Грейс замялась.

– Типа сестра? – поправился Рейф.

– Да нет, настоящая сестра. – Резкие нотки в собственном голосе удивили Грейс. – Майя никакая не «типа».

– Извини. – И вид, и голос у Рейфа были виноватые. – Я ляпнул полную хрень. Продолжай свою печальную историю.

Грейс закатила глаза.

– Проехали.

– Нет, погоди. Черт. – Он отодвинул тарелку с чипсами. – Ладно, прости меня. Ты говоришь о серьезных вещах, а я глупо стебаюсь. Давай заново? – Рейф притворился, будто нажимает кнопку перемотки назад. – И-и-и-и-и еще раз.

Грейс оценила его усилия.

– Хорошо, – сказала она. – В общем, родители Майи…

– Родители твоей настоящей, родной, стопроцентной сестры, ага, дальше.

– …разводятся.

– Отстой. Она расстроена?

– По ней трудно сказать. – Грейс потянулась за кусочком яблока. – Она всегда держит себя в руках.

– Звучит разумно, – кивнул Рейф. – Но в душе она наверняка страшно переживает. Поговорила бы ты с ней.

– Я еще не поняла, как это сделать. И в отношении Хоакина тоже. Они такие… Разные.

– Так уж всегда с братьями и сестрами, – заметил Рейф. – До знакомства с мамой у моего отца уже было двое детей, так что моим брату и сестре сейчас за двадцать. Это все равно что вторая пара родителей. Кстати, не рекомендую повторять мой опыт.

– Как ты считаешь… – Грейс тщательно подбирала слова. – Как думаешь… Короче, ладно: когда твои родители развелись, это… Ты…

– Пришиб ли меня их развод? Ты об этом? – спросил Рейф.

– Да, – Грейс облегченно выдохнула. – Об этом самом.

– Ну, скажем, я бы на твоем месте надеялся, что нет. Это же ты пригласила меня на ланч. – Рейф протянул руку и стащил с ее тарелки кусок яблока. – Расслабься, я просто пытаюсь нейтрализовать влияние чипсов.

– Вряд ли это можно назвать научным подходом.

– Так точно, Билл Най, ученый шалопай. – Рейф захрумкал яблоком. – А ответ на твой вопрос – нет, не пришиб. Стало сложнее, конечно, – у меня до сих пор два Рождества, два дня рождения и все прочие плюшки, – но я выжил.

– И все-таки могла ли твоя жизнь сложиться лучше?

Рейф устремил на нее внимательный взгляд.

– Почему у меня такое чувство, будто ты хочешь услышать от меня ровно то, что хочешь?

– Наверное, потому что так и есть, – созналась Грейс и вдруг заметила, что разгрызла верхнюю часть соломинки надвое.

– Стоп-стоп, давай-ка попробуем проследить за ходом твоих мыслей. – Рейф откинулся на спинку. – В школе я прохожу углубленный курс психологии, так что не бойся, ты в хороших руках.

– Отлично, – сказала Грейс. – Теперь мои мозги под надежной защитой.

Проигнорировав ее скептический настрой, Рейф почти тридцать секунд пристально смотрел ей в лицо. Грейс эти тридцать секунд показались невероятно долгими.

– Тебя беспокоит, что приемные родители, которых ты выбрала для Персик, когда-нибудь разведутся, – заключил Рейф, – поэтому ты и задаешь все эти вопросы. Ты волнуешься не за Майю, а за малышку. Господи, да мне пятерка полагается за этот тест. Я же на уроке всех просто порву!

Грейс чуть не расплакалась, услышав имя дочери.

– Это правда, – дрожащим голосом пролепетала она.

Радость Рейфа по поводу будущих успехов в психологии померкла; лицо исказилось ужасом.

– О черт, – пробормотал он. – Из-за меня ты плачешь. Черт, черт, черт, что же я наделал!

– Да нет, все нормально, – махнула рукой Грейс, но Рейф уже начал выбираться из-за столика, чтобы подойти к ней. – Все в порядке, просто… никто раньше не произносил этого имени… Только я называю ее Персик. – Грейс промокнула глаза бумажной салфеткой и вдруг обомлела: вот почему она перестала общаться с подругами – не хотела, чтобы они видели, как часто она заливается слезами.

Рейф сидел рядом с ней, их бедра соприкасались. Ни один парень не находился в такой близости от нее с того вечера, когда она и Макс занимались сексом, в результате коего на свет появилась Персик, однако Грейс не отстранилась, не шарахнулась в сторону.

– Знаю, я тебе это уже говорил, – мягко произнес Рейф, – но при виде девичьих слез я совершенно теряюсь, не знаю, что делать. Боюсь, сейчас случится катастрофа. Как думаешь, у тебя получится перестать плакать, прежде чем наша прекрасная дружба будет разрушена?

Продолжая вытирать слезы, Грейс рассмеялась.

– Не загоняйся, ты тут ни при чем, – сказала она. – Просто нервы. Я уже в порядке.

Рейф поглядел на нее с сомнением, но развивать тему не стал и лишь протянул чистую салфетку.

– Тебе лучше?

Грейс кивнула.

– Понимаешь, моей единственной задачей в качестве матери было найти для Персик хороших родителей. Я считала, что неплохо выполнила свою работу, но что, если ошиблась? Что, если через пятнадцать лет Дэниэл и Каталина разведутся, и это сломает Персик жизнь?

– Почему обязательно сломает? – возразил Рейф. – Мои родители развелись, и, как видишь, со мной ничего не случилось.

– Я хочу уберечь ее, – продолжала Грейс. – Хочу верить, что сделала правильный выбор.

– Ты сделала правильный выбор и сама это знаешь. А легкой жизни, Грейс, ни у кого не бывает – ни у меня, ни у тебя. Ты, например, в шестнадцать лет родила ребенка, но это же не значит, что на себе надо поставить крест.

– У меня нет друзей… – Грейс опять заплакала. – Никто мне не пишет, не звонит, не здоровается со мной. Я больше не бегаю кроссы с Джейни…

– Ты бегала кроссы?

– Да, за сборную школы. А сейчас сижу дома с родителями, и они обращаются со мной как с хрустальной вазой, даже сказать что-нибудь не то боятся…

– Ну, это понятно. Я вот сказал не то, и ты сразу…

– …А еще мне пришлось выбирать родителей для дочки, и я все испортила, а Макса признали чертовым королем бала!

Посетители за соседними столиками начали оглядываться.

– Все хорошо, все хорошо, – заверил их Рейф. – Проблема с контактными линзами. Неудачно подобрали. – Он подвинулся, заслоняя собой Грейс от любопытных взоров. – Знаешь, о чем все забывают наутро после праздника? – спросил он ее. – О том, кого вчера выбрали королем. Тот, кто продолжает представляться «королем бала» после того, как закончился последний танец, полный дебил, так что не переживай. Ребенок от Макса, да?

Грейс кивнула, потянувшись за очередной салфеткой.

– Так, с одной проблемой разобрались. А что касается малышки…

– Можешь называть ее Персик, я не против.

Рейф заколебался.

– Ее жизнь тоже не обещает быть безоблачной. Если живешь по-человечески, время от времени случаются неудачи. Ну а тот, кто так тщательно позаботился о хороших родителях для нее, по всей вероятности, сделал правильный выбор. Следующий пункт: насчет друзей. У тебя есть я, верно? То есть сейчас мы вместе перекусываем, а именно это и делают друзья. Если я тебе не звоню и не пишу, то только потому, что не знаю твоего номера. – Рейф приподнял бровь. – У тебя же есть мобильный, да? Родители не заставляют тебя общаться через почтовых голубей? Если так, это тоже объясняет, почему тебе не звонят.

Грейс улыбнулась и опустила взгляд на недоеденный сэндвич.

– С мобильниками проблем нет, – сказала она. – Мы не первые, кто их открыл.

– Вот и отлично. Тогда дай мне свой номер, и я тебе напишу, а ты мне ответишь. Трах-бах, и готово. В переносном смысле, конечно. Я не собираюсь с тобой «трах-бах».

Грейс подняла глаза.

– Ты всегда много болтаешь, когда волнуешься?

– Страшно много, – ухмыльнулся Рейф. – И что меня выдало?

– Считай, я догадалась. И… я пока не уверена, хочу ли с кем-то встречаться.

Рейф отпрянул в притворном ужасе.

– Да что ты! Правда? Слушай, с чего ты вбила себе в голову, что я хочу с тобой встречаться? Это вообще смахивает на сексуальные домогательства. Да еще на моем рабочем месте!

Грейс уже давилась смехом. Она не помнила, когда в последний раз так хихикала.

– Значит, платонические эсэмэски, и не более?

Рейф вскинул ладонь.

– Слово скаута. Правда, скаутом я не был, но это неважно. Мне все равно можно доверять. Но ты давай-ка прекращай домогаться меня на работе, не то я пожалуюсь в службу персонала, и ты замучаешься писать объяснительные.

Грейс просто взяла у него телефон и внесла в память свой номер.

– В «Уноси скорей» есть своя служба персонала? – поинтересовалась она.

– Ага, так я тебе и сказал. – Рейф забрал свой мобильник. – Ну все, больше не плачешь? Я поднял тебе настроение?

– Вольно, солдат, – улыбнулась Грейс, а он взъерошил ей волосы и пересел обратно на свое место.



Час спустя она вернулась домой с недоеденной половиной сэндвича в бумажном пакете.

– Это ты? – крикнула из кабинета мама.

– Нет, это серийный убийца! – отозвалась Грейс.

– Тогда пускай он проверит, выключила ли я кофеварку, ладно?

– Откуда ты знаешь, что это «он»?

– По статистике!

Грейс подошла к кофеварке.

– Все в порядке, выключила!

Она попыталась незаметно прошмыгнуть мимо двери кабинета, но это ей не удалось.

– Постой, – сказала мама, и Грейс на полшага отступила. – Ты плакала?

– Нет, что ты, – соврала она, направляясь к лестнице. – Это всё линзы. Неудачно подобрали.

Майя

Не то чтобы она собиралась бросить Клер. Просто… так вышло.

Майя никак не могла простить, что та не ответила на эсэмэску об уходе папы. Понимала: глупо, конечно, злиться, и все же злость давила на нее, как тесный пиджак, который не скинуть. Ко всему прочему Клер никак не могла уразуметь причину ее бешенства.

– Я же объяснила, – сказала Клер на следующий день на большой перемене. Сегодня Майя не валялась на траве, положив голову на колени Клер, а сидела напротив подруги, и коробки с ланчем разделяли их, будто барьер, сооруженный из хлебных крошек и апельсиновых корок. – Мы ушли в турпоход, телефон я с собой не взяла и…

– Как можно не взять телефон? – возмутилась Майя. – Я, например, со своим вообще не расстаюсь! А твой куда подевался?

– Ладно, допустим, он был при мне. – Клер слегка выпрямилась. – Представь: я в семейном турпоходе, сигнала практически нет, а ты пишешь, что папа от вас съехал. Что прикажешь мне делать?

В мозгу у Майи как будто взорвалось солнце.

– Даже не знаю, – проговорила она, понимая, что капризными интонациями сильно напоминает собственную сестру. – Может, написать мне что-нибудь в ответ? Это так, в порядке мозгового штурма.

– И что дальше? Поговорить я с тобой не могла, приехать тоже. Майя, твой отец не умер, а просто переехал на соседнюю улицу!

Майя потянулась за рюкзаком.

– Нет, погоди. О боже. – Клер схватила ее за запястье. – Прости, я не хотела.

– Еще как хотела, – бросила Майя, но все же притормозила. Рюкзак повис в руке.

– Я только хотела сказать… – Клер устало выдохнула, потом набрала полную грудь воздуха. – Слушай, моего папы вообще со мной нет. По крайней мере, твой отец рядом. Ты можешь видеться с ним хоть каждый день. Если ты напишешь ему прямо сейчас, то, скорее всего, он тебе ответит уже через полминуты.

Клер права, как ни крути. Скорость, с какой папа реагировал на ее эсэмэски, Майе льстила, хотя и немного смущала. (Правда, когда он открыл для себя эмодзи, ситуация изрядно усложнилась.) По большому счету Майе грех жаловаться – у некоторых подростков все намного хуже. Взять хотя бы Хоакина – у него вообще родителей нет! Однако все эти доводы ее не утешали.

– Ты просто еще не привыкла к новым обстоятельствам, – продолжала Клер, удерживая ее запястье. – И да, мне жаль, что в тот день я оказалась от тебя далеко. Будь я в городе, я бы примчалась к тебе в мгновение ока, честное слово. Ты меня слышишь? Слышишь? – повторила она, видя, что Майя не отвечает. – Ненавижу, когда мы ссоримся. Мириться нравится мне куда больше. Это гораздо приятнее.

Уголки Майиных губ приподнялись.

– Гораздо приятнее, – согласилась она. – Но я еще злюсь.

Клер потянула ее обратно в траву. Майя опустилась на колени, рюкзак тяжело бухнулся на землю.

– Хочешь, устроим публичное примирение? – Клер улыбнулась ей в губы. – Говорят, это чертовски сексуально.

Майя улыбнулась, и ее зубы стукнулись о зубы Клер.

– Нет ничего сексуальнее, чем прилюдно мириться на площадке за спортзалом, – пробормотала она, закидывая руки на шею подруге.

– Проверим? – усмехнулась Клер, и они повалились в траву.



Разрыв случился пять дней спустя.

Оглядываясь назад, Майя сознавала, что в этом нет ничьей вины. По субботам они обычно проводили время вместе, но в тот день Клер сидела с младшим братом, а Майя с головой увязла в домашнем задании по физике. Примирение на школьном газоне хоть и доставило массу удовольствия, однако ничего не решило. Все равно что полоски пластыря с кошечкой «Хелло, Китти», которыми Майя и Лорен залепливали ссадины в детстве: миленькие, но серьезную рану ими не заклеить.

Когда они наконец встретились, Майя чувствовала себя одуревшей от физики, а Клер утомилась ролью няньки. Решили сходить в кино, но на выбранный фильм билеты закончились, а достичь согласия насчет альтернативы не выходило.

– Может, пойдем на этот? – Майя ткнула пальцем в афишу.

Клер прищурилась.

– Да ну, фигня.

– Откуда ты знаешь? Не надо судить по названию.

– Звучит как фигня.

Майя вздохнула.

– А как тебе этот?

– Только не пришельцы.

– Может, их там и нет. С чего…

– Тут так и написано: «пришельцы».

– А если это метафора?

Клер лишь скептически приподняла бровь.

– Ладно, – сказала Майя, – идем пить кофе. Отсутствие пришельцев гарантировано.

Клер, однако, продолжала кукситься из-за кино; погода на улице стояла теплая, но того неприятного типа, когда через пять минут на солнце начинаешь потеть и пыхтеть; вдобавок папа написал Майе и Лорен, что его командировка в Новый Орлеан затягивается еще на два дня, поэтому нельзя ли перенести ужин с воскресенья на вторник? Он любит своих девочек и жутко, жутко сожалеет.

– Как обычно, – вздохнула Майя и сунула телефон в карман. Пускай Лорен отвечает. В конце концов, младшие сестры на то и нужны, чтобы спихивать на них грязную работу.

Не сводя с нее взгляда, Клер сделала глоток кофе. «Слишком много взбитых сливок», – невольно отметила Майя и сама удивилась, с каких это пор ее стало волновать, что пьет Клер.

– Что «как обычно»? – процедила Клер сквозь соломинку. – Кто это был?

– Папа. Застрял по делам в Новом Орлеане. Сможет поужинать со мной и Лор только во вторник.

– А-а. Хреново.

Майя бросила взгляд на Клер. Она уже чувствовала, как ее голые плечи начинает прихватывать загаром. Солнцезащитным кремом она сегодня не мазалась: они ведь планировали сидеть в кино.

– Ладно, выкладывай.

– Что? – не поняла Клер.

– Выкладывай, что думаешь.

Помолчав, Клер проговорила:

– Ну, это на самом деле хреново, но ты же все равно увидишь отца во вторник? Это совсем скоро. Может, на следующей неделе у вас получится провести вместе побольше времени.

Это был совершенно логичный, правильный ответ, и как раз поэтому он привел Майю в ярость. Клер слишком рациональна, слишком практична, слишком… Клер. Даже это чертово имечко дышит покоем. Майе нужен кто-нибудь такой же бешеный, пышущий гневом наравне с ней, чтобы, стоя на вершине своего вулкана, внутри которого клокочет и брызжет огненная лава, она не испытывала одиночества.

– Зачем ты это делаешь? – спросила Майя. Она тоже глотнула бы кофе, но ее стаканчик давно опустел. Клер, ко всему прочему, еще и пила медленно.

– Что именно?

– Постоянно изображаешь вселенское спокойствие. – Они сидели на стене у фонтана, и Майя спрыгнула, от возбуждения не в силах усидеть на месте. – Почему все время ведешь себя как моя мама?

– Твоя мама? – Клер недоверчиво рассмеялась. – Ты считаешь, я похожа на твою маму? Май, это полный бред.

– Разве я не могу просто разозлиться? – не унималась Майя. – Я скучаю по папе, ясно? Ску-ча-ю. Мне жаль, что ты не видишься со своим отцом, но даже если у меня ситуация лучше, чем у тебя, это вовсе не значит, что мне не может быть плохо!

Клер выпрямилась, напоминая кобру, приготовившуюся к броску.

– У тебя ситуация лучше, чем у меня? – с расстановкой произнесла она.

– Я не то хотела…

– То, то. Это твои слова. – Клер спрыгнула со стены, и теперь они стояли лицом к лицу. – Послушай, Майя, не надо вешать на меня свое дерьмо. Знаю, в последние пару месяцев тебе пришлось трудно: переезд отца, вся эта история с Грейс и Хоакином…

– Под «всей этой историей» ты, наверное, имела в виду, что я нашла не одного, а сразу двух биологических родственников! – резко перебила Майя.

– И я знаю, что ты волнуешься за маму…

– Не смей трогать мою маму! – заорала Майя. Ей страшно хотелось чем-нибудь швырнуться, чтобы ее снаряд срикошетил от стен с той неистовой силой, какая собиралась у нее в сердце. – Даже не упоминай ее!

– Но в этом-то все и дело, Май! Ты злишься на других людей, но не можешь им этого высказать, поэтому срываешься на мне!

– Ой, извините! Не знала, что моя девушка превратилась в психотерапевта. Какой сюрприз! В страховку ваш прием входит? – Майя мало что знала о психотерапевтах и страховках, слышала только, как об этом упоминали родители. Мама все повторяла, что курс семейной терапии им не по карману, потому что в страховку это не входит, но папа все равно заплатил. Не помогло.

– Майя! – рявкнула Клер. – Господи, как же ты иногда бесишь! Ведешь себя как ребенок!

– А ты не строй из себя всезнайку! – огрызнулась в ответ Майя. – Ни черта ты не знаешь о моей семье, так что не лезь!

– Я ничего не знаю, потому что ты мне не рассказываешь! Бросаешь за собой жалкие крошки хлеба и рассчитываешь, что я по ним тебя найду, но этого мало!

От неожиданности Майя заморгала.

– Что за чудовищное сравнение!

– Да неужели? Ты боишься, что я слишком много узнаю о тебе, вот и отгораживаешься. Думаешь, если мне станет известно больше, я тебя брошу.

Майя саркастически расхохоталась.

– Господи, какую фигню ты несешь. На минуточку, разве я мало рассказала тебе о моем отце? Ты знаешь все, все!

– А как насчет мамы? – выстрелила Клер, и Майя отвела глаза. – А, Май?

– Это личное. Касается ее, а не меня.

– Чушь! Тебя касается все, просто ты этого не понимаешь. И что значит «личное»? Я твоя девушка! Со мной можно говорить обо всем.

Майя чувствовала себя так, точно несется под гору на повозке, у которой отваливаются колеса, а скорость при этом нарастает.

– Ну, если ты считаешь, что я недостаточно тебе рассказываю, мне, пожалуй, больше не стоит быть твоей девушкой.

Клер открыла рот, собираясь что-то сказать, но Майины слова повергли ее в шок. Как и Майю. Она и сама не подозревала, что брякнет такое.

– Хочешь со мной порвать? – спросила Клер внезапно осевшим голосом.

– По-моему, это ты хочешь со мной порвать. – Майя слышала себя будто со стороны, будто слова за нее произносила какая-то незнакомая девушка, завладевшая ее телом. Кем бы ни была эта чужачка, сейчас она все рушит!

– Это твой метод? – В интонации Клер зазвенела угроза. – Бьешь и бьешь? – Она пихнула Майю в плечо. – Ведешь себя гаже и гаже, вынуждая меня порвать наши отношения, потому что у тебя самой не хватает на это храбрости?

Ответить Майе было нечего. Она просто стояла и молча смотрела на Клер. Этим трюком она овладела давно: ничего не говоришь и ждешь, пока противник сам выроет себе яму. Вот только не предполагала, что противником однажды станет Клер.

– Ты всерьез намерена молчать? – недоумевала Клер. – Мы практически расстаемся, и ты ни словечка не скажешь?

Майя лишь пожала плечами. Порой так держалась во время ссор Лорен, и ее невозмутимость доводила Майю до белого каления.

– Господи боже, – хохотнула Клер, – да ты ребенок ребенком. – Она шагнула прочь, затем вернулась. – Знаешь что? Ладно, плевать. Если хочешь порвать со мной, скажи вслух. От меня ты этих слов не дождешься.

Майя понимала, что Клер ее провоцирует, но была в таком бешенстве, в таком отчаянии и так злилась на себя, что попалась на этот крючок.

– Между нами все кончено, – заявила она, глядя в лицо Клер, которая посерела и съежилась прямо у нее на глазах.

– Ты не шутишь? – прошептала Клер. – Черт возьми, Майя, зачем сжигать дом, полный людей?

О чем она? Майя понятия не имела. Сейчас ее больше всего заботило, как сдержать слезы и не наговорить чего-нибудь еще. Дома она поплачет как следует, но здесь, перед Клер, ни в коем случае нельзя сломаться. Этого удовольствия она ей не доставит.

– Вот что, – сказала Клер, – добирайся домой сама. Я тебя не повезу.

– Отлично, – с вызовом бросила Майя. До дома всего несколько километров. Да она скорее кувырком будет катиться до самого порога, чем сядет в машину Клер.

Клер снова усмехнулась – резко и горько – и развернулась на сто восемьдесят градусов. Перед тем как скрыться за углом, она с такой силой метнула в урну свой стаканчик из-под кофе, что Майе показалось, будто сейчас он отскочит и ударит прямо по ней. Из них двоих удар держала Клер.

Майя не ошиблась: она таки обгорела. Плечи были ярко-красными, нос приобрел пикантный земляничный оттенок.

– Вылитый Рудольф, – прокомментировала Лорен, заглянув в ванную, где Майя разглядывала в зеркале свое лицо.

– Заткнись. У нас есть алоэ?

Лорен зашла в ванную комнату и открыла шкафчик с лекарствами.

– Держи, – сказала она. – Кажется, есть еще «Ноксима», в ванной у мамы с папой. То есть в маминой ванной.

– «Ноксима» – самый отвратный крем, – поморщилась Майя, пропустив мимо ушей оговорку сестры.

– Где сгорела? – полюбопытствовала Лорен, усевшись на закрытую крышку унитаза.

– Слишком близко подлетела к солнцу, – пробормотала Майя, пытаясь нанести густую зеленую жижу на нос так, чтобы не измазать все лицо.

– Чего-чего?

– Ничего. Вышла на улицу, забыла нанести солнцезащитный крем. Ты получила папину эсэмэску?

Уперев локти в колени, Лорен кивнула.

– Вопрос, – провозгласила Майя. – С какой радости ты ошиваешься в ванной вместе со мной?

– По телику смотреть нечего.

Майя посмотрела на сестру в зеркало.

– Где мама?

Лорен пожала плечами.

– Лор?

– Спит.

Майя вздохнула. Спит. В половине шестого вечера. Скорее, в отключке. Фантастика. Она «спала» и вчера, когда Майя пришла со школы. На этой неделе пустых бутылок было больше обычного; Майя и Лорен начали выбрасывать их, уже даже не говоря друг другу. Мама не могла не заметить. Или могла?

– Что хочешь на ужин? – спросила Майя.

– Пиццу.

– Надоела уже пицца.

– Ты спросила, чего я хочу. А в греческом ресторане доставки нет.

Майя снова вздохнула. Сегодня она уже пережила одну жуткую ссору и ко второй не готова.

– Идем, – сказала она сестре. – Поужинаем в ресторане. А мама пускай спит. Мы для нее что-нибудь захватим.

– Надеюсь, ты не собираешься приглашать Клер?

Майя замерла.

– А что? – Собственный голос показался ей полузадушенным.

Лорен, однако, ничего не заметила.

– Значит, вы двое будете ворковать и обжиматься, а я буду сидеть и хлопать глазами, как последняя дура.

Трещина в сердце Майи разошлась шире.

– Обжиматься никто не будет, – сказала она. – Клер сегодня ужинает с родителями. – Об этом, кстати, Майя даже не соврала.

Лорен пошла за туфлями, а Майя на цыпочках прокралась в родительскую, то есть мамину спальню. Теперь, без папы, комната казалась более просторной, кровать – какой-то пустой. Мама лежала, свернувшись калачиком на дальнем краю матраса, ее дыхание было глубоким и ровным. С минуту постояв, Майя натянула одеяло ей на плечи.

После этого она подошла к комоду и выдвинула один из ящиков – знала, что там можно найти несколько двадцатидолларовых банкнот. Взяла две купюры, пересчитала остальные. Если мама собирается спать по вечерам всю неделю, то денег Майе с Лорен хватит как минимум еще на четыре ужина. Даже на пять, если Майя согласится на пиццу.

В ресторане сестры уселись за стойкой у окна. Заказали хлебные лепешки, соус цацики и кебаб (говядина – для Майи, цыпленок – для Лорен. Баранину они бы ни в жизнь не взяли. Какая жестокость – поедать милого маленького ягненочка!). Майя вдруг подумала о Грейс и Хоакине: смогла бы она вот так сидеть бок о бок с ними, как сейчас с Лорен, и согреваться мыслью о том, что, несмотря на все проблемы с родителями или девушкой, брат и сестра всегда рядом, что они, словно подставка для книги, удерживают тебя, даже если ты валишься?

Когда они вернулись, в доме царила темнота. Майя зажгла свет и отправилась на кухню, чтобы убрать в холодильник шашлык из цыпленка, который они взяли для мамы.

– Мам? – позвала она. По крайней мере, машина на месте. Мама же не настолько глупа. – Мама! – крикнула Майя снова. – Просыпайся! Мы принесли тебе поесть! – В глубине душе она надеялась, что при виде ресторанной еды маму с похмелья затошнит. Стоп, когда это она успела стать такой злобной? – Мам?

Сверху не доносилось ни звука; потом раздался вопль Лорен:

– Мама!

Майя на автопилоте выбежала из кухни и взлетела по ступенькам.

– Мама! Мама! – кричала Лорен.

Ориентируясь на голос, Майя пронеслась по коридору в родительскую ванную. Лорен сидела на полу рядом с мамой, а та лежала, распластавшись, словно выпавший из гнезда птенчик, и вокруг ее головы алела лужица крови. Кровь растеклась по мраморному полу, который обжигал босые ноги Майи ледяным холодом.

– Я нашла ее здесь! – воскликнула Лорен. – Надо звонить папе!

Майя выхватила у сестры телефон, беспомощно зажатый в руке.

– Надо звонить в Службу спасения! – рявкнула она. – Господи, Лорен, чем папа поможет из Нового Орлеана?

Девять-один-один ей удалось набрать только с третьей попытки – так сильно дрожали пальцы. Мама у ее ног застонала. Лорен прижимала к маминой голове полотенце. Диспетчер Службы спасения пообещала оставаться на линии до приезда скорой. Майя включила режим громкой связи и положила телефон на столик.

– Майя… – слабо выдохнула мама.

– Я тут, – отозвалась она, но присесть не рискнула. Не хотела слишком приближаться – боялась навредить. Вместо этого Майя вытащила из заднего кармана мобильник и нажала на экране имя Клер. И тут Майю накрыл холодный шок: да Клер и слышать ее не захочет! – Черт, – шепотом выругалась она.

Лорен осторожно гладила маму по волосам, продолжая прижимать полотенце к ее виску. Майя заставила себя собраться. Нельзя сейчас истерить, нужно действовать.

Она нашла в контактах другое имя. Слушая сигналы вызова, боялась, что на том конце не ответят, но после четвертого гудка трубку сняли.

– Алло. Майя?

– Грейс? – сказала она и заплакала.

Хоакин

Он уже привык время от времени получать эсэмэски от Грейс. «Привет, как прошел день?» – писала она иногда после школы, или вот «Ты уже видел новый фильм?» на тех выходных. Делала она это из искреннего интереса или просто ставила «галочки», реализуя минимальный уровень общения, Хоакин не знал, однако ему в любом случае было приятно. Как правило, он ограничивался шаблонными ответами вроде «спасибо, хорошо. а у тебя?» или «нет, еще не видел». А что еще написать? Грейс все равно для него почти незнакомка. Родная она ему по крови или нет, а встречались они с другой их сестрой, тоже незнакомкой, всего дважды. Не самая теплая и пушистая ситуация. (Эту фразу постоянно повторяла одна из его сводных младших сестер, и Хоакину она запомнилась, хотя звучала по-идиотски.)

В воскресенье все изменилось. А началось – с чего же еще? – с эсэмэски от Грейс. Хоакин перекатился в кровати на спину, потер глаза, прогоняя остатки сна.

Послушай, – так начиналось сообщение, и Хоакин сразу понял, что оно отличается от всех предыдущих. – Мы договаривались встретиться сегодня в кофейне, но не мог бы ты приехать к Майе?

Странно.


конечно, приеду. а в чем дело?
Долго объяснять. Приедешь прямо с утра?


Хоакин с минуту думал, потом перевернулся на бок и прищурил один глаз, чтобы лучше видеть экран.


да. в десять пойдет?


– написал он.


Отлично. Спасибо, Хок.


Еще минуту-другую он провел в постели, затем встал и вышел на лестничную площадку.

– Линда?

– А?

– Можно мне взять машину?

Линда подошла к нему.

– Мы с Марком хотели поехать в магазин, пока ты будешь с сестрами…

– Грейс только что прислала мне сообщение. – Хоакин продемонстрировал экран телефона. – Хочет, чтобы я приехал к Майе домой. – Помолчав, он прибавил: – Кажется, там что-то стряслось.



Часом позже он припарковал автомобиль Марка на чрезвычайно просторной подъездной аллее перед Майиным домом. Машина Грейс уже стояла у крыльца. Даже если разместить на этой огромной площадке восьмиосный грузовик, подумалось Хоакину, еще останется полно места для игры в баскетбол.

– Черт, – глухо выругался он, глядя на дом через лобовое стекло. Он и раньше догадывался, что семья младшей сестры не бедствует, и теперь, обозревая массивную парадную дверь, высокие окна вдоль фронтона и пышную бугенвиллею, побеги которой с одной стороны оплетали кирпичную стену, понимал, что не ошибся.

Не успел Хоакин стукнуть в тяжелый дверной молоток – бронзовый, в форме кубка, – как Грейс уже открыла. Вид у нее был ужасный.

– Привет.

– Выглядишь…

– Знаю, жутко. – Грейс отступила, жестом приглашая его войти. – Я, конечно, не хозяйка, но все равно заходи. Добро пожаловать в гости к Майе.

Хоакин ступил на мраморный пол. В углу стояло несколько пар обуви, поэтому он скинул кроссовки. Хорошо хоть, носки у него чистые.

– Что ты здесь делаешь? – осведомился он. – Где Майя?

Грейс указала большим пальцем за спину.

– Там, с Лорен. Это ее младшая сестра, – пояснила она, когда Хоакин недоуменно приподнял бровь, не узнав имя. – Та, что родилась сразу после удочерения.

– А, да-да, – кивнул он. Его взгляд уже переместился на широкую лестницу и огромное количество семейных фото, заполнявших всю стену возле нее. Перед зрителем словно бы разворачивалась хронология Майиной жизни – от снимков в младенчестве до школьных фотографий на заднике с изображением леса. Кадры с каникул и из повседневной жизни, художественные портреты, множество лиц, и все же на каждой фотокарточке Хоакин за считанные секунды находил Майю. Невысокая брюнетка разительно выделялась среди толпы рослой рыжеволосой родни, и он, пожалуй, впервые отчасти порадовался, что у него нет этой тонны детских фото. Ему не надо лишний раз напоминать, что он непохож на других.

Грейс, стоявшая рядом, проследила за его взглядом.

– И не говори, – сказала она после паузы. – Представляешь, каково ходить мимо этого каждый божий день. Я тоже чуть в осадок не выпала, когда впервые увидела.

– Как думаешь, они хоть понимают, насколько это дико? – Скрестив на груди руки, Хоакин наклонился поближе, чтобы лучше рассмотреть фотографию: крошечная Лорен на коленях у Майи в возрасте двух-трех лет. Особого энтузиазма Майино лицо не выражало. Хоакин вдруг сообразил, что точно так же она выглядит и сейчас, когда злится.

– Не знаю, – пожала плечами Грейс. – Может, ей просто хотели дать почувствовать, что она – одна из них, независимо от внешности.

У Хоакина вырвался смешок. Именно это было едва ли не первым, что сказала миссис Бьюкенен, когда он появился в их доме. «Мы не различаем цвета кожи, – заявила она, склоняясь над ним и кладя на плечо – тогда еще костлявое – руку. Миссис Бьюкенен сопроводила это высказывание такой широкой улыбкой, что Хоакин рассмотрел ее задние зубы. – Изнутри все люди одинаковые».