Как-то вечером, когда звезды светились подобно алмазной россыпи, а луна над Камереди округлилась настолько, что разродилась светом, древняя старуха с бриллиантом в носу начала вещать во всеуслышание строки Закона Великого Сна. Мало-помалу новое место превратилось в привычный Камереди. Мальчишки, которых вместе с собакой отправили на разведку туда, где раньше находилась деревня, вернулись с рассказом о том, что старое место уничтожено мощным грязевым потоком, как будто земля извергла его из глубин своих.

Все бросились обнимать Каспера. Ему приснился вещий сон. Жители деревни устроили праздник по поводу спасения от неминуемой гибели. Целые сутки в деревне пили спиртное и веселились. Каспер в это время лежал в объятиях обеих дочерей мистера Банерджи. Их руки и ноги переплелись с его руками и ногами, их тепло сливалось с его теплом, их соки — с его соками.

В свои йони юные леди поместили гладкие камешки, как это предписывалось законами. Каспер потом оставил эти камешки себе на память, в качестве сувениров, в качестве трофеев, в качестве священных свидетельств благословенных событий.

Ли Тирено исчез. Никто не знал, где он и что он. Он отсутствовал так долго, что Каспер понял, что может жить и без него. После того как новая луна вызрела, а затем пошла на убыль, Ли вернулся. У него сильно отросли волосы, а одно плечо было перевязано ленточкой. Глаза были подкрашены, губы обрели неестественно яркий оттенок. Он был одет в сари, под которым заметно округлилась грудь.

— Привет! — поздоровался Ли.

— И тебе также! — ответил Каспер, вытянув навстречу руки. — Жизнь в новой деревне Камереди идет теперь по-новому. Все изменилось. Я сам изменился. Стал полной бабочкой. А ты выглядишь еще краше, чем прежде.

— Со мной тоже произошли изменения. Теперь я — женщина. Вот такое открытие мне довелось сделать. Мне просто снилось, что я мужчина. Для меня это был неправильный сон, но мне наконец удалось пробудиться от него.

К своему великому удивлению, Каспер удивился вовсе не так, как мог бы. Он постепенно привыкает к сказочной жизни.

— И у тебя есть йони?

Ли приподнимает сари. У нее действительно имеется йони, спелая, как гуава.

— Она замечательная. И как же теперь дело обстоит с сексом?

— Это наша защита от разрушения. Это дар Шивы. Но он также может и разрушать. — Она улыбнулась. Голос у нее теперь был нежнее обычного. — Я уже говорила тебе. Будь терпеливым.

— А что стало с твоим лингамом? Отвалился?

— Уполз куда-то в лес. Там, в лесу, у меня впервые случились месячные. Было полнолуние. Там, где на землю упали капли моей крови, выросло дерево гуавы.

— Если я нашел это дерево и съел его плод…

Он попытался прикоснуться к ней, но она отступила назад.

— Каспер, забудь хотя бы ненадолго о своих личных делах. Если ты действительно изменился, то ты способен заглядывать дальше своих личных горизонтов в новые, более широкие и величественные.

Касперу стало стыдно. Он опустил глаза, устремив взгляд на землю, по которой ползали муравьи, как ползали еще до того, как боги проснулись и раскрасили голубой краской себе лица.

— Прости меня. Говори, что нужно делать. Будь моим садху.

Ли уселась прямо посреди муравьиного царства в позу лотоса.

— Вырубка леса в горах. Этим занимаются из корысти, а не из необходимости. Это нужно остановить. И не только вырубку, но и все то, что она означает в материальном мире. Презрение к величию и благородству природы.

Для Каспера эти слова прозвучали приказом. Но когда он пожаловался, Ли холодно сказала, что вырубка незначительна, а природа огромна.

— Мы должны вместе увидеть сон.

— Как же это сделать?

— Могучий сон, необходимый для того, чтобы изменить много больше, чем маленькая деревушка Камереди, больше, чем мы сами. Целительный, совместный сон. Ведь мы видели сон порознь, и все равно нам многое удалось. Все эти мужчины и женщины видят сны по отдельности, всегда по отдельности. Мы же увидим сон вместе.

— Прикасаясь друг к другу?

— Ты все-таки должен измениться. Изменение — непрерывный процесс. На пути к совершенству нет комнат отдыха.

От этих чудесных слов сердце Каспера было готов выскочить из груди от страха и надежды.

— То, что ты понимаешь… я боготворю тебя.

— Когда-нибудь я тоже буду боготворить тебя.

Для контроля над собравшимися толпами пришлось привлечь особые подразделения Национальной гвардии. Половина Юты и Аризоны была ограждена кордонами из колючей проволоки. Были созданы посты для противодействия экстремистской деятельности. Вашингтон до смерти устал от снотворцев. Танки, грузовики и бронетранспортеры патрулировали местность во всех направлениях. Были сооружены специальные подвесные дороги. По ним с ревом проносились на мотоциклах вооруженные полицейские, получившие приказ при первых признаках общественных беспорядков открывать огонь и поливать пулями беснующиеся внизу толпы. В воздухе над Монюмент-Вэлли, надсадно грохоча, барражировали тяжеловооружённые вертолеты.

Они контролировали растянувшееся во все стороны место, испещренное отметками внутреннего пейзажа маниакальной депрессии.

— Как будто снимают кино о войне, которое сделает ненужными новые фильмы о войне, — сказал кто-то.

Пользоваться личным автотранспортом запретили. Машинами были забиты исполинские автостоянки, отодвинутые далеко на север, до самого Блендинга, штат Юта, на востоке — до Шипрока, штат Нью-Мексико, и на юг — до Тьюба-Сити, штат Аризона. Индейцам хопи и навахо крупно повезло, народ валил валом. Как грибы после дождя выросли бесчисленные кафе, бары и рестораны. Вдоль разрешенных к пользованию автострад появилось множество всевозможных увеселительных заведений. На многих из них красовались разного рода гигантские изображения Ли Тирено в самом привлекательном ее обличье, особенно над будками с призывными надписями вроде «Измените гипнозом ваш пол — АБСОЛЮТНО БЕЗБОЛЕЗНЕННО!». Нигде не говорилось ни слова о Каспере Трестле.

Как же славный народ пихал друг друга локтями, торопясь на представление! В плотной человеческой массе было жарко, испаряющийся пот над толпами поднимался подобно облаку тумана, и дух болезней парил над поднятыми плечами. Для бактерий настали лучшие времена. Для бесчисленных горожан, не привыкших проходить пешком более квартала, четверть мили становились нешуточным испытанием, и они пачками валились без сознания на землю и быстро доставлялись в полевые медицинские пункты. Плата за отдых подскочила до 25 долларов за час. Кто-то на ходу пел, кто-то заходился в рыданиях — в зависимости от вкуса. В толпе шныряли карманники, толкая локтями всевозможных новоявленных евангелистов. Проповедники оглашали воздух то осанной, то проклятиями. Лишенным привилегий гражданам, понабивавшим волдырей на ступнях, было нетрудно поверить в то, что близок конец света или по крайней мере таковой возникает в поле зрения, восставая из моря необозримых людских бедствий, разновидности «Челюстей» из преисподней или что вселенная может превратиться в крошечную белую точку, подобную той, что возникает на экране телевизора хмурым утром где-нибудь в Бронксе, часа в два, когда вы его выключаете. Как знать, может быть, конец — не самое худшее. Видимо, думая именно об этом, довольно большое число взрослых людей тянулось бесконечной вереницей, как стадо коров, жуя на ходу закуски из фастфудов и запивая еду подслащенными напитками. Какая-то толстуха, стиснутая со всех сторон потными жаркими телами, страдала одновременно от давки и полного желудка. Ее крики, когда она катилась кувырком среди шагающих ног, утонули в аккордах музыки негритянских гетто, вырывающихся из огромного количества транзисторов. Все отверстия оказались закупоренными. Таков был закон. По крайней мере никто не курил. Покачивающиеся из стороны в сторону кепки в гуще толпы указывали на то, что есть в море человеческих голов и дети, и маленькие, и большие подростки — они пытаются протиснуться впереди остальных, кричат, истошно вопят, грызут на ходу попкорн. Сотни тысяч ног втаптывали в землю разного рода пестрые картонки и обертки из неразлагающихся полимерных материалов вместе с падающими телами, комками розовой жевательной резинки, бесформенными предметами одежды, выброшенными использованными тампонами, потерянными подметками. Это было событие, достойное освещения в СМИ, такое же кассовое мероприятие, что и «Всемирные серии».

Каспер привел весь этот гигантский план в движение. Теперь он отвечал не только за себя и Ли. Человеческая природа была неподвластна ему. Он стоял посредине арены шириной в целую милю, где Джон Уэйн когда-то сломя голову несся верхом на коне. Рядом с ним был мистер Банерджи, напуганный оглушительным взрывом всеобщего внимания.

— И скажите, получица это у нас? — спросил он Каспера. — Или будет насилие.

Но в шесть вечера, когда тени гигантских столовых гор удлинились и стали похожи на нависший над миром тупой зуб, раздался удар колокола, и воцарилось всеобщее молчание. Легкий ветерок, пришедший на смену жаре, остудил многочисленные разгоряченные человеческие подмышки. Бледно-голубой пластик, в который была укутана одна из гор, негромко зашуршал. Все остальное наконец затихло, и тишина настала такая, какой она была за тысячелетия до того, как появилось человечество.

В самом центре арены стояла огромного размера кровать. Ли замерла в ожидании у ее края. Она без всякого кокетства сняла одежду и повернулась кругом, чтобы все могли видеть, что она женщина. Затем забралась на кровать.

Каспер тоже разделся и тоже повернулся кругом, чтобы все видели, что он мужчина, и, забравшись на кровать, лег рядом с Ли и прикоснулся к ней.

Они обнялись и уснули.

Нежно заиграла музыка, исполняемая Бостонским оркестром популярной музыки. Это был вальс из «Спящей красавицы» Чайковского. По мнению организаторов мероприятия, именно эта композиция идеальным образом соответствовала моменту. Женщины из числа миллионной аудитории заплакали, дети впали в нетипичную для них серьезность и притихли. Собравшиеся во всем мире перед экранами телевизоров люди плакали и изрыгали содержимое желудков в пластмассовые тарелки.

Нашим героям снился древний сон, проистекавши и из древней коры головного мозга. Те существа, которые шагали по древним гобеленам полей, были одеты в жесткие и неудобные архаичные одежды. Этим персонажам была дарована спокойная власть над человеческим поведением. Спокойная архетипическая власть.

До секса была жизнь, устремленная, подобно струе родниковой воды, ввысь. С возникновением сексуального воспроизводства потомства возникло и сознание. До появления сознания главенствовали сны. Такие сны образовывали язык архетипов.

При возникновении технологической цивилизации эти древние персонажи были пренебрежительно отринуты. Герой, воин, матрона, дева, волшебник, мать, мудрец — их тропы наконец разошлись, чтобы посеять разногласия в человеческих жизнях. В беспорядке были прожиты миллиарды человеческих жизней: в войнах, разграблениях, мысленных муках, страхе… Но Ли Кас на языке сна поклялся этим силам повернуть время вспять и взамен попросил — кажется, — чтобы мужчины и женщины не переступали законов… чтобы жить в лучших снах…

Каспер выкарабкался из многослойного кокона сна. Он лежал, пребывая в полной неуверенности в самом себе, не зная, где находится. Произошло многое, это он знал: сдвиг в сознании. Темноволосая голова женщины по имени Ли лежала у него на груди. Открыв глаза, Каспер увидел над собой импрессионистских оттенков небо, в котором красно-коричневого оттенка полотнища заката с сумасшедшей скоростью плескались на ветру от ближней до самой дальней линии горизонта.

Движимый инстинктом, Каспер ощупал себя между ног. Его рука коснулась пушистого гнезда, в котором обнаружились губы. То, что они беззвучно сообщили ему, было для него необычным и новым. Он на мгновение задумался о том, что, быть может, пребывая еще во власти сна, мог просто ошибиться. Его рука осторожно и нежно заскользила вверх к груди… своей женской груди…

Когда Ли открыла глаза, цвет который заставлял вспомнить о свежем меде, и посмотрела на Каспера, взгляд их был где-то далеко. Ее губы медленно растянулись в улыбке.

— Также и тебе, — произнесла она, и ее палец скользнул в йони Каспера. — Что ты скажешь о защите от разрушения?

Публика в огромном количестве начала расходиться. Самолеты подобно орлам устремились к своим гнездам. В разные стороны покатили танки. Итальянский художник взялся сворачивать пленку с горы. Мистер Банерджи, вообразив, что слышит, как машины, занимающиеся распиливанием деревьев, умолкли в далеких лесах, сел на край своей кровати, чтобы закрыть рукой близорукие глаза и заплакать от радости — радости, которая остается жить даже в самом сердце печали.

Погруженные в свои мысли близорукие массы людей расходились во все стороны. Сон возымел действие. Никто не толкался. Что-то в их одинаковых позах, опущенных головах напоминало фигуры, изображенные на древних фризах. То здесь то там щека, глаз, лысина отражали имперские краски неба, случайные оттенки желтого, означающие счастье или боль, оттенки красного — означающие огонь или страсть, синего — ничтожность или раздумье. Не осталось ничего, кроме земли и неба, навсегда в несогласии, навсегда в единстве. Ввысь вздымались горы, являя собой бархатистые древние цитадели, возведенные без участия человеческих рук в память о далеком времени.

Хотя расходившиеся по своим делам бесчисленные массы людей хранили молчание, сомкнув губы, из их рядов все равно доносился какой-то невнятный монотонный шум.

Это была тихая, печальная музыка человечества. Умирание дня принесло с собой удивительно темные цвета и оттенки. Это был закат: рассвет новой эры.

Самый белый Марс

Сократовский Аналог о грядущих временах

Она: Мы хотим познакомить вас с историей развития Марса, рассказать о том, как мы развивались духовно. Это великая и удивительная история, история того, как человеческое общество понимает и воспроизводит себя. В тот момент, когда я говорю с вами с Марса, моя земная аватара рассказывает вам все это с нашей старой отеческой планеты. Давайте обратим умы к тем временам, когда еще не настали все эти грандиозные и всеобъемлющие изменения, к веку Отчуждения, когда человечество еще не успело ступить на поверхность соседних с Землей планет.

Он: Итак, вернемся в далекий двадцать первый век на бесплодную планету Марс. Первые люди, высадившиеся на ней, обнаружили пустой, скудный мир, на котором не оказалось никаких воображаемых существ вроде тех, коими люди в своих фантазиях населяли Землю: призраков, длинноногих зверей, вампиров, эльфов и фей — всех этих фантастических созданий, прочно внедрившихся в человеческую жизнь, этих порождений темных лесов, старых заброшенных домов, первобытного разума.

Она: Вы забыли богов и богинь, богов Древней Греции, давших названия многим созвездиям, Ваала, Исиду и богов древних римлян, мстительного всемогущего Бога Ветхого Завета, Аллаха — всех этих воображаемых сверхсуществ, которые гипотетически контролировали поведение человечества, прежде чем человечество научилось само контролировать свою жизнь.

Он: Вы правы, я забыл о них. Все они были скрипучими половицами в подвалах сознания, наследием давнего прошлого человечества. Земля была перенаселена как реальными, так и воображаемыми существами. Марс, к счастью, оказался полностью свободен и от тех, и от других. На Марсе можно было все начать заново, с чистого листа. Действительно, мужчины и женщины, прибывшие на Марс, сохраняли в своем воображении множество противоречивых мифов о Красной планете…

Она: Вы, по всей видимости, имеете в виду представления глубокого прошлого. Гипотезу Персиваля Лоуэлла о марсианских каналах и вымершей цивилизации. Я до сих пор испытываю ностальгию по этой великой теории о закате древней марсианской цивилизации — неверной реально, но правильной в воображаемом смысле. А еще «Барсум» Эдгара Раиса Берроуза…

Он: И все ужасы, которые человечество давным-давно придумало об обитателях Марса — вторгшиеся на Землю кровожадные марсиане Герберта Уэллса и совсем не похожие на них марсиане из «Малакандры» Клайва Льюиса.

Она: Жизнь, как вы понимаете, неизменно полна самых невероятных, я бы сказала, фантастических предрассудков. Все они — признаки несостоятельности нашем собственной жизни.

Он: Но первые люди, прибывшие на Марс, были людьми технологической эры и придерживались уже совсем других воззрений. Они, разумеется, надеялись обнаружить на Марсе хотя бы какую-нибудь разновидность жизни, скорее всего нечто вроде архебактерий. Они вынашивали в своем сознании идею преобразования Красной планеты и превращения ее в некое подобие второй Земли.

Она: После того как людям наконец удалось достичь другой планеты, они решили сделать ее похожей на свою родную Землю! Согласитесь, сегодня это намерение представляется несколько странным.

Он: Они еще не привыкли жить вдали от родной планеты. Преобразование звездных миров по образу и подобию Земли было мечтой любого инженера, делом совершенно новым и увлекательным. Восприятию людей было суждено измениться. Люди стояли на поверхности Марса, впервые осознав величие поставленной перед ними задачи и агрессивность ее сути. Каждая планета имеет свою собственную священную неприкосновенность.

Она: Даже в самые впечатляющие минуты нашей жизни внутри нас начинает вещать голос — это с нами общается наш разум. Перси Биши Шелли первым признал эту двойственность. В стихотворении о Монблане он любуется водопадом и говорит:



Ущелье дивное!
При взгляде на тебя
Впадаю я в подобье сна надолго,
Чтобы мечтам предаться.
Твоей красой заворожен я.
Покорный разум мой послушен миру,
И трепетно готов внимать его влиянью
И взаимопроникновению всей вселенной,
Что окружает нас.



Он: Да, эти слова отражают самую суть человеческого восприятия. Как утверждает феноменология, наш внутренний дискурс формирует внешнее восприятие. Я хочу напомнить вам, что великая марсианская экспедиция была не первой человеческой экспедицией, призванной обнаружить новые миры. У нее тоже возникли трудности с восприятием.

Она: Вы имеете в виду то, как Запад добился успехов в Северной Америке? Безжалостное истребление индейских племен, массовый отстрел буйволов… Разве это не было примитивной формой преобразования природы?

Он: Я имею в виду экспедицию капитана Джеймса Кука на корабле флота Ее величества «Индевор» в так называемые Южные моря. На паруснике водоизмещением всего триста шестьдесят шесть тонн Кук совершил кругосветное путешествие. Помимо прочих научных задач, экипажу «Индевора» надлежало провести наблюдение за прохождением Венеры по диску Солнца. В качестве наблюдателя по праву выбрали двадцатитрехлетнего Джозефа Бзнкса. Бэнкс отличался зоркостью истинного знатока своего дела. Просвещенное Королевское общество считало жизненно важным сделать точные рисунки, иллюстрировавшие письменные отчеты исследователей о сделанных ими открытиях. У художников Бзнкса возникли проблемы. Были сделаны диаграммы ландшафтов и зарисовки образцов флоры и фауны, однако в них невольно закралась художественная манера отдельных рисовальщиков. На создание правильных рисованных изображений коренных народов Океании оказали влияние предрассудки того времени. Александр Бюкен придерживался этнографической точки зрения и рисовал туземцев в манере, свободной от условностей неоклассицизма, тогда как Сидни Паркинсон строго придерживался диктата композиции. На знаменитом полотне работы Иоаганиа Зоффани «Смерть Кука» многие фигуры изображены в классических позах, несомненно, воссоздающих дух древнегреческой трагедии.

Таким образом, незнакомое было приспособлено под вкусы соотечественников и изменено, чтобы соответствовать их предвзятому мнению.

Она: Теперь я понимаю, что вы имеете в виду. За трудностью овладения неведомым кроется философская проблема, типичная для того далекого столетия. Были ли беды, сопутствовавшие человечеству, вызваны его пренебрежительным отказом от естественного права, или же дело в том, что человечество могло возвыситься над животными лишь дальнейшим своим совершенствованием и отдалением от природы? Что ценнее — изнеженный горожанин или благородный дикарь?

Он: Абсолютно верно. Открытие островов Общества говорило в пользу первого, а Новой Зеландии и Австралии — в пользу второго.

Австралия и Новая Зеландия, когда их пустынные берега впервые предстали взглядам европейцев, в значительной степени подпитали концепцию усовершенствования и прогресса. Когда капитан Артур Филипп в 1788 году основал первую штрафную колонию в Австралии, в местечке Порт-Джексон, он взялся осуществлять типичное для восемнадцатого века преобразование природы. Вырубались деревья, в более безопасные места уходили животные, а также местные жители, и Филипп заявил: «Постепенно расчищаются огромные пространства земли, проводятся границы и просматриваются по крайней мере перспективы будущей упорядоченности, которые делаются еще более поразительными при осмыслении былого хаоса». Да, прямая линия — отличительная черта цивилизации, капитализма.

Ошеломляющая вера в покорение природы — при некоем удалении от природы, чьей неотъемлемой частью мы являемся — носила главенствующий характер в течение по меньшей мере двух столетий.

Она: Возможно, эта дихотомия восприятия значительно упрочилась благодаря картезианскому дуализму, усматривавшему различие между разумом и телом, против которого предостерегал уже упоминавшийся Шелли. Этакое метафорическое обезглавливание…

Он: В этом я не уверен. Но как знать, может, вы и правы…

Она: Не следует забывать, что вера способна крепко овладеть умами людей, стоит ей проникнуть в самые широкие народные массы. При этом не важно, что она может быть абсолютно ошибочной. Даже в наши дни межпланетных путешествий половина людей по-прежнему свято верит в то, что Солнце вращается вокруг Земли, а не наоборот. Какие выводы вы извлечете из этого, кроме того, что невежество обладает большей гравитационной массой, чем мудрость?

Он: Или что мы обладаем более стадным разумом, нежели готовы признать?

Она: И все-таки вернемся к Марсу и тем, кто первым прилетел на него.

Он: Попытайтесь вспомнить, какой была ситуация в те дни. В двадцать первом веке с ростом экономического могущества стран, входящих в сообщество Пакрим, Международная демаркационная линия суточного времени была перемещена в центр Атлантического океана, и американская торговля оказалась отрезана от европейских соседей. Стоимость всех марсианских экспедиций согласовывалась консорциумом, созданным космическими агентствами США, странами Пакрим и Европейского Сообщества. Он именовался давно забытой аббревиатурой ЕВПАКАМ. Однако под свою полную юрисдикцию Марс взяла Организация Объединенных Наций, генеральным секретарем которой в ту пору был Джордж Блай. Стоило человеку ступить на марсианскую почву, как он был обязан подчиняться законам Марса, а не своей страны.

Она: Что ж, разумное условие. Данный урок извлекли из истории с Антарктидой, когда ледовый континент был признан континентом науки. Нам лишь изредка удавалось извлекать уроки из истории! Нам хотелось, чтобы Красная планета стала Белым Марсом — планетой науки.

Он: Это древний боевой клич!

Она: Древний боевой клич по-прежнему остается в силе. В середине двадцать первого столетия на Земле возникло движение под названием АЗЦНМ — Ассоциация Защиты Целостности Неиспорченного Марса. Сначала ее считали группой эксцентриков и «зеленых». АЗЦНМ хотела сохранить Марс таким, каким он был многие миллионы лет, чем-то вроде мемориала первой мечты первых людей. Их главное требование состояло во всеобщем признании того факта, что любая окружающая среда — священна и неприкосновенна. На Земле и без того было погублено немало природных зон, так зачем же подвергать подобной участи другую планету — целую планету.

Однако люди, высадившиеся на Марсе в составе первой экспедиции, должны были оправдать затраченные на ее подготовку расходы. Им предстояло заняться преобразованием Красной планеты. Для них требование неприкосновенности планеты было неприемлемо, ведь наши предки испытывали на себе давление тех довольно примитивных обществ, к которым они принадлежали.

Он: Ах да, преобразование планеты! Термин и понятие преобразования инопланетной природы ввел в обиход писатель-фантаст Джек Уильямсон. Каким прогрессивным оно поначалу представлялось! Это была очередная идея, легко укоренившаяся в плодородной почве человеческого разума.

Она: Верно. Ничего зловещего тут не усматривалось. Астронавты просто приняли идею как должное. Это было частью их мифологии и означало старомодный образ мышления. И они представляли себе, как улучшают планету и превращают ее в подобие Земли. Их завораживали компьютерные модели — картинки Марса в будущем, когда он станет похож на Котсуолдс в солнечный день.

Он: Однако в сознании сохранялись и предрассудки. Марс как свалка отходов, безжизненный мир, «подходящий для развития», словно сошедший с иллюстрации «ядерной зимы» — старого мифа о вине человечества за судьбу планеты, — или же Марс как небесное тело — ужасное, надменно-равнодушное. Это было подобно двум противоположным идеям, которых придерживался капитан Кук три столетия назад. И…

Она: Они вышли из кораблей и стояли с тем же видом, что и дородный Кортес из стихотворения Китса, молчаливо стоявший на вершине горы в Дариепе. Передними простиралась бескрайняя планета и…

Он: И?..

Она: И они поняли — поняли дискурс, упомянутый в стихотворении Шелли, дискурс между внешним и внутренним миром. Они поняли, что преобразование планеты — не более чем мечта, компьютерная фобия земного обитателя большого города. И делать этого нельзя. Пользуясь старым определением, это было богохульстве! i-но и противоречило природе. А вы ведь знаете, как горожане боятся природы. Неким мысленным зрением они видели, что эту окружающую среду уничтожать нельзя. Что она несет некий посыл, аскетичное послание: Одумайся! Ты достиг многого — достигни большего! Одумайся!

Он: Одумайся и заново ощути — потому что именно опыт совершил революцию в их сознании. Стоя на поверхности Красной планеты, астронавты поняли, что присутствуют в момент важного исторического свершения. И все же, понимаете ли, некоторые люди утверждали, что жизненно важное решение — не изменять природу Марса — возникло из впечатляющей речи генерального секретаря ООН Джорджа Блая, который решительно высказался против вмешательства людей. Его слова потом часто цитировали: «Преобразование природы — умная затея, которая может найти, а может и не найти реального воплощения. Однако разумность — менее важная категория, чем почтительное уважение. Мы должны с почтительным уважением относиться к Марсу, потому что независимо от нас он существовал всегда. Мы не имеем права уничтожить миллионы лет его величественного одиночества просто в силу какой-то умной идеи. Давайте не будем тянуть к Марсу руки!»

Она: Вы верите в то, что именно эти слова Блая астронавты вспомнили, когда высадились на Марсе?

Он: Частично верю. Хотелось бы верить, потому что иногда лучше удержаться и не тянуть руки туда, куда не следует. Эта идея не столь популярна, но она предпочтительнее вторжения. В любом случае они не стали тянуть к Марсу руки. Тем самым было положено начало нового мышления. К счастью, на Марсе невозможна добыча и разработка полезных ресурсов. Там нет нефти или каких-либо разновидностей ископаемого топлива, потому что на Марсе никогда не было лесов. Под поверхностью Красной планеты имеются ограниченные запасы воды. На удивление пустой, скудный мир, так долго бывший объектом мечтаний и размышлений человечества, — бесконечная мрачная пустыня.

Она: Кстати сказать, старомодное слово «пространство» к тому времени было сдано на хранение в этимологический музей. Это шоссе бесчисленных частиц теперь известно как «матрица».

Он: Отлично. Миллионы молодых людей желали побывать на Марсе. Точно так же, как и двумя столетиями ранее их ровесники шли пешком, ехали или скакали на лошадях по просторам Северной Америки в западном направлении. ООН пришлось сформулировать правила поведения для потенциальных гостей Марса. Летать на эту планету, причем далеко не на комфортабельных космических кораблях, ЕВПАКАМ разрешил двум категориям землян: МОСам и ВПЛам. (Смеется.)

Она: Что ж, разумная классификация. Или по крайней мере оправданная. МОСы — это Молодые Образованные Совершеннолетние. Они должны были сдавать особые квалификационные экзамены. Слово «ВПЛ» означало «Выдающиеся Пожилые Люди». Их выбирали члены тех коммун, в которых они проживали. Стоимость путешествия с Земли на Марс была очень высока. Поездки землян из категории ВПЛ оплачивали коммуны. МОСы удостаивалась такой возможности после года работы в общественных службах тех же коммун. Он: Поэтому гигантские рыбоводческие хозяйства на Галапагосских островах и в Капа-Флоу, птицеводческие фермы на севере Канады и виноградники Гоби развивались и процветали… исключительно благодаря труду многочисленных добровольцев.

Она: А также лесопосадки во внутренних пустынях Австралии.

Он: Практически вся огромная масса людей, отправлявшихся на Марс, этот космический эквивалент Айерс-Рока, для того чтобы медитировать, исследовать незнакомый мир, наслаждаться радостями медового месяца, реализовывать себя и находить свое место в окружающем мире, сталкивалась с реальностью космоса. И все до единого застывали на месте в благоговейном ужасе, впитывая законы вселенной.

Она: И один из них восхищенно произнес: «То, что я прибыл сюда, чтобы все это испытать, означает — я самое необычное существо во всей вселенной».

Он: А потом все со страшным грохотом развалилось!

Она: О да, так бывает везде, где происходит крушение мышления! А разрушение ознаменовало собой конец некоей эксплуататорской цепочки мысли. В 2085 году ученые мужи назвали это концом Кошмара XXI века. Консорциум ЕВПАКАМ прекратил свое существование. Причиной этого стала коррупция, свившая гнездо в его недрах. Были растрачены миллиарды долларов, и когда стали известны точные цифры, корпорация рассыпалась как карточный домик.

ЕВПАКАМ обладал монополией на межпланетные путешествия и все связанные с ними мероприятия. Межпланетное сообщение прекратилось. В тот момент на Марсе оказались пять тысяч туристов, а также две тысячи обслуживающего персонала и ученых — Марс, как известно, является превосходным местом для астрономических наблюдений за Юпитером и его спутниками.

Семь тысяч людей оказались отрезанными от Земли.

Он: Но Марс — это огромный пустынный остров. В ту пору он представлял собой сложное сообщество, которому не хватало атмосферы Дикого Запада с его серьезными делами. На Марсе не было огнестрельного оружия, не было разрушающих мозг наркотиков, не было местной валюты, лишь ограниченный кредит.

Она: И еще одна важная подробность. Там не было животных. Поскольку на Марсе не имелось подножного корма или запасов фуража, то и животных тоже не было, за исключением нескольких кошек. Вегетерианство приняло характер скорее позитивный, нежели негативный. Отказ от мясной пищи имитировал привычки некоторых землян. Эта новая обеспокоенность судьбой животных посредством демонстраций и лоббистской деятельности заставила многие правительства принять законы о правах братьев наших меньших. Широко распространилось общественное осуждение практики разведения животных с целью их убийства ради употребления мяса в пищу. Человеческое сознание наконец-таки пробудилось от спячки.

Он: Боюсь, в отношении животных вы ошибаетесь. Я хорошо помню один документальный фильм, в котором видно, что наши марсианские жилые купола полны птиц с ярким оперением. Да и рыб там тоже, помнится, показывали.

Она: Да, были птицы; да, были и рыбки, но никаких других животных. Птицы, которых разводили на Марсе, представляли собой генетически модифицированную разновидность попугаев. Вместо неприятных скрежещущих звуков, которые они издавали раньше, эти пернатые создания стали услаждать слух людей благозвучными трелями. Им разрешалось свободно летать на ограниченных пространствах главных жилых помещений, «туристических куполов». К птичкам относились очень бережно, поскольку их было очень мало. Никто не посмел убить и съесть их во время изоляции Марса от окружающего мира.

Он: Так марсиане оказались отрезанными от всего остального человечества, к счастью, имея своих собственных мудрых правителей. Во время вынужденной изоляции Марса потребление воды, находившейся глубоко под его поверхностью, было строго нормировано. Вода была необходима для нужд сельского хозяйства, а также подвергалась электролизу для получения кислорода. Оторванное от Земли марсианское сообщество имело реальный повод для более тесной координации всех своих действий. Это объяснялось тем, что без такой координации выжить в сложившихся обстоятельствах было невозможно.

Она: Крах ЕВПАКАМа стал причиной финансового кризиса в деловых центрах Земли — в Лос-Анджелесе, Сеуле, Пекине, Лондоне, Париже, Франкфурте-на-Майне. Разочарование в политике невмешательства правительства в дела бизнеса было полным и сокрушительным. Поэтому и фраза «Давайте не будем тянуть руки за лишним» сделалась чрезвычайно популярной. Давайте не будем тянуть руки за еще одним рожком мороженого, еще одной банкой пива, еще одним автомобилем, еще одним домом! Вы перестаете тянуть руки за чем-то, вам ненужным, просто из чувства гордости за самого себя.

Прошло пять лет, прежде чем был восстановлен ограниченный график межпланетного сообщения между Землей и Марсом. К тому времени идея общественных работ окончательно укоренилась, существенно упрочив концепцию, рассматривавшую население Земли как единое целое и составную часть живой природы, необходимую для нормального функционирования всей планеты. Узнав о том, что поселение людей на Марсе превратилось в утопическую коммуну, скромно довольствующуюся минимальными ресурсами для нормальной, здоровой жизнедеятельности, земляне испытали огромное воодушевление и великую радость, большинство народов Земли отправили на Белый Марс своих представителей — по одному человеку или даже по нескольку.

Он: Марсианский образец значительно ускорил переход от эксплуататорского капитализма к уже начавшему зарождаться «менеджеризму». Политика невмешательства в капиталистическое производство канула в Лету, подобно давней бесславной попытке создания коммунизма. Началась эпоха мирной Земли, когда правительства разных стран сосредоточили свои усилия на интеграции важнейших компонентов экономики, и в мире окончательно возобладала модель поведения, более присущая безобидным садовникам, чем баронам-разбойникам.

Она: Да, но с увеличением числа путешественников из категорий МОС и ВПЛ, отправлявшихся на Белый Марс, запасы воды на планете иссякли. Глубинные запасы были вычерпаны до последней капли. Возникло ощущение, что цивилизации Марса пришел конец.

Он: Я не согласен с тем, что дела были настолько плохи, потому что пилотируемые космические исследовательские ракеты все дальше и дальше внедрялись в глубины космического пространства Солнечной системы и царства величественных гигантов — Юпитера, Сатурна, Урана и Нептуна. Неизвестного характера деятельность была зафиксирована между Нептуном и его крупнейшим спутником Тритоном. Поэтому на одном из спутников Юпитера, Ганимеде, создали базу…

Она: Я бывала в Ганимед-Сити. Веселое место. Люди там живут лишь одним днем. Боюсь, сейчас Марс облетают стороной, потому что вид Юпитера, открывающийся с Ганимеда и других спутников, неизменно вызывает у космических туристов поистине сказочное ощущение.

Он: Один прыжок, и вы уже на соседнем с Ганимедом спутнике Юпитера, Океании — таково новое название Европы, — откуда открывается еще более ошеломительный вид на Юпитер.

На Океании есть передвижная база, возведенная на поверхности плавучей льдины километровой толщины. Под коркой льда находится целый океан пресной воды, чистой пресной воды, полностью лишенной каких-либо форм жизни. Или по крайней мере лишенной до тех пор, пока жизнь в ней не будет посеяна.

Эта самая вода в особых пузырях доставлялась на Марс. Теперь на Марсе существует огромное озеро, которое постепенно превращается в настоящее море пресной воды. Так что главная проблема Красной планеты решена.

Она: Конечно же, можно сказать, что природа Марса наконец преобразована. Человечество не останавливается в своем развитии и больше не нуждается в памятнике старым мечтам и иллюзиям.

Он: Период так называемой экономной утопии на Марсе длился недолго. Однако трагичный двадцатый век с его войнами, геноцидом, убийствами, алчностью и несправедливостью ушел в прошлое. Мы наконец обрели силу не тянуть руки, как говорил Джордж Блай, за тем, что нам не нужно. Когда люди стремятся к звездам, они испытывают настоящее счастье.

Она: Они устремляются к звездам, чтобы встретиться с братьями по разуму, о которых нам ничего не известно… Но может быть, они встретятся с Богом?

Он: Вряд ли. Бог был одной из тех скрипучих половиц человеческого сознания, которые мы оставили в прошлом, после того как смогли сделать Марс своим домом.

Она: Не могу согласиться с этим утверждением. Что стало бы с человечеством, не будь в мире добра?

Он: А что произошло с человечеством в двадцатом веке, когда добро предположительно существовало? Вы, верующие, можете сказать: «Он спас нас от самоуничтожения, избавив от ядерной войны. Такова была Его воля». Однако если бы люди уничтожили друг друга, то это в равной степени тоже была бы воля Божья. Бога не существует, но, несмотря на это, я его ненавижу. Ведь религиозные убеждения заставляли нас прилагать мощнейшие усилия для того, чтобы отвратить свой взгляд от наших собственных трудноразрешимых проблем. Бог стоял на нашем пути к просвещению, подобно юнговской Тени, мешая нам согласиться с тем, что мы возникли из праха, упавшего с поверхности угасших солнц. Что мы — часть вселенной. Вселенная — наш родной дом.

Она: Позвольте вам возразить. Бог — неиссякаемый источник нашего вдохновения, возвышающий нас над материальным миром. Разве вы не слышали той удивительной музыки, созданной к вящей славе Его? Или не видели картин, вдохновленных верой в Него?

Он: Картины созданы людьми. Бог не обладал и половиной музыкального таланта, какой был у Иоганна Себастьяна Баха. Вам следует отказаться от этого заблуждения, но можно по-прежнему убаюкивать себя им. Пересмотр прежних убеждений — свидетельство взросления.

Она: Не понимаю вас.

Он: Вы хотите сказать, что не понимаете сути эволюции?

Она: Не говорите глупостей. Наука и религия нисколько не противоречат друг другу.

Он: Верно. Это опыт и религия противоречат друг другу.

Она: Но что мы будем делать без Бога?

Он: Мы должны учиться — поскольку учимся мы крайне медленно — правильно оценивать самих себя и наши поступки.

Она: Вам не удастся пошатнуть мою веру. Мне жаль, что у вас нет веры.

Он: Веры? Способности упрямо отрицать очевидные факты? Послушайте, к чему гордиться собственной слепотой? Подумайте о том, что представление о Боге отделило нас от остальной природы, возвысило над животными, показало нам пример могущества и самоуничижения. Сделало из нас углубленных в самих себя идиотов.

Она: Ваши слова — это богопротивная чушь. Когда вы их произносите, вы демонстрируете свою бездушность и бесчеловечность.

Он: Мы уже почти превратились в новый биологический вид, мы, звездоплаватели. В нас сейчас стремительно происходят физические и ментальные изменения. Мы стали такими благодаря дарам трагического двадцатого столетия, в котором был открыт код ДНК и достигнуты значительные успехи в генной инженерии. Резервуары, переправляемые в обоих направлениях по матрице между Океанией и Марсом, — это живые объекты, сотворенные благодаря бпоинженерным способностям, объекты, скопированные с простой пузырчатки.

Она: Вы, наверное, помните, какой восторг испытали мы все, когда Ган и мед сделался пригодным для проживания, и все благодаря запасу новых растений и насекомых. Их образцы были доставлены на борту беспилотных космических ракет. Они совершили мягкую посадку на Ганимеде, распространились по всей его поверхности, быстро дали потомство и подготовили спутник для нашего прибытия туда. К этому моменту первые обитатели планеты достигли пика своей жизнедеятельности. Пожирая себе подобных и умирая, они удобряли собой новообразованную почву. Подобный прогресс был просто немыслим в дни первых полетов на Марс с их механистическим подходом.

Он: Разве Бог хотя бы раз прогулялся по Ганимеду? Нет, он, наоборот, всегда вставал у нас на пути! Разве монструозная Тень, созданная воображением Карла Юнга, не отрезала нас от самореализации, от нас самих, существ, являющихся неотъемлемой частью целого космоса, — частичек праха давно угасших солнц?

Она: Попытайтесь возлюбить Господа, даже если вы и не верите в Его существование. Ненависть лишь пойдет вам во вред. Бог был необходим — возможно, жизненно необходим, в прошлом, много веков назад, и Спаситель показал нам то, к чему нужно было устремлять дух в долгие мрачные века.

Он: (Смеется.) Вы хотите сказать, что мы спасли самих себя?

Она: Я хочу сказать, что когда-то нам помогала лишь вера в любящего человечество Спасителя. Но, конечно же, мы избавились от ненависти на внешних спутниках, так же как избавились от большинства болезней. Генетическая коррекция и усовершенствованная иммунная система значительно очистили наше сознание.

Он: Именно понимание того, что мы являемся неотъемлемой частью природы, изменило наше восприятие после освоения Марса. За этим последовало многое. Суровый Марс существенно прояснил наш разум. Наша симбиотическая связь с растительной жизнью ускорила развитие теплокровных растений. Она радикально изменила все наше существо и внешний облик. Эпифит, отрастающий на нашей голове, во многом напоминающий орхидею, сейчас является предметом законной гордости женщин. Это позволяет вам носить с собой микроатмосферу, определитель температуры и прочие разновидности восприятия окружающего мира, куда бы вы ни пошли.

Она: То же самое можно сказать и о папоротниках, выросших со всех сторон вашего многоуважаемого черепа. Здесь вы правы. Теперь мы являемся настоящими землянами, наполовину людьми, наполовину растениями, прекрасно оснащенными для путешествий по вселенной.

Он: Что же, было приятно пообщаться с вами. Вам пора в путь. Я же вынужден удалиться на покой, я стал слишком стар для путешествий. Больше мы с вами не встретимся. Прощай, мой дорогой призрак!