— Честно говоря, я даже толком не знаю, что это такое.

— Святая троица. Семь бед — один ответ. Предсказание будущего по комбинациям цифр, которые встречаются в нашей жизни.

— Звучит увлекательно.

— Да.

Валландер заметил, что мальчик, сидящий напротив, занимает его все больше и больше. Его рослое тело сильно контрастировало с ребяческим выражением лица. Но сразу было видно, что Стефан очень умен.

Валландер вынул из куртки скомканную квитанцию на бензин. Из кармана выпали ключи от дома. Он засунул их обратно и снова сел.

— У меня есть к тебе несколько вопросов, — начал он. — Но это не допрос. Если хочешь подождать возвращения мамы — только скажи.

— Не надо. Отвечу, если смогу.

— Когда возвращается твоя сестра? — спросил Валландер.

— Не знаю.

Мальчик смотрел ему прямо в глаза. Казалось, вопрос нисколько не затруднил его. Он дал ответ не колеблясь. Валландер начал сомневаться: уж не ошибся ли он вчера?

— Я думаю, вы с ней общаетесь? Знаете, где она находится? — продолжал Валландер.

— Она просто уехала. Это уже не в первый раз. Вернется, когда сама захочет.

— Но мне это кажется довольно странным.

— А нам — нет.

По-видимому, смутить мальчика было невозможно. Валландер не сомневался, что Стефан знает, где его сестра. Но ответа он от него не добьется. Впрочем, нельзя исключать и того, что девушка действительно сбежала из дома.

— А она не в Копенгагене? — осторожно спросил Валландер. — Твоя мама, случаем, не к ней поехала?

— Она поехала за ботинками.

Валландер кивнул.

— Давай поговорим о другом, — сказал он. — У тебя было время подумать. Ты можешь предположить, кто убил твоего отца?

— Нет.

— Ведь вы с мамой говорили, что многие были бы не прочь это сделать?

— Да, многие.

— Почему?

Тут неизменная вежливость и доброжелательность мальчика как будто впервые дала трещину.

— Мой отец был злым человеком, — жестко сказал Стефан. — И он уже давно потерял право на жизнь.

Эти слова, как гром, поразили Валландера. Откуда в четырнадцать лет взяться такой ненависти?

— Как же ты можешь говорить такое? — возмутился он. — Говорить, что человек потерял право на жизнь? Что бы он там ни натворил!

Мальчик снова обрел невозмутимость.

— Чем же он так провинился? — продолжал Валландер. — Многие люди воруют. Многие торгуют краденым. Но от этого они не становятся чудовищами.

— Из-за него мы жили в постоянном страхе.

— То есть?

— Его все боялись.

— Даже ты?

— Да. Вплоть до прошлого года.

— Почему именно до прошлого?

— Потом страх исчез.

— Ну, а мама?

— И мама боялась.

— А брат?

— Он даже прятался, когда думал, что идет отец.

— А сестра?

— Сестра боялась больше всех.

Валландер заметил едва заметную перемену в его голосе. Стефан на мгновение заколебался, в этом не было никаких сомнений.

— Почему? — осторожно спросил Валландер.

— Она была самой чувствительной.

Тогда Валландер решил рискнуть.

— Твой папа дотрагивался до нее?

— Как это?

— Я думаю, ты понимаешь, что я имею в виду.

— Понимаю. Но он никогда до нее не дотрагивался.

Вот оно, подумал Валландер, стараясь скрыть свои эмоции. Возможно, он насиловал собственную дочь. А может быть, и младшего сына. И того, с которым я сейчас разговариваю.

Дальше Валландер идти не хотел. Он не хотел в одиночку расспрашивать о сестре, о том, где она теперь находится и что с ней случилось в прошлом. Перед глазами у него все время маячили слова «превышение полномочий».

— У твоего отца был близкий друг? — спросил он.

— Он со многими общался. Но был ли кто-то из них его другом, я не знаю.

— А если бы я спросил тебя, кто хорошо знал твоего папу? Как ты думаешь, с кем бы мне следовало поговорить?

Губы мальчика растянулись в невольной улыбке, но он сразу же взял себя в руки.

— С Петером Йельмом, — сказал он.

Валландер записал имя.

— Почему ты улыбнулся?

— Не знаю.

— Ты знаком с Петером Йельмом?

— Разумеется, я его встречал.

— Как мне его найти?

— Он есть в телефонном справочнике, в рубрике «разнорабочие». Живет на Кюнгсгатан.

— В чем состояло их общение?

— Они пили вместе. Это я знаю. А чем они еще занимались, сказать не могу.

Валландер оглядел комнату.

— В квартире осталось что-нибудь из вещей твоего отца?

— Нет.

— Совсем ничего?

— Ни единой вещицы.

Валландер засунул бумажку в карман брюк. Сказать ему больше было нечего.

— А каково это, быть полицейским? — вдруг спросил мальчик.

Валландер почувствовал, что Стефан искренне заинтересован. В его настороженных глазах появился блеск.

— Есть хорошее, есть и плохое, — ответил Валландер в некотором замешательстве, потому что неожиданно понял, что толком и не знает, какого же он мнения о собственной профессии.

— А что вы чувствуете, когда поймаете убийцу?

— Холод и еще жалость, — ответил он и вспомнил отвратительные, насквозь лживые сериалы, которых, видимо, насмотрелся Стефан.

— А что вы станете делать, когда поймаете убийцу моего папы?

— Не знаю, — ответил Валландер. — Смотря по обстоятельствам.

— Должно быть, это опасный тип. Ведь он и многих других людей убил?

Любознательность мальчика тяготила Валландера.

— Мы его поймаем, — уверенно сказал он, чтобы закончить неприятный разговор. — Рано или поздно — поймаем.

Валландер поднялся со стула и спросил, где туалет. Стефан указал на дверь в коридоре. Заперевшись, Валландер принялся разглядывать свое лицо в зеркале. Да, немного солнца бы ему не помешало. Помочившись, он осторожно открыл туалетный шкафчик. Там стояло несколько пузырьков с таблетками. На одном из них было написано имя Луизы Фредман и дата ее рождения — девятое ноября. Он запомнил название лекарства и имя врача, который его выписал. Саротен. Раньше он о таком лекарстве никогда не слышал. Приедет в Истад — посмотрит в фармакологическом справочнике.

Когда Валландер вернулся в гостиную, Стефан сидел на диване все в той же позе. У Валландера вдруг промелькнуло сомнение в его нормальности: было что-то странное в его ранней взрослости и безупречном контроле над собой.

Мальчик повернул голову и улыбнулся. На мгновение настороженность в его глазах как будто исчезла. Валландер отогнал закравшиеся сомнения и взял куртку.

— Я еще дам о себе знать, — сказал он. — Не забудь сказать маме, что я заходил. И было бы здорово, если б ты передал ей все, о чем мы говорили.

— Можно я как-нибудь зайду к вам на работу? — спросил Стефан.

Вопрос застал Валландера врасплох. Как будто ему бросили мяч, а он его не поймал.

— Ты хочешь побывать в полицейском управлении Истада?

— Да.

— Что ж, пожалуйста, приходи. Только позвони сначала. Меня часто не бывает на месте. Но иногда меня там все-таки можно застать.

Валландер вышел на лестничную площадку и вызвал лифт. Стефан кивнул ему на прощание и закрыл дверь. Вскоре Валландер снова очутился на солнце. С минуту он не двигался, наслаждаясь теплом. Не теряя времени даром, пытался сообразить, что ему делать дальше. Решение далось без труда. Он поехал в мальмёское полицейское управление.

Форсфельт был у себя. Валландер пересказал ему свой разговор со Стефаном и попросил как можно скорее связаться с врачом по имени Гуннар Бергдаль. Он также поделился с Форсфельтом подозрениями о том, что Бьёрн Фредман имел связь с собственной дочерью, а возможно, и с обоими мальчиками. Форсфельт точно помнил, что Фредман ни в чем подобном раньше не подозревался, но обещал все перепроверить в кратчайший срок. Затем Валландер перешел к Петеру Йельму. Форсфельт знал его и мог о нем кое-что порассказать. Йельм во многом походил на Фредмана и успел побывать во многих тюрьмах. Они вместе проходили по делу о сбыте краденого. Форсфельт полагал, что Йельм и Фредман часто работали в паре: Йельм поставлял краденые вещи, а Фредман занимался их сбытом. Валландер спросил, можно ли ему побеседовать с Йельмом наедине.

— Я буду только рад не участвовать в этом, — сказал Форсфельт.

— Ты у меня будешь в резерве.

Валландер взял телефонный справочник, разыскал адрес Йельма и записал Форсфельту номер своего мобильника. Они договорились пообедать вместе. Форсфельт рассчитывал, что к этому времени у него уже будут копии всех материалов, которые накопились у мальмёской полиции за годы знакомства с Бьёрном Фредманом.

Валландер оставил машину возле управления, а сам отправился на Кюнгсгатан пешком. Он зашел в магазин одежды, купил рубашку и тут же ее надел. Старую, испорченную чернилами, после некоторых раздумий все-таки выбросил. Как-никак, подарок Байбы. Выйдя из магазина, Валландер несколько минут посидел на скамейке, жмурясь от солнечного света. Затем двинулся дальше в направлении дома, где жил Йельм. На подъездной двери оказался кодовый замок. Но Валландеру повезло. Всего через несколько минут из подъезда вышел пожилой мужчина с собакой. Валландер приветливо ему кивнул и вошел внутрь. Из списка жильцов он узнал, что Йельм живет на третьем этаже. Когда Валландер уже собирался открыть дверцу лифта, у него зазвонил мобильник. Это был Форсфельт.

— Ты где? — спросил он.

— Я в доме Йельма, стою перед лифтом.

— На это я и рассчитывал. Что ты туда еще не добрался.

— Что-нибудь случилось?

— Я связался с врачом. Оказалось, мы с ним знакомы. А я и забыл.

— Что сказал врач?

— Что он, вообще-то, не должен разглашать врачебные тайны. Но я обещал на него не ссылаться. Так что тебе тоже придется этого не делать.

— Хорошо, обещаю не ссылаться.

— Он сказал, что та особа, о которой мы говорим, но имени которой не называем, потому что разговор происходит по мобильному, содержалась в психиатрической больнице.

Валландер затаил дыхание.

— Этим и объясняется ее «отъезд», — наконец произнес он.

— Нет, — сказал Форсфельт. — Не объясняется. Она лежала в больнице три года назад.

Валландер ничего не ответил. Кто-то вызвал лифт, и тот с дребезжанием уехал наверх.

— Поговорим позднее, — сказал Валландер.

— Желаю удачи с Йельмом.

Разговор оборвался.

Валландер долго стоял, обдумывая слова Форсфельта, а затем стал подниматься по лестнице на третий этаж.

25

Из квартиры Йельма доносилась музыка, которую Валландеру уже доводилось слышать. Он прижался ухом к двери и прислушался. Наконец вспомнил, что какое-то время назад ее слушала Линда. В памяти смутно всплыло название группы — «Grateful Dead». Он позвонил в дверь. Музыка играла очень громко. Он позвонил еще раз — никакой реакции. Валландер принялся с силой колотить в дверь, и только тогда музыку выключили. Послышались шаги, дверь открылась. Валландер почему-то был уверен, что дверь лишь слегка приоткроют, но она распахнулась настежь. Не отшатнись он назад — обязательно получил бы по лбу. Дверь открыл совершенно голый мужчина. На нем не было абсолютно ничего. Валландер почувствовал, что тот был под кайфом. По его большому телу гуляла едва заметная дрожь. Валландер представился и показал удостоверение. На документы мужчина даже не взглянул. Он продолжал стоять, уставившись на Валландера.

— Я тебя видел, — произнес он. — По телеку. И в газетах. Впрочем, газет я никогда не читаю. Значит, я видел тебя на первой странице. Или в новостных афишах. Разыскивается коп. Стреляет в людей, не спросив разрешения. Как, говоришь, тебя зовут? Вальгрен?

— Валландер. Это ты Петер Йельм?

— Yes.

— У меня к тебе разговор.

Голый мужчина многозначительно указал в глубь квартиры. Валландер подумал, что тот был с дамой.

— Ничем помочь не могу, — сказал он. — Возможно, я не отниму много времени.

Йельм нехотя впустил его в прихожую.

— Надень что-нибудь, — внушительно сказал Валландер.

Йельм пожал плечами, сдернул с вешалки пальто и натянул на себя. Потом нахлобучил до самых ушей старую шляпу, как будто его об этом просили. Валландер шел за ним по длинному коридору. Квартира у Йельма была просторной, старой постройки. Валландер сам мечтал найти такую в Истаде. Как-то при случае он навел справки о большой квартире в красном доме возле рынка, с книжным магазином внизу, но размер месячной аренды сразил его наповал. Когда они вошли в гостиную, Валландер с удивлением обнаружил там другого голого мужчину, укутанного в простыню. Такого поворота событий он не ожидал. Он, со своим примитивным, полным предрассудков мировоззрением, полагал, что если голый мужчина открывает дверь и делает многозначительный жест, то это значит, что у него в квартире находится голая женщина, но никак не голый мужчина. Чтобы скрыть замешательство, Валландер, вспомнив, что он представитель власти, принял решительный вид. Он уселся на стул и жестом приказал Йельму сесть напротив.

— Вы кто? — обратился он ко второму мужчине, который был заметно моложе Йельма.

— Геерт не понимает по-шведски, — сказал Йельм. — Он из Амстердама. Можно сказать, случайно в гости зашел.

— Скажи ему, что я должен посмотреть его документы. Немедленно.

Йельм говорил по-английски очень плохо, существенно хуже Валландера. Мужчина в простыне исчез и вернулся с голландскими водительскими правами. Писать Валландеру, как всегда, было нечем. Он запомнил фамилию мужчины — ван Лоенен — и вернул ему права. Затем задал несколько коротких вопросов по-английски. Ван Лоенен утверждал, что работает официантом в одном из амстердамских кафе и что именно там он познакомился с Петером Йельмом. В Мальмё он в третий раз. Через два дня должен поездом вернуться в Амстердам. Выслушав все это, Валландер попросил его покинуть комнату. Тем временем Йельм — как был, в пальто и шляпе, надвинутой на лоб, — уже успел расположиться на полу. Но тут уж Валландер рассердился.

— А ну, сними шляпу! — прорычал он. — И сядь на стул. А то вызову машину и заберу в управление.

Йельм спорить не стал. Он отшвырнул шляпу в сторону, и та, описав широкую дугу, приземлилась в оконной нише, между двумя цветочными горшками. Приступая к разговору по существу, Валландер все еще сердился на Йельма. Он даже вспотел от злости.

— Бьёрн Фредман мертв, — резко сказал он. — Впрочем, для тебя это, может быть, не новость?

Йельм замер. Валландер понял, что тот ничего не знал.

— Его убили, — продолжал он. — Кроме того, ему в глаза накапали кислоту. И срезали часть кожного покрова головы. Это произошло три дня назад. И теперь мы разыскиваем преступника. До этого он убил еще двух человек. Сначала политика по имени Веттерстедт. А потом Арне Карлмана, который торговал предметами искусства. Пока тебе все ясно?

Йельм медленно кивнул. Валландер безуспешно пытался понять, что тот сейчас чувствует.

— Так вот почему Бьёрн не отвечает по телефону, — чуть погодя проговорил Йельм. — Я ему вчера весь день звонил. И сегодня утром тоже.

— И чего ты от него хотел?

— Думал пригласить его на обед.

Врет, ясное дело, подумал Валландер. Он все еще сердился на Йельма за его наглые выходки, и проявить жесткость не составило бы ему труда. За много лет работы в полиции Валландеру лишь дважды случалось потерять самообладание на допросе и ударить человека. Он знал, что, как правило, он в состоянии контролировать свои эмоции.

— Не ври, — сказал Валландер. — Если тебе не терпится увидеть, как я ухожу отсюда вон через ту дверь, то ты сейчас четко, внятно и, главное, правдиво ответишь на мои вопросы. Иначе я тебе такое устрою, что мало не покажется. Мы имеем дело с сумасшедшим серийным убийцей. И это дает полиции особые полномочия.

Последнее, разумеется, было ложью. Но Валландер видел, что его слова произвели на Йельма должное впечатление.

— Я звонил насчет одного пакета, который принадлежит нам обоим.

— Что за пакет?

— Так, экспорт-импорт. Бьёрн задолжал мне незначительную сумму.

— Незначительную — это какую?

— Незначительную. Тысяч сто. Не больше.

Валландер подсчитал, что эта «незначительная сумма» составляет несколько его месячных окладов. Это рассердило его еще больше.

— Ладно, мы еще вернемся к твоим делам с Фредманом, — сказал он. — Об этом позаботится мальмёская полиция. А мне ты скажешь, кто, по-твоему, мог убить Фредмана.

— Да уж во всяком случае не я.

— Ну, это мы еще посмотрим. Есть другие версии?

Валландер видел, что Йельм действительно старается.

— Не знаю, — наконец сказал тот.

— Похоже, ты сомневаешься.

— У Бьёрна были дела, о которых я ничего не знал.

— Например?

— Я не знаю.

— Отвечай как следует!

— Послушайте, какого черта! Я не знаю! Какие-то дела у нас с ним были общие. А чем Фредман занимался в остальное время, я понятия не имею. У нас и не принято слишком любопытствовать. Чем меньше знаешь, тем лучше. Впрочем, это уже другой разговор.

— У тебя есть хотя бы какое-нибудь предположение, чем мог заниматься Фредман?

— Ну, например, долги вышибать.

— Гангстер, значит?

— Что-то вроде того.

— А кто был его заказчиком?

— Не знаю.

— Не ври.

— Я не вру. Я правда не знаю.

Валландер ему почти поверил.

— Что еще?

— Он был очень скрытен. Много ездил. Возвращался загорелым. И сувениры привозил.

— Куда он ездил?

— Он никогда не рассказывал. Но после поездок у него всегда водились деньги.

Валландер подумал о паспорте Фредмана. Ведь паспорта они так и не нашли.

— Кто, кроме тебя, знал Бьёрна Фредмана?

— Да уж, наверно, многие.

— А кто был знаком с ним так же хорошо, как ты?

— Никто.

— У него была женщина?

— Что за вопрос? Естественно, у него были женщины.

— А постоянная подруга?

— Он часто их менял.

— Почему?

— А почему вообще меняют? Почему я меняю? Почему сегодня у меня парень из Амстердама, а завтра из Бьярреда?

— Из Бьярреда?

— Это я для примера, черт возьми! Пожалуйста, можно из Хальмстада, если вам больше нравится.

Валландер встал. Он наморщил лоб и разглядывал Йельма, испытывая к нему инстинктивное отвращение. Отвращение к вору, для которого сто тысяч — незначительная сумма.

— Густав Веттерстедт и Арне Карлман, — проговорил Валландер, выдержав паузу. — По твоему лицу я понял, что ты знал об этих убийствах.

— Газет я не читаю. Но телевизор смотрю.

— Ты не помнишь, чтобы Бьёрн Фредман упоминал их имена?

— Нет.

— Может, ты просто забыл? Может быть, Фредман все-таки знал их?

Йельм молчал больше минуты. Валландер ждал.

— Я совершенно уверен, что ничего не забыл, — наконец сказал тот. — Но я мог просто не знать об их знакомстве.

— Сейчас на свободе разгуливает опасный тип, — сказал Валландер. — Он хладнокровен и расчетлив. И он сумасшедший. Он влил кислоту в глаза Фредмана. Это было очень и очень больно. Ты понимаешь, что я имею в виду?

— Да.

— Я хочу, чтобы ты немного поработал для меня ногами. Будешь везде рассказывать, что полиция ищет связь между этими тремя людьми. Я полагаю, ты согласен с тем, что нам необходимо остановить этого парня. Того, кто влил кислоту в глаза твоему приятелю?

Йельм поморщился.

— Да уж ясное дело.

Валландер поднялся.

— Позвонишь комиссару Форсфельту. Или дашь знать мне. В Истад. Для нас важно все, что тебе удастся выяснить.

— У Бьёрна была телка, Марианна, — сказал Йельм. — Она живет у Триангеля.[5]

— Как ее фамилия?

— Кажется, Эриксон.

— Кем она работает?

— Не знаю.

— У тебя есть ее телефон?

— Могу найти.

— Поищи прямо сейчас.

Йельм вышел из комнаты, а Валландер остался ждать. До него доносилось перешептывание, и по крайней мере один голос казался слегка раздраженным. Вернувшись, Йельм протянул Валландеру листок бумаги и вышел вслед за ним в прихожую.

Казалось, кайф уже успел немного выветриться. Однако смерть друга, казалось, совершенно не взволновала Йельма. Его равнодушие неприятно действовало на Валландера. Он просто не мог этого понять.

— А этот сумасшедший… — начал было Йельм, но не закончил фразу. Однако Валландер угадал смысл незаданного вопроса.

— Он охотится за определенной группой людей. И если ты не видишь никакой связи между собой, Веттерстедтом, Карлманом и Фредманом, тебе вряд ли стоит беспокоиться.

— Что же вы его до сих пор не поймаете?

Валландер уставился на Йельма. Он чувствовал, что злоба возвращается.

— В частности, потому, что такие типы, как ты, никак не хотят отвечать на вопросы, — сказал он.

Дожидаться лифта Валландер не стал. Оказавшись на улице, он опять остановился, подставив лицо солнцу, и закрыл глаза. Он заново прокручивал в голове разговор с Йельмом, и у него снова возникло чувство, что они идут по ложному следу. Валландер открыл глаза и направился к стене дома, которая находилась в тени. Его никак не покидало ощущение, что он ведет следствие в тупик. К тому же внутренний голос подсказывал Валландеру, что однажды кем-то были произнесены очень значимые слова. Чего-то я не замечаю в этом деле, думал он. Между Веттерстедтом, Карлманом и Фредманом есть связь, и я все время натыкаюсь на нее, сам того не замечая. У Валландера неприятно засосало под ложечкой. Человек, за которым они охотятся, может совершить новое убийство, а между тем, у них нет ни малейшего понятия ни о личности преступника, ни о том, где его искать. Валландер вышел из тени и махнул таксисту, который как раз проезжал мимо.

Шел первый час, Валландер расплатился и вылез из такси перед полицейским управлением. От Форсфельта он узнал, что его просили позвонить в Истад. Неужели опять что-то серьезное? — с вновь подступившей тревогой подумал Валландер. В Истаде трубку взяла Эбба. Она успокоила его, как могла, и соединила с Нюбергом. Форсфельт уступил Валландеру место за письменным столом, и тот, придвинув к себе лист бумаги, записал все, что Нюберг имел ему сообщить. На левом веке Фредмана обнаружен отпечаток пальца. Не очень отчетливый. Но его все же удалось идентифицировать и сопоставить с отпечатками, обнаруженными на месте двух предыдущих преступлений. Теперь не оставалось никаких сомнений, что они разыскивают одного и того же человека. Судмедэксперту удалось установить, что Фредман был убит менее чем за двенадцать часов до обнаружения тела. Кроме того, эксперт уверен, что кислота попала в глаза Фредмана, когда тот был еще жив.

Потом Эбба соединила Валландера с Мартинсоном, которому пришел ответ из Интерпола: отец Долорес Марии Сантаны опознал образок. Образок действительно принадлежал его дочери. Еще Мартинсон сообщил, что шведское посольство в Доминиканской Республике всячески отказывается брать на себя расходы по перевозке останков девушки в Сантьяго. Валландер слушал не очень внимательно. Когда с жалобами на непокладистость посольства было покончено, он коротко спросил, чем занимаются Анн-Бритт и Сведберг. Мартинсон рассказал все как есть. Стараются изо всех сил. Но пока никому не удалось пробиться сквозь прочную скорлупу, в которой оказалось расследование. Валландер сказал, что появится в Истаде во второй половине дня, и повесил трубку.

Все это время Форсфельт стоял в коридоре и чихал.

— Аллергия, — сказал он и высморкался. — Летом — просто беда.

Погода стояла прекрасная, и они пошли в ресторанчик, куда Форсфельт частенько захаживал есть спагетти. Выслушав рассказ Валландера о визите к Йельму, Форсфельт завел разговор о своем летнем домике у дороги на Эльмхульт. Валландер сообразил, что тому не хотелось портить обед разговорами об убийствах. При других обстоятельствах Валландеру было бы сложно удержаться и не говорить на эту тему. Но в обществе Форсфельта все почему-то вышло само собой. Валландер все больше увлекался, слушая пожилого полицейского, который сидел напротив и любовно описывал, как идет восстановление старой кузницы. Только за кофе Форсфельт позволил разговору вернуться к расследованию. Он обещал допросить Марианну Эриксон в тот же день. Но более важным открытием ему казался тот факт, что три года назад Луизу Фредман забирали в психиатрическую больницу.

— Я точно не знаю, но догадываюсь, что она в Лунде, — сказал Форсфельт. — В больнице св. Ларса. Кажется, именно туда поступают самые тяжелые больные.

— Да, придется порядком попотеть, чтобы добраться до больничного журнала: в таких случаях всегда сталкиваешься с кучей препятствий. Конечно, в этом есть свой смысл. Но я считаю, что нам просто необходимо получить информацию о Луизе Фредман. Хотя бы потому, что семья скрывает от нас правду.

— Это еще ничего не значит, — возразил Форсфельт. — О психических заболеваниях в семье никто не любит говорить. У меня была тетка, так она постоянно переезжала из одной психбольницы в другую, всю жизнь. И, насколько я помню, о ней почти никогда не говорили при посторонних. Считалось, что это — позор семьи.

— Я попрошу кого-нибудь из истадских прокуроров связаться с Мальмё, — сказал Валландер. — Наверняка возникнет множество разных формальностей.

— Как ты собираешься обосновывать свое требование? — спросил Форсфельт.

Валландер задумался.

— Пока не решил, — сказал он. — Я подозреваю, что Бьёрн Фредман ее насиловал.

— Подозрений недостаточно, — с уверенностью сказал Форсфельт.

— Сам знаю. Мне нужно каким-то образом убедить их, что информация о Луизе Фредман важна для расследования убийств. Информация, которую мы можем получить о ней и от нее.

— Чем же, по-твоему, Луиза сможет вам помочь?

Валландер развел руками.

— Трудно сказать. Может быть, ничего и не прояснится от того, что мы узнаем, почему ее держат в больнице. Может быть, она вообще не в состоянии ни с кем разговаривать.

Форсфельт задумчиво кивнул. Валландер понимал, что возражения его коллеги небезосновательны. Но он не мог не считаться с собственной интуицией, которая подсказывала ему, что в этом деле Луиза Фредман играет не последнюю роль. Вот только с Форсфельтом об интуитивных домыслах не порассуждаешь.

Валландер расплатился за двоих. Когда они вернулись в управление, Форсфельт сходил в дежурную часть и принес черный пластиковый пакет.

— Вот тебе пара кило ксерокопий, они дают весьма полное представление о беспокойной жизни Бьёрна Фредмана, — сказал он и улыбнулся.

Но сразу же принял серьезный вид, как будто вспомнил, что в данных обстоятельствах улыбка неуместна.

— Вот ведь бедняга, — сказал он. — Наверно, страшно мучился. И что же он такого сделал? Чем он это заслужил?

— Вот именно, — сказал Валландер. — Что он сделал. И что сделал Веттерстедт. И Карлман. И кому они это сделали.

— Скальпы, кислота в глазницах. Куда же мы движемся?

— Если верить госуправлению полицией, мы движемся к тому, что в выходные дни в полицейском округе вроде истадского не всегда сыщешь людей для полицейского наряда, — сказал Валландер.

Форсфельт помолчал.

— Не думаю, чтобы это было правильной реакцией на развитие событий, — произнес он.

— Скажи это нашему верховному комиссару, — буркнул Валландер.

— А что он может сделать? У него свое начальство. А за их спинами — политики.

— В любом случае, он может отказаться, — возразил Валландер. — Мог бы подать в отставку, если дело зашло слишком далеко?

— Да, пожалуй.

— Ладно, спасибо тебе за помощь. И за рассказ про кузницу тоже.

— Ты бы как-нибудь заехал ко мне, навестил, — предложил Форсфельт. — Не знаю, действительно ли Швеция такая фантастическая страна, как о ней везде пишут. Но земли по-прежнему много. И природа красивая. И нетронутая. Даже удивительно. Надо только уметь видеть эту красоту.

— Не забудь про Марианну Эриксон, — напомнил Валландер.

— Посмотрим, может быть, смогу разыскать ее прямо сейчас. Я позвоню тебе во второй половине дня.

Валландер открыл дверцу машины и забросил внутрь пластиковый пакет. Выехав за пределы города, повернул на трассу Е65. Он опустил стекло и почувствовал, как в лицо пахнул летний ветер. Подъезжая к Истаду, он задержался у продуктового магазина, чтобы купить кое-какой еды. Стоя в очереди в кассу, вспомнил, что забыл взять стиральный порошок.

Валландер уже поднял покупки наверх и собрался открывать дверь, когда обнаружил, что у него нет ключей. Он спустился вниз, перерыл всю машину, но ключей так и не нашел. Позвонил Форсфельту — нет на месте. Кто-то из сотрудников сходил к Форсфельту в кабинет, посмотрел, не лежит ли связка ключей на столе. Нет, не лежит. Валландер поискал клочок бумаги, на который записал телефон Фредманов в Розенгорде. Трубку взял сын. Пока тот искал ключи, Валландер дожидался у телефона. Стефан вернулся и сказал, что ничего не нашел. Несколько секунд Валландер колебался: не должен ли он сказать, что знает о пребывании Луизы в психиатрической больнице? В итоге он решил ничего не говорить.

Валландер напряг память. Он мог оставить ключи в ресторанчике, где обедал вместе с Форсфельтом. Или в магазине, где покупал новую рубашку. В раздражении он вернулся к машине и поехал в управление. В дежурной части хранились запасные ключи. Он оставил Эббе название магазина и ресторана в Мальмё, и она обещала узнать, не находил ли там кто связки ключей. Валландер не стал разговаривать ни с кем из сослуживцев и сразу вернулся домой. Он чувствовал, что ему необходимо еще раз обдумать все, что произошло за день. Кроме того, нужно подготовиться к разговору с Пером Окесоном. Валландер втащил покупки в квартиру, часть поставил в кладовку, часть — в холодильник. Время, отведенное ему для стирки, уже пошло. Валландер взял пакет со стиральным порошком, сгреб белье в охапку. Когда он спустился в прачечную, там еще никого не было. Он рассортировал грязное белье, стараясь угадать, какие вещи стираются при одинаковой температуре. После некоторых хлопот Валландеру удалось запустить две стиральные машины, и он не без удовлетворения вернулся в квартиру.

Не успел он захлопнуть дверь, как зазвонил телефон. Это был Форсфельт. Он сообщил, что Марианна Эриксон находится в Испании. В турбюро ему дали адрес отеля, в котором она остановилась, и он попробует разыскать ее там. Валландер вытащил содержимое черного пакета. Оно заняло весь кухонный стол. Внезапно Валландеру захотелось пить, он достал из холодильника банку пива и уселся в гостиной. Поставил диск Йусси Бьерлинга. Через некоторое время Валландер растянулся на диване и вскоре он заснул.

Пробуждение настало мгновенно, как только умолкла музыка. Банка с пивом уже наполовину опустела. Не вставая с дивана, Валландер допил остатки пива. Снова зазвонил телефон. Валландер поплелся в спальню и взял трубку. Звонила Линда. Она спросила, нельзя ли ей несколько дней пожить у него: родители подруги уже вернулись домой. Валландер тут же почувствовал прилив энергии. Он сгреб с кухонного стола все бумаги и отнес в спальню, на кровать. Застелил постель в комнате, где Линда спала раньше, и открыл все окна, чтобы наполнить квартиру теплым вечерним воздухом. Она пришла в девять часов. К этому времени Валландер уже успел побывать в прачечной и разгрузить стиральные машины. К его удивлению, ни одежда, ни простыни не покрасились. Он развесил белье в сушилке и поднялся в квартиру. Еще по телефону она предупредила, что есть ничего не будет. Он отварил картошки и пожарил один кусок мяса. За ужином Валландер сначала думал о том, нужно ли позвонить Байбе. Потом — о пропавших ключах. О Луизе Фредман. О Петере Йельме. О куче бумаг, сваленной в спальне на кровати.

Но больше всего его мысли занимал человек, который в это время разгуливал по летним вечерним улицам.

Человек, которого им нужно поймать как можно скорее. Пока он не совершил новое убийство.



Валландер стоял у открытого окна и смотрел, как Линда идет по тротуару.

— Я люблю тебя, — сказал он вслух, но так, чтобы Линде не было слышно.

Он сбросил ей связку ключей, и та упала в ее руку.

26

Хотя они с дочерью проговорили полночи, уже в шесть часов он заставил себя встать. Валландер еще не совсем проснулся, и ему пришлось долго стоять под душем, чтобы усталость потихоньку начала покидать его тело. Он бесшумно перемещался по квартире, думая о том, что только с Линдой или Байбой чувствует себя здесь по-настоящему дома. Когда он один, квартира для него — просто крыша над головой, случайное и временное прибежище. Он сварил кофе, спустился в прачечную и разгрузил сушилку. Соседка по дому, которая как раз запихивала белье в машину, сделала Валландеру замечание: мол, вчера он оставил после себя беспорядок. Соседка была пожилая одинокая женщина, и при встрече Валландер обычно здоровался с ней кивком головы. Имени ее он не помнил. Пожилая дама показала место на полу, где она обнаружила кучку рассыпанного порошка. Валландер извинился и обещал в дальнейшем исправиться. Вот ведь старая карга, злобно думал он, поднимаясь по лестнице. Впрочем, он понимал, что соседка права. С уборкой он действительно нахалтурил. Валландер свалил белье на кровать и перенес папки, полученные от Форсфельта, в кухню. Он чувствовал угрызения совести, потому что ночью так и не успел просмотреть их. Но разговор с Линдой, который все тянулся и тянулся, час за часом, был важен для них обоих, и по многим причинам. Ночь выдалась очень теплая. Они сидели на балконе, он слушал ее и думал: рядом со мной сидит взрослый человек, я разговариваю со взрослым человеком. Линда перестала быть ребенком, и это удивляло его. Произошло нечто такое, чего он раньше не замечал. Оказывается, Мона говорила ей, что, может быть, снова выйдет замуж. Валландер неожиданно сник. Он понял, что Мона поручила Линде сообщить ему известие, которое так больно его задело — он даже сам не понимал почему. В ту ночь Валландер впервые серьезно заговорил с дочерью о причинах, по которым распался их брак с Моной. По комментариям дочери он понял, что у Моны было на этот счет свое мнение. Потом Линда стала спрашивать его о Байбе, и он старался отвечать по возможности честно, хотя многое в их отношениях оставалось неясным для него самого. Наконец они пошли спать. Засыпая, Валландер думал о том, что сегодня он убедился в главном: Линда не станет винить его во всем происшедшем, теперь она понимает, что развод родителей был неизбежен.

Он сел за кухонный стол и развернул первую страницу объемистого опуса, повествующего о беспокойной и запутанной жизни Бьёрна Фредмана. Два часа ушло на то, чтобы изучить все бумаги, после чего он еще раз бегло просмотрел отдельные куски. Время от времени он делал пометки в одной из своих школьных тетрадей, которые хранились тут же, в кухонном ящике. Когда он отпихнул от себя последнюю папку и потянулся, на часах было восемь. Он налил себе еще кофе и подошел к открытому окну. Опять будет чудный летний день. Валландер уже и забыл, когда в последний раз шел дождь. Он подвел итог прочитанному. С первого часа своей жизни Бьёрн Фредман был существом несчастным. Он вырос в тяжелой и неспокойной домашней обстановке и уже в семилетнем возрасте в первый раз столкнулся с полицией — по делу о краже велосипеда. С тех пор общение с полицией не прекращалось. Фредман с самого начала противился правилам, уважать которые у него не было никаких причин. Валландер думал о том, как много раз за годы полицейской службы ему доводилось читать эти унылые, бесцветные саги, первое же предложение которых предвещало плохой конец. Швеция — это страна, которой удалось победить нищету, в большей степени благодаря собственным усилиям и в меньшей — счастливым обстоятельствам. У самого Валландера еще сохранились детские воспоминания о людях, которые жили в настоящей бедности, хотя уже тогда их оставалось немного. Но вот другого рода бедность, думал Валландер, стоя с чашкой кофе у кухонного окна. Она никуда не исчезла. Она так и продолжает жить за каждым фасадом. И теперь, когда случайные взлеты, похоже, остались в прошлом, когда каждый тянет одеяло на себя, — теперь возвращается и эта неизжитая бедность семейных отношений. Бьёрн Фредман всегда был одинок. Нам не удалось создать общество, которое бы стало домом для таких, как он. Старое общество, в котором вся семья держалась вместе, взлетело на воздух, но мы забыли заменить его чем-то другим. Расплатой стало полное одиночество. Мы не предвидели этого или просто предпочли об этом не задумываться.

Валландер засунул папки обратно в черный пакет, подошел к двери Линдиной комнаты и прислушался. Линда спала. Он не удержался и осторожно приоткрыл дверь. Линда спала лицом к стене, свернувшись в клубочек. Он оставил ей на кухне записку и задумался, как быть с ключами. Вернулся в спальню и позвонил в дежурную часть. Трубку взяла какая-то девушка, от нее он узнал, что Эбба дома. Он разыскал ее домашний номер, но ничего утешительного Эбба сообщить не могла. Ни в ресторане, ни в магазине одежды ключей не находили. Валландер дополнил записку просьбой оставить ключ под ковриком у двери, после чего вышел из дома и отправился на работу. В управление он приехал еще до половины девятого. Там он обнаружил Хансона, лицо которого посерело еще больше. Валландеру вдруг стало его жаль: долго он так не протянет. Они вместе пошли в столовую пить кофе. Была суббота, к тому же июль месяц, и потому почти ничего не напоминало, что полным ходом идет самое крупное расследование в истории истадской полиции. Валландер сказал Хансону, что теперь понимает необходимость подкрепления, о котором у них уже не раз заходила речь. Он по-прежнему считает, что у них в запасе достаточно людей, но самому Хансону нужна разрядка. Тот пробовал было протестовать, но Валландер не уступал: достаточно взглянуть на посеревшее лицо Хансона и его бегающие глаза. В конце концов Хансон сдался и обещал в понедельник поговорить с начальником полиции лена и запросить интенданта из соседнего округа.

На десять часов было назначено собрание следственной группы. Валландер оставил Хансона, которому, похоже, уже несколько полегчало, и отправился к себе. Он позвонил Форсфельту, но сразу его разыскать не смогли. Форсфельт перезвонил ему лишь через пятнадцать минут. Валландер спросил о паспорте Бьёрна Фредмана.

— Вообще-то паспорт должен храниться в квартире, — сказал Форсфельт. — Странно, что мы его не нашли.

— Не знаю, имеет ли это значение, — проговорил Валландер, — но я хочу поподробнее разузнать о поездках, про которые говорил Петер Йельм.

— В Европе теперь вряд ли делают какие-то пометки в паспорте, когда пересекаешь границу.