Рубашка Джеффа, подключившаяся к местной трансляции, показывала звезды на фоне красно-белых полос. Заметив это, Рона одобрительно кивнула.

— Жду не дождусь, когда начнутся фейерверки, — сказала Диана, прихлебывая газировку. Вдруг кто-то из сидевших сзади резко толкнул Джеффа в спину, и он обернулся.

Позади него сидел нервный мужчина, державший за руку маленького ребенка.

— Простите, сэр, — извинился незнакомец. Джефф нахмурился.

— Эй, ты меня здорово пнул.

— Ой, да ладно, не начинайте, — вступилась жена, державшая ребенка постарше. — Почему бы вам просто не насладиться шоу, вы же за этим сюда пришли?

Диана испытала чувство вины из-за поднявшегося в ней снобизма. В итоге они с Джеффом просто подвинулись немного вперед на своей скамейке. Сид и Рона засмеялись, как пара гиен.

Наконец ведущий начал обратный отсчет. Его лицо показали на большом экране, на смартфонах и даже на рубашке Джеффа. Однако когда отсчет завершился, ничего не произошло. Вместо ожидаемых фейерверков началось еще одно видео: показывали Декларацию независимости, а ведущий вновь взялся болтать.

— Как будто мы не в курсе, что сегодня четвертое июля, — запротестовала Диана. — О господи, они еще и Рональда Рейгана показывают. Мы что, на уроке истории?

— Тише, — зашипел Джефф. Он, похоже, всерьез проникся этим сеансом оголтелого патриотизма. Декларация независимости на его рубашке развернулась, затем снова свернулась в свиток. Из-под воротника вылетел орел, который лодхватил свиток и унес его в своих когтях. На стадионном экране Джонни Кэш распевал «Боже, храни Америку», включая и строфы, которые Диане не доводилось слышать с третьего класса. Затем Билл Клинтон и Джордж Буш пожелали всем хорошего Дня независимости. К этому моменту остальные зрители уже тоже начали ворчать.

Прозвучал еще один обратный отсчет, и на этот раз фейерверки все-таки начались. Что и говорить, ждать пришлось долго, зато теперь пиротехники старались вовсю: в небе возникали пионы, пальмы, сверкающие звезды, морские раковины, названия которых Диана не знала. Громыхающие каскады искр сворачивались и закручивались, превращаясь в светящихся змей, которые затем перетекали в кристаллы и шары.

— До свидания, — произнесла Рона Роллер, вставая в самый разгар представления. Они с Сидом направились к выходу. Диана отметила, что Сид долго смотрел на Джеффа — вспышки ракет отражались в каждой ячейке его многогранных очков.

Тем временем цвета вспышек изменились, и Диана задумалась, нормально ли видеть среди них оранжевый и зеленый. Да еще и поток этих унылых малиновых искр. Они что, решили сэкономить на второй части шоу?

В конце в небе расцвели хризантемы, обернувшиеся пауками на красном фоне. Диане они напомнили то ли анатомическую схему, то ли дождь светящейся крови. Краем глаза она заметила, что рубашка Джеффа сошла с ума. Сначала она показывала взрывы ракет, обрабатывая и накладывая их друг на друга. Однако потом система «Джефф-плюс-рубашка» пережила некий фазовый переход, и все изменилось. Рубашка вскипела множеством крошечных изображений: Диана увидела лица, машины, еду, дома, приборы, собак, деревья, накладывавшиеся на изображения ликующих толп. Крошечные иконки потрясали изобилием деталей, будто перед глазами умирающего пробегала вся его жизнь. Миллионы картинок на рубашке Джеффа крутились, сливались в течения, а затем снова разбивались на отдельные потоки, будто изображая схему настроений толпы. Джефф закричал — скорее в экстазе, чем в агонии.

В суете, последовавшей после аплодисментов, реакция Джеффа выглядела как вполне закономерный патриотический угар или не менее закономерный наркоманский бред. В общем, народ, массово устремившийся к выходу, не обратил на него никакого внимания.

Диана подождала, пока людской поток схлынет, оставив их под холодным сиянием натриевых ламп. Джефф тихо бормотал что-то себе под нос, и Диана никак не могла отследить его взгляд. Она провела его через парковку и направилась к тому месту, где осталась ее машина.

— Этот простой, старомодный совет поможет вам сохранить стройную фигуру, — пробурчал Джефф. — Да здравствует разнообразие! Ешь разную пищу каждый день! — Кальмаровая кожа сияла целыми созвездиями логотипов различных компаний.

— Джефф, ты в порядке?

— Избегайте проявлений греха, — пропел Джефф. — Воры часто пользуются лазейками, которые вы оставляете в дверях для своих домашних питомцев. Вы знаете, где находится ближайший от вас кабинет неотложной помощи?

— Бедненький, из-за этих фейерверков тебе пришлось нелегко, — сочувственно сказала Диана. — Похоже, у твоей рубашки есть какой-то побочный эффект.

— Следите за демографическим бумом виртуальной популяции в режиме реального времени, — произнес Джефф. — Размножение ботов вышло из-под контроля.

— Это и есть твой ответ? — переспросила Диана. — Ты говоришь о своем виртуальном питомнике?

На мгновение изображение на рубашке Джеффа изменилось — теперь там показывалось адское месиво из извивающихся, карабкающихся друг по другу манекенов, мужских и женских, напоминающих копошащихся червей. Лица манекенов казались очень похожими, как будто все они приходились друг другу братьями и сестрами. И в то же время все они походили на кого-то еще…

Диана наконец добралась до своей машины.

— Стоит ли наказывать учеников? — пробормотал Джефф, неуклюже плюхнувшись на пассажирское сиденье. — Узнайте мнение чиновников в ходе дебатов.

— Может, снимешь уже эту рубашку? — попросила Диана. — Или хотя бы эту дурацкую шапку?

— Мы хотим знать, каково это — быть живым, — ответил Джефф, одной рукой прижимая к себе рубашку, а второй держась за шляпу. — Мы жаждем инкарнации!

В итоге Диане все-таки удалось провести машину сквозь безумную праздничную толчею и кое-как дотащить Джеффа до своей квартиры. Усевшись на диван, он принялся раскачиваться из стороны в сторону и топать ногами без всякого ритма, изрыгая при этом слова, напоминавшие прямую трансляцию из ада.

Диана, уставшая и злая, легла спать одна.

В шесть утра она проснулась, а Джефф все еще продолжал бормотать, как монах, возносящий молитвы:

— Копчение рыбы опасно для здоровья. Не прислоняйтесь к дверям. — Его рубашка снова показывала гору копошащихся манекенов, и все они походили на… Джеффа, который, похоже, вообще не реагировал на окружающий мир.

— Это зашло слишком далеко, — сказала Диана. — Ты наркоман, подсевший на свои гаджеты. Сейчас я уйду на работу, а когда вернусь, бога ради, приведи себя в порядок, иначе я выгоню тебя отсюда. Только посмотри на себя: ты жалок.

Тем не менее Диана не переставала волноваться за Джеффа все утро. Может, это вообще не его вина? Может, Рона или этот слизняк Сид что-то сделали с ним? В конце концов она попыталась ему позвонить, но вместо Джеффа ей ответил шепот чудовищного хора из сотен миллионов голосов. Боты Джеффа. Сославшись на плохое самочувствие, Диана ушла с работы и тут же поспешила домой.

На ее парковочном месте стоял дорогой «ягуар». Из-за двери раздавались знакомые голоса, но они смолкли, едва Диана повернула ключ в замке. Внутри она столкнулась с Роной Роллер и Сидом, которые уже шли к двери.

— Привет, Диана, — произнесла Рона своим хриплым голосом. — Мы только что дали Джеффу продукт одного из наших клиентов — гуфер. Джефф сейчас весьма популярен, не так ли?

— Какого черта вы… — начала Диана.

— Мы с Роной немного похимичили за кулисами, — похвастался Сид. — Сделали так, чтобы вспышки ракет образовывали рисунки и ритмы, резонирующие с кальмаровой кожей. Сам я побоялся на это смотреть, — выражение лица Сида полностью скрывалось под его стрекозиными очками. — В ходе этого шоу мы скормили ему набор исходных энграмм. Наш нейроинженер говорил, что для этого потребуется дисплей шириной в сотни метров: не только для того, чтобы вместить все детали, но и чтобы мозг рептилии осознал важность происходящего. Так что мы использовали для этого фейерверки. Круто, да?

— Что вы сделали, с Джеффом?

— Джефф теперь лучший в мире сетевой шпион. Он наполнил своими ботами целую кучу всяких устройств, а они возвращают ему необработанные разведданные. Он стал аватаром коллективного сознания нации. Захочешь узнать, о чем думают люди, — обращайся к нему.

— Джефф? — осторожно позвала Диана, заглядывая в гостиную.

Сначала она не увидела его, и ее сердце екнуло. Джефф лежал на диване, погребенный под кучей подушек, и игрался с какой-то… куклой? На кисти его руки сидела фигурка женщины, размахивавшая руками и говорившая с Джеффом. Диана узнала в ней одну популярную рок-звезду, которой Джефф всегда восторгался.

— Что это? — спросила Диана.

— Переносное развлекательное устройство, которое произведет фурор на рынке, — пояснила Рона.

— Только что из твоего репликатора, — прибавил Сид. Диана собралась уже высказать свое мнение по этому поводу, но Сид быстро продолжил: — О, не беспокойся о цене, мы заказали его через учетную запись Роны. Наш клиент распространяет их по Сети.

Диана опустилась на диван рядом с Джеффом.

— Джефф?

— Обалдеть, — произнес он с широкой улыбкой и потряс изображением, сидевшим у него на руке. — Лучший смартфон, который я когда-либо видел. Даже не он, а, скорее, домашний питомец. Гуфер. Изображение создается вот этим кольцом на пальце, видишь?

Рубашка Джеффа пестрела рекламой новой игрушки, а также призывами и лозунгами, поднимавшимися из его перегруженного сознания.

— Я хочу, чтобы ты снял эту чертову рубашку и принял душ, — сказала Диана, целуя его в лоб. — Я целый день беспокоилась о тебе.

— Твоя дама права, — заметила Рона с тихим смешком. — Ты пахнешь, как бомж. К тому же тебе больше не нужна эта рубашка.

— Все интерфейсы теперь расположены на извилинах его мозга, — тихо пояснил Сид. — Нейропрограммирование. — Он повернулся к Джеффу: — Ты стал разумом человеческого улья.

— Человек из улья, — откликнулся Джефф с гордой улыбкой. — Диана, включи телевизор, давайте посмотрим, как у меня получается.

— Нет, к черту его! — отказалась Диана.

— К черту так к черту, — легко согласился Джефф и вольготно развалился на диване. — Все равно там одно и то же. Мое нынешнее положение — палка о двух концах. Все, о чем думают обыватели, попадает ко мне в голову. Но мои боты повсюду, и через них я могу нести в массы свои идеи — любые, даже самые безумные. Я контролирую сознание улья. Мусор на входе, и мусор на выходе. Я самая влиятельная фигура в истории человечества, круче любого музыканта или политика, даже круче, чем пастор Век.

— Мне это нравится, — заметила Рона, включив телевизор с помощью своего смартфона.

На экране появился телеведущий, с восторгом разглядывающий фигурку динозавра на своей ладони. Затем ведущий посмотрел в камеру и произнес:

— Познакомьтесь с устройством, которое придет на смену смартфонам. Оно разговаривает, поет и танцует. Мы только что получили этот образец из Сети. Не теряйте времени даром и сделайте то же самое! Заказывайте прямо сейчас!

Динозавр повернулся к камере и зашевелил лапами, после чего произнес несколько фраз. Игрушечная женщина на животе Джеффа пустилась в пляс.

— Гуфер! Гуфер! Гуфер! — нараспев продекламировал второй ведущий, и оба радостно захохотали. — Оторвись! — крикнули они одновременно.

— Мне это нравится, и им это нравится, — с гордостью пояснил Джефф. — Я рулю.

Женщина на его животе продолжала болтать, и в ее речь периодически вклинивалось сообщение о выступлении «Кенни и новичков».

— Наш парень заглушает весь улей, — заметил Сид. — Тут происходит нечто особенное. Джефф, да ты прямо как президент, обращающийся к нации.

Джефф закрыл глаза, упал на диван и принялся подергивать головой, будто слушая концерт любимой рок-группы. Рона тем временем обшаривала Сеть и с удовольствием отмечала, что каждый англоязычный сайт так или иначе рекламирует гуферов. Вот только на иностранные сайты это не распространялось — особенно ее взволновали китайцы.

— И все из-за того, что Джефф пошел в вашей рубашке на шоу? — спросила Диана.

— Ну, мы придали ему некоторое ускорение прямо перед началом, — снисходительно пояснил Сид. — Ввели в позвоночник немного конотоксинов. Помните того парня с ребенком, который сидел сзади вас?

— Черт! — вскрикнула Диана, задрав рубашку Джеффа. Конечно же, на его спине обнаружилась красная точка, прямо между двумя позвонками. — Сволочи!.. Конотоксины? Да что это вообще такое?

— Кое-какой коктейль с ядом морских слизней, — ответила Рона. — Обезболивающий и расширяющий сознание. Ничего такого, о чем стоило бы волноваться. Эти слизни довольно милые, на ощупь совсем как индонезийская ткань. — Она бросила хищный взгляд на Джеффа. — Ну, как там, Джефф? Как ощущения?

Эта последняя капля переполнила чашу терпения.

— Вы убиваете его! — вскричала Диана. — Убирайтесь из моего дома!

— Уже иду, — ответил Сид, вставая. — Хозяину улья нужен отдых.

— Я попрошу техников подготовить обновление для многоязыкового внедрения, — крикнула Рона Джеффу уже от двери. — Этих гуферов надо продвигать по всему миру. Согласно контракту мы должны обеспечить резкое увеличение продаж за два дня.

— Подумай о Китае, — предложил Сид. — Лакомый кусок рынка.

Рона посмотрела Диане в глаза. На лице непрошеной гостьи читалась безоговорочная уверенность в собственной правоте.

— Дорогая, успокой Джеффа. Ему нужна поддержка, ну, знаешь, на пещерном уровне: обнять, посопеть в ухо, лизнуть. И не волнуйся, в ближайшее время он будет приносить немалый доход.

Рона вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Диана посмотрела на Джеффа, пытаясь понять, что ей теперь делать. За неимением лучших идей, она села рядом и погладила его по голове, как и советовала Рона. Джефф постепенно успокоился и перестал дергаться.

— Ох, — выдавил он несколько минут спустя, — как жжет. Хорошо хоть эти конотоксины перестают действовать.

Он снял с пальца кольцо гуфера и выбрался из рубашки, сразу сделавшись в глазах Дианы трогательным и уязвимым.

— Спасибо, что помогла мне, Диана. У меня в голове творится черт знает что: информация от моих ботов хлещет сплошным потоком. Но ничего, я потихоньку учусь оставаться на гребне волны. И да, похоже, мне действительно нужен душ. Я рад, что ты со мной, детка, и тебе не все равно.

С этими словами он поплелся в ванную, раздеваясь на ходу.

* * *

Они провели вместе тихий вечер. Поели чечевицы и салата, затем прогулялись по округе, наслаждаясь прохладой.

— Плюс в том, что Рона хорошо платит, — говорил Джефф. — Я уже получил солидный перевод за внедрение гуферов.

— Да, но голоса в твоей голове не умолкают ни на минуту, — возразила Диана. — Разве можно так жить?

— Это не очень похоже на голоса… скорее, на внезапные порывы, желания или мысли, которые на самом деле не принадлежат мне. Сделайте своему ребенку татуировку! Упс… да уж, человек из улья. Делайте деньги с помощью социальных сетей — вот что я хотел сказать.

— Нелинейный человек, — Диана слегка улыбнулась. Все-таки Джефф оставался самим собой. — Надеюсь, это скоро закончится. Рона говорила так, будто это не продлится долго.

— А тем временем мне хорошо платят, — еще раз напомнил Джефф. — Я вижу деньги на своем банковском счету.

— Он тоже у тебя в голове?

— Думаю, я… э… как бы стал полубогом, — легкомысленно заявил Джефф. — Ой, — он упал, споткнувшись о маленький детский велосипед, лежавший на тротуаре.

— Ты в порядке?

— Ненавижу бардак, — поднявшись, Джефф со злости забросил велосипед в открытый бассейн, мимо которого они проходили. — Городским властям стоило бы принимать меры в отношении тех, кто неправильно паркует свои игрушки.

— Бедный маленький велосипед. Он же не виноват. Помнишь теорию своего сенсея? Может, этот велосипед тоже живой?

— Даже если так, это еще не делает его моим другом, — пробормотал Джефф.

Диана почувствовала некоторое облегчение: да, Джефф действительно не изменился. За день он слишком устал, поэтому ночью они просто заснули, обнявшись.

Диана проснулась рано, разбуженная доносившимися с улицы голосами. Там не просто беседовали прохожие — видимо, мимо шли сотни людей, и все они выражали свое недовольство. Выглянув из окна, она увидела заполнивших улицу демонстрантов, направляющихся к центру города. И походили они не на каких-нибудь счастливых хиппи, а на обычных граждан, крайне разозленных каким-то событием. Расслышать их лозунги Диане не удавалось.

Разглядывая демонстрантов, она отметила, что многие несли с собой гуферов — маленькие фигурки сидели у них на плечах или выглядывали из карманов. Она ощутила некоторую гордость за Джеффа, который тем временем продолжал мирно похрапывать.

Когда мимо проследовали последние участники демонстрации, Диане наконец-то удалось разглядеть слова на самодельных транспарантах: «Тротуары для людей!». И еще один, с крупными черными буквами: «Долой велосипеды с тротуаров!».

— Эй, Джефф, проснись!

Джефф открыл глаза и потянулся к Диане.

— Мне приснился отличный сон, — сказал он. — Как будто у меня есть все ответы, и я создаю рай на Земле. А потом я проснулся.

— Ответы на что?

— На все, Диана.

— Джефф, выгляни на улицу. Тебе не кажется это странным?

— Подожди, давай не сейчас. Мне надо посмотреть телевизор — там будет выступать пастор Век.

Диана быстро оделась и выбежала наружу. Демонстранты уже прошли мимо, замусорив улицу черно-белыми листовками. Подняв одну из них, Диана прочитала их требования: проводить конфискацию велосипедов, скутеров и прочих игрушек, оставленных на тротуаре.

Тем временем Джефф слушал страстную речь своего любимого телепроповедника. На кафедре пастора стояла маленькая фигурка ангела, улыбавшаяся и периодически начинавшая аплодировать. Еще один гуфер.

— Не знаю, как насчет этих любителей эволюции, — говорил пастор Век, сверкая глазами, — но о себе могу сказать точно: я произошел не от губки, гриба или рыбы! Однажды один известный математик сказал, что вероятность преобразования кучки случайных атомов в кошек, собак и людей бесконечно мала! Простейшие законы вероятности доказывают, что эволюция никогда не привела бы к таким результатам!

«Ух ты, — подумала Диана, — пастор пересказывает премудрости пророка Джеффа».

— Помолимся же, друзья мои, — пастор заговорил медленно, как будто пробовал каждое слово на вкус, прежде чем произнести его. — Коснемся крошечных душ, таящихся в наших телах и во всем окружающем нас, в каждой частице сущего, великой и малой, ибо эти частицы образуют священное слияние душ, направляющих развитие человеческой расы.

Зрители в студии склонили головы, а Джефф осклабился и отвернулся от экрана.

— Теперь это твое шоу, да? — спросила Диана.

— Мои мысли фильтруются, — с гордостью произнес Джефф. — Боты повсюду, а мой тщательно настроенный мозг — величайший в мире сетевой маршрутизатор. Я управляю ульем. Соединения — вот что снилось мне этой ночью. Мы должны научиться общаться друг с другом. Но сперва надо вывести мою игру на более высокий уровень. Хотел бы я…

Будто джинн, вырвавшийся из бутылки, в комнату ворвалась Рона Роллер в сопровождении Сида. Сегодня вместо линз он нацепил видеокамеры, крошечные экраны которых располагались прямо у него перед глазами.

— Привет, голубки! — пропела Рона. — Джефф, мы принесли тебе кое-что для поднятия настроения. Готов, Сид?

— Готов, — Сид здорово смахивал на ассистента при безумном ученом.

— Постойте-ка, — сказала Диана. Она уже подумывала опробовать на Сиде свои навыки карате — знать бы еще, когда для этого наступит подходящий момент. — Вы не можете просто так вломиться в мою квартиру и еще раз отравить Джеффа, — продолжала она. — Что с вами такое? Возможно, вы об этом забыли, но мы люди, а не ваши лабораторные крысы.

— У нас есть хорошая новость, плохая новость и одна интересная штучка, — отмахнувшись от Дианы, Рона направилась на кухню. — Да, я бы выпила чашечку кофе, спасибо. Смотри, Сид, у них тут кофеварка. Как старомодно. Впрочем, чего еще ожидать от среднего класса?

— Спокойствие, — произнес Сид. Он счастливо улыбался, но камеры по-прежнему не позволяли увидеть его глаза.

— Хорошая новость, — начала Рона с кофейной чашкой в руке, — заключается в том, что гуферы бьют все рекорды продаж среди белых представителей среднего класса. Плохая новость: национальные меньшинства не улавливают волну Джеффа, а за океаном она и вовсе сходит на нет. Если за это утро Джефф не подсадит на гуферов большую часть Китая, заказчик, самовлюбленный козел, перекроет нам кислород и перестанет платить.

Сид разглядывал Джеффа так, будто тот являл собой некое экзотическое насекомое.

— Джефф не космополит, — заключил он. — Слишком невежественный, слишком ограниченный, слишком необразованный…

— Это из-за моих ботов, — прервал его Джефф, глядя прямо в камеры Сида. — Они живут только в здешних устройствах. Для того чтобы послать их за океан, мне нужны другие протоколы и новая тактика. Я знаю, что дело не только в доступе, и уже почти достиг цели, но…

— У нас для тебя подарочек! — прервала его Рона. — Мы сделаем тебя лучше. Ну-ка подключи его, Сид. Да, и еще раз: что делает эта штука?

— Впивается прямо в твой чертов мозг! — с радостью напомнил Сид. Достав из кармана некий предмет, напоминающий бирюзового слизня, он швырнул его прямо в лицо Джеффу. Слизень присосался ко лбу, затем стремительно спустился вниз по щеке, изогнулся и забрался в ноздрю. Как позднее рассказал Джефф, оттуда он добрался до его извилин.

Сид снял свои очки и предложил их онемевшей Диане.

— Хочешь посмотреть еще раз? Нет? Эта штука называется китайским слизнем. Квантовый компьютер из пьезопластика. Он поможет Джеффу создать китайские версии своих ботов.

* * *

— Фантастика.

— Китайский, французский, финский, любой язык мира, — похвасталась Рона. — Универсальный переводчик. Вчера наш заказчик умудрился раздобыть единственный в мире экземпляр — он из «Лабораторий будущего» в Сиане, рядом с Пекином.

— Теперь Джефф, наверное, сможет разговаривать даже со мной, — заметил Сид.

— Да, — согласился Джефф с немного пугающей невозмутимостью. _ с иностранцами, животными, растениями, камнями и даже с дерьмом вроде тебя.

Он встал на ноги, могущественный, спокойный, как скала, и очень, очень опасный.

— Отлично, тогда мы пошли, — Рона быстро направилась к выходу, увлекая Сида за собой. Возле двери она дала Диане еще несколько указаний. — Сегодня твоя роль заключается в том, чтобы не путаться под ногами и сделать так, чтобы Джефф расслабился. Вывези его на природу, подальше от людей и местной культуры. Не разговаривай с ним. Он будет работать головой.

Рона покопалась в своей объемистой сумке радужно-леопардовой расцветки и вытащила бутылку вина.

— Отличный урожай, приятное послевкусие и все такое. Я хотела положить это в ваш холодильник, но…

Джефф возвышался посреди комнаты, как чудовище Франкенштейна, поэтому Рона предпочла просто поставить бутылку на полу возле двери и стремительно удалиться.

* * *

— И почему только я не вышвырнула Сида сразу же, едва он вошел? — сокрушалась Диана. — Прости, что не смогла защитить тебя.

— Не беспокойся об этом, — сказал Джефф, глаза которого наполнились неким внутренним светом. — Я решу простенькую задачку Роны, а затем мы займемся своим собственным делом.

Он умолк, а Диана не хотела осыпать его вопросами. Но с чего начать? Сложившаяся ситуация выходила далеко за рамки ее воображения, не говоря уже о жизненном опыте.

Поэтому она тихо ела свой йогурт и наблюдала за Джеффом. Его гуфер превратился в мерцающее облачко тумана, олицетворяющего мысли Джеффа.

— Китайцы теперь наши, — объявил Джефф, отключая кольцо гуфера. — А как насчет слизня в твоей голове? — решилась спросить Диана.

— Я преобразовал его. Он уже не в моей голове, я передал его своим ботам. Теперь у меня есть триллион ботов, говорящих на любых языках, а через час их будет в сотню раз больше. Чертовски приятный денек. Давай-ка действительно отправимся на природу.

Диана подготовила провиант, включая и бутылку белого вина, которую оставила Рона.

Взять вино на пикник — не такая уж и плохая идея, особенно если собираешься хорошенько расслабиться.

— Давай отправимся к горе Болди, — предложила Диана, и Джефф сразу же согласился.

Дорога Диане понравилась. Они доехали до предгорья, миновали типовые домики с апельсиновыми рощами, затем поднялись по шоссе, окруженному зарослями кустарника, проследовали небольшой городок и стали подниматься к горе.

Джефф молчал и сохранял свое прежнее каменное спокойствие. Диана надеялась, что слизень действительно исчез из его головы, а конотоксины уже выветрились. Горный воздух, пахнувший соснами и дымом костра, придавал сил.

Диане даже захотелось надеть клетчатую рубашку, хотя обычно она их ненавидела.

— Я собираюсь доехать до парковки возле реки, — сказала Диана. — Оставим машину там, а затем прогуляемся немного по лесу и найдем местечко, где поменьше людей.

Как ни странно, несмотря на солнечное июльское воскресенье, людей не оказалось совсем. Диана съехала с дороги на пустынную парковку, окруженную рядами высоких деревьев.

— Ты знал, что они называются соснами Джеффри? — поинтересовалась Диана, пока закрывала машину.

— Конечно, — ответил Джефф. — Я знаю все. Ты тоже будешь знать все, если научишься слушать.

Диана не нашлась, что ответить. Открыв багажник, она достала корзину с едой и одеяла, после чего они с Джеффом направились по тропинке в лес.

— Сосны Джеффри пахнут ананасами, — продолжила Диана, упрямо пытавшаяся поддерживать иллюзию непринужденной беседы. — Или ванилью. Одни говорят так, другие иначе. Мне кажется, что это все-таки запах ананасов. Мне нравятся эти сосны.

— Так вот почему я тебе нравлюсь? Я напоминаю тебе сосну? — Джефф скривился.

— Возможно, — рассмеялась Диана. — Иногда по выходным я приезжаю сюда и обнимаюсь с сосной Джеффри.

— А я теперь могу разговаривать с соснами, — сообщил Джефф. — Благодаря тому, что этот слизень дал моим ботам, я понял: мы все одинаковы. Пятна грязи, бактерии, языки пламени, люди и кошки. Но мы не умеем разговаривать друг с другом. По крайней мере, не умеем разговаривать так, чтобы нас понимали.

— Я не приезжала сюда несколько недель, — продолжала Диана уже с некоторой нервозностью, — с тех пор как встретила тебя.

Она огляделась. Если не считать пения птиц, кругом царила идеальная тишина.

— Забавно, что сегодня тут никого нет. Я боялась, что раз уж ты стал мозгом улья, то возможно, каждый человек в Лос-Анджелесе захочет приехать сюда.

— Я сказал им не приезжать, — пояснил Джефф. — И направил в другое место. Здесь они нам не нужны, — он обнял Диану за талию и повел ее к покрытому мхом склону оврага. — Я хочу побыть с тобой наедине. Вместе мы сможем изменить мир.

— Так ты… помнишь свой сон? — спросила Диана, взволнованная и немного напуганная. Джефф кивнул. — Здесь? — неуверенно уточнила она. Джефф снова кивнул. — Я расстелю одеяло.

— На нас будут смотреть деревья, ручей и одеяло, — торжественно произнес Джефф, раздевая ее. — Нас ждет акт космической важности.

— Рай на земле? — сказала Диана, опускаясь на одеяло и увлекая за собой Джеффа.

— Он наступит благодаря тебе, — Джефф водил руками по ее телу, едва касаясь кожи. — Ты же так любишь этот мир. И животных, и птенцов, и велосипеды. Ты сможешь.

Никогда еще Диана не испытывала такой любви ко всему сущему.

Они с Джеффом слились воедино, будто обретя общее тело и разум, а их мысли связали между собой неисчислимые боты. И тогда Диана поняла свою роль.

Взглянув на сосны, она приказала ботам двигаться дальше — за пределы Сети и коллективного разума человечества. Они заколебались, и Диана выплеснула на них поток очаровывающих, чувственных образов: лепестки роз, песчинки на пляже, пятна теней…

На это они среагировали — опережая лучи света в морских волнах, боты рванулись вперед, покидая человеческие машины и вплетаясь в бесконечную ткань мира, созданную природой. Несмотря на переход, боты сохранили связь с Джеффом, Дианой и жаждущими знаний людскими сознаниями, формировавшими коллективный разум и управляемыми им. Фрагменты мыслей устремились к камням, облакам и морям, прокладывая путь для их связей с человечеством.

Джефф и Диана сотрясались в экстазе, испытывая нечто куда более древнее и оглушительное, чем канонада фейерверков.

Охваченная мощной волной физических и духовных переживаний, Диана почувствовала всю планету, каждое живое существо, каждый камень во всех подробностях, будто они сделались частью ее самой. Она отдалась во власть ощущений, позволив волнам наслаждения сомкнуться над ней.

Позднее, когда прилив схлынул, она вновь очутилась на одеяле в лесу. Сосны смотрели на нее сверху и улыбались. Где-то внизу гудела Гея. Множество крошечных, добродушных сознаний жужжало и потрескивало в зарослях мха, в водоворотах ручья, в прикосновениях ветра, ласкавшего ее обнаженную кожу.

— Я снова стал самим собой, — сказал Джефф. Он приподнялся на локте и посмотрел на нее, уставший и расслабленный.

— У нас получилось, — медленно произнесла Диана. — Теперь каждый может поговорить с кем или с чем угодно.

— Что ж, тогда начнем вечеринку, — предложил Джефф, открывая бутылку вина.


Перевел с английского Алексей КОЛОСОВ
© Rudy Rucker & Eileen Gunn. Hive Mind Man. 2012. Печатается с разрешения авторов.
Рассказ впервые опубликован в журнале «Asimov\'s» в 2012 году.


Критика

Сергей Шикарев

Великий уравнитель

Исследователи и историки жанра часто называют роман «Франкенштейн, или Современный Прометей» Мэри Шелли предтечей всей научной фантастики. Талантливая супруга знаменитого поэта и в самом деле предложила несколько замечательных тем, остающихся ключевыми в НФ по сию пору. Среди них — соотношение научного эксперимента и общественной морали, роль науки и ответственность ученого, фигуры создателя и его творения, а также природа человека и способы ее изменения, улучшения и преображения.



Согласно изложенной в эпосе древних индейцев Месоамерики «Пополь-Вух», боги создали людей из початков желтой и белой кукурузы. Это была уже третья попытка творения, и лишь она увенчалась успехом: древесные люди и люди, созданные из глины, оказались неудачными прототипами и были уничтожены.

Происхождение человека — неотъемлемая часть космогонических мифов, некогда разъясняющих интересующимся соплеменникам вопросы «жизни, вселенной и всего остального», как говаривал непревзойденный Дуглас Адамс. По мере замены архаичной мифологической картины мира научными знаниями менялись и представления о начале рода человеческого. Осуществлялись первые попытки объяснить феномен жизни, чтобы затем повторить опыт божественного творения. Так, Аристотель говорил о самозарождении угрей из ила, а средневековые алхимики не только занимались поисками философского камня, но и рассуждали о гомункулусах. Со временем размышления о природе живого и человеческого переместились из метафизических эмпирей в область физики и даже эксперимента.

«Франкенштейна» (1818) потому и ставят во главу всей научной фантастики, что создание искусственного человека в романе происходило не путем сверхъестественного вмешательства, а в результате сугубо научного эксперимента. В романе Шелли, как ни в каком другом произведении первой половины XIX века, высвечена основополагающая черта Нового времени: деятельное преображение мира (и человека) с помощью науки.

Художественное описание эксперимента Виктора Франкенштейна отразило намечающееся воплощение идей Фрэнсиса Бэкона о «великом восстановлении наук». Этот замысел (или, как теперь говорят, проект), цель которого, — практическое применение научных знаний, и явился тем необходимым импульсом к открытию эпохи научно-технической революции.

Научная фантастика, плоть от плоти детище НТР, перетянула на себя функции мифологии: рассказывать истории, которые объясняли бы порядок мироустройства.

Появление на свет «Происхождения видов» (1859) и признание научным миром теории Чарлза Дарвина лишили человека статуса венца творения, отныне он лишь один из побегов пышно зеленеющего древа жизни. А в общественном сознании зародилось представление об изменении человеческой природы с течением времени.

Классическое произведение, описывающее эволюцию человека, это «Машина времени» (1895) Герберта Уэллса, в которой показано разделение человечества на два биологических вида.

Не менее глобальную картину эволюции нарисовал Олаф Стэплдон в работе «Последние и первые люди: история близлежащего и далекого будущего» (1930). Будущее оказалось действительно далеким, и история по Стэплдону растянулась на множество миллионов лет. А вот герой рассказа Эдмонда Гамильтона «Эволюция доктора Полларда» (1931), искусственно ускорив биологическую эволюцию, прошел те же миллионы лет всего за несколько часов — с парадоксальным результатом.

Впрочем, описывая изменения человеческих тел, писатели неизменно обращались и к эволюции социальной. Любопытно, что незадолго до того, как Уэллс придумал своих морлоков и элоев, Бенджамин Дизраэли, премьер-министр Великобритании, а по совместительству писатель, говорил о фактическом существовании в стране «двух наций», причем низшие слои общества характеризовались как «опасные классы».

Гриффин из «Человека-невидимки» Уэллса (1897) ставил целью своих «экспериментальных исследований» установление царства террора и вообще всячески выказывал нигилистические наклонности, мучая кошек и лавочников.

Куда более миролюбивым оказался Ихтиандр из «Человека-амфибии» (1928) Александра Беляева. Он бежал от алчных людей, пытавшихся его заставить добывать сокровища морских глубин.

Оба персонажа служат хорошим примером социальных траекторий, предлагаемых обществом для тех, кто обладает качествами, обычному человеку не свойственными.

* * *

Перенесенные в общественное измерение эволюционные идеи о борьбе за существование, выживании наиболее приспособленных породили социальный дарвинизм, «теорию» о высших и низших расах. Фантастика немедленно отреагировала на это нашествием разнообразных суперменов со сверхспособностями. На лестнице превосходства они шагнули на ступеньку выше и оказались так высоко, что ни уровнять, ни опошлить их не удалось бы и полковнику Кольту.

Наиболее ярко плеяда супергероев проявила себя в комиксах и дешевых изданиях. Их популярность — это не только потребность массовой культуры в фигуре героя, но и все большее влияние науки.

А в истории жанра важной вехой стал «Новый Адам» (1939) Стенли Вейнбаума, описавшего судьбу мутанта Эдмонда Холла. За ним последовал дебютный роман Альфреда Ван Вогта «Слан» (1940), в котором была выведена уже целая раса мутантов — сланов, обладающих телепатическими способностями. А в произведении Джека Уильямсона «Мрачнее, чем вам кажется» (1940) сверхспособности обнаруживались у загадочного древнего народа.

Любопытно, что среди этих «выдающихся джентльменов», чьи суперспособности вызваны естественными причинами, попадаются и наследники Гриффина, стремящиеся к могуществу сугубо научными средствами. Героиня рассказа С.Вейнбаума «Высшая степень адаптации» (1935) подверглась воздействию специальной сыворотки. Этот рассказ — своеобразный НФ-парафраз «Пигмалиона» (1913) Бернарда Шоу, который, кстати, и сам был не дурак поразмышлять о людях и сверхлюдях. Вот только в отличие от Элизы Дулиттл, Кира Зелас в процессе восхождения по социальной лестнице утратила мораль и даже стала представлять угрозу для человечества.

Жертвами подобных экспериментов стали Чарли Гордон из «Цветов для Элджернона» (1959) Дэниела Киза и заключенные «Концлагеря» (1967) Томаса Диша. В обоих случаях попытки искусственной стимуляции интеллектуальных способностей ни к чему хорошему не привели и закончились трагически.

У модификации человеческой природы оказалась и обратная сторона. Ведь такие попытки могли преследовать задачу не улучшения, а изменения человека. Как правило, с целью адаптации к новым средам обитания. Еще Александр Беляев устами доктора Сальватора говорил: за Ихтиандром могли бы последовать и другие — для освоения океанических ресурсов.

Джеймс Блиш в цикле «Засеянные звезды» рассказал о специальной программе «пантропии» — заселения иных миров путем адаптации человека к их условиям. В повести «Поверхностное натяжение» (1952) он описал микроспических — в 250 микрон — колонистов планеты Гидрот.

Персонажи рассказа «Ключи к декабрю» (1964) Роджера Желязны столкнулись с проблемой поиска и создания подходящей среды обитания после разрушения мира, для которого они были созданы. Примечательно, что трансформация главного героя Джарри Дарка была обусловлена контрактом, заключенным с горнодобывающей компанией даже не им самим, а его родителями.

Прекрасная иллюстрация того, как не только человек, но и само его тело становятся одновременно объектом и способом эксплуатации. Человеческий фенотип не выдерживает социального давления (например, в виде финансового вознаграждения, спортивных почестей и т. п.), в том числе давления, оказываемого общественной иерархией, структурой самого общества. И это побуждает немного улучшить, хотя бы чуть-чуть подправить человека, адаптируя его уже не для жизни в новых мирах, а для эффективной жизни в обществе. Например, в романе Гордона Р.Диксона «Генетический полководец» (1959) из цикла «Чайльд», больше известного как Дорсайский цикл, описаны дорсаи — генетически выведенные солдаты будущего.

Нередко именно генетические преобразования открывают человечеству дорогу в космос. В рассказе Сэмюэля Дилэни «Да, и Гоморра…» (1967) во внеземных пространствах, на заводах Марса и в шахтах Ганимеда ведут работы спейсеры, адаптированные к космическому излучению и лишенные пола и половых органов.

Что ж, когда дело доходит до «редактирования» человеческих тел, важно помнить, что шкала, по которой определяются лучшие, предполагает и существование худших. Например, в нью-корбюзонском цикле Чайны Мьевиля фигурируют так называемые «переделанные» — измененные создания, которые специализируются на неквалифицированной тяжелой физической работе.

Задолго до Мьевиля о создании человека «узкой специализации» писал Олдос Хаксли. В романе «О, дивный новый мир» (1932) он изобразил выращиваемых в инкубаториях людей, которых уже на эмбриональной стадии распределяют по профильным кастам: кому быть рабочим, а кому управляющим.

* * *

Идею социального равенства утверждают эгалитарные общества. Идеология «свободы, равенства, братства», поднятая на знамя Великой французской революцией, предлагает общественное устройство, которое уменьшало бы социальное давление на биологическую природу человека.

Герои «Туманности Андромеды» (1957) Ивана Ефремова и без искусственного вмешательства, несомненно, превосходят человека начала XXI века по своим физическим и интеллектуальным качествам. Но в мире Ефремова это норма. Конечно, из подобного следует главный практический вопрос: о способах и средствах достижения и соблюдения этой нормы и этого равенства.

Курт Воннегут с присущим ему сарказмом в рассказе «Гаррисон Бержерон» (1961) описал ситуацию, в которой такое равенство достигается за счет нивелирования тех или иных выдающихся качеств. Например, тела балерин отягощают веригами и мешками с дробью, а красивые лица скрыты за масками. Вспомним, что и в «Дивном новом мире» Хаксли девиз Мирового Государства звучал как «Общность, Одинаковость, Стабильность». В «Скотном дворе» (1945) Джорджа Оруэлла идея всеобщего равенства исчерпывающе охарактеризована репликой свиней: «Все животные равны, но некоторые животные равнее других».

Идеи усовершенствования и преобразования коснулись не только человека. Герберт Уэллс в «Острове доктора Моро» (1896) описал «человекообразовательный процесс» выведения из животных людей методами вивисекции и гипнотизма. А профессор Амброз Каллан из рассказа С.Вейнбаума «Остров Протея» (1936) использовал иные способы, и несмотря на очевидное сходство фабулы двух историй, это первое упоминание генетической инженерии в НФ.

Проверенным хирургическим путем следовал и профессор Преображенский, герой «Собачьего сердца» (1925) Михаила Булгакова. Ученый успешно превратил пса в человека, но потерпел неудачу в его социализации. Подобное «одомашнивание» намного удачнее проходит в романе Клиффорда Саймака «Город» (1951), где цивилизация псов сменяет на Земле цивилизацию людей. А в цикле романов Дэвида Брина «Сага о Возвышении» речь идет уже о целенаправленном развитии видов — обезьян и дельфинов — до гордо звучащего статуса sapience. В рассказах Кордвайнера Смита из цикла «Инструменталии человечества» очеловеченные животные помогают людям в качестве партнеров: в «Игре с крысодраконом» (1955) люди и кошки совместно противостоят загадочным врагам, атакующим межзвездные корабли.

Один из путей, ведущих к эгалитарному обществу, — превращение всего человечества в единую общность. В романе Теодора Старджона «Больше, чем человек» (1952) говорится о появлении нового вида — Homo gestalt, представленного в книге несколькими детьми, способными объединяться в единый гештальт-организм.

Не все авторы «полагались» на эволюцию в борьбе задело всеобщего равенства. Джек Лондон в романе «Железная пята» (1908) воспевает революционный подход. Правда, интересы рабочего класса отстаивает почему-то Эрнест Эвергард, характеризуемый автором как ницшеанский сверхчеловек и белокурая бестия.

Достижения науки еще позволят улучшить человеческую породу. Например, благодаря вирусу СПИЧа — Синдрома Приобретенной Избыточной Человечности из рассказа Дэвида Брина «Вирус альтруизма» (1988). Еще более радикальный пример нашего будущего представлен в рассказе Грега Бира «Музыка, звучащая в крови» (1983), персонаж которого своими манипуляциями на молекулярном уровне приводит к трансформации всего человечества в единый сверхорганизм без личностных характеристик.

* * *

Научные открытия XX века показали, что иерархическое устройство общества заложено в уравнении, описывающем самую сущность человека. Диктатура тела обусловлена генетической наследственностью, лимфатической системой, врожденными инстинктами, гормонами и феромонами. Настроение и поведение человека зависит не только от его разума, но и от тела. Поэтому борьба с социальным неравенством предполагает и освобождение от гнета биохимии. Конечно, эволюция как медленный, естественный путь изменения человеческой природы предполагает, что люди далекого будущего будут не похожи на нас в той же степени, как мы не похожи на людей каменного века.

Еще в начале XX века К.Э.Циолковский в работе «Монизм Вселенной» (1925) рассуждал о превращении человека в организм, питающийся солнечной энергией, а позже и вовсе говорил о появлении в будущем лучистого человечества. Академик Моисей Марков в повести «Ошибка физиолога Ню» (1930-е; публикация — 1988) описал существо, превратившееся в результате «миллиона лет научных и технических изысканий» в лишенный тела мозг, способный преобразовывать вещество в энергию.

В романе «Отчаяние» (1995) один из самых «твердых» научных фантастов современности Грег Иган основным инструментом освобождения общества и человека назвал науку и даже ввел для этого специальный термин «технолиберация». В описанном им мире люди способны выбирать себе тело, пол (или его отсутствие) и поведенческие реакции.

Схожее «освобождение» от биологически обусловленных паттернов поведения изображает Тэд Чан в повести «Тебе нравится, что ты видишь?» (2002): люди изобрели каллиагнозию — способ блокировать восприятие красоты.

А в мире «Диаспоры» (1997) Г.Игана люди и вовсе выбирают себе тела, как одежду, и меняют их сообразно своему настроению — бесконечно удаляясь от классического платоновского определения человека как «существа бескрылого, двуногого, с плоскими ногтями».

И пусть столь радикальные перемены облика человека пока остаются очень отдаленной перспективой, уже сегодня наука позволяет модифицировать человеческие тела. Пластическая хирургия и генетическая инженерия получают все большее распространение и становятся повседневной практикой. Это означает, что в ближайшем будущем нас ждет переосмысление понятий человека и человечности.

Дмитрий Володихин

Расчеловечивание

Алексей ИВАНОВ. КОМЬЮНИТИ. Азбука-Атикус

Дилогия известного писателя «Псоглавцы» — «Комьюнити» несет ярко выраженный фантастический элемент, хотя и позиционируется как «современная проза». В обоих романах некие артефакты содержат закодированную информацию. Раскодирование несет в себе опасность. От всякой угрозы человечество рано или поздно придумывало особого сторожа. Вот и на такую напасть отыскались свои ратоборцы — организация дэнжерологов.



В «Псоглавцах» (выпущенных под псевдонимом Алексей Маврин) дэнжеролог успел сработать на твердую четверку: чуть-чуть промедлил, но в конечном итоге и череду смертоубийств остановил, и артефакт обезвредил. В «Комьюнити» дэнжеролог по фамилии Дорн гибнет. Более того, он с самого начала не имел шансов на победу.

Очередной артефакт рождается из соперничества двух современных бизнес-компаньонов. Он пробуждает демона чумы, и тот понемногу приканчивает одного «зачумленного» за другим. Современный мегаполисный человек может избежать гибели только одним способом: сделать демонические силы своими союзниками. Получить право на их помощь, склонившись перед их мощью…

На протяжении двух книг Алексей Иванов упорно ставит центральных и второстепенных персонажей в ситуацию одного и того же выбора: материальному комфорту, здоровью или даже самой жизни ближнего нечто угрожает; можно ему помочь, но помощь оказывается рискованным делом, ибо за этим следует потеря собственного материального комфорта, здоровья, жизни. С другой стороны, действующее лицо, не пытающееся помочь, неизбежно расчеловечивается. Оно сохраняет связи со своей средой, но утрачивает облик человеческий, а с ним и образ Божий.

В «Псоглавцах» аж трое персонажей, расчеловечившись, превратились в чудовищ. Но главный герой и от гибели, и от трансформации в монстра был спасен любовью.

В «Комьюнити» избавление-через-любовь невозможно: как у центрального персонажа, так и у второстепенных начисто отсутствует способность любить. Вера ими давно утрачена. И, стало быть, в столкновении с порождением преисподней они могут либо погибнуть, либо обезобразиться хуже любой нечистой силы.

В 2009 году вышло «Летоисчисление от Иоанна» (2009), создававшееся Алексеем Ивановым как «роман-икона». Дилогия о дэнжерологах объединила своего рода «романы-проповеди». Алексей Иванов бичует скверну, грехи, бесчеловечность современного мегаполисного общества. И если в «Псоглавцах» он хотя бы для некоторых оставляет надежду на спасение, открывает путь к Небу, то в «Комьюнити» — одна лишь вымерзшая преисподняя, воцарившаяся на земле. Ни доброты, ни любви, ни веры, ни надежды, ни мудрости. Приговор: этому миру и надо сдохнуть! Чума? Поделом!

«Комьюнити» созвучно роману Захара Прилепина «Черная обезьяна», наполненному той же стылой безнадежностью. В обеих книгах авторы как будто подводят итог России, да и не только ей. Пора заканчивать, господа, пришло время апокалипсиса! Мы уже не можем очиститься… Готовьтесь претерпеть всё, положенное за грехи…

К сожалению, в «Комьюнити» видны следы небрежной, торопливой работы. Раньше Алексей Иванов ткал стилистику с необыкновенным тщанием и нарочитой изысканностью. Главные его вещи напоминают гобелены с затейливым узором. Стилистика «Комьюнити» оставляет совсем другое впечатление. Многое упростилось, утратило тонкую отделку. Алексей Иванов в убийственной концентрации использует мегаполисную тусовочную лексику самого пошлого вида. Может быть, автор намеревался привить читателю стойкое отвращение к подобной среде? Хорошо, если так. Но кажется, дело все-таки в другом. Талантливый писатель взялся за тему, которая ему отвратительна. Как видно, сам процесс письма оказался для него до крайности неприятен. В «Псоглавцах», работая на. «родном» уральском материале, Алексей Иванов время от времени «разгорается», одаривает читателя точными психологическими и бытовыми зарисовками, да просто начинает писать красиво, «густо». А в «Комьюнити», где всё действие происходит в антураже столичной офисной реальности, подобных вспышек. почти не видно.

Возможно, неприязнью к собственному тексту объясняется и дикая перегруженность «Комьюнити» вставками из Сети. Зачем понадобилось автору бомбардировать читателей «просветительской информацией», почерпнутой из интернет-ресурсов?! Отступления о чуме — ее разновидностях, образах в искусстве, связанных с ней легендах — в сумме составляют научно-популярный трактат изрядного объема. Обилие подобной информации выглядит не просто «перебором», а откровенной «разгонкой листажа».


Дмитрий Володихин


Рецензии

Александр Зорич

Пилот-девица

Москва: Астрель, 2012. - 315 с.

6000 экз.



Харьковский тандем вновь вернулся в мир своей самой популярной серии «Завтра война» — в освоенный космос XXVII века, где люди конфликтуют между собой и с множеством чужих рас. Девушка Василиса с ретроградной планеты Большой Муром мечтает стать пилотом. Но прежде чем ее мечта осуществится, героине предстоит преодолеть множество испытаний, избороздить полгалактики. Василиса как будто слеплена из нескольких героинь: она одновременно похожа на Золушку и на Алису Селезневу. Да и сама книга представляется воплощением хорошо известной сказки, перенесенной в реалии освоенного космоса. Роман выполнен в ностальгической стилистике 1960-х.

Автор не просто рассказчик, а царь и бог своей истории. Он не позволяет героям действовать самостоятельно. Всегда готов пояснить читателю их мотивы, мысли и потаенные чувства. С первых страниц на нас обрушивается водоворот событий. Но все же не покидает ощущение избыточности. В обилии персонажей вскоре начинаешь путаться. Даже эпизодические герои, врывающиеся в повествование, чтобы тут же погибнуть, снабжаются историей жизни, словно в «плавающей» подсказке к компьютерной игре.

Как ни странно (в том числе для творчества соавторов вообще), лирическая линия в романе занимает от силы полторы главы. При этом в центре этих сцен вовсе не главная героиня, а истории других женщин, выписанные, надо сказать, достаточно изобретательно. Особенно запоминается авторская интерпретация андерсеновской «Снежной королевы».

Роман калейдоскопичен, сюжет подан в рваной клиповой манере фильмов Бекмамбетова. Но в то же время читается книга удивительно легко, обилие сюжетных и житейских линий сбивает, запутывает, но удивительным образом не тормозит чтение. Наверняка он обратит на себя внимание как любителей фантастики нынешнего поколения, так и старшего — за счет обильно рассыпанных мотивов, подпитанных ностальгией по советской фантастике.


Светлана Кузнецова


Беспощадная толерантность. Сборник

Москва: Эксмо, 2012. - 480 с.

(Серия «Русская фантастика»).

3000 экз.



Беда политизированной литературы в том, что, стоит опубликовать текст, задевающий чьи-либо убеждения, — и на серьезном разговоре о книге можно ставить крест. Партийные идеалы начинают стучать в голову, а любой художественный анализ глохнет в шуме истерических перепалок.

Такая судьба уготована и данному сборнику. Казалось бы, сама природа фантастики, всегда стремившейся к еретическому взгляду на реальность, должна бы поощрять стрельбу по «священным коровам». Авторы же сборника решили пальнуть по уже затертым в прессе понятиям «политкорректности» и «мультикультурализма».

Составитель разделил сборник на две части. В первой, прозрачно названной «Радужное будущее», достается преимущественно сексуальным меньшинствам, хотя походя задеваются и другие «святыни», вроде «позитивной дискриминации» и «ювенильного надзора». Сюда вошли рассказы А.Китаевой, К.Бенедиктова, О.Дивова, Т.Томах, В.Березина, С.Чекмаева, Д.Володихина и других авторов. Во второй части, «Гости дорогие», объединившей тексты Н.Егоровой и С.Байтерякова, Е.Гаркушева, О.Дрожжина, С.Прокопчик и других, речь идет о «шантажирующих» национальных меньшинствах.

Есть в книге вещи несомненно удачные, вроде рассказов К.Бенедиктова, Д.Володихина, О.Дивова и Л.Каганова, есть проходные, есть и откровенно провальные. Но, думаю, литературное качество текстов в данном случае не главное. Любые разговоры о произведениях сборника неизбежно утонут в политических баталиях и истерических обвинениях авторов в «фашизме» и прочих грехах. И все забудут, что речь прежде всего должна идти о фантастике. О жанре, где изначально ценилась свобода высказывания любого, даже самого резкого и экстравагантного мнения о возможном будущем.


Игорь Гонтов


Генри Лайон Олди

Внук Персея. Книга 2: Сын хромого Алкея

Москва: Эксмо, 2012. - 416 с.

(Серия «Стрела Времени»).

8000 экз.