Грегори медленно выпрямился, с испугом глядя на нее.

— Вот ты где, Джекки, мой Джекалумс, — сказала она. Губы ее раздвинулись шире, отчего улыбка стала еще более неестественной. — Я хотела с тобой поговорить. Ты ведь знаешь об этих созданиях, правда?

— Не понимаю, миссис Грендон...

— Не называй меня этим глупым именем, сынок. Ты ведь все знаешь о маленьких серых созданиях, которых здесь как будто нет, верно?

— Ах, об этих... А я говорил, что знаю?

— Другие непослушные дети, конечно, скажут, что не знают, но ты ведь знаешь, правда? Ты знаешь об этих маленьких серых созданиях.

На лбу у Грегори выступил пот. Миссис Грендон подошла ближе, глядя прямо ему в глаза, но не прикасаясь к нему. Краем глаза он видел, как Некланд зашевелился и уполз прочь, но сейчас его мысли были заняты другим.

— Маленькие серые создания, — сказал он. — Вы спасли от них девятерых младенцев?

— Эти серые создания хотели их поцеловать, но я не могла им позволить. Я умная. Я спрятала детей под подушкой... а теперь сама не могу их найти! — Она начала смеяться, издавая жуткие горловые звуки.

— Маленькие, серые и мокрые, так? — резко спросил Грегори. — У них большие ноги, с перепонками, как у лягушки, но толстые и короткие, и зубы острые, как у змеи, верно?

На лице миссис Грендон возникло выражение сомнения, потом ее взгляд, казалось, уловил какое-то движение. Она пристально посмотрела куда-то в сторону.

— Вон идет одна — женщина, — сказала она.

Грегори повернулся в ту же сторону, но ничего не увидел. Во рту у него пересохло.

— Сколько их там, миссис Грендон?

Невысокая трава закачалась, пригнулась к земле и почти сразу же выпрямилась. Грегори предостерегающе крикнул, сбросил ботинок и, размахнувшись, швырнул его в пустоту над самой травой. Ботинок налетел на что-то невидимое. Грегори ощутил страшный удар в бедро и упал на спину. Несмотря на боль, страх заставил его сразу же вскочить на ноги.

Миссис Грендон менялась на глазах. Ее рот сжался и как будто сполз на сторону. Голова свесилась набок. Плечи опустились. Лицо ее залил яркий румянец, но тут же исчез; она начала оседать, словно воздушный шарик, из которого выпустили воздух. Грегори упал на колени и, всхлипывая, закрыл лицо руками. Наступила темнота.

Видимо, он был без чувств лишь несколько мгновений, поскольку, когда он пришел в себя, почти пустой мешок из женской одежды еще медленно опускался на траву.

— Джозеф! Джозеф! — закричал Грегори. Нэнси убежала. В панике и в ярости он натянул ботинок и побежал вокруг дома к коровнику.

Между сараем и мельницей стоял Некланд, потирая макушку. Еще плохо соображая, он, видимо, решил, что Грегори преследует его, и бросился наутек.

— Некланд! — крикнул Грегори и кинулся следом. Некланд подбежал к мельнице, вскочил внутрь, попытался закрыть за собой дверь и, окончательно растерявшись, метнулся по деревянной лестнице наверх. Грегори кричал ему, но тот не слышал.

Погоня привела его на самый верх мельницы. Некланд, ничего не соображая, ногой захлопнул крышку люка. Грегори распахнул ее и, тяжело дыша, выбрался наружу. Некланд в страхе пятился назад, пока не оказался на небольшой площадке над крыльями.

— Свалишься, дурак! — предупредил Грегори. — Послушай, Некланд, незачем меня бояться. Нам не из-за чего ссориться. У нас общий враг, с которым мы должны бороться. Смотри!

Он подошел к низкой дверце и глянул вниз, на темную поверхность пруда. Некланд ухватился за балку над головой и ничего не сказал.

— Посмотри на пруд, — посоветовал Грегори. — Вот где живут ауриганцы. Боже мой, Берт, вон один из них!

Настойчивость в его голосе заставила Берта взглянуть вниз, куда указывал Грегори. На темной воде появилась впадина; от нее потянулась легкая рябь. Примерно в середине пруда началось волнение, закружился и исчез небольшой водоворот, рябь начала успокаиваться.

— Вот оно, твое привидение, — прошептал Грегори. — Это, видимо, то самое, что расправилось с несчастной миссис Грендон. Теперь веришь?

— Никогда не слышал о привидениях, которые живут под водой, — тяжело дыша, возразил Некланд.

— Привидения никогда никому не вредят — а на что способны эти жуткие твари, мы только что видели. Ну же, Берт, пожмем друг другу руки — пойми, я ничего не имею против тебя. Ну, давай! Я знаю, как ты относишься к Нэнси, но она сама должна сделать выбор.

Они обменялись рукопожатием и довольно глупо улыбнулись друг другу.

— Пойдем лучше расскажем фермеру, что мы видели, — сказал Некланд. Вчера с Ларди, наверное, случилось то же самое.

— Ларди? Что с ней? Я ее сегодня, кажется, не видел.

— То же, что и с поросятами. Я нашел ее в сарае. Осталась только шкура, и больше ничего. Никаких внутренностей! Как будто ее высосали досуха.

— Идем, Берт.



Через двадцать минут в гостиной по инициативе Грегори собрался военный совет. К этому времени Нэнси уже немного оправилась от потрясения, вызванного смертью матери, и сидела в кресле, накинув на плечи шаль. Ее отец стоял рядом, скрестив руки на груди и бросая на собравшихся нетерпеливые взгляды. Берт Некланд прислонился к двери. Не было только Грабби — ему велели продолжать чистку канавы.

— Я хочу еще раз попытаться и убедить вас в том, что все вы подвергаетесь огромной опасности, — сказал Грегори. — Может быть, сами вы этого не видите, но...

Он замолчал. Наверху послышался шум, как будто что-то волочили, скрипнула половица.

— Кто там, черт побери? — рявкнул Грендон и направился к лестнице.

— Не ходи, отец! — крикнула Нэнси, но тот уже распахнул дверь и пошел наверх. Грегори прикусил губу. До сих пор ауриганцы ни разу не проникали в дом.

Минуту спустя Грендон вернулся с громадным поросенком на руках.

— Нэнси, я же тебе говорил, чтобы ты не пускала в дом эту чертову скотину! — Он пинком вышвырнул визжащее животное за дверь.

После этой неожиданной паузы Грегори понял, как напряжены его нервы. Он оперся спиной на стеклянный ящик, из которого глядела пыльная пародия на козу, и начал быстро говорить:

— Все дело в том, что теперь скотина — это мы. Помните тот странный метеор, Джозеф, который упал зимой? И ту вонючую росу, что выпала ранней весной? Эти события связаны друг с другом, и со всем тем, что происходит сейчас. Я твердо уверен, что этот метеор — космический летательный аппарат, и в нем находились живые существа — не столько враждебно настроенные к земной жизни, сколько просто безразличные к ней. Именно они, эти существа — я называю их ауриганцами, — окропили ферму той росой. Это был стимулятор роста, нечто вроде удобрения, которое ускоряет рост растений и животных.

— Тем лучше для нас! — сказал Грендон.

— Вовсе нет. Да, все растет очень быстро, но вкус меняется так, чтобы он был приятен ауриганцам. Вы же видите, что происходит. Вы не можете ничего продать. Люди не притронутся к вашим молоку, яйцам, мясу — они отвратительны на вкус.

— Но это же чепуха. Мы продадим все это в Норидже. Наши продукты сейчас лучше, чем когда-либо. Мы ведь едим их, верно?

— Да, Джозеф, вы едите. Но любой посторонний, кто поест с вашего стола, обречен. Неужели вы не понимаете, что тоже получили дозу «стимулятора» — так же, как свиньи или куры? Ваша ферма превратилась в сверхферму, а все вы — в мясной скот для ауриганцев.

Наступила тишина. Нэнси прошептала:

— Ты сам, похоже, не веришь в эти ужасные вещи.

— Что, невидимки вам все рассказали? — резко спросил Грендон.

— Можете судить по тому, что видели сами, так же как и я. Вашу жену мне придется быть жестоким, Джозеф, — вашу жену съели, так же как собаку и свиней. И то же будет со всеми остальными. Ауриганцев нельзя назвать даже каннибалами. Они не такие, как мы. Их не заботит, обладаем ли мы душой или разумом — так же, как и нас вовсе не волнует, обладают ли им коровы.

— Пусть только попробуют меня съесть, — процедил Некланд сквозь зубы.

— Как их остановить? Они невидимы и, думаю, могут жалить, как змеи. Они живут в воде, и, скорее всего, ростом не более двух футов. Как вы сможете защитить себя? — Грегори повернулся к фермеру. — Джозеф, опасность очень велика, и не только для нас. Возможно, сначала они не причиняли нам вреда, пока соответствующим образом нас не оценили — иначе я бы утонул в вашей лодке. Теперь же в их враждебных намерениях нет никаких сомнений. Прошу вас, позвольте мне поехать в Хейхэм и позвонить начальнику полиции Нориджа, или, по крайней мере, обратиться в местную полицию, чтобы они помогли нам.

Фермер медленно покачал головой и ткнул в Грегори пальцем.

— Быстро же вы забыли, друг мой, про наши беседы о грядущем веке социализма и о том, как будет ослабевать влияние государства. Стоило у нас произойти мелким неприятностям, как вы собираетесь искать помощи у властей. Здесь нет ничего такого, с чем не могли бы справиться несколько злых собак вроде моей старушки Кафф. Я, пожалуй, заведу двух-трех, а вы, Грегори, законченный идиот, если полагаете, что я впущу сюда представителей власти. Хороший же из вас социалист!

— Сейчас не время спорить об этом! — воскликнул Грегори. — Почему вы не позволили Грабби принять участие в нашем разговоре? Будь вы социалистом, вы бы относились к другим людям, как к равным. Вместо этого вы отправляете его чистить канаву. Хотелось бы мне, чтобы он слышал наш разговор!

Фермер угрожающе перегнулся через стол.

— Ах вот как? Вы что, уже считаете эту ферму своей? А что касается Грабби, то он может прийти сюда и делать все, что заблагорассудится, но лишь тогда, когда она будет принадлежать ему, так и зарубите себе на носу! Что вы о себе возомнили? — Он придвинулся к Грегори, безотчетно пытаясь гневом подавить собственные страхи. — Напугать нас всех хотите, а? Запомните, Грендонов на испуг не возьмешь! Я вам еще кое-что скажу. Видите это ружье на стене? Оно заряжено. И если вы до полудня не уберетесь с моей фермы, оно уже не будет висеть на стене. Оно будет у меня в руках, и вы получите пулю в наиболее чувствительное место.

— Ты не можешь так поступить, отец, — сказала Нэнси. — Ты же знаешь, Грегори — наш друг.

— Ради всего святого, Джозеф, — сказал Грегори, — вы сами можете посмотреть, где скрывается враг. Берт, расскажи мистеру Грендону, что мы видели в пруду.

Берт явно не испытывал особого желания включаться в спор. Он поскреб макушку, вытер лицо большим белым в красный горошек платком и пробормотал:

— Была какая-то рябь на воде, но я, в общем-то, ничего не видел, мистер Грегори. Я имею в виду, это могло быть просто от ветра, правда?

— Я вас предупредил, Грегори, — повторил фермер. — Вы должны покинуть мою землю до полудня вместе со своей лошадью, иначе я не отвечаю за последствия. — Он вышел на улицу, залитую бледным солнечным светом. Некланд последовал за ним.

Нэнси и Грегори стояли, глядя друг на друга. Он взял ее руки в свои пальцы девушки были холодными.

— Нэнси, ты веришь мне?

— Значит, вот из-за чего еда поначалу казалась нам неприятной, а потом снова как будто стала нормальной!

— Видимо, тогда ваши организмы еще не привыкли к яду, а теперь приспособились. Вас просто откармливают, Нэнси, как скотину, я уверен! Я боюсь за тебя, любовь моя, я так боюсь! Что нам делать? Поедем со мной в Коттерсолл! У миссис Фенн есть еще одна комнатка наверху, которую она могла бы сдавать.

— Ты чепуху говоришь, Грег! Как я могу уехать? Что скажут люди? Нет, уходи, пусть отец остынет, и, если ты сможешь приехать завтра, он наверняка будет спокойнее — я собираюсь сегодня вечером дождаться его и побеседовать о тебе. Он просто вне себя от горя и сам не понимает, что говорит.

— Хорошо, милая. Но старайся как можно реже выходить во двор. Насколько мне известно, ауриганцы до сих пор не проникали в дом, стало быть, здесь безопаснее. Запри все двери и закрой ставни, прежде чем ложиться спать. И пусть отец возьмет с собой ружье.



С приближением лета вечера становились все светлее. Брюс Фокс вернулся домой еще до захода солнца. Соскочив с велосипеда, он увидел своего друга Грегори, который с нетерпением ждал его у дверей.

Они вместе вошли в дом, и, пока Фокс ужинал, Грегори рассказал ему обо всем, что произошло этим днем на ферме.

— Тебе угрожает опасность, — заметил Фокс. — Сделаем так... Завтра воскресенье. Я не пойду в церковь, а поеду с тобой. Тебе нужна помощь.

— Джозеф грозился застрелить меня, если я приведу с собой кого-то еще, а он слов на ветер не бросает. Ты можешь прямо сейчас помочь мне, если подскажешь, где купить молодую собаку, чтобы охраняла Нэнси.

— Чепуха, я еду с тобой. Хочу все увидеть собственными глазами. А собаку купим — кузнец как раз хочет избавиться от лишних щенков. У тебя есть какой-нибудь план?

— План? В общем, нет.

— Нужен план. Грендон не из пугливых, верно?

— Думаю, он уже достаточно напуган. Нэнси говорит, что он боится. Ему просто не хватает воображения — он не в состоянии что-либо придумать, кроме как продолжать работать изо всех сил.

— Знаю я этих фермеров. Они ничему не поверят, пока их носом не ткнешь. Что мы должны сделать, так это показать ему ауриганца.

— Здорово, Брюс! И как же ты собираешься его изловить?

— Устроим ему ловушку.

— Не забывай, что они невидимы... черт возьми, Брюс, а ведь ты прав! У меня идея! Если мы сумеем поймать одного, то нам больше не о чем беспокоиться. Мы сможем поймать всех, сколько бы их ни было, и прикончить наконец этих тварей.

Брюс улыбнулся, поднося ко рту кусок вишневого пирога.

— Полагаю, мы оба согласны с тем, что ауриганцев не стоит считать социалистами?

Было бы весьма неплохо, думал Грегори, хотя бы приблизительно представить себе облик этих существ. Книга о змеях оказалась счастливой находкой, поскольку не только натолкнула его на мысль о том, как ауриганцы столь быстро поглощают жертву («как бульон»), но позволяла сделать некоторые предположения об их внешности. Чтобы жить в космическом корабле, они должны быть достаточно маленького роста; судя по всему, ведут земноводный образ жизни. В результате складывалась картина, изображающая странное существо: чешуя, как у рыбы, большие ноги с перепонками, как у лягушки, маленькое бочкообразное туловище и крошечная головка с двумя длинными ядовитыми зубами, торчащими изо рта. Несомненно, под покровом невидимости скрывался уродливый карлик!

Вся эта жуткая картина рисовалась перед мысленным взором Грегори, пока они с Брюсом Фоксом готовили свою ловушку. К счастью, Грендон не препятствовал их появлению на ферме; похоже, Нэнси действительно с ним поговорила. Кроме того, утром фермер испытал очередное потрясение, увидев, как от пяти кур остались лишь перья да кожа, и потому был угрюм и ко всему безразличен. Сейчас он работал в поле, и ничто не мешало молодым людям претворять в жизнь свой план, в то время как Нэнси с тревогой наблюдала за ними из окна.

С ней был восьмимесячный пес-дворняга по кличке Джип, которого привели с собой Грегори и Брюс. Грендон же купил у дальних соседей двух свирепых собак, которые бегали на длинных цепях от кормушки для лошадей у пруда, вдоль западной стены дома и почти до вязов и моста, что вел на западное поле. Большую часть времени эти зубастые чудовища хрипло лаяли, вызывая беспокойство у скотины.

По словам Нэнси, собаки доставили немало хлопот, поскольку отказывались от любой пищи, которая была на ферме. Грендон, однако, надеялся, что они начнут есть, когда достаточно проголодаются.

На воротах фермер прикрепил большую доску с надписью, советовавшей посторонним держаться подальше.

Молодые люди вооружились вилами, затем принесли с мельницы несколько мешков муки и разместили их на стратегической позиции во дворе, напротив ворот. Грегори отправился в коровник и вывел оттуда теленка на веревке, в опасной близости от зубов беснующихся собак — оставалось лишь надеяться, что к ауриганцам они отнесутся столь же враждебно, как и к людям.

Когда он тащил упирающегося теленка через двор, появился Грабби.

— Лучше держись отсюда подальше, Грабби. Мы собираемся изловить одно из привидений.

— Мистер, если я поймаю одного, я придушу его голыми руками.

— Лучше все-таки взять вилы. Эти твари очень опасны.

— Я в самом деле сильный! Я их задушу!

В подтверждение своих слов Грабби закатал рваный рукав и продемонстрировал Грегори и Фоксу мощный бицепс, одновременно вращая головой и высунув язык — вероятно, изображая некоторые внешние признаки удушья.

— Мускулы у тебя, конечно, крепкие, — согласился Грегори. — Но послушай, Грабби, наша идея получше. Мы собираемся прикончить это привидение вилами; если хочешь к нам присоединиться, пойди и возьми еще одни в конюшне.

Грабби нерешительно посмотрел на него и почесал шею.

— Я бы лучше задушил его, мистер. Мне всегда хотелось кого-нибудь задушить.

— Почему, Грабби?

Работник понизил голос.

— Мне всегда хотелось узнать, насколько это трудно. Я ведь сильный. Я стал сильным, когда еще был мальчишкой, потому что душил... не людей, конечно, скотину.

Отступив на шаг, Грегори сказал:

— На этот раз, Грабби, возьми все-таки вилы. — Он сам пошел в конюшню, принес вилы и вложил их в руку Грабби.

— Продолжим, — сказал Фокс.

Вскоре все было готово. Фокс и Грабби присели в канаве по обе стороны ворот, держа «оружие» наготове. Грегори высыпал мешок муки на дорогу — в том месте, где неминуемо окажется любой, кто попытается покинуть ферму, и повел теленка к пруду.

Теленок тревожно замычал, и, казалось, вся живность на ферме ответила ему. Цыплята и куры в панике носились по двору. Грегори дрожал от напряжения. Хлопнув теленка по спине, он направил его в воду; некоторое время тот стоял в пруду с несчастным видом, потом Грегори вывел его обратно на берег и медленно повел через двор — мимо мельницы и амбара, мимо заброшенной клумбы миссис Грендон, к воротам, где его ждали Фокс и Грабби. Он не удержался и, хотя дал себе слово не делать этого, обернулся и посмотрел на свинцовую гладь пруда — не следует ли кто за ним. Все было спокойно. Грегори подвел теленка к воротам и остановился. На рассыпанной муке не появилось никаких следов — кроме его собственных и теленка.

— Попробуй еще, — посоветовал Фокс. — Может быть, они спят.

Грегори снова проделал тот же путь, потом еще и еще; каждый раз, подходя к воротам, он разравнивал муку. Каждый раз он видел Нэнси, жалобно смотревшую на него из окна. Каждый раз ему все больше становилось не по себе.

Это застало его врасплох. Грегори в пятый раз подвел теленка к воротам, когда к хору животных присоединился крик Фокса. Поверхность пруда была спокойна — ауриганец, вероятно, появился из какого-то укрытия; внезапно на муке появились отпечатки его перепончатых ног.

Вскрикнув, Грегори бросил веревку, на которой вел теленка, и отскочил в сторону. Схватив стоявший у ворот открытый мешок, он высыпал его содержимое перед приближающимся существом.

Облако муки окутало ауриганца, проявились его туманные очертания.

Грегори отчаянно завопил от страха, увидев силуэт, возникший в белом облаке. Особенно устрашающими были размеры: эта жуткая тварь, ничем не напоминающая человека, была десяти, может быть, даже двенадцати футов ростом! С невероятной быстротой существо бросилось на Грегори, вытянув бесчисленное множество рук...



На следующее утро доктор Кроучхорн в своем неизменном цилиндре появился у постели Грегори, поблагодарил миссис Фенн, которая принесла горячей воды, и перевязал рану на ноге молодого человека.

— Вы относительно легко отделались, — сказал доктор. — Но послушайте моего совета, мистер Роллс, лучше вам не появляться на ферме Грендона. Это дурное место.

Грегори кивнул. Он ничего не рассказал доктору, кроме того, что неожиданно появился Грендон и выстрелил ему в ногу — что, в общем, соответствовало действительности.

— Когда мне можно будет вставать, доктор?

— О, молодой организм быстро поправляется, иначе гробовщики были бы богачами, а врачи — нищими. Через несколько дней вы будете на ногах. Завтра я снова навещу вас, а пока лежите на спине и старайтесь не шевелить ногой.

— Я понимаю.

На лице доктора появилось свирепое выражение.

— Понимать-то понимаете, но вот будете ли вы осторожны? Предупреждаю, если вы хоть раз ступите на эту ногу, она покраснеет и отвалится! — Он многозначительно покачал головой, и морщины на его лице стали глубже, так что любой человек, знакомый с особенностями его мимики, несомненно, понял бы, что он улыбается.

— Полагаю, доктор, мне можно написать письмо?

— Полагаю, можно.

Как только доктор Кроучхорн ушел, Грегори взял перо и бумагу и написал несколько строк для Нэнси — что он очень ее любит и не может вынести мысли о том, что она остается на ферме; что из-за раненой ноги он не увидится с нею несколько дней; что она должна немедленно уехать, взяв с собой только самое необходимое, и остановиться в «Путнике» — за комнату он заплатит. Если Нэнси действительно его любит, она должна сделать это прямо сегодня и сообщить ему, как устроилась в гостинице.

С некоторым удовлетворением Грегори дважды перечитал письмо, подписался, еще раз добавил «целую», и вызвал миссис Фенн с помощью маленького колокольчика, который та дала ему специально для этой цели.

Грегори сказал миссис Фенн, что письмо крайне срочное, предложил доверить доставку Томми, подмастерью пекаря, как только закончится его утренняя работа, и дал шиллинг за труды. Миссис Фенн отнеслась к предложению без особого энтузиазма, но все же ее удалось убедить пойти и поговорить с Томми; она вышла из комнаты, сжимая в руке письмо и шиллинг.

Грегори сразу же взялся за письмо мистеру Г.Дж. Уэллсу. С тех пор как он писал ему последний раз, прошло несколько дней, поэтому отчет получился довольно длинным; наконец он дошел до событий, происшедших накануне.


«Увидев ауриганца, я так перепугался, — писал Грегори, — что стоял на месте, как вкопанный, пока оседало облако муки. Как мне описать Вам вероятно, наиболее заинтересованному в этом человеку на Британских островах — внешность чудовища, вернее, его смутные очертания? Мои впечатления, конечно, мимолетны и несвязны, но главное — на Земле не существует ничего, даже отдаленно напоминающего это сверхъестественное создание!
Больше всего оно похоже на какое-то жуткое подобие гуся, но шея его столь же толстая, как и туловище; собственно, почти все его тело является туловищем, или шеей — как посмотреть. А шею эту венчает не голова, но кошмарное скопление разнообразных конечностей — пучок извивающихся антенн, псевдоподий и щупалец, как будто из пруда вылезла помесь осьминога, креветки, морской звезды и медузы. Это выглядит неправдоподобно? Могу лишь поклясться, что, когда оно бросилось на меня, будучи вдвое выше моего роста, оно показалось мне чересчур ужасным для человеческого разума — а ведь я, в сущности, не видел самого существа, лишь прилипшую к нему муку!
Это отвратительное зрелище могло бы стать последним в моей жизни, если бы не бедняга Грабби, простоватый работник, о котором я упоминал ранее.
Когда я высыпал муку, Грабби дико заорал, бросил вилы и прыгнул на существо, уже повернувшееся ко мне. Это разрушило наш план, в соответствии с которым мы с Брюсом Фоксом должны были заколоть тварь вилами. Вместо этого Грабби ухватил его за “шею” и начал сдавливать во всю силу своих могучих мускулов. Это было жуткое состязание, страшная битва!
Сообразив, что происходит, Брюс Фокс бросился вперед, выставив перед собой вилы. Его воинственный крик вывел меня из оцепенения. Я подхватил вилы Грабби и тоже кинулся на чудовище... о, у этого существа хватило бы рук для всех нас! Оно размахивало ими, и не сомневаюсь, что некоторые из конечностей были вооружены ядовитыми зубами, так как на конце одного из щупалец я увидел раскрытую пасть, похожую на пасть змеи. Нужно ли подчеркивать грозившую нам опасность — особенно если учесть, что мука не полностью облепила существо, и невидимые по-прежнему щупальца молотили по воздуху вокруг нас!
Нас спасло то, что ауриганец оказался трусливым. Я увидел, как Брюс нанес ему мощный удар, и мгновение спустя сам вонзил вилы в ногу твари. Для нее этого оказалось достаточно. Грабби упал на землю. Существо стало с удивительной скоростью отступать к пруду. Мы бросились за ним. Вся живность фермы сопровождала нас криками.
Когда существо прыгнуло в воду, мы оба швырнули вслед ему вилы, но оно быстро нырнуло и скрылось в глубине, оставив после себя лишь рябь на воде и тонкую пленку муки.
Мы постояли несколько мгновений, глядя на воду, а потом, не сговариваясь, побежали назад, к Грабби. Он был мертв. Работник лежал на спине, и лицо его исказилось до неузнаваемости. Ауриганец, вероятно, укусил Грабби своими ядовитыми зубами, как только тот бросился на него. Кожа Грабби была туго натянута на костях и странно блестела, ее покрывал ровный темно-красный цвет. Все его внутренности под воздействием яда ауриганца превратились в жидкость. Он напоминал огромный, в рост человека, протухший баклажан.
На шее и там, где прежде было лицо, остались ранки от укуса, и через них вытекала жидкость, так что тело Грабби медленно сморщивалось, оседая на истоптанное смертное ложе из муки и пыли. Вероятно, вид легендарной головы Медузы, превращавшей людей в камень, был не хуже этого зрелища, поскольку мы стояли в полном оцепенении. К жизни нас вернул выстрел из ружья фермера Грендона.
Он давно грозился застрелить меня. Теперь же, увидев, что мы уничтожаем его запасы муки и, похоже, собираемся увести теленка, он решил привести свою угрозу в исполнение. У нас не оставалось иного выхода, кроме как спасаться бегством. Объяснить что-либо Грендону было невозможно. Из дома выбежала Нэнси, пытаясь остановить отца, но на помощь ему пришел Некланд, который намеревался спустить с цепи собак.
Мы с Брюсом уехали на моей Дэйзи, с которой я не стал снимать седло. Быстро выведя ее из конюшни, я подсадил Брюса и собирался сесть сам, когда снова раздался выстрел, и я почувствовал жгучую боль в ноге. Брюс втащил меня в седло, и мы уехали; я был почти без сознания.
Теперь я лежу в постели и ходить смогу дня через два. К счастью, кость не задета.
Итак, Вы видите, что на ферме лежит проклятие. Когда-то я думал, что она может стать новым Эдемом, давая пищу богов людям, подобным богам. Вместо этого — увы! — первая встреча человечества с существами из иного мира оказалась гибельной, и Эдем стал полем битвы для войны миров. Неудивительно, что будущее представляется нам в столь мрачном свете!
Прежде чем закончить это чересчур длинное повествование, я должен ответить на вопрос, заданный в Вашем письме, и задать, в свою очередь, вопрос Вам — более личного характера, нежели Ваш.
Во-первых, Вы спрашиваете, являются ли ауриганцы полностью невидимыми, и утверждаете — если позволите процитировать Ваше письмо, что “любое изменение коэффициента преломления хрусталика сделает зрение невозможным, но без такого изменения сами глаза останутся видимыми, как стекловидные сферы. Для зрения также необходимо наличие видимого пурпура за сетчаткой и непрозрачной роговицы. Как же видят ваши ауриганцы?” Судя по всему, они обходятся без зрения в нашем понимании и, таким образом, невидимы полностью. Как именно они “видят”, я не знаю, но какое бы чувство они для этого ни использовали, оно вполне их удовлетворяет. Как они общаются, я тоже не знаю — наше существо не издало ни единого звука, когда я пронзил вилами его ногу! — хотя ясно, что они это делают, и вполне успешно. Возможно, они сначала пытались общаться и с нами, с помощью какого-то таинственного чувства, которым мы не обладаем, и, не получив ответа, сочли нас столь же неразумными, как и наши животные. Если я прав, то какая же это трагедия!
Теперь — что касается моего личного вопроса. Я знаю, сэр, что по мере того, как Вы становитесь все более знаменитым, у вас все меньше остается свободного времени, но я чувствую, что события, происходящие здесь, в отдаленном уголке Восточной Англии, будут иметь огромное значение для будущего всего мира. Не сумели бы Вы выкроить время и нанести нам визит? Вы могли бы с комфортом устроиться в одной из наших двух гостиниц, а добраться до Коттерсолла проще всего поездом, хотя это и может показаться утомительным; от станции в Хейхэме сюда ходит омнибус, всего восемь миль. Вы сами сможете увидеть ферму Грендона и, если удастся, одного из этих инопланетных созданий. Я чувствую, что Вы столь же увлечены, как и озабочены известиями, которые получаете от Вашего покорного слуги, но я клянусь, что ничего не преувеличиваю. Надеюсь, Вы найдете время, чтобы приехать!
Если Вас еще требуется убеждать в этом, то подумайте о том, как рад будет Вашему приезду


Ваш искренний почитатель и друг,

Грегори Роллс».



Еще раз перечитав длинное письмо и вычеркнув несколько лишних эпитетов, удовлетворенный Грегори снова лег. У него было такое чувство, что он, хоть и выведенный временно из строя, все же продолжает борьбу.

Однако к вечеру появились тревожные новости. Томми, ученик пекаря, уже почти дошел до фермы Грендона, но потом вспомнил жуткие слухи об этом месте, ходившие по поселку, и остановился, размышляя, стоит ли идти дальше. С фермы доносился нестройный хор голосов животных, сопровождаемый ударами молотка, и, когда Томми подкрался ближе и увидел самого фермера, который с мрачным видом сооружал во дворе нечто напоминающее виселицу, он окончательно потерял голову и бросился назад по той же дороге, так и не отдав письмо Нэнси.

Вечером проведать друга зашел Брюс Фокс, и Грегори попытался уговорить его взять письмо. Но Фокс отказался, сославшись на то, что у него назначена важная встреча. Они немного побеседовали — в основном вспоминали кошмары вчерашнего дня — после чего Фокс ушел.

Грегори остался в постели, беспокоясь о Нэнси, пока миссис Фенн не принесла ему ужин. По крайней мере, теперь было ясно, почему ауриганцы не проникают в дом: для этого они слишком велики. Нэнси в безопасности, пока она находится в помещении — настолько, насколько вообще можно быть в безопасности в этом проклятом месте.

Этим вечером он заснул рано. Под утро ему приснился кошмар: будто он очутился в странном городе с красивыми современными зданиями, где жители носят сверкающие одежды. На одной из площадей росло дерево. Грегори в своем сне находился с этим деревом в особых отношениях: он кормил его. Его работа заключалась в том, чтобы толкать к дереву проходивших рядом людей. Это было слюнное дерево. По его гладкой коре стекали потоки слюны из красных губ, которые вместо листьев росли на ветвях. Питаясь людьми, оно выросло до огромных размеров. Несколько капель слюны попало на Грегори. Но он не растворился, вместо этого стало растворяться все, к чему он прикасался. Он заключил в объятия девушку, которую любил, и когда их губы слились в поцелуе, кожа сползла с ее лица.

Грегори проснулся весь в слезах и принялся искать в темноте кольцо газового рожка.



На следующее утро пришел доктор Кроучхорн и сказал Грегори, что ему придется полежать еще дня три, чтобы рана на ноге полностью зажила. Грегори вспоминал жуткий сон и думал о том, сколь беспечно он отнесся к Нэнси, девушке, которую он любил. Адресованное ей письмо все еще лежало возле кровати. Когда миссис Фенн принесла обед, он решил, что непременно должен увидеться с Нэнси. Забыв о еде, он выбрался из постели и начал медленно одеваться.

Боль в ноге ощущалась сильнее, чем он ожидал, но Грегори заставил себя спуститься вниз и без особых хлопот доковылял до конюшни. Дэйзи, казалось, была ему очень рада. Он погладил ее по носу и прижался щекой к голове, довольный, что они снова вместе.

— Может быть, подружка, сегодня мы едем туда последний раз, — сказал Грегори.

Оседлать лошадку удалось относительно легко, но сесть в седло оказалось намного сложнее. Наконец они отправились к владениям ауриганцев. Рана ныла все сильнее. Приходилось неоднократно останавливаться, чтобы пульсирующая боль в ноге успокоилась. Грегори чувствовал, что из раны снова пошла кровь.

Подъехав к ферме, он увидел то, что ученик пекаря принял за виселицу. Посреди двора стоял столб; на вершине его был укреплен фонарь, который ночью мог осветить большую часть двора.

Изменилось еще кое-что. За кормушкой для лошадей был возведен деревянный забор, отделяющий пруд от фермы. В одном месте доски были выломаны и растоптаны в щепы, как будто сквозь забор проломилось какое-то чудовище.

Возле ворот сидела на цепи свирепая собака, своим лаем приводя в кур в ужас. Грегори не решился войти. Пока он думал, как разрешить неожиданно возникшую проблему, дверь дома приоткрылась и из-за нее выглянула Нэнси. Грегори позвал ее и помахал рукой.

Нэнси с опаской пробежала через двор и, оттащив собаку, дала ему пройти. Грегори привязал Дэйзи к столбу у ворот и поцеловал Нэнси в щеку. Видя, что девушка цела и невредима, он постепенно успокоился.

— Где твой отец?

— Милый, твоя нога, твоя бедная нога! Рана все еще кровоточит!

— Оставь в покое мою ногу. Где отец?

— Скорее всего, на лугу.

— Хорошо! Мне нужно с ним поговорить. Нэнси, я хочу, чтобы ты вернулась в дом и собрала свои вещи. Я увезу тебя с собой.

— Я не могу бросить отца!

— Ты должна уехать. Именно об этом я ему сейчас и скажу.

Хромая, Грегори пошел через двор. Нэнси испуганно крикнула ему вслед:

— Он все время носит с собой ружье, будь осторожен!

Пока он шел вдоль стены дома, его постоянно преследовали две собаки, задыхаясь от усилий добраться до него и клацая зубами возле самых его пяток.

Возле вязов Грегори увидел несколько птиц, лежащих на траве. Одна еще слабо шевелилась. Наверное, они выбились из сил, пытаясь прокормить свои огромные выводки. Со временем то же самое может случиться и с фермером, подумал он. Возле хижины Грабби он заметил Некланда, который сосредоточенно пилил дрова; фермера рядом не было. Повинуясь неосознанному импульсу, Грегори повернул к свинарнику.

В царящем внутри свинарника полумраке стоял Грендон. Увидев Грегори, он бросил ведро и с угрожающим видом шагнул навстречу.

— Опять ты здесь? Чего тебе надо? Ты что, не видел табличку на воротах? Я не желаю больше тебя видеть, парень. Я знаю, что ты не замышляешь ничего дурного, и не желаю тебе вреда, но я убью тебя, понимаешь, убью, если ты появишься здесь еще раз. У меня и без тебя забот хватает. Проваливай!

Грегори не двинулся с места.

— Мистер Грендон, вы что, тоже потеряли рассудок, как и ваша жена перед смертью? Вы понимаете, что в любую минуту вас может постичь судьба Грабби? Вы представляете себе, кто обитает в вашем пруду?

— Я не идиот. Ну предположим, эти твари жрут все подряд, и людей в том числе. Предположим, это теперь их ферма. Однако им все равно нужен кто-то, кто будет содержать хозяйство в порядке. Так что, думаю, они не намерены вредить мне. Пока они видят, что я работаю, они меня не тронут.

— Вас же просто откармливают, неужели вы не понимаете? Несмотря на то, что вы не даете себе ни минуты отдыха, вы уже прибавили в весе за последний месяц фунтов пятнадцать. Это вас не пугает?

На мгновение выражение лица фермера переменилось. Он затравленно огляделся.

— Я не говорил, что не боюсь. Я сказал, что делаю то, что должен делать. Наши жизни нам не принадлежат. А теперь, будь так добр, уходи отсюда.

Грегори машинально проследил за взглядом Грендона. Впервые он увидел, каких размеров достигли свиньи. Их широкие черные спины возвышались над загородками — они были ростом с молодых бычков.

— Это ферма смерти, — прошептал Грегори.

— Смерть — один конец для всех нас: и для свиней, и для коров, и для человека.

— Ладно, мистер Грендон, можете думать как хотите. Я ваших мыслей не разделяю, и не желаю, чтобы от вашего безумия страдали ваши близкие. Мистер Грендон... сэр, я прошу руки вашей дочери.

Первые три дня, проведенные вне дома, Нэнси Грендон лежала в своей комнате в «Путнике»; жизнь, казалось, вот-вот оставит ее. Казалось, любая обычная пища была для нее ядом. Но постепенно, под наблюдением доктора Кроучхорна — возможно, напуганная тем гневом, который, как она полагала, доктор обрушит на нее, если она не будет выздоравливать, — силы начали возвращаться к девушке.

— Сегодня ты выглядишь намного лучше! — сказал Грегори, поглаживая ее по руке. — Скоро ты снова будешь совсем здорова, как только твой организм окончательно избавится от этой дряни с фермы.

— Грег, милый, обещай мне, что не поедешь больше на ферму. Теперь, когда я здесь, тебе там нечего делать.

Грегори опустил глаза и сказал:

— Тогда тебе незачем требовать от меня обещаний, правда?

— Я просто хочу быть уверена, что никто из нас больше не поедет туда. Надеюсь, отец чувствует себя прекрасно. Но я... мне кажется, что я пробудилась от кошмарного сна!

— Не думай об этом! Посмотри, я принес тебе цветы!

Он протянул Нэнси глиняный горшок, в котором стояли цветы с огромными бутонами.

Она улыбнулась и сказала:

— Какие большие! Грег... они... они с фермы, правда? Они невероятно большие!

— Я думал, тебе доставит удовольствие подарок из родного дома.

Нэнси изо всех сил швырнула горшок через комнату; он ударился о дверь и разбился. Сломанные цветы рассыпались среди комьев земли.

— Как ты мог принести сюда эту гадость! И это означает, Грег, что ты снова побывал на ферме — после того, как мы вместе уехали оттуда!

Грегори кивнул, вызывающе глядя на нее.

— Я должен был узнать, что там происходит.

— Пожалуйста, Грег, не надо больше туда ездить! Сейчас я, кажется, начинаю приходить в себя — но я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось! Представь себе, что эти существа, ауриганцы, могут последовать за нами сюда, в Коттерсолл!

— Знаешь, Нэнси, я много раз думал о том, почему они не покидают ферму. Ведь, поняв, что с человеком им справиться нетрудно, они могли бы нападать на всех подряд, или вызвать подкрепление и попытаться завоевать нас. Однако их, кажется, вполне устраивает то место, где они сейчас находятся.

Нэнси улыбнулась.

— Может быть, я и не такая умная, как ты, но я, кажется, знаю ответ на твой вопрос. Им просто не хочется отправляться куда-то еще. Я думаю, их всего двое; они прилетели на нашу маленькую планету в своей космической машине на отдых — так же, как мы можем поехать в Грейт-Ярмут, чтобы провести там медовый месяц. Предположим, у них тоже медовый месяц.

— Медовый месяц! Ничего себе!

— Ну, значит, они просто отдыхают. Это идея отца — он говорит, что их всего двое, и Земля для них — тихий, спокойный уголок. А когда люди отдыхают, они любят хорошо поесть, верно?

Грегори в ужасе уставился на Нэнси.

— Ты хочешь сказать, что тебе нравятся ауриганцы?

— Конечно, нет, глупый! Но я полагаю, они нравятся друг другу.

— Я все-таки предпочитаю думать о них как о врагах.

— Тем более стоит держаться от них подальше.

Но мысли об ауриганцах и о том, что происходит на ферме, не оставляли Грегори. Он получил еще одно письмо от доктора Хадсон-Уорда, доброе и ободряющее, однако не стал отвечать. Грегори чувствовал, что не в состоянии уехать из этих мест, хотя необходимость в работе, учитывая его матримониальные планы, становилась все более очевидной; скромных средств, которые посылал ему отец, на двоих в любом случае не хватит. Однако он не мог заставить себя думать о подобных проблемах. Его мысли были заняты ужасами фермы и другим письмом, которого он ждал. А ночью ему снова приснилось слюнное дерево.

Днем он набрался смелости и рассказал об этом Фоксу и Нэнси. Они сидели у камина, в обтянутых красным бархатом креслах. Нэнси чувствовала себя хорошо и в полдень даже вышла на прогулку.

— Люди сами хотели отдаться слюнному дереву, — говорил Грегори. — И, хотя я сам этого не видел, у меня было такое чувство, что они на самом деле не столько умирали, сколько превращались в неких иных существ вероятно, не похожих на людей. И на этот раз я понял, что дерево сделано из металла; с помощью насосов оно становится все выше и выше — внутри него видны какие-то устройства, клапаны, а из ветвей идет пар.

Фокс мрачно усмехнулся.

— Таким я и вижу облик грядущего — когда даже деревья будут расти с помощью машин... Эта ферма совсем замучила тебя, Грег! Послушай, завтра моя сестра едет в Норидж. Почему бы вам вдвоем не поехать с ней? Она собирается купить украшения к своему свадебному наряду, так что вас, Нэнси, это могло бы заинтересовать. Можете пожить несколько дней у дяди Грега. Честное слово, я немедленно сообщу, как только начнется вторжение ауриганцев в Коттерсолл, вы ничего не пропустите.

Нэнси схватила Грегори за руку.

— Грег, может быть, так и сделаем? Я сто лет не была в Норидже, это чудесный городок!

— В общем-то, неплохая мысль, — с сомнением сказал Грегори.

Фокс и Нэнси продолжали уговаривать, пока наконец Грегори не был вынужден уступить. Как только представился подходящий момент, он попрощался, поцеловал Нэнси, пожелал ей спокойной ночи и поспешил обратно к дому пекаря. Он был уверен в одном: если ему придется уехать, даже ненадолго, до этого он должен увидеть, что происходит на ферме.



В лучах заходящего солнца ферма представляла собой непривычное зрелище. Массивные деревянные заграждения в девять футов высотой, наспех вымазанные креозотом, были беспорядочно расставлены вокруг фермы очевидно, с целью уберечь от посторонних взглядов то, что творится не только во дворе, но и вдоль границ территории; заграждения виднелись среди фруктовых деревьев, в зарослях папоротника, и даже — совершенно не к месту — посреди болота. Тяжелые удары молотка, сопровождающиеся мычанием и визгом животных, говорили о том, что сооружаются все новые заграждения.

Совершенно неестественный вид ферме придавало освещение. В дополнение к столбу с электрическим фонарем, который Грегори уже видел, появилось еще пять — у ворот, у пруда, за домом, возле механической мастерской и около свинарника. В желтом свете фонарей перед глазами вставала мистическая картина, будто неожиданно возникшая посреди вечной ночи египетской гробницы.

Грегори был не настолько глуп, чтобы пытаться войти через ворота. Он привязал Дэйзи к нижним ветвям вяза и, обойдя ферму, проник во владения Грендона со стороны южного луга. Бесшумно приближаясь к дому, он видел, насколько растительность на ферме отличается от той, что была за ее пределами. Постоянный шум зарослей исполинской кукурузы в темноте нагонял страх. На клубничных грядках ягоды были размером с грушу. Лоснились гигантские кабачки. Деревья в саду трещали под тяжестью яблок величиной с футбольный мяч; одно яблоко с глухим звуком упало на землю. Повсюду чувствовались какие-то движение и шум; Грегори остановился и прислушался.

Поднимался ветер. Со скрипом, напоминающим крик чайки, начали вращаться крылья старой мельницы. В механической мастерской слышался гул работающей паровой машины. Громко лаяли собаки, и этому лаю вторили беспокойные голоса животных. Грегори вспомнил слюнное дерево; как и в том сне, казалось, что сельское хозяйство превратилось в промышленность, и новый Бог Науки поглощает все создаваемое Природой. Под корой деревьев ощущалась темная, неведомая сила.

Заставив себя двигаться, он осторожно пересек колеблющуюся границу света и тени от заграждений и подошел к задней двери дома. В окне кухни светился огонек. Пока Грегори нерешительно стоял на пороге, послышался звон разбитого стекла.

Грегори осторожно пробрался мимо окна и заглянул в дверной проем. Из гостиной доносился голос Грендона, звучащий несколько приглушенно, как будто тот разговаривал сам с собой:

— Лежи теперь здесь! Ты мне не нужен. О Господи, спаси меня, дай мне испытать свои силы! До сих пор Ты лишал мою землю плодородия — позволь же мне теперь собрать урожай! Мне неведомы помыслы Твои. Эта ферма — моя жизнь. Прокляни их, прокляни их всех! Все они — мои недруги.

Он бормотал что-то еще, точно спьяну. Как зачарованный, Грегори пересек кухню и остановился на пороге гостиной. Заглянув в приоткрытую дверь, он увидел фермера, стоящего в полумраке посреди комнаты.

Мерцающее пламя свечи на камине отражалось в стеклянных ящиках с чучелами животных. Видимо, электричество в доме было отключено, чтобы получить дополнительную мощность для наружного освещения.

Грендон стоял спиной к Грегори. Свеча освещала небритую щеку фермера; казалось, он еще больше сгорбился под тяжестью непомерного бремени, которое сам на себя взвалил, и, глядя на него, Грегори снова ощутил к нему уважение. Все еще бормоча себе под нос, Грендон вышел через переднюю дверь, оставив ее широко распахнутой, свернул за угол дома и скрылся из виду, а лай собак заглушил его голос.

Лай, однако, не помешал Грегори услышать раздавшийся совсем рядом стон. В полутьме он увидел лежащего под столом человека. Человек повернулся на бок, давя битое стекло, и приглушенно вскрикнул. Еще не видя его лица, Грегори понял, что это Некланд. Он склонился над ним и, отшвырнув в сторону чучело рыбы, приподнял его голову.

— Не убивайте меня, хозяин! Я просто хотел уйти отсюда, только уйти!

— Берт? Это я, Грег. Берт, что с тобой?

На спине парня, под разорванной рубашкой, было множество порезов от битого стекла. Большая ссадина на плече все сильнее наливалась красным. В доме явно произошла ссора. Под столом валялась еще одна рыба — с раскрытым, будто в удушье, ртом — и отдаленное подобие козы, стеклянный глаз которой выкатился из глазницы. Пол был усыпан осколками стеклянных ящиков.

Вытерев лицо и немного успокоившись, Некланд сказал:

— Грегори? Я думал, ты в Коттерсолле. Что ты здесь делаешь? Он убьет тебя!

— Что случилось, Берт? Ты можешь встать?

Некланд уже пришел в себя. Он схватил Грегори за руку и умоляюще прошептал:

— Ради Бога, тише, иначе он услышит нас, вернется и разделается со мной! Он совсем свихнулся, говорит, что эти твари здесь на отдыхе! Он чуть голову мне не снес своей палкой! Хорошо, что у меня череп крепкий!

— Из-за чего вы поссорились?

— Скажу тебе прямо, Грег, я хочу смыться с этой фермы. Эти твари, в пруду, сожрут меня, высосут, как Грабби, если я здесь останусь. Так что я решил сбежать, когда Джо Грендон не видит... пришел сюда — собрать пожитки и смыться. Это проклятое место, это рассадник зла, его нужно уничтожить! В аду не может быть хуже, чем на этой ферме!

— Так, значит, он поймал тебя здесь?

— Он ворвался сюда; я швырнул в него этой рыбиной, а потом козой. Но он все-таки до меня добрался!.. Теперь я ухожу, и тебе советую. Ты, наверное, совсем рехнулся, если решил вернуться сюда!

Продолжая говорить, он с помощью Грегори встал на ноги и со стоном начал взбираться по лестнице.

— Берт, — сказал Грегори, — предположим, мы набросимся на Грендона и скрутим его. Тогда мы сможем запихнуть его в повозку и уехать. Все вместе.

Некланд повернулся и уставился на него, потирая плечо. Лица его не было видно.

— Сам попробуй! — буркнул он и, спотыкаясь, потащился наверх.

Грегори остался внизу, глядя в окно. Он приехал на ферму без определенных намерений, но теперь у него возникла идея — попытаться увезти Грендона с фермы. Он чувствовал себя обязанным сделать это, хотя уже и не относился к Грендону так хорошо, как прежде, — он не мог оставить человека, тем более в таком состоянии, наедине с жуткими пришельцами. Можно было бы попросить помощи на ферме в Дерхэме, если бы только удалось каким-то образом изолировать Грендона, чтобы тот не встретил прибывших выстрелами.

Здание механической мастерской было сложено из кирпича, и прочная дверь запиралась снаружи. Единственное окно, к тому же зарешеченное, находилось под потолком. Если заманить туда Грендона и поехать за помощь ю...

Не без опасений Грегори подошел к открытой двери и выглянул наружу. Он с беспокойством посмотрел на землю в поисках следов, более зловещих, чем следы фермера; но никаких признаков ауриганцев видно не было. Грегори вышел во двор.

Не успел он сделать и двух шагов, как послышался женский крик. От этого крика Грегори похолодел — перед его мысленным взором возникла обезумевшая миссис Грендон. Но потом он узнал голос Нэнси. Крик еще не успел смолкнуть, а он уже со всех ног мчался вдоль темной стены дома.

Только потом он услышал громкий галдеж свиней и понял, что бежит в свинарник, мимо гигантских заграждений, на которые лился сверху тусклый желтый свет фонарей.

Шум в свинарнике оглушил его. Свиньи отчаянно били копытами по стенам своих загонов. Фонарь под потолком качнулся, и в его свете Грегори увидел, сколь невероятные перемены произошли со времени его последнего визита. Свиньи выросли до чудовищных размеров, их огромные уши с глухим звуком ударялись о бока. Косматые спины возвышались над загородками.

Грендон стоял у дальнего входа, держа на руках безжизненное тело дочери, у его ног валялся мешок с кормом для свиней. Приоткрыв одну из загородок, он попытался пробраться между стеной и боком свиньи, которая в холке почти доставала ему до плеча. Фермер повернулся и уставился на Грегори; мертвенная бледность его лица была более ужасна, чем гримаса ярости.

Но в свинарнике был кто-то еще. Загородка рядом с Грегори внезапно распахнулась. Две свиньи, застрявшие в узком загоне, дико завизжали, явно ощущая присутствие безжалостного голодного существа, и начали вслепую отбиваться ногами. Страх охватил всех животных, но борьба была бесполезна. Здесь находился ауриганец; самой смерти, с ее незатупляющейся косой и неизменной улыбкой черепа, столь же трудно было избежать, как и этой невидимой ядовитой твари. Спина одной из свиней внезапно покраснела, и почти тотчас же ее громадная туша начала оседать; мгновение спустя все было кончено.

Этого тошнотворного зрелища Грегори уже не видел. Он бежал к фермеру, который продолжал протискиваться мимо свиньи; теперь было ясно, что он собирается делать. Фермер зашел в крайний загон и бросил свою дочь в металлическую кормушку. Свиньи, чавкая, сразу же повернулись к новому корму. Освободив руки, Грендон повернулся к стене, где висело ружье.

Шум и рев в свинарнике стали невыносимы. Свинья, соседка которой столь быстро была съедена, вырвалась из загона и оказалась в центральном проходе. Какое-то мгновение она стояла неподвижно — к счастью, иначе Грегори был бы растоптан — как будто ошеломленная неожиданной свободой. Свинарник затрясся, когда ее примеру последовали другие свиньи. Крошился кирпич, ворота загонов прогибались. Грегори отскочил в сторону, увидев, как освободилась еще одна свинья, и мгновение спустя весь проход был полон чудовищных туш, пробивающих себе путь к свободе.

Грегори уже почти добрался до Грендона, но стадо свиней оказалось как раз между ними. На ступню Грендона опустилось копыто. Он со стоном наклонился вперед и тут же был сбит с ног. Грегори едва успел укрыться в ближайшем загоне, и свиньи пронеслись мимо.

Нэнси отчаянно пыталась выбраться из кормушки, пока двое животных, которым она была предназначена, пробивали себе дорогу на волю. Ничего не соображая, Грегори подскочил, ухватился за балку над головой, перевернулся, зацепился ногой и немыслимым усилием втащил Нэнси наверх.

Опасность, однако, еще не миновала. В грохоте и пыли было видно, что гигантские животные прочно застряли в обоих выходах. Посреди разгорелась самая настоящая битва, где свиньи сражались за то, чтобы выбраться на волю; они буквально раздирали друг друга на части.

— Где-то здесь ауриганец, — крикнул Грегори. — Он может добраться до нас.

— Зачем ты приехал сюда, Грег? — простонала Нэнси. — Я обнаружила, что тебя нет... и отправилась следом. Но отец... он, кажется, даже не узнал меня.

По крайней мере, подумал Грегори, она не видела, как погиб ее отец. Невольно взглянув вниз, он увидел, что ружье, до которого Грендон так и не добрался, все еще висит на стене. Если проползти по поперечной балке, до него можно дотянуться. Приказав Нэнси сидеть на месте, он, извиваясь, пополз по балке, всего лишь в одном или двух футах над спинами свиней. Ружье могло дать им некоторую защиту: ауриганец, хотя и мало походил на человека, вряд ли устоял бы против свинца.

Схватив ружье, Грегори внезапно испытал неумолимое желание убить одного из невидимых чудовищ. В то же мгновение он вспомнил, какие надежды когда-то питал в отношении них: это могут быть высокоразвитые существа, думал он раньше, обладающие мудростью и мощью, прибывшие из совершенного общества, действиями граждан которого руководят высшие моральные принципы. Он думал, что лишь такая цивилизация может владеть божественным даром путешествия в межпланетном пространстве. Но истина, вероятно, была прямо противоположной: видимо, достичь столь высокой цели могли лишь существа достаточно жестокие для того, чтобы пренебречь соображениями гуманизма. Стоило ему подумать об этом, как в его мозгу возникла мрачная картина Вселенной, где народы, живущие в доброте и любви, навсегда привязаны к своим жалким планеткам, в то время как вокруг бродят вселенские убийцы, отправляющиеся туда, где они могут удовлетворить свою жестокость и свои безмерные аппетиты.

Грегори пополз обратно к Нэнси, а внизу продолжалось кровавое побоище.

Нэнси молча показала в дальний конец свинарника, где свиньи выломали дверь и теперь рвались наружу. Одна свинья вдруг упала на бок, покраснела и бесформенным мешком опустилась на землю. Другую, пробегавшую через то же место, постигла та же участь.

Действовал ли ауриганец в гневе? Причинили ли ему свиньи какой-то вред? Грегори поднял ружье. Целясь, он увидел в воздухе туманный столб; ауриганец был в достаточной степени забрызган грязью и кровью, чтобы его можно было разглядеть. Грегори выстрелил.

Отдача чуть не сбросила его с балки. Он зажмурился, ошеломленный грохотом, с трудом осознавая, что Нэнси кричит ему:

— О, чудесно! Ты попал!

Грегори открыл глаза и вгляделся в облако дыма и пыли. Силуэт ауриганца шатался. Пришелец упал прямо на бесформенные останки убитых свиней, и по полу разлилась зловонная жидкость. Потом ауриганец поднялся, проковылял к выломанной двери и исчез.

С минуту они сидели, глядя друг на друга, и на их лицах застыло одновременно радостное и задумчивое выражение. Свиней в здании больше не было, если не считать одного раненого животного. Грегори спустился вниз и помог спуститься Нэнси. Они обошли стороной отвратительные останки и выбрались на свежий воздух.

Вдали, за садом, в задних окнах дома показался странный отсвет.

— Пожар! О, Грег, наш дом горит! Скорее, мы должны собрать все, что еще можно! Вещи отца...

Грегори с силой притянул девушку к себе и крикнул ей прямо в лицо:

— Это сделал Берт Некланд! Он сказал мне, что это место нужно уничтожить, и он это сделал!