее – татуировка: тигр, разинувший зубастую пасть. Один из тех, кого я принял вчера за бандитов, но, вспомнив о «презумпции невиновности», переименовал в «лиц, подозреваемых в причастности в бандитизму»…
Все же права поговорка: «Чем хуже о людях судишь, тем правее будешь!»
«Они что же, шли за нами от самого Бара? А я их клювом прощелкал! – ужаснулся я. – Эх, теряю квалификацию…»
Интересно мне было знать, с какой целью шли. Зачем им Комбат?
И, главное, если им действительно понадобился Комбат, зачем они медлили так долго? Ведь все вопросы можно было полюбовно решить и в Баре!
Но это если у них «вопросы».
А если у них приказ Комбата поймать, застрелить и тушку зарыть – то тогда, конечно, в Баре следует к Комбату как следует присмотреться, а затем…
«Но кто мог меня заказать? Кому я мог перебежать дорогу?»
Как ни странно, в качестве потенциальных заказчиков, способных заплатить пацанам вроде этих минимум три тысячи единиц за поимку и ликвидацию Комбата, мне на ум приходили лишь двое – армянин по имени Автандил, законный муж женщины, которую я когда-то беззастенчиво трахал, и… господин Рыбин, заказчик аквамаринового контейнера. Не то чтобы у Рыбина были причины меня заказывать. Но у него по крайней мере были три тысячи единиц…
– Ну так что, мужики? Может, отпустите нас? Мы же безвредные совсем. И на фиг никому не нужные…
Трое бандосов переглянулись. У них было совсем другое мнение насчет безвредности. Наконец тот, что был за главного, плечистый, выдавил ответ:
– Ну, это… Ты, Тополь, и правда нам даром не сдался. То есть нам, конечно, сказано было тебя вместе с Комбатом вальнуть… Но мы ограничимся тем, что твои контейнеры с хабаром заберем. У тебя ведь их три, и все полные! А тебя самого тут к дереву какому-нибудь наручниками пристегнем. – В левой руке плечистого (правой он держал автомат) блеснули стальные браслеты. – Посидишь, подумаешь о смысле жизни, а там, глядишь, тебя кто-нибудь освободит. Вот будет какой-нибудь гребаный контролер мимо проходить со свитой, увидит тебя, сжалится и поможет тебе освободиться, просто потому что он добрый и любит помогать людям…
Чувство юмора у плечистого, конечно, было.
Своеобразное такое чувство юмора.
Оставить человека в Зоне прикованным наручниками к стволу дерева значит обречь его на мучительную смерть от когтей и зубов мерзостных мутантов.
– Ваню из ФСБ мы к тебе в компанию определим… Будете сидеть тут вместе, песни военсталкерские петь. «Пушки из ДОТа торчат… Гаснет фугас за горой… Вот и кончается гон… Скоро нам ехать домой…» Мы возьмем себе только девчонку. Как, ты говоришь, ее зовут?
– Лиза.
– Лиза… А не Ильза? Ильза – мне больше нравится! – Плечистый похабно гоготнул.
В этот момент во мне словно бы струна оборвалась. Так уже было накануне вечером – в Баре.
И, что характерно, речь снова шла об Ильзе.
На что они намекают, когда дают понять Тополю, что знают ее настоящее имя и не желают называть ее Лизой, как предлагает кроткий враль Костя?
Да на то, что знают про нее не меньше, чем мы с Тополем!
Что знают про вертолет, про его крушение, возможно, знают даже о ценности аквамаринового контейнера.
И что им хорошо заплатили за то, чтобы они ввязались во все это. Ибо на чистой импровизации «во все это» ввязываются только такие идиоты, как мы с Тополем.
Была, конечно, и еще одна версия. Между нами, девочками, даже более вероятная, чем та, которую я только что озвучил. Что ни фига эти джигиты не знают – ни про вертолет, ни про Ильзу. Но просто случайно услышали ее имя, когда перетаптывались в Баре рядом с нами. И теперь хотят ее выкрасть, чтобы потом потребовать за нее выкуп.
А что? Прекрасный улов. Три контейнера – мой, Тополя, аквамариновый Рыбина – плюс выкуп за девчонку. Они, конечно, не побрезговали бы и Иваном (а вдруг и за него выкуп дадут!), да не хотят возиться со взрослым мужиком. Мужик – это всегда непредвиденные опасности. А вдруг он на привале на лицо кому-нибудь задом сядет и тем самым этого кого-нибудь насмерть удушит? (Шутки шутками, а я сам слышал про такой случай, стоивший жизни одному из головорезов Аллигатора.)
На самом деле все в этой, второй, версии было хорошо, кроме одного – мне не нравилось слово «случайно». Почему-то раздражало меня оно. Может, потому, что как опытный сталкер я на своем практическом опыте знал: случайность – это почти всегда часть пока неразгаданной тобой закономерности?
Но главное, вот они услышали – этак случайно, – что девчонку зовут Ильза.
И зачем им после этого переться за нашим отрядом? Зачем подкарауливать нас на привале? Почему бы сразу не расстрелять нас всех, благо мы совершенно утратили бдительность за этими Ильзиными рассказами про лихтенштейнский замок, про предков и живопись, а потом попросту забрать наш хабар и пойти своей дорогой?
Все эти содержательные размышления заняли, ясное дело, считанные секунды, которые я провел под защитой кустов бересклета.
Когда третий бандит достал браслеты, чтобы надеть их на Ильзу, я понял: пора действовать.
«Стечкин» сам оказался в моих руках.
Веса оружия я не почувствовал – только холодящую ладонь сталь и выпуклую советскую звездочку в центре рукояти.
К сожалению, совсем бесшумно снять пистолет с предохранителя не получилось – на щелчок повернули головы все трое.
И в тот же миг моя пуля вошла в горло тому, который держал под прицелом Ильзу. У него был огненно-рыжий «конский хвост» на затылке и конопатая кожа.
Брызнула кровь. Бандит захрипел и, схватившись руками за горло, откуда со свистом выходил воздух напополам с алой кровью, упал на колени.
Ильза зажмурилась и оглушительно – на пол-леса – заверещала.
Два уцелевших бандита, продемонстрировав неплохую реакцию и умение уверенно ориентироваться на слух, прошили очередями место, где я только что стоял. Естественно, мне хватило ума убраться оттуда перекатом.
Продолжая движение, я бегло выпустил четыре пули – две в одного, две в другого.
Безупречно выполнить это спецназовское огневое упражнение мог бы только настоящий спецназовец с хорошим стажем.
Ваш Комбат, любитель коктейлей и женщин, к ним, увы, не относится. Одного я все-таки уронил – хотя и грязно. Обе мои пули вошли в титановые пластины бронежилета – который я, к сожалению, не видел под его бесформенной маскировочной накидкой, не то целился бы пониже.
Второму, плечистому, только оцарапало руку.
Тут, хвала Черному Сталкеру, наконец одуплился Тополь. Воспользовавшись тем, что смертоносное дуло уже не смотрит ему между лопаток, а заливает свинцом метровый радиус вокруг атлетической фигуры его лучшего друга, он вступил в бой.
Левой рукой Тополь заключил могучую шею плечистого в борцовский захват.
А правой – «погасил» в землю ствол его автомата, так что новая очередь мощно взрыла устланную палую листву.
– Ильза, ложись! – заорал я, проклиная все на свете и, в частности, ее телохранителя Ивана, который стоял, как стоеросовая дубина, глядя на происходящее квадратными глазами случайного свидетеля.
Ильза послушалась. Хорошая девочка!
Да и Иван зачем-то последовал за ней – как видно, не желал принимать участие в обороне нашего отряда от бандитов, ведь лихтенштейнским папенькой уже как бы «уплочено» за наши услуги. И кто набирает таких рохлей в телохранители? В общем, он шмякнулся рядом с Ильзой и трогательно закрыл макушку ладонями, словно эти ладони могли уберечь его черепушку от шальной пули.
Между тем встал на ноги второй бандит.
И не просто встал, но и, выпрямляясь, шустро швырнул в меня две гранаты одну за другой – ну не скотина ли?
От такой наглости я просто осатанел.
Мой АПС застрекотал своим смертельным стрекотом.
Наконец-то я смог попасть в мерзавца – как я обнаружил позднее, пуля вошла ему ровно в левый глаз.
Однако в ту секунду мое сознание не зафиксировало результаты стрельбы. Ибо в длинном прыжке, которому позавидовал бы и молодой мексиканский ягуар, я уходил от обеих брошенных в меня гранат. И, конечно, не ушел бы от них, не окажись на моем пути слабенький трамплин – его местоположение, между прочим, я держал в уме уже четверть часа, с того самого момента, как удалился в кусты.
Трамплин, едва не переломав мне половину ценных ребер, упруго подбросил меня на высоту третьего этажа. И именно благодаря этому я вышел из радианта разлета осколков невредимым. Конечно, я получил изрядные контузии – одну от трамплина, другую – от взрывной волны. (Насколько сильно я отхватил по голове и по барабанным перепонкам, я понял лишь спустя полчаса, когда естественное обезболивающее под названием «адреналин» немножечко отпустило.)
Спасибо Косте – он тоже не дремал.
Пока я летал на трамплине, он успел получить от плечистого пару основательных ударов в нюх, но в конце концов все же овладел ситуацией и, свалив противника с ног, хладнокровно сломал ему шею. Я слышал, как хрустнули шейные позвонки. Чего-чего, а это Тополь умеет, в горячих точках руку набил.
Когда обмякший труп врага осел наземь, Тополь обернулся ко мне и сделал приглашающий жест рукой. Мол, все чисто, бояться нечего.
Я вышел на поляну и сделал по ней круг почета.
Итого имеем: три трупа, один перепуганный до смерти придурок – я имею в виду, конечно, Ивана – и принцесса Лихтенштейнская, айн штюк.
– А не слишком ли это мы… круто? Троих за минуту завалили… – спросил Тополь, отряхиваясь от осиновых листьев.
– Наверное, и впрямь крутовато… – сказал я, неуверенно почесывая затылок. – Вообще нервные мы с тобой стали – страшное дело.
Я помог Ильзе подняться. Поделился с Иваном содержимым своей фляги. Пора было продолжать путь.
Глава 24. Побоище на реке Бечевке
In my time of dying, Want nobody to moan. All I want for you to do, Is take my body home.
«In my time of dying», Led Zeppeling
Последнее, что я сделал вечером накануне, – отправил Рыбину лаконичное, но исполненное надежд сообщение: «Чемодан со мной. Завтра буду. Готовьте деньги».
Долго ждал ответа. Не дождался. Впрочем, в Зоне такое сплошь и рядом.
Вообще-то нам повезло. Засветло мы успели дотянуть до моего схрона в Ёлкином Лесу. Поскольку в кевларовой берлоге места хватало только на одного, внутрь мы определили нашу принцессу. Сами же, расстелив спальные мешки, залегли снаружи. Разумеется, предварительно мы выставили мои любимые «монки» и оговорили очередность ночных дежурств.
Вообще-то я был против дежурств. Мне хотелось, чтобы все выспались как можно лучше – и лично я в первую очередь. Но то ли Тополем овладели дурные предчувствия, то ли на Речном Кордоне ему успели подсадить в голову маленького сержанта, алкавшего неукоснительного исполнения Устава гарнизонной и караульной службы… Так или иначе, мой друг настаивал, а я не стал спорить. У меня тоже на душе было муторно.
Но, несмотря на все наши предчувствия, ночь прошла спокойно. Грибы-мутанты не покусились на наши «монки», кровососы – как бесхозные, так и одомашненные контролерами – обошли наш бивуак десятой дорогой.
Когда я проснулся, часы показывали ровно 6:00. Эх, заспался… По крайней мере по своим меркам. А все потому, что пришлось просидеть с двух до четырех на посту. Вот если бы я спал нормально, всю ночь, то, конечно, встал бы на час раньше.
С четырех на стражу заступил Тополь, но он почему-то не разбудил меня в 5:00, как я просил.
– Что же ты, брат? – укоризненно спросил я.
– Да ладно тебе, Володя, не гони коней. Пусть наша принцесса еще немного посопит.
– Кто рано встает, тому Зона дает, – проскрипел я. И громко возвестил: – По лагерю «Ёлочный» объявляется подъем!
Тополя, непрерывно трущего глаза костяшками пальцев, я отправил снимать «монки». А Ивана поставил дежурным по кухне – намазывать на бутерброды шоколадное масло, резать колбаску и вскрывать неизменные банки «Завтрака туриста». Принцессе же ничего не оставалось, как, сидя на корточках перед берлогой, варить этим грубым русским мужланам (то есть нам) кофе в грязном кофейнике, водруженном на горелку. Видел бы это князь Бертран Адам Третий!
– А с кем вы там, в Лихтенштейне, враждуете? Ведь есть же у вас враги, а? – спросил я, активно пережевывая огромный кусище бутерброда с докторской колбасой.
– Наш враг – Чехия, – серьезно сказала Ильза.
Я поперхнулся.
– Кто?!
– Чехия. Это враг!
– А чем они… заслужили? Что они сделали-то?
– Украли у нас землю!
– И много?
– Тысячу шестьсот километров. Квадратных, – мрачно пояснил Иван. – Это сразу после Второй мировой войны было. Чехи прирезали к себе симпатичный лесок в Моравии. И с тех пор не отдают!
«Нормальный лесок, – прикинул я. – Полторы тыщи квадратных километров – едва ли не половина нашей Зоны! Немало».
– Скажите на милость, какие гады! – с наигранным драматизмом провозгласил Тополь.
– Да! Да! – горячо поддержала его Ильза. – Наши дипломаты стараться!.. Хитрить!.. Но Чехия не отдавать земля!
– Ну и как, воевать с ними будете? – поинтересовался я.
Ильза спрятала глаза и замолчала. Видно, для нее, как для патриотки своей страны, это была больная тема. Вроде Ольстера для ирландцев.
– Воевать нехорошо… Пацифизм – хорошо, – наконец сказала принцесса.
«Знаем мы ваш пацифизм, – подумал я. – Небось, могли бы вы в своем Лихтенштейне поставить под ружье тысяч этак сто пацанов призывного возраста, сразу бы начали права качать. А так… По сравнению с такой крохой, как Лихтенштейн, Чехия – настоящая сверхдержава. Ну а Польша какая-нибудь так вообще Империя Зла».
Утро выдалось свежим, даже слишком.
Зябко поеживаясь, мы шли через Ёлкин Лес на северо-восток.
Нашей целью была Бечевка, приток Припяти, образовавшийся по геологическим меркам вчера – шесть лет назад.
Причиной его образования стали те же самые катаклизмы, которые изменили русло Припяти, породили Пылающий Остров и Речной Кордон.
Бечевка славилась глинисто-красной водой, стремительным течением и ничем не объяснимым отсутствием аномалий. Из-за этой особенности, кстати, в сталкерском фольклоре возникло поверье, что если обмазать этой самой красной глиной из истоков Бечевки все тело, то никакая аномалия тебе страшна не будет. Мне кажется, это полная чушь. Впрочем, я лично не знаю никого, кто отважился бы это проверить на себе…
На берегу Бечевки у нас с Тополем была припрятана лодка – добротная алюминиевая плоскодонка, способная при необходимости поднять не только четверых, но и шестерых. Мы давным-давно уговорились не использовать ее без крайней надобности. Почему? Да потому, что сплавиться на ней вниз по стремительной Бечевке – одно удовольствие. А вот кто и как попрет ее вверх по течению на прежнее место?
Мы-то с Тополем в свое время использовали знакомство со славными мужиками из клана «Долг», которые наловчились кататься по Зоне на самопально бронированном «Патриоте». Эти мужики нашу лодку на крыше своего вездехода и подвезли. Но уже года два как об этих «долговцах» не было ни слуху ни духу, и «Патриота» их никто не видел…
Как решили мы с Тополем еще вчера, крайняя надобность сейчас как раз настала. Чем быстрее мы оттарабаним принцессу и ее бесплатное мясное приложение в «Лейку», тем лучше. А лодку… Я успокаивал себя тем, что она, возможно, больше никогда не понадобится.
А что? Будущее виделось мне в самом что ни на есть шоколаде. Денег рисовались форменные горы!
Во-первых, гонорар от Рыбина за КМПЗ.
Во-вторых – гонорар за спасение принцессы. Вдруг князь Лихтенштейнский окажется добряком и накинет тысчонок сто на чай?
На этом фоне вознаграждение за «колокол» и «ведьмину косу», которое бессовестно зажал Хуарес, уже не выглядело таким эпическим, как давеча. И все же деньги лишними не бывают. А я умею радоваться каждой копейке!
Между прочим, именно по этой причине я уговорил Тополя забрать с собой все мины МОН-5МС, распределив их между нашими рюкзаками. Все равно их гарантийный срок подходил к концу, и я, что греха таить, намеревался толкнуть их какой-нибудь отмычке, возомнившей себя бывалым сталкером.
Ну а в-третьих, конечно, гонорар за «звезду Полынь»! Предварительные оценки, основанные на банковском курсе платины, давали двести тысяч единиц. А расчеты по научным таблицам статистической редкости артефактов обещали увеличение этой суммы в полтора раза.
Итого. Миллионерами нам с Костей, конечно, не стать. Но сделать шаг в следующий имущественный класс мы вполне могли! При желании мы сможем оставить сталкерство и заняться чем-то более респектабельным. И более спокойным, само собой.
– Ты чего насупленный такой? – спросил меня Тополь.
– О вечном думаю, – соврал я.
Мы шли по отличной, надежной тропе. Лучшей в Ёлкином Лесу просто не было.
Я хорошо знал тропу и без карты. Вначале она вьется по траверзам между низинами, затем взбирается на оплывший холм, поросший корабельной сосной, а затем спускается к Бечевке, отбитой от опушки Ёлкина Леса пойменным лугом.
Конечно, мы с Тополем как опытные сталкеры ни на секунду не прекращали отслеживать аномалии. Даже на этой проверенной тропе можно было вляпаться и в зыбь, и в мясорубку. А уж в зарослях вокруг тропы аномалии стояли стеной.
Плотные цепи трамплинов выдавали себя дешевенькими артефактами типа «медузы», сгенерированными за последнюю ночь. Птичьи карусели – «кровью камня». Все эти дары Зоны мерцали в ломкой белесой траве фальшивыми драгоценностями. Если бы только мы не спешили, если бы наши финансовые перспективы не были столь обворожительны, мы бы с Тополем наверняка не удержались и занялись сбором всей этой приятной мелочевки. Все-таки страсть к собирательству, которую приобретает каждый сталкер после первого же «своего», найденного и принесенного из Зоны артефакта, – она посильнее полового инстинкта и чувства самосохранения, вместе взятых!
Лишь в одном месте я обнаружил коридор, который мог с гарантией, без лишнего риска, вывести из скопищ аномалий, окружающих тропу. Вход в коридор, как по заказу, был четко обозначен двумя изрядными птичьими каруселями.
В тот момент информация о наличии такого коридора для нас была лишней. Но кто знает, как завтра жизнь сложится? И, между прочим, Синоптик, который поведен на картографировании Зоны, за каждый квант достоверной информации о расположении аномалий охотно платит по десятке.
– Вон гляди, какие птичьи карусели здоровенные. Видишь? – Я обратил внимание Ильзы на пару аномалий, обозначенных отчетливыми пылевыми вихрями.
– А какой… птица катается на этой… карусели? – спросила Ильза. – Курица? Или дятел?
Как видно, других птиц принцесса Лихтенштейнская по-русски не знала.
– Какая попадется, такая и катается, – мрачно заметил Тополь, известный жизнелюб. – Но недолго.
Я криво улыбнулся. В словах Тополя было слишком много правды.
Мы удалились от каруселей шагов на пятьдесят. Там тропа упиралась в мощную воронку и делала вынужденный поворот.
Я машинально сообщил Тополю точные координаты эпицентра воронки. Тополь машинально подтвердил.
Я уже хотел было рассказать анекдот, чтобы развлечь Ильзу, когда взгляд мой упал на огромные, блестящие, как коллекционные рубли, глазища… крысиного волка!
Зверек сидел на задних лапах. Сидел прямо на тропе, как-то очень по-человечески вытянув передние лапки нам навстречу и выставив вверх чувствительный нос-локатор.
Это был матерый крысиный волчара с шестью оранжевыми полосками на спине.
Моя рука бездумно потянулась за «стечкиным» – мало ли, что у твари на уме, – когда меня осенило.
«Шесть полосок! Шесть! Да это же крысиный волк из клетки Трофима! Тот самый, которого я отпустил возле девятой скважины, в Заозерье!»
На душе у меня потеплело. Я исполнился сентиментальных чувств и вернул «стечкин» на предохранитель.
– Чего встал? – спросил Тополь встревоженно. – Опять тетки в белых халатах мерещатся?
– Старого знакомого встретил.
– Не понял. Комбат, ты в порядке? Что за знакомый?
– Да крысиный волк этот. Ну помнишь, которого мы отпустили? Он на тропе сидит!
– Ну, волк и волк. У тебя что, «хай пауэр» заклинило? Патроны экономишь?
– Да нет, ты не понял! Он не только сидит, он словно что-то хочет этим сказать! Понимаешь? Важное сказать!
– Вроде чего?
– Ну, вроде предостережения… Чтобы мы туда не шли… Мы ведь его спасли один раз! Вот и он нас теперь хочет спасти!
– Комбат, у тебя «морской еж» на месте? – тоном психиатра буйного отделения справился Тополь.
– Да на месте, на месте! Но это и правда очень странно! Сам посмотри!
Чтобы оказаться рядом со мной, Тополю требовалось пройти двенадцать шагов.
Он успел сделать одиннадцать, когда я отчетливо услышал оружейный «кланг-кланг». С таким звуком патрон досылается в ствол перед первым выстрелом из снайперок типа СВУ и ей подобных.
По-видимому, услышал этот «кланг» и Тополь, поскольку он резко обернулся к Ивану и спросил:
– Ты взвел пистолет?
– Нет…
В руках у Ивана и впрямь ничего не было.
«Что же мы слышали?» – подумал я, чувствуя, как неприятный холодок побежал по моему хребту.
И тут меня осенило. Это же атмосферный звуковод! Вполне заурядное (хотя и редкое, особенно за пределами Зоны) физическое явление, благодаря которому звуки переносятся почти невредимыми на весьма заметные расстояния.
А как только меня осенило, я услышал еще один «кланг». Нет, точно не мерещится!
Ну и где же прячутся те, кто досылает в ствол патроны? И зачем они это делают?
Я посмотрел на ПДА. Поблизости вроде бы никого.
Перевел взгляд на крысиного волка – в его глазах стояла мольба. Мол, ни-ни-ни! Ни шагу дальше!
Ну, чем гадать, так лучше проверить.
Я загнал в подствольник «Грозы» дымовой выстрел и нажал на спусковой крючок.
Граната улетела за ближайшие ели и там, метрах в сорока от нас, взорвалась, расплескав на уровне макушек деревьев кляксу ярко-зеленого маркерного дыма.
Я рассчитывал на то, что у наших пока невидимых «кланг-клангов» не выдержат нервы.
И, как оказалось, правильно рассчитывал!
Ёлкин Лес взорвался сразу несколькими истерическими очередями. Минимум один ствол был мощнейшей гауссовкой последнего поколения. Слева от нас гиперзвуковые пули безжалостно разорвали ствол дородной ели, и она с протяжным скрипом рухнула наземь.
– Ну что, побежали? – спросил я.
– Без вопросов! – сказал Тополь.
Иван вдруг ловко подхватил Ильзу на руки. И, как будто принцесса весила не больше плюшевого зайца, побежал вслед за Тополем.
«Ого! – впечатлился я. – Он что, в Баре стимуляторов себе прикупил новейших, пока мы кофеи гоняли?»
Каковы бы ни были причины этого преображения, и легкоатлетическая прыть, и тяжелоатлетическая грузоподъемность Ивана оказались очень кстати. Ведь всякому известно, что скорость эскадры определяется скоростью самого медленного корабля. В нашем случае обузой обещала служить, конечно же, Ильза.
Нам ничего не оставалось, как опрометью броситься по тропе назад – туда, откуда мы пришли.
За считанные секунды я мысленно реконструировал приблизительную тактическую картину происходящего. Впереди на тропе нас ждала засада. Кто попало с гауссовками по Зоне не ходит. Поэтому следовало предположить, что мы имеем дело с серьезным кланом – «Монолитом» или «Свободой».
Серьезный клан – это очень плохо. Наверняка на тропе был устроен классический огневой мешок, а это никак не меньше десяти стволов (зная пристрастие «Монолита» к перерасходу сил и средств, можно предположить и все двадцать).
Но самое главное – это то, что стрелками, включенными в систему огневого мешка, весь отряд наверняка не исчерпывается. Должна быть еще и группа отсечения – четыре-восемь бойцов, которые выйдут на тропу позади, перерезая все пути отступления. И «Монолит», и «Свободу» не пацаны ведь сколачивали, а отставные офицеры… Как и «Долг», само собой. Идейки, правда, у всех этих кланов были разные, но тактическая подготовка – одна на всех.
Стоило мне об этом подумать, как ход событий подтвердил мою правоту.
Впереди на тропе мелькнул пятнистый силуэт. Мы с Тополем выстрелили одновременно.
Незадачливый боевик из группы отсечения улетел с тропы ровнехонько в фокус жарки. На несчастного тут же обрушился испепеляющий жар в полторы тысячи Кельвинов. Тот истошно заорал.
Одним меньше… Но всего лишь одним! Расслабляться было ни в коем случае нельзя.
– Падай! – крикнул я Ивану и сам рухнул на землю.
Очень вовремя!
Стоило нам упасть, как со стороны только что позавтракавшей жарки в нашу сторону ринулся шквал пуль. Это били в шесть стволов бойцы группы отсечения, успевшие, как и мы, попадать среди высохших папоротников.
Хуже всего было то, что автоматы и оба ручных пулемета этих мерзавцев были оборудованы приборами бесшумной и беспламенной стрельбы.
Из-за этого засечь их огневые позиции по характерной «сварке» выстрелов было невозможно.
Но глазастый Тополь вычислил одного пулеметчика по столбику пыли и немедленно отправил туда две осколочных гранаты из подствольника.
Что будет, когда враг ответит нам тем же, я старался не думать. А чтобы эффективней не думать о грустном, я перекатом сменил огневую позицию и взялся костерить Рыбина.
«Ну скотина, ну тварь! И какой бес меня попутал вчера ему сообщение послать? Кто меня торопил? Вот пришел бы в «Лейку» – и послал уже по-нормальному… Нет же, все меня тянет КПД увеличивать! Всё заранее распланировать, как учат всякие мудаки в книжках «Стань хозяином своей говножизни»… Ведь этих молодцев наверняка Рыбин прислал. Чтобы контейнер забрать, а меня – пришить. Сразу две выгоды рисуются – и платить ничего не надо этому Комбату, и свидетелей лишних нет. А что вместе с Комбатом еще три человека прижмурятся – так подобные мелочи солидные организации никогда не волнуют. Подумаешь, принцесса Лихтенштейнская! Тамошний князь еще молодой, новых настрогает!»
Короче, мне стало стыдно. И я решил сделать все от меня зависящее, чтобы вытащить принцессу живой из этой передряги.
Я снова поменял позицию, короткой перебежкой переместившись из-за своего бугра за поваленный ствол красавца-дуба, за которым затаились Ильза с Иваном.
Я хотел возглавить спасение принцессы.
Но стоило мне улечься на брюхо рядом с ними, как я заметил, что Иван, наш простофиля Иван, занят чем-то в высшей степени странным.
Иван вооружался.
Его пальцы порхали со скоростью челноков ткацкой машины.
Словно из воздуха он выхватывал одну за другой всё новые детали. Он вращал их с бешеной скоростью, придавая им верную пространственную ориентацию, и почти беззвучно сопрягал друг с другом.
Спустя несколько секунд первая пушка была готова. Иван положил ее рядом с собой на землю, после чего сразу же взялся за изготовление второй – с той же самой нечеловеческой четкостью и ловкостью в пальцах.
Я никогда не видел ничего подобного. Его оружие отдаленно напоминало шестиствольные пистолеты позапрошлого века. По крайней мере стволов у него тоже было шесть. И расположены они были кругом.
На этом, впрочем, сходство заканчивалось и начинались различия. Например, этот монстр был изготовлен не из железа, а, по-видимому, из неизвестных мне сортов линейного трансфуллерена – высокопрочного карбидного полимера. Что же до калибра, то было ясно, что эта штука, снаряженная скорее всего керамическими пулями, оторвет жопу и бегемоту.
Вторая пушка тоже удалась Ивану на славу.
Это была единственная в своем роде неметаллическая реплика малокалиберного пистолета-пулемета «Tsunami», воплотившего концепцию «Metal Storm 2». Кургузый двухствольный агрегат был призван засыпать противника градом коротких бронебойных стрел с темпом три тысячи выстрелов в минуту. Вдумайтесь! Три тысячи выстрелов в минуту!
Ваш Комбат никогда не узнал бы об этой прожорливой фигне, если бы не Любомир, который еще зимой пробовал втюхать мне серийный сингапурский «Tsunami» за бешеные деньги. Ага, держи карман шире, братка. Мне и со «стечкиным» хорошо. Старый друг лучше новых двух, и притом в разы.
Больше всего меня интересовало вот что: где Иван намерен взять два литра гелеобразного гидробутана – жидкого пороха для своего самопального «Tsunami»?