У меня бегут мурашки по коже. У него мягкий голос, но слова… разве от них не веет угрозой? Не пытается ли он напомнить мне, что я беспомощна, зажата в ловушке между стойкой и его телом? Дверь осталась за его спиной. Вторая рука гладит другое мое плечо, и неожиданно я целиком и полностью попадаю в плен.
У нас разные телефоны, и зарядки у них отличаются. Мы уже обсуждали это и поняли, что до возвращения к Роузи я ничего не могу с этим поделать. Неприятный озноб превращается в горячую волну.
И мне это нравится.
— Хочешь, я довезу тебя домой? — тут же предлагает Джонатан. С таким же успехом он мог бы попросить ребенка отложить мороженое.
— Это был черный «Шевроле Импала», — неожиданно для себя я хочу закончить эту историю. Я должна знать, почему Джонатан так хотел услышать ее, и если он узнает конец, то причина будет ясна. Ему больше не придется клещами вытягивать из меня рассказ.
Я должна это выяснить. Неведение доводит до безумия. Хотя он кажется таким надежным. Я наблюдала за ним весь вечер. Внимательно слушала, мысленно составляя тот список. Однако у Джонатана так много достоинств.
— Я постоянно дразнила его из-за машины, называла стариковским драндулетом. Она досталась ему от отца, который купил себе «Лексус», так что я была права. Стариковский драндулет.
Руки Джонатана крепче обнимают меня, смыкаясь на груди. Я чувствую каждую клеточку его тела. Металлическая пряжка ремня упирается мне в поясницу. Чувствую его бедра. Грудь, такую теплую и сильную.
Он снова шепчет:
— Тебе не обязательно рассказывать.
Однако я не останавливаюсь:
— Я уже была с ним на заднем сиденье той машины. Много раз. И столько же раз он просил меня, постепенно приближая меня к тому моменту, о котором нас предостерегали в католической школе.
И смеюсь, сразу понимая, что прежде плакала. Слезы потекли по прежнему руслу.
— Сексуальное воспитание… — он тоже смеется. — Точка невозврата. — Он произносит это глумливым раскатистым басом, и я чувствую, как его тело содрогается от утробного хохота.
— Точно, — подтверждаю я. Не знаю, почему я так смеюсь. Все это совсем не весело. Еще несколько фраз — и речь пойдет об убийстве мальчика. Глубокая печаль сочится из всех шрамов на моем сердце. — Я помню, как отчаянно боялась и в то же время радовалась. Мне было семнадцать. Я уже опоздала. Всем было бы плевать, а мои тревога и томительное предвкушение прошли бы, понимаешь? Я думаю, что главной причиной, почему я так долго ждала, был он. Это единственное, что у меня осталось и что я еще не отдала ему.
Тщательно обдумываю, что говорить дальше. Я не хочу, чтобы он слышал те слова, которые так и просятся на язык. Это было так… прямо вот так.
Между нами страсть. Сексуальное напряжение. Рука ползет все ниже, пока не останавливается у меня на животе. Его губы добираются до моей шеи.
Я чувствую, как он тает.
— А потом мы уединились там, в машине, и все прочее — другая девушка, его поведение летом, предупреждения сестры — осталось снаружи, в другом мире. Я помню тишину после того, как захлопнулась дверца. Все смолкло, будто кто-то выключил звук. Было слышно только нас.
Я замолкаю и прислушиваюсь к тем же самым звукам, когда было слышно только нас. Вдох. Шумный выдох. Рука на шелке. Вторая — на накрахмаленном хлопке. Вздох.
— Ты правда не обязана рассказывать…
— У меня были самые что ни на есть благие намерения. Я собиралась испытать его на прочность — проверить, неужели он и правда пойдет до конца, и наш первый раз будет в этой машине, посреди вечеринки, на которую мы оба хотели вернуться и где ждала его та девушка. А если бы он не остановился, тогда я сама бы оттолкнула его, назвала мудаком и порвала бы с ним ко всеобщему облегчению.
Я прижимаюсь затылком к его груди и закрываю глаза.
— Думаю, что это, возможно, было всего лишь предлогом. Разрешением, которое я сама себе дала, уединиться с ним в машине и позволить зайти этой авантюре слишком далеко. Часть меня не хотела пускать все на самотек. Другая — по-прежнему верила, будто я смогу… Не знаю, возможно, достучаться до него. Я не понимала, почему он постоянно возвращается, если действительно ничего ко мне не чувствует.
Из потаенных уголков сознания бьют ключом затаившиеся воспоминания о долгих месяцах обдумывания каждого поступка, каждого слова Митча. Как я пыталась найти всему рациональное объяснение, оправдать его пренебрежение. Какие советы давали мне многоопытные подруги. Может, из-за этого, а может, из-за другого. Хотелось бы мне встретить доктора Броуди в те давние времена, тогда хоть кто-то сказал бы мне правду.
Это просто иллюзия. Он никогда тебя не полюбит.
Однако затем мне хочется никогда не встречаться с доктором Броуди, сохранить все свои иллюзии. Ничто не заполнило пустоты, оставшейся после расставания с ними.
Джонатан размыкает объятия, отводит руки, и, отступив на шаг, прислоняется к дверце холодильника. Я резко разворачиваюсь и смотрю ему в его лицо.
— В чем дело? — интересуюсь я.
— Я не хочу увлечься. Меня очень тянет к тебе, но мы едва знакомы.
Мои мысли крутятся, переваривая новую информацию. Все могло произойти так естественно. Однако он решил оттянуть момент.
— Мне уже не семнадцать.
— Знаю. Я просто хочу вести себя достойно. Похоже, у тебя был печальный опыт общения с негодяями, и я не хочу оказаться одним из них.
Черт. Возьми. Неужели он меня понимает? По крайней мере, ему известно, как пронять меня до глубины души.
— И что же произошло в той машине? — спрашивает он, напоминая мне о предстоящей части рассказа, связанного с убийством мальчика.
— Мне так и не суждено было выяснить, кто из нас сумеет остановиться. Поступит ли он так же благородно, как и ты сейчас. Или удастся ли мне осуществить свой план. Или же не забуду ли я обо всем на свете, пытаясь заполучить от него любви, даже самую малость, какой бы разрушительной они ни была.
Я помню звук шагов рядом с машиной. Дорога была посыпана гравием — теми мелкими камушками, которые отскакивают из-под ног во все стороны, когда по ним ходят.
— Именно поэтому полиции не удалось обнаружить следов? — спрашивает он.
— Ты и правда много знаешь обо всем этом. — Все верно, Джонатан Филдинг.
— Так говорилось в одной из статей. Адвокат бездомного, Лайонела Кейси, раздул из этого целое дело: никаких улик, что тот был на месте преступления, не нашли.
— Но потом полицейские застукали его в машине, не так ли?
Джонатан кивает:
— Да, его там обнаружили.
— Пойми, он был безумным. К тому же опасным. Услышав об этом деле, люди откликнулись. Кого-то он встретил в лесу и сильно напугал. За одной девочкой Кейси гонялся полмили, угрожая отправить ее в ад. Порой он носил накидку, как у вампира…
— Лора, я это знаю. Я не утверждаю, что его там не было. Однако все мелкие улики, найденные на месте преступления, сыграли свою роль в том, как к тебе относились. Или, я бы сказал, обошлись несправедливо.
Обошлись несправедливо. Мне никогда и в голову не могло прийти это выражение, когда я вспоминала ту ночь. Как и всем остальным.
— Думаю, что я по-прежнему защищаюсь, — пытаюсь объяснить я. — И до сих пор чувствую свою ответственность за случившееся.
— Не понимаю, почему.
Я смотрю на свои босые ноги, голые пальцы на полу и опасливо предвкушаю тот миг, когда мне снова придется надеть шпильки, недавно сброшенные у дверей. А ведь всего несколько часов назад я суетилась в мансарде Роузи, готовясь к свиданию с этим парнем. Что я делаю?
— Митч приехал на вечеринку из-за меня.
— Нет, это ты отправилась туда ради него.
— Ты должен бы стать адвокатом. — Вдруг я подумала, возможно, так оно и есть. Забавно, он может оказаться им, а я так и не узнаю этого. Но тогда происходящее действительно не смешно.
— Серьезно, я не понимаю, почему ты чувствуешь свою ответственность или вину. Тебя ведь тоже могли убить.
Удивительно, неужели такое возможно, что он единственный человек, который сказал это вслух. Что со мной несправедливо обошлись, и я сама могла бы стать жертвой.
Ты не можешь простить ее… Ты хочешь, чтобы она страдала.
— Время для нас будто остановилось, — продолжаю я. — Мы услышали шуршание шагов по гравию, и выглянули наружу. Они тотчас прекратились, и мы оба увидели темную фигуру, который рассматривал водительское место через боковое стекло. Он прикрывал глаза, как будто пытался скрыться от скудного ночного света. Ключи торчали в замке зажигания. Митч включил радио. Я сгорала от стыда, решив, что нас застукал кто-то с вечеринки или, возможно, коп, поэтому замерла. Вероятно, Митч подумал то же самое, потому что он тоже не двигался. Потом я услышала, как щелкнула ручка дверцы. Он не стремился быть незаметным, чтобы застать нас врасплох. Он просто увидел нас, а мы помешали ему угнать тачку. Митч лежал на мне ногами к двери, и Лайонел Кейси просто схватил его за лодыжки и потащил наружу.
Молчание накрывает пустую кухню Джонатана. Я вижу, в каком он ужасе от представившейся ему картины, но остаюсь скрытой за своей стеной. Даже вспоминая, как тело Мичта волокли по моему, а его руки инстинктивно цеплялись за все, что под них попадалось. У меня остались царапины на лице, шее и боках, потому что рубашка была задрана. Под ногтями убитого криминалисты обнаружили мою кожу и волокна ткани моих джинсов. Одну из моих туфель нашли на дорожном гравии — за нее, как за соломинку, последней ухватился несчастный, отчаянно пытаясь остаться в безопасном салоне.
— Я не видела его, Лайонела Кейси. Таинственная фигура, заглядывавшая в окно, так и осталась темным силуэтом, тенью. Наверное, на нем была толстовка или куртка с капюшоном, потому что мне не удалось разглядеть форму его головы. Но я не стала бы клясться, что это точно был он. Когда Митча вытаскивали из машины, я ничего не могла разглядеть, кроме его лица. Я лежала на спине и перебирала ногами, отползая от открытой дверцы. И когда Митча вытащили, я тоже ничего не могла увидеть. Почувствовав, как его рука соскользнула с моей ступни, забирая с собой туфлю, я переместилась на другую сторону сиденья, щелкнула ручкой и выскочила наружу. Я бежала, пока не оказалась в густых зарослях кустов вдоль дороги, а затем села на корточки, прячась и прислушиваясь.
— Боже мой! — восклицает Джонатан. Заметно, что его больше всего удивляет, как я рассказываю эти ужасы: без содрогания, без рыданий. На моем лице не отражается никаких эмоций.
— Я помню, как он умолял. Нет! Оставь меня! Пожалуйста! Он задыхался и хрипел, словно лишился голоса от страха. Я не слышала удара биты по телу. По словам дознавателей, такого быть не могло, потому что я слышала его крики с перерывами, они отличались по громкости — очевидно, из-за ударов по телу, вышибавших из несчастного дух. К тому же мне сказали, что я говорила о трех ударах, а их было четыре. Четыре взмаха битой. Хотя я никогда не говорила, что слышала три удара. Я сказала, что между мольбами Митча было три паузы.
У него глаза на лоб полезли:
— Четвертый удар, скорее всего, нанесли, когда парень был уже мертв. Или потерял сознание. Именно поэтому ты слышала, как трижды он замолкал.
Я киваю. Да. Возможно, так все и случилось.
— Я услышала стук дверцы, как заработал двигатель. Фары так и не включили, но зашуршал гравий под колесами машины. Выжидать дальше было бессмысленно. Я вылезла из кустов и стала осматриваться. Я не знала, вдруг Митч сбежал и оставил незнакомца на дороге, и тот теперь поджидает меня. Или же маньяк угнал машину Митча. Так что я вела себя тихо и осторожно, пока глаза не привыкли к темноте.
И тут увидела. Митча, лежавшего на земле. Он не шевелился. Вот тогда я закричала и побежала к нему. Я застыла над телом. Из головы и рта разбрызгивалась гейзером кровь, хотя ее уже натекла целая лужа. Я орала и визжала, крутилась на месте, высматривая безумного маньяка. Это было бессмысленно, потому что машины не было. Но меня накрыло волной паники и страха настолько, что я не переставала вглядываться в лес, и ждала, когда кто-нибудь придет на помощь. В метре от себя я заметила биту, и мне сразу пришло в голову, что ее можно использовать как оружие, чтобы защитить себя. Я не думала об отпечатках пальцев или других уликах. Мне было страшно за свою жизнь, хотя опасения не имели смысла, ведь я знала, что тот мужчина уехал. Впрочем, страхи не исчезли вместе с ним, они остались здесь и окружили меня со всех сторон. Я чувствовала себя добычей на открытом месте, которая отчаянно высматривает везде: впереди и позади, вдали и вблизи. Едва я отворачивалась, мне каждый раз мерещилась новая опасность, угрожавшая обрушиться из глубоких теней в упущенном из вида месте. Именно это ощущение запомнилось больше всего — леденящий страх и отчаянное желание остаться живой и здоровой.
Наконец они пришли, моя сестра и другие участники вечеринки. Они высыпали из-за деревьев, в ужасе закрывая рты руками, завидев Митча, истекающего кровью на дорожном гравии, а над ним — меня, сжимающую убийственную биту и вопящую как помешанная. Прямо там и тогда я поняла, что все до единого, включая мою собственную сестру, пришли к одному и тому же выводу, потому что не побежали ему на помощь. Они просто неподвижно уставились, как люди, которые волей случая оказались на месте преступления. Меня окружали близкие люди — друзья и даже родной человек, — однако я была совершенно, мучительно одинока.
Джонатан смотрит на меня, нахмурившись, открыв рот. Мне прекрасно знакома эта реакция. Наверное, я обречена вызывать ее у окружающих.
Однако мне невыносимо наблюдать подобные чувства. Тем более сейчас и на лице Джонатана Филдинга.
Я разворачиваюсь так, чтобы не видеть его, замечаю сумочку и подтягиваю к себе. Обшариваю рукой в поисках мобильника и зарядки, которая вдруг могла там затеряться среди мусора, пересыпанного из моей обычной сумки.
— Лора… — зовет он низким и приятным голосом. Он снова стоит за моей спиной, как и раньше — до того, как я рассказала свою историю. Сильные руки кольцом обвиваются вокруг меня, в точности как в прошлый раз. Он целует меня в макушку, но не так, как Роузи торопливо чмокает Мейсона прежде, чем тот удерет прочь. Поцелуй длится достаточно долго, что я почувствовала его дыхание.
— Мне жаль, что это с тобой случилось, — шепчет он, прижимая свою щеку к моей.
Я опускаю глаза, а рука в сумке замирает. Теперь пришла моя очередь таять.
Его сердце забилось чаще. Он целует мою шею.
Таю.
Я вся горю.
— Скажи мне остановиться, и я послушаюсь… — его руки медленно, но уверенно спускаются с моей талии. Одна застыла спереди на бедре, вторая — сзади.
— Прикажи мне… — он почти умоляет. Я тяну его в это предательское место. К точке невозврата.
Беги прочь… Это всего лишь иллюзия. Теперь я знаю истину, но все равно по-прежнему остаюсь беспомощной.
Я чувствую знакомую волну. Власть над этим мужчиной.
Я непобедимая женщина.
И в то же время маленькая беспомощная девочка, которая цепляется за рукав и ждет, когда на нее посмотрят. Вот-вот они обратятся к ней и увидят ее.
Моя цель так близка, я чувствую это.
Рука по-прежнему в сумочке, но она уже не ищет зарядку. Она хочет коснуться его, этого мужчины. Я вытаскиваю ее, и металлическая молния царапает костяшки пальцев. Однако кончики задевают сухой, плотно сложенный лист. Это бумага — и меня моментально потрясает ужасная мысль. Записка?
Он схватил меня за бедра и переворачивает к себе. Он впивается в меня губами. И неожиданно мне все равно и на записку в сумочке, и на царапину от молнии, потому что теперь моя рука свободна и она устремляется под рубашку, к его телу.
Мои ладони ложатся ему на плечи, поднимаются к голове, гладят его волосы.
Беги прочь, пытаюсь сказать этой женщине. Но она не послушает. Она никогда не слушает.
Она заслуживает того, что будет дальше.
27
Роузи. Настоящее время. Суббота, 10.00 утра.
Бренстон, Коннектикут
Гейб сел напротив Роузи в той же закусочной, где она встретилась с женщиной из бара. Она быстро набрала эсэмэс мужу: Пока в Нью-Йорке. Звони, если что-то узнаешь, — а потом отключила телефон.
Роузи показала другу записки и рассказала о поездке в Нью-Йорк. Он был весь внимание и не упустил ни единой детали.
— Значит, ее парень оказался мозгоправом — тем самым, к которому она ходила? — уточнил Гейб. Такой же уставший, как и Роузи, он двумя руками сжимал керамическую чашку с кофе.
— Это было бы в ее духе — соблазнить своего психотерапевта, — вырвалось у Роузи прежде, чем она пожалела об этом. — Боже, разве это не ужасно? Как я могу говорить такое о собственной сестре, когда с ней стряслась беда?
Гейб потянулся над столом и взял ее ладонь. Его теплое пожатие утешило ее, и она вдруг подумала, что они с Джо больше не ходят за ручку.
— Роузи, ничто из того, что ты сейчас скажешь или сделаешь, не стоит осуждения. По крайней мере, моего. Это действительно в духе Лоры выкинуть что-то подобное. Она всегда стремилась к недоступным вершинам — крутым парням, которых, казалось, невозможно завоевать, пусть даже и потому, что они были последними мудаками.
— Как Митч Адлер, — выпалила Роузи.
Вопреки ее ожиданиям, Гейб даже не дрогнул:
— Да, как Митч Адлер. И этот мужчина, Кевин Броуди, тоже был недостижимой целью, как ни крути. Он был старше, женат, с детьми, и к тому же был ее психотерапевтом. Вот тебе и гора Эверест прямо под боком.
— Господи, Гейб. Я ее так и вижу перед глазами, понимаешь? Сидит в кабинете, беззащитная, но умная. Может быть, даже плачет.
— Знаю. И я вижу. Проходит мимо него чуть ближе, чем позволяют приличия. Ненароком задевает его плечо, и смотрит нежным взглядом.
Роузи вспомнила фотографию на компьютере сестры. В какой-то момент до Лоры дошло, что печаль и тоска не принесут ей желаемого. И тогда она стала сексуальной, неотразимой.
— Она сама не понимает, что делает. — сказал Гейб. — Я правда верю. Страсть переключает ее, как скорости в машине.
— А теперь он мертв, — Роузи зарыла лицо в ладонях.
Гейб, наклонившись к подруге, понизил голос:
— Подожди, уж не думаешь ли ты, что она имеет к этому отношение? Это было ограбление… — Он схватил телефон и открыл ту статью, которую ему прислала Роузи. — Так… здесь говорится: его ударили сзади. Повалили на землю, и мужчина получил вторую травму головы, ударившись о цемент. Час спустя он скончался.
— Ударили сзади… повалили на землю. Неужели дошло до такого безумия? Ты же сам рассказывал нам историю с твоим братом в крепости, помнишь? Как Лора ударила его палкой? С видом дикого зверя?
— Роузи… — Гейб прикусил язык. Ей стало очевидно, что тому нечего возразить. Склонность Лоры к насилию проявилась еще в раннем детстве.
— Она может оказаться большей психопаткой, чем нам кажется, Гейб. Я люблю ее, но бывает, что ты любишь человека и думаешь, что все о нем знаешь, а потом неожиданно выясняются какие-то подробности, и твоим глазам открывается совершенно иной мир.
Его звали Джо. Роузи до сих пор слышала слова Кэтлин.
— Давай вернемся к нашим баранам, — предложил Гейб. — Первый шаг — найти Лору. Вот и все, что нам надо сделать. Потом можно сколько угодно выяснять, что с ней произошло.
— Хорошо, — оторвалась от своих размышлений Роузи. Она так и хотела рассказать другу о Лоре и Джо, но даже не знала, что говорить. Была ли у них интрижка? Флирт? Какого черта ее муж названивал свояченице? Почему он ездил к ней за несколько недель до ее бегства из Нью-Йорка? Если дело не в измене, а в чем-то другом, если Джо просто помогал ей, давал советы, возможно, в связи с убийством любовника, он бы рассказал об этом Роузи. Если же он скрыл это от нее, их отношения навеки будут испорчены.
— Насколько я представляю ситуацию, — начал Гейб, — у нас есть три варианта. Первый: Лора выяснила, что этот парень — бабник, и стыдится того, что произошло ночью. Второй: когда она разоблачила его, что-то пошло не так, и один из них пострадал. Теперь третий. И он как-то связан с этими записками.
— Я тоже об этом думала, — призналась Роузи, благодарная другу за то, что он не произнес слово «мертв», хотя они оба прекрасно знали о подобной альтернативе.
— Если парень оказался не просто безобидным бабником, а профессиональным мошенником, возможно, он нацелился на Лору в связи с убийством Митча Адлера.
— Но почему именно сейчас, Гейб? Я хочу сказать, она жила всего лишь в часе езды от Бренстона, в Нью-Йорке. Да и кто бы пошел на это? Кто вообще мог узнать, что она появится на сайте знакомств?
— Это мог быть кто угодно, задетый давним преступлением, друг или родственник. А как насчет Лайонела Кейси? Возможно, у него осталась семья, решившая осуществить кровную месть за то, что старику вопреки его воле пришлось провести остаток жизни в психушке. Если они просто жили себе, занимаясь своими делами, а потом однажды кто-то заметил Лору в городе — и жажда мести прорвала плотину.
— Или… — Глаза Роузи вылезли на лоб. — Гейб, а что, если кто-то из близких Митча Адлера или Лаойнела Кейси, считающих Лору виновной в убийстве, прошлой ночью заметил ее на свидании? Вдруг дело вовсе не в Джонатане Филдзе или том, что узнала о нем Лора и разозлилась? А мы потеряли столько времени, идя по ложному следу?
Гейб согласился, что все это тоже возможно.
— Нам следует сообщить полиции, Роузи. О записках, их связи с прошлым. Полиция может найти людей гораздо быстрее, чем мы.
Роузи колебалась. Это бы снова вернуло всеобщее внимание к тем событиям в лесу. С прошлого вечера она так ничего и не услышала от тех двух офицеров. По ее предположениям, они непременно бы позвонили, сложив куски пазла темного прошлого и неопределенного настоящего Лоры Лохнер. Рассказ о записках неизбежно привел бы к этому открытию.
— Роузи, — спросил Гейб, — почему Джо не показал их полиции, когда они были у вас дома?
Она развела руками:
— Я думаю, он не хотел заострять внимание на прошлом, чтобы они не отнеслись к поискам Лоры серьезнее, чем следует.
— О’кей, — Гейб немного нарочито кивнул. Она поняла, что он не купился на ее отговорку.
У Роузи иссякло терпение — она больше не могла теряться в догадках:
— В чем дело? По-твоему, за его поведением кроется что-то еще?
— Нет… Я просто… Послушай, не пойми превратно, но бывало, когда я сидел у вас в гостях, а ты уходила наверх укладывать Мейсона, мы втроем продолжали выпивать и разговаривать. Собираясь домой, я иногда замечал, как Джо с Лорой наливают себе новую порцию.
— Что ты хочешь сказать?
— Что иногда они оставались болтать наедине. Понятия не имею, о чем шла речь, но Лора могла доверить Джо какую-то тайну. Может быть, насчет записок или чего-то еще. Возможно, Джо боялся разоблачить ее перед полицией.
Его звали Джо.
Сначала Кэтлин, теперь Гейб говорят о ее муже и сестре. Такое не могло произойти. Не с ее семьей. Неужели бедам нет конца? И они будут преследовать их вечно?
— Джо ездил повидаться с ней, Гейб, — не стерпела Роузи. Она уже не могла нести эту ношу в одиночестве.
— Что ты имеешь в виду? — Гейб был удивлен, даже шокирован. И еще — он словно защищал свою территорию. Он всегда был в союзе с Лорой, и Роузи собирала сейчас все части воедино. Из-за происшествия с братом, о котором Гейб столько лет молчал, он чувствовал ответственность за Лору и вред, который ей причинил Рик Уоллис.
— Соседка Лоры слышала, как они разговаривали по телефону, и видела Джо с Лорой из окна их квартиры. Задолго до переезда и даже разрыва с мозгоправом, если они и правда были в отношениях. Вдруг все это было лишь уловкой. Отвлечением внимания.
— В этом нет никакого смысла, — задумался Гейб. — Ты же не думаешь…
— Я ничего не знаю, Гейб, — Роузи дала волю слезам. Слишком много всего свалилось. Чертовски много.
— Не может быть! — он замотал головой так, словно хотел стереть эту мысль из сознания их обоих. — Джо не мог так с тобой поступить. Он любит тебя и всегда любил. Всегда. И Лора — она бы не подложила тебе такую свинью, даже если через столько лет у нее вдруг возникли к нему чувства.
Роузи смахнула слезы и собралась с духом. Она оказалась в другом мире, где ничего, кроме голых фактов, не известно наверняка. Джо встречался с Лорой за спиной жены, говорил с ней наедине у них дома. Он нашел эти записки очень кстати, когда полиция уже уехала.
К тому же Джо нашел машину.
Последнее затмило все остальное.
— Джо нашел машину, — сказала Роузи. — И на это у него ушло меньше часа.
Гейб молча смотрел на подругу. Он поднес ее ладонь к губам и затем снова зажал между своими руками. Ей показалось, что Гейб сначала тоже не поверил в измену, но потом тоже убедился в ней, и теперь он намерен защищать ее даже от лучшего друга. Человека, которого он знал с детства.
Справа от их переплетенных рук зажужжал телефон Гейба. Он высвободил руки и взял смартфон.
— Это сообщение, — пояснил он. — Дерьмо! Она от второго шанса с сайта знакомств.
Роузи задохнулась. Это та самая женщина с сайта, которая пропала. Которая советовала им бежать.
— Что она пишет?
— Она дала нам номер телефона, обещает поговорить с нами.
У Роузи щипало в глазах от усталости и слез. Она уже слышала историю о Джонатане Филдзе от Сильвии Эммет, которую он подцепил в баре, а потом обманул и подло унизил. Теперь объявилась женщина с сайта «Найди свою любовь». Что она им расскажет? Роузи боялась узнать это.
— Ты готова? — спросил Гейб, глядя на нее с непоколебимой уверенностью.
Это уже было неважно, готова она или нет. Они должны найти Лору. Тогда и все остальное встанет на свои места.
У нее пересохло в горле. Роузи открыла рот, но не могла вымолвить ни слова. Она встретилась с Гейбом взглядом и утвердительно кивнула.
28
Лора. Третий сеанс.
Четыре месяца назад. Нью-Йорк
Доктор Броуди: Ты не испытываешь беспокойства, находясь здесь? Когда ты со мной?
Лора: Нет.
Доктор Броуди: Ты не спрашиваешь себя, что если вдруг ты снова повторишь это? С мужчиной, который тебе не подходит и никогда тебя не полюбит.
Лора: Что ж, уже начала. Спасибо за предупреждение…
Доктор Броуди: Извини. Я не хотел внушать тебе подобные мысли.
Лора: Разве не в этом заключается твоя работа, Кевин?
Доктор Броуди: Полагаю, что да. Надеюсь, хорошие мысли. Или, я бы сказал, верные.
Лора: Я бы тревожилась лишь в том случае, если бы думала, что ты собираешься разбить мне сердце.
Лора: Ты же не собираешься этого делать, правда?
29
Лора. Ночь накануне. Пятница, полночь.
Бренстон, Коннектикут
Это закончилось через несколько минут.
Жалких минут.
Я думала об этом прежде. Сколько это займет часов, дней, недель, чтобы прийти к этой точке. Одежда разбросана на полу. Руки и ноги, уже объятые истомой, переплетены как ветви в куче поваленных деревьев в разоренном бурей лесу. Я слышу, как дико бьется сердце в его груди, прижатой к моей. Он задыхается, торопливо глотая и выдыхая воздух. Наши обнаженные тела склеены подсыхающим потом — жалким остатком накала страстей, остывающих так быстро.
Считанные минуты. Торнадо. Цунами. Сколько драматизма заключается в их ожидании. А затем стихии обрушиваются с такой разрушительной силой, что мы все равно оказываемся совершенно к ним неподготовленными, хотя в полной мере предвидели их результат. Они застают нас врасплох, смывают в открытое море, вынося на сушу навсегда измененными. Вылепляют из пены форму наших тел, меняют их реакцию на ласки, ритм движений при соитии — невозможно не выявить подобных интимных деталей.
Прошли считанные минуты, и все закончилось. Я поражена.
Прижимаюсь закрытыми глазами к его затылку. Мне совершенно не хочется видеть его лица.
— Это было потрясающе, — говорит он, сопровождая комплимент драматическим стоном.
Мне тут же приходит в голову, что этот раз потряс меня не больше и не меньше, чем любой другой прежде. Это настолько предсказуемо, однако меня, кажется, уже ничто не научит.
Раздается новый стон, на сей раз притворный. Лицемерие партнера я определила по замедляющемуся ритму его сердца.
Затем та же рука, которая пару мгновений назад сжимала мои ягодицы, сливая нас воедино, заставляя его входить в меня все сильнее и глубже, легонько хлопает меня по попе. Три быстрых шлепка подтверждают: «Мы здесь потрудились».
Мне невыносима одна мысль о своей последней катастрофе. Она грандиознее остальных, так как на этот раз я в курсе и прекрасно ее осознаю. Доктор Броуди позаботился о моей осведомленности.
Не изобретай его.
Не заполняй пустоты несуществующей близостью.
Не путай секс с властью над партнером.
Джонатан Филдинг, я исповедовалась тебе как духовнику, сделала своим героем — принцем на белом коне, позволила наполнить себя любовью, а затем попросту отнять ее. Жмурюсь еще крепче, но закрытые глаза не помогают притвориться, будто я не замечаю жуткой раны, нанесенной самой себе. Она так мучительна. Ситуация знакома до боли.
Мои ягодицы удостаиваются нового шлепка, но на сей раз партнер отодвигает голову, потому мне некуда прятать глаза.
— Эй, меня посетила гениальная идея, — говорит он. Теперь его голос звучит легкомысленно. — Почему бы нам не заказать пиццу? Я умираю от голода. Мы же так и не поужинали.
Мы лежим на боку слипшимся бутербродом поверх черного с серым пледа, растянувшись по диагонали на кровати. Постель под нами практически не помялась. Скользя по мягкому ворсу, вынимаю затекшую руку из-под мускулистого торса, освобождаю ногу из капкана его сильных коленок. Он меняет позу, облегчая мои маневры, так что я могу быстро и без малейших колебаний покинуть его.
— Конечно, — заверяю я. — Сейчас вернусь: одна нога здесь, другая там.
Скатываюсь с космодрома кровати, оставляя эстета, опершегося на локоть, вести наблюдение. Дефилируя через оформленную в мрачных тонах спальню, я спиной ощущаю его взгляд. Добравшись до ванной комнаты, не оборачиваюсь, пока не скрываюсь за дверью. Теперь он видел мой зад при свете лампы, и ничего не вернешь, но остальные, еще не рассмотренные им прелести, я охраняю, терзаясь горьким раскаянием. Спрятавшись за дверью, включаю светильник и запираю задвижку, а затем пускаю воду в раковину. Хватаю с крючка полотенце и заворачиваюсь в него, будто от этой кольчуги зависит моя жизнь. Однако мне уже не спастись, ясное дело.
Я усаживаюсь на краю керамической ванной и роняю голову в ладони.
Пытаюсь определить момент, когда ситуация вышла из-под моего контроля. Я уповаю на Бога, но в памяти всплывает доктор Броуди. Кевин. Ослиная задница.
Он обычно советовал мне закрыть глаза и посмотреть на себя со стороны как на другого человека, делающего то же, что и я, испытывающего те же чувства. Так что я, закрыв глаза, представляю ее, глупую гусыню на кухне у Джонатана Филдинга. Слышу, как она выкладывает свою подноготную постороннему, и спрашиваю, зачем дурочка так поступает. Та рассыпается в извинениях, но наконец чистосердечно признается: она ждет не дождется, когда же красавец-мужчина познает ее. Ей не терпится тут же понять, полюбит ли он ее, поэтому она должна сама все устроить. Извлекает на свет божий свой ящик с инструментами и заглядывает внутрь. Убийственная история Митча Адлера становится молотом, способным оглушить кавалера, ее тело — гаечным ключом, вскрывающим его защиту. В обращении с ними она дока.
Я вижу соблазнительницу, стоящую у стойки в объятиях своего героя. У нее еще была возможность уйти. Джентльмен недвусмысленно говорил об этом, предлагал отвезти ее домой. Развратница уверяет меня, будто ощущает любовь, скрытую прямо под скорлупой лакомого орешка. Ей нужно лишь еще несколько ударов и поворотов гаек, чтобы добраться до заветной сердцевины.
Ты не можешь просто попробовать?
Доктор Броуди обычно спрашивал меня, что бы я посоветовала ей, представься мне такой шанс.
Я твердила ей то, что узнала о ней и как она любит повторять прошлые ошибки. Предупреждала о том, что ей самой прекрасно известно: эта ночь закончится не беззаветной любовью, а горькой печалью. Она все знала, но все равно поступила по-своему.
Господи, Лора. Ты же понимала, что так и будет!
Кевин был не таким. Он видел меня насквозь и не позволял заниматься саморазрушением. Я тянула и толкала крышку, используя все инструменты из заветного сундучка, чтобы расколоть тот крепкий орех, но он постоянно ускользал из моих рук. Прошли недели прежде, чем он лег рядом со мной, а когда это свершилось, дело не ограничилось несколькими жалкими минутами. Он не шлепал меня по заднице и не заказывал пиццу. Кевин еще крепче прижал меня к груди и произнес заветные слова. Те самые, которые я хотела бы забыть, потому что всегда ждала их.
Я тебя люблю, признался Кевин. И я ему поверила.
Слезы градом катятся из глаз. Мне очевидна вся тяжесть собственного горя. Джонатан Филдинг лишь ярко просиял в кромешном мраке моего отчаяния.
Мне хочется вернуть прежние мгновения, почувствовать сильные руки, крепко обнимающие меня, услышать те же слова и знать то, что они правдивы.
Несбыточное желание поглощает меня целиком.
— Ты там не утонула? — слышу я голос Джонатана, а затем шаркающие шаги.
— Все отлично, — откликаюсь я.
Он спрашивает какую-то ерунду насчет пиццы, я что-то отвечаю. Чертова пицца.
Я закрываю кран. Голова раскалывается от виски, притока адреналина и токсинов, высвобожденных в кровь жуткой историей Митча Адлера.
Время не слишком подходит для экскурсов в прошлое, поэтому я зачерпнула ладошкой воду, воронкой стекающую в сливное отверстие, и выплескиваю на лицо. Глаза жжет, но именно это мне нужно, чтобы вырваться из воспоминаний. Смотрюсь в зеркало. Провожу пальцем под глазами, стирая размазанную тушь. Затем запускаю обе пятерни в шевелюру, выдирая свалявшиеся колтуны. Аккуратно заправляю пряди за уши и репетирую вежливую улыбку. Вначале уголки губ изгибаются вверх, затем сбоку от глаз образуются едва заметные куриные лапки. Пытаюсь исправить ситуацию, чуть приподняв брови.
Вместе с приклеенной улыбкой мне приходит идея.
Возможно, моим дурацким заблуждениям нет конца, и я продолжаю разыгрывать одну и ту же пьесу.
Акт первый: выбрать парня, который никогда тебя не полюбит. Акт второй: переделать его в того, кто будет тебя обожать. Акт третий: всеми возможными средствами заставить его заняться с тобой любовью. Акт четвертый: потерпеть фиаско и ощутить собственную никчемность. При необходимости повторить, дабы остаться запертой в ловушке собственного детства.
Сейчас мы успешно достигли финала.
А что, если существует и акт пятый, который я сейчас и разыгрываю? Не состоит ли он в возвращении в то темное и одинокое место глубоко под землей, куда каждому суждено вернуться, дабы обрести свой последний дом? Словно я неразрывно с ним связана или заслуживаю пребывания там.
А вдруг я ошиблась насчет первого акта? Что если он не мужчина, который никогда меня не полюбит, а обычный парень, с которым я надралась, вывернув душу наизнанку, и переспала на первом же свидании?
Вновь вызываю в памяти образ доктора Броуди. Изменения начинаются с осознания. Мне оно очевидно. Я же все подмечаю.
Надежда наполняет меня, и я по-настоящему улыбаюсь. И я теперь знаю, что делать дальше.
Открываю дверь и застаю Джонатана в спальне, застегивающего рубашку. Он поворачивается ко мне.
— Ты в порядке? — спрашивает он снова.
Я застенчиво улыбаюсь:
— Немного смущена…
Он прерывает свое занятие и склоняет голову набок:
— Почему?
— Разве это не очевидно? Это наше первое свидание, а я стою в твоей спальне, завернутая в полотенце.
Я не жду, что ты меня полюбишь. Хотя, наверное, еще можешь. Возможно, я не все испортила.
Он улыбается в ответ и поднимает с заправленной кровати аккуратную стопку одежды — причем моей. Нижнее белье, бюстгальтер, платье. О да! Он сложил мое белье. Джонатан подходит ко мне и вручает одежду.
— О’кей, — резюмирует он. — Во-первых, вот твой наряд. Хотя лично я предпочитаю полотенце. — Остряк подмигивает, и до меня внезапно доходит то, что ему уже сорок.
— Во-вторых, я заказал пиццу, так что, если рассуждать формально, сейчас у нас уже второе свидание.
— А-а-а, — изрекаю я с таким видом, будто он на моих глазах открыл, что земля круглая. — Понятно.
— Полегчало?
Действительно, мое настроение значительно поднимается.
Он обнимает меня за плечи и целует. Этот поцелуй, нечто среднее между формальным чмоканьем и теми страстными, которыми партнер покрывал меня в постели, несет в себе новые обещания. Я закрываю глаза и впитываю этот ободряющий поцелуй.
— Я откопал несколько тарелок и налил нам новую порцию виски. Наш выбор невелик: либо продолжать накачиваться спиртным, либо столкнуться с прелестями начинающегося похмелья.
— О’кей. Иду одеваться.
Он отпускает меня, и я снова иду к ванной.
— Кстати, — окликает меня Джонатан. — Ты заметила, что я успел обзавестись кроватью. Она тоже относится к мебели.
— Да, считается! — жизнерадостно соглашаюсь я.
На самом же деле ухажер только что напомнил мне о том списке. Женщина, которая звала его в первом баре. Машина. Маршрут, по которому мы добирались в порт, его работа и пустая после года холостяцкой жизни квартира.
Закрываю дверь ванной и провожу переоценку. В панике нет нужды. Я в курсе того, что многие вещи кажутся мне несоответствующими действительности. Однако на губах до сих пор остается вкус последнего поцелуя, и слышится стук тарелок, извлекаемых из шкафа в ожидании заказанной пиццы, поэтому моя оценка этой ночи резко скачет вверх. Присяжные могут удалиться на перерыв, решаю я.
Подобное решение дается непросто. Я вычерпываю воду из давшего течь судна.
Одеваюсь, снова смотрюсь в зеркало — больше нет причин медлить, лучше мой вид уже не будет. Тут я снова ощущаю колотье в висках.
Я лезу в аптечку. Непонятно, почему я не удосужилась проверить ее раньше. Мебель — отдельная история, но никто не может обойтись без туалетных принадлежностей.
Зубная щетка, паста, бальзам-ополаскиватель для десен. Крем для бритья и бритвенный станок, хотя не похоже, чтобы последними пользовались ежедневно. Дезодорант.
На полке сиротливо стоит пузырек адвила[12].
Напоминаю себе, что мужчины не слишком разбираются в таких вещах. В особенности, если были женаты и подобные заботы лежали на дражайших супругах. Они покупают лекарства только в случае необходимости. Так что, возможно, обезболивающее — единственное нужное ему средство.
Открываю бутылочку и высыпаю пилюли на открытую ладонь, собираясь принять две, от силы три, а остальные — положить на место.
Однако я не в силах проглотить ни одной.
Я уставилась на руку и чувствую, как мой кораблик еще глубже садится в воду.
Среди круглых, красно-коричневых таблеток обнаруживается еще кое-что столь же круглое, сияющее золотом.
Я долго не могу оторвать от него взгляд. Ошибки быть не может — это обручальное кольцо.
Подношу его к глазам и читаю витиеватую надпись, выгравированную на внутренней стороне.
Джонатану в знак вечной любви…
Любовь. Вот оно — это постоянно ускользающее слово.
Только это вечное чувство предназначено не для меня. Оно всегда не для меня.
Течь в моем судне уже не заделать, я тону вместе с ним, осознавая горькую истину.
Однако я не собираюсь идти ко дну в одиночестве.
30
Роузи. Настоящее время. Суббота, 10.30 утра.
Бренстон, Коннектикут
— Поехали, — говорит Роузи. Они с Гейбом перебрались в ее машину, припаркованную возле закусочной. Друг сел справа от нее.
Женщина с сайта не собиралась открывать своего настоящего имени, однако Гейб уже определил его по номеру телефона. Кимми Тейлор. Тридцать семь лет.
Она ответила после первого же гудка.
— Привет, — поздоровалась Кимми, явно ожидавшая звонка.
— Меня зовут Роузи. Это я отправила тебе то письмо. Со мной рядом друг. Мы включили громкую связь.
— О’кей, — опасливо согласилась собеседница, а затем погрузилась в молчание.
— Это друг, Гейб. Прости, что мы так шифровались по почте, — он тут же перехватил инициативу. — Наша подруга отправилась на свидание со «здесь-для-тебя». Ей он представился как Джонатан Филдз, но мы знаем, что он также назывался Билли Ларсоном и Баком Ларкином. С тех пор мы не слышали о ней, и поэтому немного волнуемся.
Играя свою роль, Гейб значительно преуменьшил серьезность ситуации. Он предупредил Роузи, что не стоит упоминать полицию. Она может быть замужем, или с кем-то жить, или иметь приятеля — так же, как и Сильвия Эммет, которая заплатила за выпивку в портовом баре.
— Правильно делаете, что волнуетесь, — заявила Кимми. — Этот тип — закоренелый лжец. Мне он представился как Бак Ларсон, но среди упомянутых вами нет его настоящего имени. На самом деле его зовут Эдвард Риттл. Совершенно не подходящее имя для жеребца.
Роузи сжала телефон так сильно, что у нее побелели кончики пальцев. Она приложила все усилия, чтобы смягчить свой тон.
— Что ты можешь рассказать о нем? Хоть что-нибудь.
Последовал короткий взрыв смеха:
— С чего бы начать? — ее голос был полон отвращения. — Вы ведь видели его страницу? Там он утверждает, будто разведен, зарабатывает свыше ста пятидесяти кусков в год, без детей, работает в финансах. Ладно, многие парни врут. Обо всем, начиная с веса и до роста, но в особенности насчет дохода. Иногда они говорят, что разведены, хотя на самом деле лишь решили пожить врозь. Я думаю, что эти мудаки ходят на закрытые собрания, где обмениваются советами, как избежать исключения с поисковика сайта. Серьезно, я прямо так и слышу… Не говори, что еще не получил развода! В таком случае дело никогда не дойдет до постели! Так и хочется блевануть.
Гейб закатил глаза, и по его виду Роузи поняла, что он думает то же самое, что и она. Кимми была озлобленным, видавшим виды ветераном сайта знакомств.
— Это ужасно, — поддакнула Роузи. — Разве они не знают, что если продолжат встречаться с женщиной, их ложь непременно выплывет наружу?