— Неохота уезжать, — вздохнул Димка. — Именно сейчас неохота… Без меня пойдете?
— Лишний вопрос, — улыбнулся Игорь, пытаясь избавиться от неотвязного ощущения беды. — Но ты учись там, тут работы еще невпроворот, особенно для спецов полевого планирования. Я серьезно.
— Оставался бы и ты на Сумерле, — предложил Димка, дотягиваясь до копченого окорока.
Отрезать кусок он так и не успел. Ужасающий железный вой возник неподалеку и понесся над станицей.
Казалось, воет сказочный Железный Волк — подняв морду к луне, воет в ожидании добычи… А через миг голосом волостного атамана заговорил динамик экстренной радиосвязи:
— Внимание всем! В данный момент границы волости Чернолесье и латифундии Фелкишер Ланд атакованы несколькими племенными ополчениями вабиска и стадами диких зверей, явно направляемых ментально. Численность нападающих точно не известна. Волость мобилизовывается. Сбор по штатному расписанию на площади.
Звуки \"Вставайте, люди русские!\", известные всем и каждому, полились из динамиков. Две или три секунды это были единственные звуки в помещении, где собрались пионеры…
— Вставайте, люди русские!
Вставайте, люди вольные,
За отчий дом, родимый край,
За отчий дом, родимый край!
Живым бойцам — почет и честь,
А мертвым — слава вечная…
Голос Димки, излишне высокий от напряжения, перекрыл тревожно-торжественный перезвон:
— Открыть оружейку! Отсутствующим — сбор по боевой тревоге! Строимся на площади! Будьте готовы!
— Всегда готовы! — вразнобой, но решительно раздался отклик…
* * *
Шум переполнял станицу, как закипающая вода — котел над огнем. Гудели машины; слышались команды; бежали, поправляя оружие и снаряжение, люди; хлопали двери; продолжали выть сирены. Все дома были ярко освещены.
Пионеры выбегали на площадь, где уже строились ополченцы и вообще все, кто мог участвовать в обороне. Как и остальные, ребята неплохо вооружились — на них была даже легкая броня.
Отец Димки, есаул Андреев, разговаривал с пятью нэрионами — не было ли там и тех троих, которых Игорь видел в ту ночь, когда встретился в \"Трех пескарях\" с генерал-губернатором? Союзники бурно жестикулировали, стоя вокруг русского. Один из них высоким голосом кричал по-русски, срываясь на цоканье:
— Вссца-аннцем цуутт ц вамми — ссаа вац, цуддар ецццауу! Сааа вашш доо… Вы уккацицце наа меццо, мы не оццанемццаа туу, рацц вы ицци драццц…
Остальные поддерживали своего товарища решительными взмахами трехпалых рук, означавшими у нэрионов согласие.
— Какое у вас оружие? — разобравшись в ситуации, спросил Андреев. Нэрионы стали объяснять; он кивнул и крикнул: — Эй! Подберите союзникам какие ни есть броники и гранаты! — потом сказал вслед умчавшимся плавно-быстро инопланетянам: — Ну — чокнутые… прямо как мы, — и козырнул подошедшему Тенькову, за которым шли Очкуров и двое его ребят. — Сотни две соберем, Александр Степанович. Очень многие в лесах — от этого парня, Муромцева.
Игорь закусил губу. Черт! Он, выходит, оказался виновен в снижении защищенности станицы! Но реплика Тенькова в корне пресекла попытку самобичевания:
— Иррузай потому и зашевелился, что этот мальчишка взял их за глотку — сделал то, что не удалось нам с вами! — резко сказал атаман — и тут же перешел на деловую тему: — Разделите людей и технику на три отряда. Первый возглавите вы, Ярослав Павлович, и он останется здесь — на всякий случай.
— Александр Степанович… — начал Очкуров, но Теньков просто не обратил на него внимания. — Второй я поведу на запад к границе волости. Третий отряд возглавите вы, Андрей Сергеевич, — Андреев кивнул, — и вертолетами полетите на помощь германцам. К нам скоро подойдут подкрепления, отобьемся…
Игорь решительно подошел к говорившим и, откозыряв, вмешался:
— Простите, господа, но в моем распоряжении здесь — дирижабль. Предлагаю третий отряд с техникой погрузить в него.
— А, дирижабль! — Теньков с интересом посмотрел на Игоря. — Это хорошая идея, распорядитесь, Муромцев…
— Одна просьба, Александр Степанович, — это подоспел Димка. — Разрешите старшим пионерам нашего отряда войти в состав этого подразделения.
— Я предполагал оставить вас здесь… — начал атаман, но Игорь вежливо и непреклонно прервал его:
— Разрешите напомнить вам, сударь, что дирижабль подчиняется лишь мне. Кроме того, я отозвал несколько групп поисковиков — это еще порядка ста бойцов, которые сейчас движутся сюда форсированным маршем.
— У вас дар убеждать, сударь, — Теньков отвел в сторону глаза. — Начинаете погрузку, Муромцев, она на вас.
7.
Пилот вернувшегося разведывательного вертолета был явно перевозбужден. Еще не добежав до сидевших на траве казаков, он выкрикнул:
— Им нет конца! Тысяч пятнадцать одних лесных вабиска — это на глаз! Они уже недалеко отсюда!
— Занять места в укреплениях, — скомандовал Андреев негромко — он и не садился, стоял, широко расставив ноги. Его разношерстное воинство зашевелилось. — Муромцев, на секунду.
Игорь, стоя ко всему происходящему спиной, рассматривал земли латифундии — линия обороны проходила по холмам, с них все было видно, как на ладони. Услышав, что к нему обращается командир, мальчишка подошел и молча отдал честь.
— Проведите короткую разведку, — приказал Андреев. — Возьмите танкетку.
— Я с тобой, Игорь, — сказал Зигфрид. Он оставался с русскими, хотя то и дело оборачивался в сторону, где занимали оборону его соотечественники и родичи.
— Борька, Степан — вы тоже, — скомандовал Игорь. — Зиг, подгони машину.
* * *
Танкетка — джип с навесной броней — легко скользила над землей. На этой машине, предназначенной для непосредственной поддержки пехоты в боевых порядках, был установлен курсовой ГАП
[15] ТЛ/пм-89 (повышенной мощности, с двухсотзарядным магазином), вращающийся на турели ротор, из которого можно было стрелять стоя и — побортно — два автоматических гранатомета. Машины вел Зигфрид. Игорь сидел на носу, прислонившись к броне и рукой опершись на заключенный в дырчатый кожух длинный ствол ГАПа. Степан и Борька стояли по бокам возле гранатометов, придерживаясь руками за верх бронелистов.
Линия траншей осталась позади. Холмы экранировали звук — было только слышно, как высоко в утреннем небе поет жаворонок, да шуршит пол прохладным ветерком листва. В невысокой траве конскими черепами с картины ретроромантика белели куски известняка.
— Не дают делом заниматься, — сказал Борька. — Так и каникулы пройдут. Без пользы.
Игорь не успел ничего ответить. До холмов оставалось около полукилометра, может — чуть больше — и на их гребне возникли сперва несколько джипов, а за ними — цепочка людей и техники. Цепочка без остановки, хотя и неспешно, отступала — ребята услышали непрерывный звук выстрелов. Отступающие были в полувоенном, в кепи; несколько минут все так и оставалось — холмы, отступающие вниз по склонам люди и машины. Они больше не стреляли, но держали оружие стволами вверх, словно готовились встретить… встретить что-то, наступающее из-за холмов.
Мальчишки остановили танкетку. Напряжение повисло в воздухе, как уродливый паук на невидимой нити. Германцы продолжали отступать, и было хорошо видно, что в джипах сидят и лежат полдюжины человек…
Гребень холмов зеленел, колыхался травой на фоне белого утреннего неба. И вот в этом небе — словно из-под земли — выросла фигура мамонта. Он поднял хобот и, бешено протрубив, устремился вниз по склону, мотая лобастой башкой.
Это было словно сигнал. Холмы вскипели — словно перелился через них и потек по зеленому склону бурлящий черный кипяток. Страшный рев, нечеловеческий и грозный, донесся до ребят. Это был настоящий Голос Смерти, от которого волосы могли встать дыбом даже у очень отважного человека…
В этой жуткой толпе атакующих смешались вабиска — лесные жители из диких племён, данников Иррухая — и животные\" которые в природе были смертельными врагами и вабиска и друг друга. Спаянные, скованные, объединенные и направленные какой-то злой силой, они валом катились на неспешно отступающую цепочку германцев, которые вновь начали непрерывно стрелять. Похоже было, что даром не пропадает ни один выстрел. Но еще более ясно становилось, что наступающим плевать на потери. Впрочем — это тупое, неостановимое движение трудно было назвать наступлением…
Кто-то из германцев упал. К нему тут же подъехал джип, упавшего подняли, погрузили — причем все это делалось совершенно хладнокровно, перед самым носом орды.
— Что делать? — нервно спросил Борька, мотнув чубом и поправляя повязку. — Я такое первый раз вижу…
Игорь, легко поднявшись, перескочил в башню и, нагнувшись над ГАПом, передвинул регулятор на автоматику, открыл прицел.
Цепочка германцев оказалась рядом. Один из них, на ходу перезаряжая ИПП, обернулся к мальчишкам и крикнул на родном языке:
— Какого черта стоите? Уходите, мы их не остановим!
— Дядя Фрей! — закричал в ответ Зигфрид. — Это я! Русские пришли?
— А это хорошо! — германец улыбнулся. — Но все равно отступайте с нами!
Игорь ощущал нестерпимую вонь надвигающейся толпы — вонь, смешанную с ментальной пустотой, такой же плотной и ощутимой для него, как запах. У атакующих не было ни мыслей, ни даже инстинктов — только пульсирующая, совершенно нечеловеческая воля — одна на всех. Он поерзал щекой на мягкой поверхности обшивки приклада и надавил клавишу спуска.
Очередь капсул, содержавших плазму — абсолютное дейтериево-тритиевое ничто температурой в миллиард Кельвин — со скоростью 800 выстрелов в минуту вырвалась из скошенного на конце ствола, полоснула по фронту орды, даже не поджигая его, как обычные ИПП либо ИАП — просто испаряя. Танкетка стала отползать задним ходом. Разведка как таковая потеряла смысл.
— Разворачиваемся и уходим, — Игорь оторвался от опустошенного плазмомета, сменил барабан. — Это всё равно что отгонять прутиком осиный рой.
Германцы на ходу запрыгивали в джипы, продолжая стрелять. Что-то звонко ударило в борт танкетки, потом — еще и еще.
— Все внутрь, это мушкетные пули, — Игорь пристегнул к краю шляпы кольчужный шарф, оставив открытыми только глаза. Борька и Степка перемахнули внутрь, подняли щиты гранатометов и приникли к ним. В конце концов, это была война — то, к чему их всех так или иначе готовили.
— Крокозуб, — спокойно сказал Борька. Огромный черепахояшер неожиданно юрко оказался рядом с танкеткой, из-под пластинчатого панциря выскочила длинная узкая голова… Борька в упор выстрелил из ИПП в шею твари — туда, где она выходила из-под панциря — крокозуб рухнул сразу, словно чучело, из-под которого вышибли подпорки. Лапы рывком втянулись под панцирь, потом — вяло выползли и замерли. Зигфрид плавно увеличил скорость, уже по прямой мчась к траншеям, за которыми подняли два флага: черно-желто-белый имперский и белый с черным орлом — германский.
* * *
Движение перехлестнувшей холмы орды удалось ненадолго задержать управляемыми минными полями, поднимавшими на воздух куски земли вместе с наступающими — и огнем из артсистем и ракетных установок, имевшихся у германцев. Но совершенно ясно было, что вот-вот наступление возобновится.
Оборона латифундии была способна удержать практически любого противника — даже вооруженного танками прорыва и поддержанного истребителями и вертолетами. Но с теми, кто совершенно не способен воспринимать потери — сложнее. Оглядываясь, Игорь даже без бинокля видел, как к центру латифундии — поселку-крепости Нойе Аахен — по дорогам тянутся джипы. Те, кто не способен был драться, спешили укрыться за стенами, оставляя дома, вещи, скот. И мальчишке становилось невыразимо гадостно при мысли, что тупая орда разотрет, уничтожит, испоганит все, созданное за два года упорным трудом и без того несчастных, гордых людей. И если уж это ощущал он — чужой здесь человек, пятнадцатилетний мальчишка — то каково было оглядываться германцам, тоже понимавшим, что остановить врага можно разве что орбитальной атакой, после которой земли латифундии станут непригодными для проживания на долгие годы…
Пионеры станицы держались вместе, на одном участке траншей — правда, Зигфрид ушел к своим все-таки. Германские мальчишки были рассеяны среди взрослых в качестве подносчиков, помощников, посыльных — у них, у германцев, были несколько отличные от общепринятых взгляды на участие подростков в боевых действиях.
Траншеи были не выкопаны, а вырезаны все в том же известняке, дно выстлано пластиковыми решетками, в скатах — ячейки для боеприпасов. Огневые точки — выложены из мощных гранитных блоков, вполне способных долгое время противостоять плазме. Подобная система обороны на разных планетах — земных колониях — существовала практически во всех населенных пунктах и доставляла немало неприятностей противнику в войнах. Во время Фоморианской войны на англосаксонской колонии Гринвэлли в подобном укреплении группа волонтеров продержалась больше месяца против многократно превосходящего вражеского десанта с техникой…
— Наши вертушки, — Борька поднял голову. Примерно двадцать легких машин — больше половины с германскими орлами, остальные станичные — летели двойным косым клином, вторая группа ниже первой.
— Если их артиллерия не остановила, то вертушки тем более не остановят, — скептически возразил Женька.
— Но здорово идут, — с удовольствием сказал, наблюдая ровный полет, Стёпка. — Нам бы такие в свое время… — он осекся, но на его обмолвку никто не обратил внимания. А вертолеты между тем прошли над группировавшейся ордой — и исчезли за холмами.
— Куда это они? — спросил кто-то. — На разведку, что ли?
— Кого там разведывать, — возразили ему, — вон, все, как на ладони.
Действительно, масса врагов кипела и бурлила метров за восемьсот от укреплений… но в атаку почему-то не шла. Более того, то там, то тут животные начинали метаться, вырывались из общей кучи, бежали к холмам, к лесу — или начинали убивать направо и налево. Грозный рев и вой все чаще и чаще сменялся испуганными и жалобными звуками. Вабиска тоже метались, стараясь не попасться на пути обезумевших — или пришедших в себя — животных.
— Вот и ответ, куда летели вертушки, — спокойно сообщил Игорь, проверяя снаряжение. — Теперь все будет намного проще.
Вертушки вновь вынырнули из-за холмов. Могло показаться, что они возвращаются в полном порядке — но две последних в нижнем клине летели, болтаясь, как раскрученные шаловливым ребенком елочные игрушки, то снижаясь, то рывками набирая высоту. Люди из траншей молча, затаив дыхание, следили за ними, и каждый желал лишь одного — чтобы вертушки дотянули…
Первую вдруг с негромким хлопком охватило пламя. Комком сбилось к хвосту, вытянулось оперением невиданной жар-птицы. Потом вертолет упал — камнем, и пламя окутало его весь. Яркий костер — и в то же время бледное пламя в зеленой траве… Наверное, экипаж до последнего хотел вытянуть… Над траншеями пронесся горестный стон — словно застонал большой, сильный, тяжело раненый человек.
Но главное было сделано. Вместо того, чтобы растрачивать боеприпасы на уничтожение бесчисленных толп животных и разумных врагов, вертолеты обрушили удар на, так сказать, командный пункт вабиска, уничтожив его фугасами объемного взрыва — вместе с большинством офицеров и контролировавших толпу яшгайанов.
Теперь можно были сражаться — сражаться по-настоящему, и ожидание боя превратилось в пытку.
* * *
Игорь задремал, сидя на дне траншеи, куда не доставали лучи взбирающегося все выше и выше Полызмея. А проснулся именно от того, что здешнее настырное солнышко все-таки добралось до него, когда выползло в зенит.
Почти все в траншее дрыхли — кто сидя около стены, кто лежа на настиле. Рядом торчал Женька — куртка обмотана вокруг пояса, жилет он снял и наблюдал за происходящим в бинокль.
— Ты что, загораешь? — сипло спросил Игорь, разминая ноги. Отцепил от пояса фляжку и напился — во рту стоял железистый привкус сна на солнце.
— А что? — вопросом ответил Женька, откладывая бинокль. — Все спят… Хочешь?
Он достал из кармана «Вегу» и протянул шоколадку Игорю, который, поднявшись на ноги, облокотился на край траншеи. Какое-то время мальчишки молча жевали шоколад, передавали друг другу фляжку и рассматривали бессмысленно шляющихся по полю вабиска — одиночек и группы.
— Не нравится мне, что девчонки здесь, — сказал наконец Женька, кивая на спящих подальше девиц. — Приключения — это хорошо, конечно, но воевать должны мужчины.
— А ты чего Лизку не отговорил? — спросил Игорь.
— Отговори, — предложил Женька. — Она же врач почти настоящий, и стреляет — не всякий парень так сможет.
Игорь только хотел сказать, что тогда нечего и страдать, но высокий металлический вой помешал ему хотя бы открыть рот. Полдюжины труб надсадно выли за холмами и, повинуясь этому звуку, лесовики с какой-то инстинктивной целеустремленностью заклубились, словно рой пчел и начали стягиваться к холмам.
Слева в траншее звонко подал голос горн. Димка, вскочив, пинком разбудил окончательно взявшегося зевать и щуриться Ромку Редина — пионерского горниста — и тот, поднявшись, подхватил сигнал \"к бою!\", откинувшись назад и запрокинув к небу веснушчатое лицо. Монотонным ревом откликнулись германские круммхорны. Траншей зашевелились, прорастая отчетливой щетиной штыков, примыкаемых к плазмометам для ближнего боя, синеватыми лезвиями скрамасаксов и зеркальными полосами шашек.
На откос траншеи — на передний скат, обращенный к врагу — поднялась рослая блондинка, одетая в национальный германский костюм, в вышитой головной повязке. Раскинув руки, она запела — сперва негромко, потом — громче и громче, ее голос набирал резкую, почти угрожающую силу…
Вставайте…
вставайте…
вставайте, братья…
вставайте, братья…
Дом за спиной.
Свет в окне.
Будьте со мной,
защитой мне.
Мать у крыльца
смотрит мне вслед.
Слава отца —
Память побед.
Черный орел
крылья простер,
тяжким быком
шествует гром.
Если паду
В жарком бою —
Помни, мой род,
Славу мою!
Вставайте! Вставайте!
Вставайте, братья!
Слитный, металлический лязг поднялся над траншеями. Германцы с отрешенно-остервенелыми лицами били скрамасаксами по стволам оружия — быстрей, быстрей, быстрей, производя бешеный, гипнотизирующий шум. Девушка спустилась обратно в траншею…
За холмами вновь взревели, застонали трубы. Очевидно, это был сигнал, потому что толпы лесовиков вдруг застыли… и словно бы выбросили в сторону траншей черные острия.
Атака началась.
8.
Ни одна нормальная армия так не атакует. Это просто невозможно — атаковать сомкнутым строем, когда навстречу стреляет все, что угодно, от артиллерийских орудий до ИПП. Но наступающие и не были армией. Весь их первый вал полег начисто — трупами, кусками, клочьями, ошметками, а частью — просто испарившись. Но шедшие позади продолжали напирать, совершенно не соотнося происходящее с реалиями смерти. Огонь, способный остановить современную армию, не мог заставить поколебаться фанатичную, жаждущую убийства толпу.
На Игоря градом сыпались отстрелянные «стаканы» киберстрелка — ворочая башней, боевая машина, присев на расставленной треноге, методично косила наступающих картечью. Стоящий возле нее на коленях мальчишка лупил по вабиска из такого же, как у Игоря, ИПП.
Игорь сменил магазин, быстро подвыдернул из ножен тесак, проверив, как он ходит туда-сюда. Избиваемая волна лесовиков свалялась в ложбинку и вынырнула из нее в двухстах метрах от траншей. В основном наступающие были вооружены холодным оружием, но в руках у некоторых видны были ружья и пистолеты. Защитного оружия — никакого…
Игорь в бешеном темпе опустошил подствольник, выпустив все пять термобарических гранат — они разрывались клубками багрового пламени. Справа Женька стрелял из «бича» кассетными боеприпасами — разрывы разбрасывали по фронту осколочные «субы», и те, взрываясь в свою очередь, накрывали сплошняком целые участки. Из дыма и пламени вырывались вабиска, размахивающие оружием — многие бежали, поливая землю кровью из страшных, явно смертельных ран.
Сумасшедшие глаза Степки — в две трети лица, ствол его «ижа», выплевывающий плазму. Чей-то истошный крик:
— Бей через головы!!! — и еще чей-то:
— Йа-а-а-а!!!
Игорь сорвал с ремня ручную гранату, не глядя, запустил ее в наваливающуюся толпу, пахнущую резким чужим страхом и яростью. Забросил левой за спину ИПП, выхватил свой РАП, правой — тесак. Вскинул РАП, выстрелил, как показалось, в упор в голую грудь, в пятна боевой раскраски — вабиска вспыхнул, его бросило назад, под ноги набегающим следом. Игорь сунул ногу в нишу для оружия, выскочил на бруствер. Выстрел! Еще! Подбегавший слева скорчился и дико взвыл — заряд картечи из подствольника Женьки разворотил ему живот. Тиу! Тиу! Ствол РАПа подергивался. Справа раненый в ноги вабиска опрокинул казака и пытался вырвать у него ИПП, которым человек прикрывался. Катька вложила в ухо вабиска ствол своего РПП, выстрелила… повернулась, выстрелила еще, еще…
Серовато-коричневое, чем-то похожее на большую мозоль лицо, странные голубоватые зубы под вздернутой узкой губой. В руках — широкий, полумесяцем, топор. Черный полумесяц в белом небе… вонь, вонь, вонь… Удар едва не вырвал тесак из ладони — \"крррраккк!\" — и словно распороли мешок с нечистотами, пахнуло свежей кровью… Топор перевешивает вабиска с раскроенным черепом валится назад, так и не обрушив своего страшного оружия…
Германец лежит на спине., вабиска, пробив броню горжета, бьет и бьет в горло ножом, кровь брызжет — человек, кажется, уже не живой… сзади на спину вабиска прыгнул кто-то из пионеров, сверкнул в кулаке нож, и мальчишка завалил содрогающегося туземца вбок — из перерезанного горла била кровь… но на спину парню, между лопаток, обрушился топор, и тот рухнул поперек германца, слабо завозился, и второй удар топора пришелся в левое плечо.
Кто?!. Шашка в руке Тошки Одинцова — ззыхх! — снесла вабиска голову. Игорь уклонился от удара в упор, пристрелил еще одного. Другой обрушил ятаган, но местная сталь раскололась об уральский булат, а в следующую секунду вабиска рухнул, на колени в груду своих кишок. На какой-то миг Игорь увидел отца Зигфрида — херцог фон Брахтер шел напролом, как танк, крутя длинный прямой цвайхандер и оставляя позади себя трупы и искалеченных…
— Помощь! Помощь! — заорал кто-то так, что перекрыл шум рукопашной. Потом в этот шум врезался звук кавалерийского горна — и напор лесовиков явно ослабел.
Отскочив чуть назад, Игроь покрутил головой и облегченно перевел дух. В километре с права, закрывшись цепочкой боевых машин, наступал строй легкой пехоты Алых Драгун. А поближе из лощины вырывались и разворачивались по фронту, колено к колену, две колонны всадников. Левая — на легких шлемах колыхались султаны — явно была из охраны латифундии Довженко-Змая. Правая — в накидках из волчьих шкур — кавалерия Алых Драгун. Впереди сдвоенной колонны скакал человек в тяжелой бурке и черной папахе; он взмахнул рукой, и над конным строем синими языками пламени вспыхнули слегка изогнутые лезвия шашек. Донесся протяжный, слитный рев-стон атакующей конницы, страшный и зовущий:
— Ы-ыр-р-р-р-р-а-а-а!.. а!.. а!..
Навстречу им во фланг из распадка между двух холмов вдруг выплеснулась яркая, сияющая бронзой, волна регулярной иррузайской кавалерии — над ней неслись штандарты с силуэтом летящей птицы. Земляне слитно изменили бег, столкнулись — и боевой клич сменился лязгом и ревом конной сшибки. Полминуты — вабиска были смяты, штандарты пропали, и часть землян уже преследовала бегущих, а остальные быстро и как-то плавно врубились в пешую орду.
Странно — не отступавшие перед плазмой и картечью враги начали метатъся…
В траншеях трубили контратаку. Теперь можно были отпустить бегущих на сотню метров и расстреливать их без пощады; люди запрыгивали в подкатывающие из тыла джипы, выставляли стволы…
…Полызмей нижним краем коснулся горизонта. Вся равнина — от траншей до холмов — была покрыта трупами, и над полем битвы стоял сплошной непрерывный стон. Те из раненых вабиска, кто мог, выбирались из груд тел, но многие умирали на месте, так и не дождавшись помощи землян, которую приказано было оказывать побежденным.
Русские и германцы разыскивали своих. Нельзя бросить ни раненого, ни убитого. Умереть может каждый — и каждый должен знать, что в этом случае его тело не останется лежать среди чужих.
Игорь впервые видел, как собирают трупы после настоящего боя. И не сказать, что увиденное ему понравилось.
Он вернулся к траншее как раз когда Тошка и Борька, непрерывно ругаясь, растаскивали трупы. Стоявшая рядом Тоня Носкова плакала, прижав к лицу смятую шляпу, тут же молча замерли еще несколько девчонок.
— Вот он, — сказал Тошка, и Борис сдавленно охнул. В четыре руки они вытянули из-под трупов вабиска… Димку. Только теперь Игорь понял, кого убил топором лесовик.
— Убит, — сказала Лизка. — Позвоночник раздроблен, легкие повреждены, ребра переломаны… и сердце лопнуло.
Тоня закричала — дико, подняв лицо к небу. Игорь подошел к ней и взялся пальцами за виски…
Убит. Димка Андреев убит. Он должен был лететь на Землю — учиться… Игорь увидел, что подошел Андреев. Плечо офицера было перевязано, но он смотрел только на сына, вытянувшегося на земле. Потом медленно наклонился, встал на колено и погладил мертвого по волосам — так, как, наверное, никогда не делал при жизни — чтобы не расхолаживать будущего мужчину.
А теперь Димке было уже всё равно.
Игорь почувствовал, что больше не может смотреть. Нет, не на пепельно-серое, залитое кровью из рта лицо Димки, а именно на движение руки его отца — руки, тоже покрытой засохшей кровью, но чужой.
К группе землян подошел вабиска — запрокинув голову, шатаясь. Его шею и часть щеки покрывал вспухший ожог, глаза были закрыты. Очевидно, он даже не очень понимал, куда и зачем идет. Тоня вдруг коротко вскрикнула и, выхватив ТКЗ-70, вскинула его… но Лизка перехватила руку старшей девчонки, выбив оружие:
— Не смей!
— Оставь! — Тоня дернулась. — Я убью его!
— Не смей, — повторила Лизка. — Мы — не они. Мы в государстве живем, а не в племени, — и, подойдя к вабиска, силой усадила его, начала осматривать ожог…
Игорь повернулся и пошел куда глаза глядят, вдоль траншеи, стараясь думать только об одном — где ему помыть руки.
Он почти споткнулся о Женьку — тот лежал, выкинув вперед руки с ИПП, штык на котором был черным от крови. \"Только и не он еще!\" — подумал Игорь в ужасе, но почти тут же почувствовал, что Женька — живой. Встав на колени, Игорь начал приводить друга в чувство, и тот почти тут же очнулся. Сел, огляделся, подмигнул Игорю и сипло сказал:
— Эх, не видел ты меня в драке… Как меня били…
— Жень, — прервал его Игорь, и добавил, отвернувшись: — Димку убили.
9.
\"Джет\" летел на северо-восток. Полулежа на пилотском месте, Игорь следил за электронной картой, тихо посвистывая сквозь зубы.
Он улетел чуть ли не с поля боя, одолжив «джет» 3игфрида и никого не взяв с собой. Ему срочно необходимо было увидеться с генерал-губернатором, по-прежнему находившимся в Кухлоне — уже в полете Игорь связался с ним и оговорил встречу, как крайне не обходимую. Все-таки хорошо принадлежать к дворянскому братству…
\"Джет\" давно уже набрал подлую скорость и высоту, он шел среди вечных облаков в серии мгле. Игорю вспомнились прошлогодние гонки на Марсе, где он выступал за лицей — фиолетовое небо пятнадцатикилометровой высоты, в котором врассыпную шли к финишу полсотни машин. А потом почему-то вспомнился Димка. Димка, которому надо было жить.
* * *
ИНТЕРЛЮДИЯ: РАЗГОВОР[16]
— Мамочка,
Когда люди умирают?
— Когда им надоест
Жить.
— Значит, мы с тобой будем
Всегда?
— Да.
— Правда, тебе не надоест
Никогда?
— Никогда.
Пока…
Я буду тебе нужна.
— Значит, всегда!
* * *
Генерал-губернатор отделал Кухлон на полную катушку. Игорь даже заподозрил, что из какой-то личной — не вполне понятной, но веской — причины. Иначе никак нельзя было объяснить то, что значительная часть города представляла собой нерасчищенную стройплощадку.
Игорь приземлился с пике на полевой аэродром, где стояли «финисты», «хорсы», «мили» и «Ка» ополченцев. Прямо отсюда было видно, как машины гражданских строителей расчищают развалины — похоже, началась постройка нового Кухлона. Швырнув шлем на сиденье, Игорь соскочил на пружинящий настил, небрежно залитый прямо поверх развалин — и увидел генерал-губернатора.
Довженко-3май был совершенно один. И стоял совсем недалеко — совершенно неотличимый от своих же ребят, с которыми взял Кухлон \"на штык\". Шлем — под мышкой, в нем — перчатки, через плечо — ИжК-88.0н издалека изучал тоже одетого по-полевому Игоря. Мальчишка не знал этого, но выглядел он сейчас скорее не подростком, а офицером, прибывшим прямо с поля боя.
Да, Игорь этого не знал и, подходя к генерал-губернатору, не мог избавиться от неприятного ощущения — что попал под прицел. Ощущение усиливалось тем, что тот ничего не говорил. Игорь невольно перешел на строевой шаг и, остановившись за пару метров, отдал честь, задев свисающий край кольчужной кисеи.
— Напоминаю, мы на «ты», — Довженко-Змай сделал жест, приглашая Игоря следовать рядом. — Что у тебя такого срочного?
— Я сутки не ел, — сказал Игорь. — Ты бы не мог меня накормить?
— Конечно, — безо всякого удивления ответил генерал-губернатор. — Пошли, тут недалеко.
Больше он ничего не спрашивал. Полевая столовая Алых Драгун располагалась под легким тентом в самом деле очень близко. Над Кухлоном занималось утро, за столами никого не было, но генерал-губернатор просто указал на автомат:
— Бери, что хочешь, — и сам взял себе кофе.
Игорь взял отбивную с картошкой и луком, кофе и два бутерброда с ветчиной. Они сели за крайний стол, и Довженко-Змай и, допив свой кофе чуть ли не залпом, спокойно ожидал, пока Игорь поест.
— У нас и на границах Фелькишер Ланд — победы, — сообщил наконец Игорь, отставив пустую тарелку.
— Я знаю, — кивнул Довженко-Змай.
— А знаешь, что эти победы ничего не стоят? — в упор спросил Игорь — и сильно удивился про себя, когда генерал-губернатор снова наклонил голова
— Знаю, — помедлил, вдруг улыбнулся и предложил: — Знаю, но расскажи мне ты.
— Все это затеяно, чтобы отвлечь моих людей от картографирования и изучения местности, — медленно заговорил Игорь, оценивая и выверяя каждое слово, хотя еще в полете обдумал, что скажет. — Лесовиков иррузайцам не жаль, они будут их натравливать снова и снова, здесь и там. Потери наши минимальны, — Игорь сделал над собой усилие, чтобы сказать это спокойно, — но время уходит, время. Нужно обеспечить нормальные условия работы.
— Как? — спросил генерал-губернатор, и Игорь снова почувствовал себя в лицее на экзамене. Он мог бы поклясться, что собеседник отлично знает ответ. Что он тут делает вообще? Кому собрался советовать? Но отвечать было надо…
— Следует задействовать подразделения пластунов Алых Драгун. Пусть проникают на территорию врага. Дать им приказ убивать лидеров Иррузая. Нельзя убить Уигши-Уого? Пусть убивают яшгайанов и высших офицеров. Пусть сжигают, взрывают, травят, подкупают…
— Кто погиб? — вдруг спросил Довженко-Змай. — Друг? Или… девушка?
— Друг, — коротко ответил Игорь, хотя Димка не был ему другом.
— Все равно спокойнее.
— Да… У меня образовалась уже некоторая агентура, она поможет. Продажная, конечно, но, пока платят, работать будут исправно. Это можно сделать?
— Конечно, — генерал-губернатор с интересом смотрел на Игоря. — Больше того, это уже сделаано. Что еще?
— Еще… еще, — Игорь вздохнул. — Еще на той стороне есть фоморы.
— Знаю, — лицо генерал-губернатора не дрогнуло. — Если помнишь, о чем-то подобном мы и раньше подозревали. Но мы не знаем, чего они хотят. Мы понимаем их даже хуже, чем дайрисов.
— Уничтожить нас, чего они еще могут хотеть? — удивился Игорь. Генерал-губернатор по-мальчишески фыркнул:
— Глупости. Они уже пытались и убедились, что нас много, мы сплоченные и сильные, у нас есть союзники… Но, может быть, они собираются как-то поработить нас ментально, а здесь, на Сумерле, обкатывают, стакнувшись с Иррузаем, методики воздействия на массы.
— Похоже на то… — Игорю вспомнилась катящаяся волна вабиска и животных совершенно не обращающие внимания на огонь. Так наступают или фанатики — или в самом деле ментально обработанные… но животное не может быть фанатиком. — А с этим-то что делать?
— Не знаю, — ответил Довженко-Змай, после чего Игорь недоверчиво улыбнулся, и генерал-губернатор полусердито-полушутливо огрызнулся: — В самом деле — не знаю! Но фоморы сами по себе здесь не сила. Отвлечем вабиска — и им тоже станет не до нас.
— Еще неплохо бы организовать зоотеррор — бить их их ж оружием, — продолжал Игорь. — Но… как я понимаю, это вне наших возможностей?
Впервые за весь разговор Игорь понял, что собеседник заинтересовался — сильно заинтересовался, даже налег грудью на стол.
— Ты мои отчеты читал? — спросил он. Игорь кивнул. — Значит, плохо читал. Собирайся, летим в Озерный.
— Зачем? — удивился Игорь.
— Познакомлю тебя с шефом Отдела Колониальной Безопасности по Сумерле. Он мой старый друг, мы учились в одном лицее — правда, он старше… Вместе будем думать.
10.
В Озерный они прилетели ближе к вечеру. У Игоря ото всех этих прыжков через временные пояса начала гудеть голова, он даже не удивился тому, как ловко Довженко-Змай ведет на четырех звуках «хорс», в который они уселись.
Не удивился он и тому, что управление ОКБ располагалось в комплексе зданий, принадлежавших Российской Императорской Академии Наук под вывеской \"Комитет Ксенологии\". Колониальная Безопасность обожала скрываться за такими безобидными названиям.
Генерал-губернатор чувствовал себя тут совершенно спокойно и свободно. Кивком пригласив Игоря за собой, он вошел в самую обычную контору, где, несмотря на поздний час, работали за столами вполне гражданского вида люди. Больше того — судя по голографиям и стендам на стенах, а так же обрывкам разговоров — они и правда занимались ксенологией. Однако, генерал-губернатор что-то вполголоса сказал одному из этих занятых господ — и тот, кивнув, указал подбородком на дверь в глубине помещения.
За дверью оказалась тоже вполне обычная приемная — двухдверная. Судя по табличкам, за одной, из дверей находился шеф Комитета, а за другой — его референт, некто Д.М. Дергачев.
— Подождем, — сказал Довженко-Змай и, расхаживая по комнате, начал рассматривать все те же голографии с таким интересом, словно до этого никогда не видел вабиска. Игорь позволил себе присесть на край стола — и внезапно ощутил, насколько они с генерал-губернатором неуместны здесь в своем снаряжении.
Только об этом он и успел подумать, дверь кабинета референта бесшумно уехала в сторону, и в приемную вошел мальчишка — примерно ровесник Игоря, пониже, рыжеватый, одетый в просторную рубашку, забранную в подпоясанные широким ремнем джинсы, кеды; подбородок мальчишки и место между бровей пересекали ямочки, левая рука — от пальцев до локтя — вошедшего была защищена титановой крагой, на которой, нахохлившись, сидел ястреб — огромный модификат, нахохлившийся и спокойный.
Держа птицу на руке перед грудью без малейшего усилия, мальчишка сместился в сторону и встал у стены, не сводя с посетителей немигающих, очень взрослых и жестоких янтарных глаз, похожих на глаза ястреба на его руке.
— Привет, Тимка, — дружелюбно сказал генерал-губернатор, переставая наконец мотаться
по комнате и поворачиваясь на каблуках.
— Доброй ночи, господин генерал-губернатор, — шевелились только губы, и Игорь серьезно заподозрил, что перед ним уцелевший от последнего десятилетия перед Галактической Эрой андроид. — Дмитрий Михайлович ждет вас и господина Муромцева.
Дергачев был типичнейшим русским, классическим — высоким, стройным, плечистым, светло-русым и сероглазым, с чуть курносым носом и крупным ртом для него Игорю пришлось излагать свои соображения снова. Довженко-Змай молчал, а Игорю было неловко — ведь ясно же, что генерал-губернатор все продумал и начал действовать еще до того, как он, Игорь, явился в расстройстве чувств в Кухлон.
— Возможности ОКБ не столь узки, как вам представляется, сударь, — сказал Дергачев, когда Игорь изложил все и умолк. — Мы, конечно, не ОВИ, не ОВБ, не КГБ и не ДРУ,
[17] но все-таки… Вы имели когда-нибудь дело с параволками?
— Я видел их несколько раз, — осторожно ответил Игорь, — и слышал, как они разговаривают, но…
— Ясно, — кивнул Дергачев. — Тимка? — повысил он голос. — Пригласи к нам штабс-капитана Файта, — мальчишка кивнул и исчез. \"Файт, англосакс? — удивился Игорь. — Почему штабс-капитан?\" — Видите ли, сударь, — он снова обратился к Муромцеву, — вы и в самом деле невнимательно читали отчеты Сергея. Там как раз упоминалось, что на Сумерле наши фермеры успешно сотрудничают с местными волками — они от земных совершенно не отличаются.
— Дмитрий Михайлович, штабс-капитан Файт, — сказал, появляясь в дверях, мальчишка и снова отступил в сторону.
В кабинет вошел огромный серый волк.
— Штабс-капитан Файт, — сказал Дергачев, — Его Императорского Величества служба собак.
Волк фыркнул, мотнул головой. На шее у него был широкий ошейник в цвет шерсти.
— Господа Довженко-Змай и Муромцев, — представил Дергачев других людей.
— Рад, — сказал волк. Точнее… не совсем сказал. Он — да — открыл пасть, но голос шел из ошейника. Ларингофон… — Файт. Волк. Не собака, — он покосился на хозяина кабинета. Огромный волк с выпуклым лбом и жесткими, умными глазами профессионального военного.
— Файт, что ты думаешь о местных волках? — спросил Дергачев.
— Умные. Для простых.
— Можешь повести их за собой?
— Легко, — голос волка не имел интонаций, но странным образом прозвучал безапелляционно. — На Иррузай?
— Да, — кивнул Дергачев.
— Они боятся иррузайцев. Но ненавидят. Сильнее. Да. Это легко. Но лучше — пусть идет и Бельков. Тоже. Поможет.
Игорь смотрел на говорящего волка без особого интереса. Правильней сказать — он не воспринимал параволка как \"говорящего волка\". Это было ни в коем случае не животное, а скорее негуманоидное разумное существо, более разумное, чем многие из инопланетных рас, офицер на императорской службе.
Мальчик зевнул и смутился — на это обратил внимание генерал-губернатор и поинтересовался, обращаясь на \"вы\":
— Сколько ночей ты не спал?
— Сейчас третья, — признался Игорь. — Но это ничего, я могу и дольше.
— Ни к чему, — решительно заявил Довженко-Змай. — В приемной — диван — ложись и отсыпайся. Сюда никто не придет без вызова… а вызывать нам некого.
— Бельков, — напомнил Файт.
— Он поднимется лифтом, — сказал Дергачев, — можете спать спокойно, Муромцев.
— Только один вопрос, — Игорь вздохнул, — кто такой Бельков?
— Полицейский капитан, мой хороший знакомый, — объяснил генерал-губернатор.
— Полицейский? — недоуменно спросил Игорь, уже собравшийся было идти. — Зачем в этом деле гражданская полиция?
— Он не только полицейский, он еще очень хороший охотник, — ответил Довженко-Змай.
* * *
Расходиться начали около трех часов ночи, обсудив подробно контрмеры по отношению к Иррузаю. Генерал-губернатор вышел в приемную, натягивая перчатки.
Игорь спал, ровно и почти неслышно дыша. Ноги в ботинках стояли на полу, левая рука тоже свесилась с низкого дивана, правая лежала на кобуре — открытой, мальчишка всунул ее между собой и спинкой дивана. Игорь запрокинул голову на валик, под загорелой кожей шеи тяжело пульсировали артерии — похоже, ему снился кошмар, хотя смуглое лицо мальчика было спокойным.
— Борька, быстрей, — вдруг сказал он и сел, открыв глаза — словно и не спал. Спросил:
— Уже закончили?
— Да, — генерал-губернатор сунул руку в карман, достал небольшой кластерник. — Держи. Это надежней твоей карманной пушечки… и даже твоего РАПа. Бесшумен. Сорок зарядов. Спуск легкий.
— Серебряные диски? — осведомился Игорь, принимая оружие. — Можно я слегка похулиганю?
Генерал-губернатор сделал широкий жест — и тут же Игорь нажал на спуск. Серебряная молния перечеркнула комнату. Коротко стукнул в дерево металл; Игорь сделал несколько шагов и наклонился к двери. В обшивке, войдя до половины, торчал острый серебряный диск. Игорь повернулся к генерал-губернатору. Тот откровенно скалился, даже глаза смеялись — что с ним бывало редко.
— Да, хорошая штука, — согласился Игорь.
ГЛАВА 5
КВЕСТ
Нас, изжаждавшихся, звал горизонт, Обещая нам сотни путей. Мы видели их и слышали их - Те пути на краю земли… И вела нас Сила превыше земных. И иначе мы не могли…
Дж. Р. Киплинг
1.
Наугад выбрав из вороха донесений, которыми был завален стол, одно, Уигши-Уого пробежал его глазами. Все то же… Волки, огромные стаи волков, нападающие даже на селения, и это летом… Взрывы, убийства. Похоже — даже измена, изъятое русское золото — и снова пожары, убийства…
Уигши-Уого отшвырнул бумагу и с трудом удержался от ругательства вслух. Последняя неделя поселила в нем чувство, которое испытывает боец, сражающиеся с завязанными глазами — и боец этот в тем большей растерянности, что до этого все складывалось успешно, ему уже казалось, что он нашел, нашел противоядие от болезни, именуемой «русскими»! Но противоядие обернулось новым этапом развития болезни, с легкостью приспособившейся к лекарству и поставившей его на службу себе.