Поездка показалась ей невыносимой. Мелисса прокручивала в голове самые жуткие сценарии. Вдруг, когда они доберутся до палаты, Патрика уже не станет? Ее муж, любовь всей ее жизни, ее судьба… вдруг он умрет? Эти мысли переплетались с чувством вины. Вины за то, что час назад она спрятала нож, которым его ранили. Вины за то, что она позволила Райану обнять себя, как раньше. Позволила себе эти несколько секунд незамужнего прошлого.

Асад Халил вышел из состояния, напоминавшего транс. Он подумал о трупах, которые оставлял за собой. Генерала Уэйклиффа и его жену должны были обнаружить не позднее утра понедельника. В какой-то момент родные генерала могли попытаться связаться с однополчанами генерала. Странно — сегодня уже вечер понедельника, а Маккою никто не звонил. Однако у Халила было такое ощущение, что ко всем тревогам миссис Маккой за мужа могут добавиться и другие, если сегодня-завтра ей позвонят родные Уэйклиффа или Грея и сообщат трагические новости.

Когда они добрались до больницы, Билл остановил машину у парковки для инвалидов.

Скоро, наверное уже завтра, последует множество телефонных звонков, но к завтрашнему вечеру его игра уже подойдет к завершению. А может, и раньше, если Аллах не оставит его.

— Мне плевать, — сказал он, когда Розмари указала ему на знак. — Заплачу чертов штраф.

Заметив щит с надписью «Зона отдыха», Халил свернул на стоянку, скрытую от дороги деревьями. Здесь стояло несколько грузовиков и легковых машин, но он припарковался подальше от них.

Все трое выпрыгнули из машины, хлопнув дверями так, что птицы, спавшие на деревьях поблизости, разлетелись в разные стороны. Рванули в больницу, пробежали коридор за коридором и наконец ворвались в палату Патрика. В висках Мелиссы пульсировало от ужаса того, что она могла там увидеть или, что еще хуже, услышать.

Взяв с заднего сиденья сумку Сатеруэйта, Халил проверил ее содержимое: початая бутылка виски, нижнее белье, туалетные принадлежности и футболка с изображением реактивного самолета и надписью: «Ядерное оружие, напалм, бомбы и ракеты — бесплатная доставка».

Патрика больше нет.

Забрав с собой сумку и свой чемодан, Халил направился в небольшой лесок возле стоянки. Здесь он переложил все деньги из бумажников Сатеруэйта, Маккоя и охранника в свой. Содержимое сумки он вытряхнул под дерево, а саму сумку вместе с бумажниками забросил подальше в кусты, после чего достал из чемодана видеокассеты и отправил туда же.

Сообщив свои имена по селектору возле палаты, они увидели молодого врача. Вид у женщины был взвинченный и порядком усталый.

Вернувшись к машине, он снова выехал на шоссе и по пути вышвырнул в окошко стреляные гильзы.

— С моим мужем все в порядке? — спросила Мелисса, вглядываясь в темноту палаты. Врач повела их в комнату ожидания:

В Триполи ему говорили: «Не трать слишком много времени на то, чтобы стереть отпечатки пальцев, и не беспокойся по поводу других улик, которые следует изучать в лаборатории. К тому времени, как полиция все это исследует, тебя уже там не будет. Однако не оставляй никаких улик при себе. Даже самый глупый полицейский что-то заподозрит, если найдет у тебя в кармане чужой бумажник».

— Сейчас им занимаются медсестры. Скоро вы его увидите. Пойдемте в комнату ожидания, там поговорим.

Все трое последовали за ней.

Конечно, существовала еще проблема двух «глоков», но Халил не считал их уликами, поскольку пистолеты будут последним, что увидит полицейский перед смертью. Так что сейчас можно было ехать спокойно, никаких очевидных улик у него не было.

— Что случилось? — спросила Мелисса.

— Я хочу видеть моего сына, — заявил Билл тоном, не терпящим возражений.

— Билл, — попыталась его успокоить Розмари, накрыв его ладонь своей, — дай доктору объяснить, что произошло.

Халил продолжал свой путь, и мысли его вернулись к Ливии, к Малику и Борису. Как и они, он знал, что не сможет слишком долго продолжать свою игру. Малик говорил: «Дело не в самой игре, мой друг, а в том, как ты будешь играть в нее. Ты предпочитаешь сдаться в Париже в руки американцев, с помпой проникнуть в Америку, позволить им узнать, кто ты такой, как выглядишь и каким образом попал в Америку. Ты сам, Асад, установил правила этой игры и усложнил их для себя. Я понимаю, почему ты идешь на это, но и ты должен понимать, сколько шансов против того, чтобы тебе удалось завершить свою миссию. Так что, если ты не одержишь полной победы, винить в этом придется только самого себя».

Билл глубоко вздохнул, кивнул и сел рядом с женой. Мелисса прислонилась к стене.

— Патрику передалась инфекция Stenotrophomonas maltophilia[7], внутрибольничная, — объяснила врач.

Халил вспомнил, что ответил на это: «Американцы никогда не ввяжутся в бой, пока не сделают все возможное для обеспечения победы еще до того, как прогремит первый выстрел. Это то же самое, что охотиться на льва из машины, имея винтовку с оптическим прицелом. Это вовсе не победа, а простая бойня. В Африке живут племена, у которых имеются ружья, но они по-прежнему охотятся на льва с копьями. Кому нужна физическая победа без духовной или моральной победы? Я не усложняю свою игру, а просто уравниваю шансы, поэтому не имеет значения, кто выиграет. Я в любом случае победитель».

— То есть он ее подцепил здесь? — спросил Билл, с отвращением озираясь по сторонам.

Присутствовавший при разговоре Борис заметил: «Посмотрим, что ты скажешь, когда будешь гнить за решеткой в американской тюрьме, а все эти демоны из американских ВВС будут продолжать жить счастливой жизнью».

— К сожалению, да, — вздохнув, ответила врач. — Мы делаем все возможное, чтобы избежать заражения, но эта инфекция все равно распространяется. Особенно ей подвержены больные в таком тяжелом состоянии, как Патрик. Его иммунная система очень ослаблена.

— Я вчера заметила сыпь, — сказала Мелисса, глядя в коридор. Ей нужно было хоть одним глазком увидеть мужа, — и сообщила медсестре.

«Боюсь, ты ничего не понимаешь», — ответил Халил.

— Да, мы в курсе, — ответила врач. — Это может быть признаком инфекции.

— Тогда почему вы не отреагировали? — спросил Билл.

Борис рассмеялся.

— Мы отреагировали, когда заметили, что его состояние ухудшается, — сказала врач.

— Как он сейчас себя чувствует? — спросила Мелисса, горя желанием скорее выяснить факты.

«Все я понимаю, мистер лев. К твоему сведению, мне наплевать, убьешь ты тех пилотов или нет. Поэтому тебе лучше убедить себя, что и тебе наплевать. Если для тебя охота важнее, чем убийство, то изготовь мишени в виде своих врагов, как это делают во время сафари чувствительные американцы, которые стреляют по картонным зверям. Но если ты хочешь ощутить на губах их кровь, то подумай о более легком способе проникновения в Америку».

— Уже лучше. Час назад был момент, когда мы подумали, что можем его потерять.

Розмари ахнула, а Билл опустил голову. Мелисса обвила себя руками, изо всех сил стараясь сдержать слезы. Ради Патрика ей нужно было оставаться сильной.

В конце разговора Халил прислушался к своему сердцу и окончательно решил, что добьется всего сразу — будет вести игру по своим правилам и вкусит кровь врагов.

— Но сейчас ведь самое страшное позади? — спросила она. Врач вновь вздохнула.

Впереди показался указатель «Аэропорт Макартур», и Халил свернул на дорогу, которая вела в аэропорт. Через десять минут он остановил «линкольн» на стоянке, вышел из машины и запер ее, не забыв прихватить с собой чемодан. Халил не стал стирать в машине свои отпечатки пальцев: если игра закончена, значит, так тому и быть. Поэтому сейчас он соблюдал лишь минимальные меры предосторожности. Ему требовалось всего лишь двадцать четыре часа, а может, и меньше, и если полиция сейчас даже в двух шагах позади, она все равно опоздает на шаг.

— Не факт. Все зависит от ближайших нескольких часов.

Халил подошел к автобусной остановке, когда через несколько минут подъехал фургон, сел в машину и сказал шоферу:

— Значит, еще может сложиться так, что он умрет? — резко спросил Билл. У Розмари вырвался стон. Она сжала голову руками, а врач печально посмотрела на них.

— К главному терминалу, пожалуйста.

— Мы уже говорили, что вне зависимости от того, инфицирован Патрик или нет, его жизни сейчас угрожает опасность, мистер Байетт. У него очень серьезная травма головы.

— Здесь всего один терминал, приятель, туда я и везу, — ответил водитель.

Мелисса зажмурилась.

Через несколько минут Халил выбрался из фургона у входа в почти пустой терминал. Он прошел к стоянке такси с единственной машиной и сказал водителю:

— Кто-то из нас постоянно должен быть с ним, — сказала Розмари. — Нельзя было вот так оставлять его одного.

— Мне нужно доехать только до зоны авиации общего назначения, это чуть в стороне, но за вашу помощь я готов заплатить двадцать долларов.

Она посмотрела Мелиссе в глаза, и та прочитала в ее взгляде ясную мысль. «Ты шаталась неизвестно где, тогда как должна была дежурить возле мужа.»

— Садитесь.

— Вчера я, кажется, говорила вам, что порой Патрику полезно побыть одному, — поспешно сказала врач. — Я понимаю, что всем спокойнее, когда один из вас рядом, но бывают периоды, когда ему необходимо полное одиночество, тишина и покой. Мы перевели его в отдельную палату.

Халил забрался на заднее сиденье, и через десять минут такси было уже в дальнем конце аэропорта.

— Вам нужно конкретное место? — спросил водитель.

— Я больше никогда его не оставлю, — сказала Розмари, — тем более теперь.

— Вон к тому зданию, пожалуйста.

Врач кивнула:

Такси остановилось перед небольшим зданием, в котором размещались офисы нескольких чартерных авиакомпаний. Протянув водителю банкноту в двадцать долларов, Халил выбрался из машины.

— Понимаю. Сейчас выясню, можно ли вам к нему. Скоро вернусь.

Сейчас он находился менее чем в пятидесяти метрах от того места, куда после посадки подрулил самолет Сатеруэйта. Халил даже увидел стоявший неподалеку самолет.

Она поднялась и вышла, оставив их одних.

Он вошел в здание и отыскал нужный ему офис «Стюарт авиэйшн». Клерк, сидевший за столом, встал при его появлении.

— Где ты вообще была, Мелисса? — вскинулась Розмари. — Четыре утра, Боже милостивый!

— Чем могу помочь, сэр?

— Не понимаю, как это связано с тем, что Патрик подхватил инфекцию! — огрызнулась Мелисса и почувствовала, как все ее лицо вспыхнуло.

— Меня зовут Самуил Перлеман, у меня заказан рейс в вашей компании.

— Ты должна была быть рядом! — воскликнула Розмари.

— Совершенно верно, полуночный рейс. — Клерк взглянул на часы. — Вы прибыли немного рано, но думаю, самолет уже готов.

— И вы тоже! — выпалила в ответ Мелисса.

— Спасибо. — Халил вгляделся в лицо клерка, но не обнаружил никаких признаков того, что молодой человек узнал его.

— Пойти прогуляться в четыре утра — это вообще нормально?

Однако следующие слова клерка насторожили Халила.

— Я не могла уснуть, черт возьми! Вы знаете, что мне помогают только прогулки по лесу.

— Мистер Перлеман, у вас чем-то испачканы лицо и рубашка.

— Почему бы тогда не взять собаку? Ты всегда берешь Сэнди с собой на прогулку. Почему…

Халил тут же понял, чем он мог испачкаться — мозгами из головы Сатеруэйта.

— Хватит! — отрезал Билл и женщины замолчали. — Доктор права, она уже не первый раз говорит нам, что ему нужно побыть одному, помните? А нам в это время лучше высыпаться, чтобы набраться сил. Поэтому мы все вчера остались ночевать дома. А теперь надо успокоиться и думать только о Патрике.

— Ох, вечно я ем неаккуратно, — нашелся Халил.

Клерк улыбнулся.

— Вот именно, — сказала Мелисса и, скрестив руки, отвернулась.

— Вон там у нас туалет. — Он указал на дверь справа. — А я пока позвоню пилотам.

Но, как ни крути, а Розмари права. Мелиссе следовало оставаться у постели больного, а она предпочла отправиться в лес, чтобы закапывать нож, с помощью которого один из ее детей довел Патрика до такого состояния. Может быть, она совершила ошибку, решив защищать их?

Халил вошел в туалетную комнату и посмотрел в зеркало на свое лицо. На нем запеклись пятнышки крови и серого мозгового вещества, а к рубашке даже прилип кусочек кости. Несколько пятнышек оказались на очках и на галстуке. Халил снял очки, осторожно вымыл руки и лицо, стараясь не дотрагиваться до волос и усов. Затем вытер лицо и руки бумажным полотенцем, а другое полотенце намочил и протер им рубашку, галстук и очки. Держа чемодан в руке, он вернулся в офис.

Но при этой мысли она сразу представила себе детей в пижамах, стоявших на лестнице. Вид у них был такой ранимый, бедные малыши! Она знала, что с ее семьей случилось нечто ужасное, и лишь она может это исправить.

— Мистер Перлеман, — обратился к нему клерк, — ваша компания предварительно оплатила этот чартерный рейс. От вас требуется только прочитать этот контракт и подписать там, где я поставил крестик.

Дверь открылась и высунулась голова врача:

Халил сделал вид, что читает страничку печатного текста.

— Можете его навестить.

— Похоже, все в порядке. — Он взял со стола ручку и подписал документ.

Они шли за ней мимо тихих палат со спящими пациентами, пока не добрались до той, куда перевезли Патрика. Мелисса изо всех сил постаралась скрыть эмоции, охватившие ее при виде мужа. Вид у него стал еще ужаснее — губы посинели, а кожа покрылась жуткими пятнами. Дыхание было сбивчивым, и новая машина, стоявшая у его постели, накачивала его тело кислородом.

— Вы из Израиля? — спросил клерк.

Подойдя ближе, Мелисса поцеловала мужа:

— Да, но сейчас я живу здесь.

— Прости, что меня не было рядом, милый. Прости меня.

— У меня родственники в Израиле. Они живут в Гилгале, на западном берегу. Знаете?

И, глядя на него, она осознала, что легко может его потерять… и если это случится, кого-то из ее детей могут обвинить в убийстве.

— Разумеется.

Халил вспомнил, как Борис говорил ему: «Сейчас половина израильтян находятся в Нью-Йорке. Ты не привлечешь внимания, если только какой-нибудь еврей не захочет поговорить с тобой о родственниках или об отпуске, проведенном в Израиле. Так что изучай карты и путеводители по Израилю».

Глава двадцать пятая

— Это город средних размеров, в тридцати километрах к северу от Иерусалима, — блеснул своей осведомленностью Халил перед клерком. — Жизнь там трудная, вокруг палестинцы. Ценю мужество и стойкость ваших родственников.

Воскресенье, 21 апреля 2019 года, 10.45.

— Да, то еще местечко. Лучше бы они переехали на побережье. А может быть, когда-нибудь мы научимся жить вместе с арабами, — добавил клерк.

Папа может умереть. Значит, я стану убийцей.

— С арабами жить нелегко.

Я — убийца!!!

— Я понимаю, вам ли это не знать.

— Да, я знаю.

Глядя на него теперь, я могу думать лишь об этом. Мама все же заставила нас приехать к нему. Она сказала, что папа может не выжить, что у него началось заражение. Она даже не пыталась смягчить свои слова. Мне кажется, она просто слишком устала. Она слишком испугана, и никто из нас не стал отпираться. Мы знали, что надо ехать, и мы приехали. Теперь мы здесь, и я не понимаю, что я чувствую. Я знаю только, что мой папа — больше не папа. Ну, то есть, несколько недель назад мы говорили то же самое, но теперь эти слова получили совсем другое значение. Видеть его в больничной постели, видеть все эти трубки, подключенные к его телу, его бритую голову было выше моих сил. Мы все это тихонько признали, когда мама вышла в туалет и оставила нас наедине с ним: «Папа — больше не папа.»

В офис вошел средних лет мужчина в синей форме и поздоровался с клерком:

Мэдди рассказывала, что чувствовала, когда ее родители развелись. Она говорила о том, как родители вдруг стали в ее глазах совсем другими людьми. Раньше они были одним целым — семьей, мамой и папой. Но когда они развелись, в ее детском сознании они обрели чужие формы. Мэдди понимала это даже в свои пять лет. Ее отец стал молчаливым — он замкнулся в себе и совсем отвернулся от общества. Но больше изменилась ее мама. Она коротко остригла волосы и помешалась на спорте. Мэдди всегда говорила, что она как будто попала в какую-то другую жизнь с другими людьми.

— Добрый вечер, Дэн.

— Боб, это мистер Перлеман, твой пассажир, — представил клерк.

Наверное, именно это произошло с нами и папой еще до того, как мы услышали его ссору с Райаном месяц назад. Наши родители оказались совсем не такими, как нам казалось раньше. Они оказались слабонервными, беспокойными, и в тот раз мне показалось, что вся наша жизнь была ложью. А теперь мы оказались втянутыми в новую жизнь, о которой говорила Мэдди, только наша новая жизнь оказалась полна еще большей лжи, и крови, и трубок, которые тянутся от отца к нам.

Халил посмотрел на мужчину, который протянул ему руку. Халил никак не мог привыкнуть к этим рукопожатиям. Мужчины-арабы тоже здоровались за руку, но не со всеми подряд, как это делали американцы, и, уж конечно, не с женщинами. Халил пожал руку пилоту, и тот представился:

Я кладу голову на больничную койку, остальные подходят ко мне, обнимают и стараются успокоить, пока не вернулась мама, потому что я вновь и вновь повторяю: «Прости, прости, прости.»

— Я капитан Фиске, можете называть меня Боб. Мы летим в Денвер, а потом в Сан-Диего. Верно?

Все зашло слишком далеко, и теперь я это понимаю. Но что еще можно сделать в тот момент, кроме как молчать? Теперь весь поселок хочет меня убить, хочет повесить — так говорили на этом идиотском собрании. Лучше бы мы с самого начала сказали правду. Но теперь все зашло слишком далеко, и нужно думать уже о маме.

— Верно.

Мама возвращается и обнимает меня.

Халил посмотрел пилоту прямо в глаза, но тот отвел взгляд. Халил заметил, что американцы смотрят на тебя, но не всегда тебя видят. А в глаза друг другу смотрят лишь мгновение, в отличие от ливийцев, которые не отводят взгляд, если они не ниже тебя по положению и, конечно, если они не женщины. И еще американцы соблюдают дистанцию как минимум один метр. Борис говорил, что более близкая дистанция вызывает у них нервозность и даже враждебность.

— Все будет хорошо, — шепчет она. — Все будет хорошо.

— Самолет готов, — доложил капитан Фиске. — У вас есть багаж, мистер Перлеман?

Я вспоминаю ее рисунок — старый дуб, в котором она прячется. Ее руки — как кора этого дуба, а ее запах — запах леса.

— Только этот чемодан.

Родной, теплый, он может защитить от чего угодно.

— Позвольте я понесу его.

Но надолго ли?

Когда-то Борис посоветовал ему вежливый американский ответ на такой случай, и сейчас Халил воспользовался им.

— Спасибо, но я хочу немножко размяться.

Пилот улыбнулся и направился к двери.

Глава двадцать шестая

— Вы летите один, так ведь, сэр?

Понедельник, 22 апреля 2019 года, 12.45.

— Да.

Мелисса выбралась из машины, прикрыла ладонью рот и сладко зевнула. Последние тридцать два часа она провела в больнице с Патриком, покинув его ненадолго лишь для того, чтобы заехать за детьми.

Клерк крикнул вслед Халилу:

Было так странно видеть их в больнице, наблюдать, как они смотрят на отца, словно на незнакомца. Ее сердце больно сжалось, и ей очень захотелось увидеть своих детей в эту минуту. Они ночевали у Дафны, потому что Мелисса не хотела оставлять их одних, а Билл и Розмари собирались дежурить у кровати Патрика столько, сколько это возможно.

— Шолом-алейхем.

Халил едва не ответил ему по-арабски «салям-алейкум», но вовремя сдержался.

Всю прошлую ночь Мелисса не выходила из палаты. Когда дежурили Розмари и Билл, она пыталась заснуть, сидя на потертом кожаном стуле в палате Патрика. Но каждый его вздох, каждое движение будили ее, и она неслась к его койке, чтобы проверить, дышит ли он или уже нет.

— Шолом.

И, слава Богу, он дышал. Он боролся с инфекцией и преодолел самый страшный этап.

Он проследовал за пилотом к ангару, перед которым стоял небольшой белый реактивный самолет. От него как раз отходили несколько техников. Халил снова увидел самолет Сатеруэйта и подумал: через какое время после предполагаемого вылета «апача» местный персонал начнет проявлять тревогу и разыскивать пилота? Наверняка не раньше следующего дня. А Халил знал, что к этому времени он будет далеко отсюда.

— Я в этом и не сомневался, — ответил Билл, когда врач сообщила ему об этом. — У него ведь гены Байеттов.

— Мы полетим вот на этом самолете, модель «Лир-60», — начал объяснять капитан. — На борту нас будет всего трое и легкий чемодан, наш общий вес гораздо меньше максимального взлетного веса, поэтому я заправил баки полностью. Это значит, что до Денвера мы долетим без посадки. Погода до Денвера отличная, легкий встречный ветер. По моим расчетам, время полета составит три часа восемнадцать минут. Во время посадки температура в Денвере будет пять градусов Цельсия. В Денвере мы дозаправимся. Насколько я понимаю, вам, возможно, потребуется провести в Денвере несколько часов. Так?

Мелиссе снова захотелось сказать Биллу, чтобы он заткнулся. Сказать, что чертовы гены Байеттов тут вообще ни при чем, и что нужно благодарить не их, а персонал больницы, работавший не покладая рук, чтобы спасти Патрика. Но она ничего не сказала, потому что знала — это его способ справиться со стрессом. Да, просто верить, что никакая угроза не страшна его идеальному сыну, потому что он — Байетт.

Захлопнув дверь машины, Мелисса поплелась по дороге к дому Дафны. Один из самых маленьких в поселке, он стоял в трех улочках от леса в ряду таких же симпатичных домиков, аккуратно выровненных по одной из стен. Но, к большому неудовольствию соседей, ее дом выделялся из этого ряда особой расцветкой — бледно-зелеными стенами и ярко-голубой дверью. Мелиссе же это нравилось — это было коварно, но очень мило, вполне в духе Дафны.

— Да.

Мелисса позвонила в дверь. Внутри что-то задребезжало, и вышла Дафна.

— Хорошо, мы приземлимся в Денвере около двух часов ночи по местному времени. Вам все понятно, сэр?

— Привет, милая, — сказала она с печальной улыбкой, сжимая Мелиссу в объятиях. Мелисса тоже прижалась к ней. — Как Патрик?

— Да, понятно. Я предупреждал, что из самолета мне нужно будет позвонить коллеге.

Филип К. Дик

— Я знаю, сэр, радиотелефон к вашим услугам. Затем из Денвера мы полетим в Сан-Диего. Так?

«Фасрад»

— Да.

— Сейчас над горами небольшая болтанка, в Сан-Диего легкий дождь. Но разумеется, погода изменится. Если хотите, мы по ходу полета будем информировать вас о погоде.

— Самое худшее позади. С ним Розмари и Билл.

Халил ничего не ответил, его раздражало навязчивое желание американцев предсказывать погоду. В Ливии всегда жарко и сухо, в одни дни более жарко, чем в другие. Вечера холодные, весной дует габли. Погоду устанавливает Аллах, а человек принимает ее такой, какая она есть. Так какой же смысл пытаться предсказывать погоду или говорить об этом? Все равно ничего не изменишь.

— Это хорошо. Тебе надо отдохнуть. Входи, я как раз начала готовить обед, через час все будет. Пирог с начинкой, за уши не оттащишь.

Капитан подвел Халила к левой стороне самолета, где лесенка вела к открытой дверце.

Со всех сторон назойливо шумели маршрутные корабли; Эд Моррис, усталый, возвращался домой после долгого тяжелого дня на службе. Линии Ганимед-Терра задыхались под массой изможденных, угрюмых бизнесменов; Юпитер находился в противостоянии в Землей, и дорога занимала добрых два часа. С периодом в пару-другую миллионов миль огромный поток замедлялся, агонизируя перед очередной мучительной остановкой: транспорные притоки с Марса, с Сатурна по команде сигнальных огней вливались в основные артерии трафика.

— Спасибо.

— Мистер Перлеман, это Терри Санфорд, наш второй пилот, — представил капитан.

Мелисса скинула кроссовки и прошла вслед за Дафной по коридору мимо красивых и ярких полотен на стенах.

«Господи, — пробормотал Моррис, — до какой степени человек может устать?..» Он установил автопилот и на мгновение оторвался от пульта управления, чтобы зажечь сигарету: сейчас это было просто необходимо. Руки у него тряслись. Кружилась голова. Было уже больше шести; Салли наверняка разозлится, обед будет испорчен. Как все это надоело. Изматывающая гонка, гогот гудков, озверевшие водители, с ревом проносящиеся мимо его маленького корабля, дикая жестикуляция, вопли, ругань…

Мужчина, сидевший в правом кресле, повернул голову и поприветствовал Халила:

— Как там дети?

И реклама. Это действительно был конец. Все остальное он еще мог вынести — но реклама, всю дорогу от Ганимеда до самой Земли. А на Земле — копошащиеся толпы навязчивых роботов, торговых агентов, это было уже выше всяких сил. И они — повсюду.

— Добро пожаловать на борт, сэр.

— Грейс и Льюис ведут себя как обычно. Только очень тихие, но это нормально.

Впереди, как видно, сшиблись вместе штук пятьдесят кораблей — судя по тому, что осталось. Он замедлил ход, чтобы не врезаться. Вокруг носились ремонтные корабли, пытаясь убрать обломки с линии. Аудиоспикер громко взвыл: промчались полицейские ракеты. Моррис, как опытный гонщик, ловко поднял свой корабль, прорвался между двумя медленно ползущими коммерческими судами, на мгновение проскользнул в пустую левую линию и быстро двинулся дальше; опасные развалины остались позади. Ему бешено гудели; он не обращал на это внимания.

— Добрый вечер.

— А Лилли?

«„Транспланетная продукция“ приветствует вас,» — загремел в ушах оглушительный голос. Моррис застонал и вжался в сиденье. Он приближался к Земле; радиоатака усиливалась. «Ваше нервное напряжение зашкаливает, и виной тому — обыкновенные мелкие неудачи рабочего дня? Тогда вам необходим Усилитель Сверх-Я. Чудеса миниатюризации: его можно носить за ухом, у передней части мочки…»

Капитан Фиске кивнул в сторону салона:

Дафна нахмурилась.

Слава Богу, он уже миновал эту радио-вывеску. Быстроходный корабль рванулся вперед, и звук, отставая, постепенно заглох. Но другая была уже перед носом.

— Можете занимать любое место. Вон там бар, в нем вы найдете кофе, пончики, рогалики, безалкогольные напитки. На той полке газеты и журналы, туалет в хвостовой части. Устраивайтесь поудобнее.

— Сама не своя, — ответила Дафна, обводя взглядом лестницу. — Она сидит сейчас в комнате Мэдди, а все остальные гуляют в саду. Загляни к ней, если хочешь.

— Спасибо.

«Водители! Тысячи ненужных смертей ежегодно приносят межпланетные гонки. Гипно-моторный контроль, предоставляемый экспертами, обеспечит вашу безопасность. Вручите нам свое тело — и вы спасете себе жизнь!» Голос заревел громче: «Промышленные эксперты заявляют…» — nhfЭто снова была всего лишь звуковая вывеска, из тех, что легче всего проигнорировать. Но сейчас впереди формировалось изображение: визуальная реклама. Он отшатнулся; закрыл глаза, но это не помогло.

— Хорошо.

В салоне было всего шесть кресел, Халил разместился в последнем кресле справа, а чемодан поставил возле себя в проходе. Он посмотрел на часы: начало первого. День сегодня прошел удачно. Трое убиты… пятеро, если считать уборщицу Пола Грея и охранника в музее. Но их не стоит считать, как и тех трехсот пассажиров рейса «Транс-континенталь» и всех прочих, кто становился на его пути… или кого пришлось заставить замолчать. В Америке было всего шесть человек, чья смерть имела для него значение. Четверо уже мертвы, остались двое. Правда, был еще один человек…

Лилли лежала, свернувшись в калачик на кровати Мэдди спиной к двери. Мелисса подошла к ней, села рядом и погладила ее длинные волнистые волосы.

«Мужчины! — со всех сторон обрушился на него нарочито масляный голос. — Навсегда избавьтесь от неприятных запахов внутреннего происхождения. Современные методы безболезненного удаления желудочно-кишечного тракта и введение заменяющей его системы позволят вам освободиться от наиболее острой причины социального отчуждения.» Очертания приобрели отчетливость: огромных размеров обнаженная девушка, светлые волосы в беспорядке, голубые глаза полузакрыты, рот слегка приоткрыт для поцелуя, голова откинута назад в сонно-дурманном экстазе. Губы девушки поплыли навстречу его губам; очертания, раздуваясь, как шар, парили в пространстве. Внезапно страстно-восторженное выражение исчезло с лица девушки. Его сменила гримаса отвращения, даже гадливости; затем образ потускнел и пропал.

— Мистер Перлеман? Сэр?

— Лилли, — позвала она. Девушка чуть заметно пошевелилась, но не повернулась.

«Такое случается с вами? — прогрохотал голос. — Бывает ли, что в ходе эротических, сексуальных игр вы оскорбляете партнершу наличием желудочных процессов, которые…»

Асад Халил поднял голову и увидел стоявшего рядом пилота.

— Милая, посмотри на меня, — попросила Мелисса, положив ладонь на макушку дочери. Лилли повернулась. По ее щекам текли слезы, и сердце Мелиссы сжалось. Лилли редко была такой, обычно она держала свои эмоции под контролем.

— Да?

Голос оборвался, и он был уже за пределами очередной зоны распространения. Способность управлять собственными мыслями вернулась к нему; злобным пинком по клавиатуре Моррис прибавил газа, так что маленький корабль дернулся и подпрыгнул несколько раз. Давление, приложенное непосредственно к слуховым и зрительным участкам его мозга, упало до едва заметного уровня, и он потряс головой, чтобы прогнать последнюю искру. Вокруг него со всех сторон позвякивали и поблескивали расплывчатые отзвуки и отсветы разнообразных рекламных вывесок, как призраки далеких видеостанций. Реклама подстерегала всюду, и он выбирал курс тщательно, с дикой ловкостью загнанного животного. Но совершенно избежать ловушек не удавалось. Отчаяние охватило его. Очертания новой визуально-звуковой вывески уже обретали жизнь.

— Ох, Лилл, — протянула Мелисса, прижимая дочь к себе, и Лилли вжалась лицом в ее плечо. — Бедная моя девочка. Поговори со мной.

— Мы начинаем выруливать на взлетную полосу. Пожалуйста, пристегните ремень.

— Все это так паршиво, мам, — пробормотала Лилли, уткнувшись в футболку матери. — Все это так паршиво.

«Вы, мистер Трудись-за-плату! — прокричала она в глаза и уши, в носы и в глотки тысячи усталых водителей-маршрутников. — Старая работа вам надоела? АО Чудеса Электроники выпускает усовершенствованный мыслеволновой сканнер, превосходно работающий на больших расстояниях. Узнайте, что думают и говорят другие. Получите неоценимое преимущество перед своими сотрудниками. Ознакомьтесь с цифрами и фактами из личной жизни вашего работодателя. Порвите с неопределенностью!»

Халил выполнил указание пилота, и тот продолжил:

Отчаяние захлестнуло Морриса сумасшедшей волной. Он дал полный газ. Маленький корабль рванулся вверх и закружился, выбираясь из линии трафика в мертвую зону. Буфер хлестнул по защитной стене, прорвал ее со свистящим ревом — и вывеска, оставшись позади, ушла в небытие.

— Я знаю, милая, я знаю.

— Телефон на стойке бара, шнур дотягивается до любого сиденья.

Он замедлил ход, дрожа от измождения и бессильной злобы. Впереди лежала Земля. Трясущимися руками он опустил нос корабля и приготовился к соединению с буксирным лучом Чикагского космодрома.

— Папа выглядел так ужасно…

— Хорошо.

«Лучший из представленных на рынке препаратов для установления правильного метаболизма, — тоненько провыл торговый агент-робот. — Гарантирует поддержание идеального эндокринного баланса. В случае неудачи ваши деньги будут возвращены в полном объеме.»

— Сейчас ему уже лучше, — успокоила ее Мелисса.

— А вот это, на стене, внутренняя связь. Можете вызывать нас в любое время, нажимайте кнопку и говорите.

Моррис устало двинулся вперед, минуя робота, по тротуару в направлении жилого блока. Робот какое-то время шел за ним, затем бросил его и поспешил вслед другому угрюмому клиенту маршрутных линий.

— Ну, нет же, — странно ответила Лилли и по-деловому вытерла слезы. — Он все еще может умереть.

— Спасибо.

«Новости хороши, пока они новости, — без выражения прогрохотал, обращаясь к нему, металлический голос. — Закажите внутриглазной видео-экран для глаза, которым вы пользуетесь меньше всего. Будьте в курсе текущих событий: нет нужды дожидаться быстро теряющих актуальность ежечасных программ.»

Мелиссе было больно видеть дочь в таком состоянии, но вместе с тем это же состояние ее успокоило. Пугало только безразличие детей ко всему, что происходило с Патриком. Но теперь она видела, что Лилли действительно боится за отца.

— Или можете просто подойти к кабине.

«Уйди с дороги,» — пробормотал Моррис. Робот отступил в сторону, и он перешел улицу вместе с горсткой ссутулившихся, вобравших голову в плечи мужчин и женщин.

А может быть, жалеет о содеянном?

— Я понял.

Торговые роботы были повсюду, они бурно жестикулировали, умоляли, пронзительно верещали. Какой-то из них направился к нему, и Моррис прибавил шагу. Робот засеменил следом, призывно скандируя свою тираду и пытаясь привлечь его внимание. Всю дорогу в гору, до самой его квартиры, машина не отставала. У двери он остановился, поднял камень, швырнул его, но не попал. Он бросился в дом и захлопнул за собой дверь. Робот постоял немного напротив, затем повернулся и побежал за женщиной, которая взбиралась на холм, с трудом волоча полные сумки. Она попыталась было ускользнуть от него, но безуспешно.

— Я уверена, он справится, милая, честное слово, — сказала Мелисса. — Сегодня я говорила с врачом, и она сказала, что, может быть, на неделе они попробуют вывести его из искусственной комы.

— Могу я еще чем-то помочь вам, перед тем как займу свое место?

— Милый! — воскликнула Салли. Она выскочила из кухни, на ходу вытирая руки о свои пластиковые шорты, возбужденная, с блестящими глазами. — Ах ты бедняжечка! У тебя такой усталый вид!

Лилли широко и испуганно распахнула глаза.

— Нет, спасибо.

Моррис сбросил шляпу и пальто и коротко поцеловал жену в голое плечо.

— Это же хорошая новость, правда, Лилли? — Мелиссе очень не понравилась реакция дочери. — Это значит, что папа выживет и понемногу пойдет на поправку.

— Отлично. Аварийный выход вон там; на иллюминаторах имеются шторки — если хотите, можете их опустить. После взлета я сообщу вам, когда можно будет отстегнуть ремень и ходить по салону.

— Что на обед?

Лилли отвела взгляд:

— Спасибо.

Салли переправила пальто и шляпу в гардероб.

— Да, я знаю.

— Всего доброго. — Пилот удалился в кабину и задвинул перегородку, отделявшую ее от салона.

— Сегодня у нас уранский дикий фазан, твое любимое блюдо.

— Мы с тобой так и не поговорили, — мягко сказала Мелисса. — Только ты и я. Ты же знаешь, что всегда можешь поговорить со мной откровенно, так?

У Морриса потекли слюнки, он даже почувствовал крохотный прилив сил.

Халил выглянул в небольшой иллюминатор и увидел, что самолет движется в направлении взлетной полосы. А ведь совсем недавно он прилетел сюда вместе с человеком, который сейчас сидит мертвый в кабине боевого самолета, унесшего, возможно, жизни многих людей. А рядом с ним — еще один убийца, заплативший за свои преступления. Достойный конец для кровожадных убийц. А еще это предостережение другим, если кто-то правильно истолкует символичность сцены убийства.

— Черт возьми, ты не шутишь? А по какому случаю?

Лилли кивнула. Ее серебристый маникюр неожиданно показался ей очень увлекательным зрелищем.

«Лир» остановился, и Халил услышал, как взревели двигатели. Самолет слегка завибрировал, а затем стремительно рванулся вперед по взлетной полосе. Через полминуты они уже были в воздухе, и Халил услышал толчок убирающегося шасси. А еще через несколько минут самолет выполнил небольшой разворот, продолжая набирать высоту.

В карих глазах его жены блеснула сочувственная слезинка.

Чуть позже из динамика внутренней связи прозвучал голос капитана:

— Нам с тобой легко общаться, — сказала Мелисса. — Ты всегда это говорила. Не то, что Дафне и Мэдди, верно? — она перешла на шепот. — Помнишь, Мэдди всегда тебе завидовала, что мы с тобой можем обсуждать что угодно. Критические дни, мальчиков, проблемы в школе, вообще все.

— Милый, у тебя сегодня день рождения, тебе исполняется тридцать семь лет. Ты забыл?

— Мистер Перлеман, можете отстегнуть ремень. Кресло откидывается, если хотите поспать. Сейчас мы пролетаем над Манхэттеном, можете взглянуть.

— Да, — ответила Лилли, робко улыбнувшись. — Ты самая лучшая.

— Да, — Моррис слегка усмехнулся, — забыл, конечно. — Он побрел в кухню. Стол был накрыт, над чашками с кофе вился горячий пар. Было еще масло, белый хлеб, картофельное пюре и зеленый горошек. — Бог ты мой. Настоящий пир.

Халил выглянул в иллюминатор. Самолет пролетал над южной оконечностью острова Манхэттен, и Асад Халил мог видеть небоскребы у края воды, включая башни-близнецы Международного торгового центра.

— Тогда почему ты не хочешь рассказать мне, что случилось в четверг?

Салли хлопнула по пульту духовки, и дымящийся фазан в формочке соскользнул на стол, едва не треснув надвое.

В Триполи ему говорили, что рядом с торговым центром, по адресу Федерал-Плаза, 26, расположено здание ФБР, куда доставили Бутроса. И если все пойдет не так, как запланировано, его тоже отвезут в это здание.

— Пойди вымой руки, и будем есть. Скорее, а то остынет.

Улыбка сползла с лица Лилли:

Малик тогда сказал: «Оттуда не убежишь, мой друг. Если уж попал туда, то ты целиком в их власти. Следующим местом пребывания станет соседняя федеральная тюрьма, потом здание суда, а затем снова тюрьма в каком-нибудь холодном районе, где ты и проведешь остаток жизни. Там тебе никто не поможет. Мы даже не сможем признать тебя нашим гражданином или предложить обменять тебя на вражеского шпиона. В американских тюрьмах много воинов ислама, но власти не позволят тебе видеться с ними. Ты будешь жить один в чужой стране, среди чужих людей, никогда больше не увидишь свой дом, не услышишь родной язык, не обнимешь женщину. Ты будешь, как лев, метаться по своей клетке, Асад. — Помолчав, Малик добавил: — Или ты можешь оборвать свою жизнь, что будет победой и для тебя, и для нашего дела, а для них поражением. Готов ли ты на такую жертву?»

Моррис протянул руки умывальнику и с благодарностью уселся за стол. Салли разрезала нежного, благоухающего фазана, и оба принялись за еду.

— Не могу.

На что Асад Халил ответил: «Если я готов пожертвовать своей жизнью в бою, то почему бы не пожертвовать ею ради того, чтобы избежать плена и унижения?»

— Салли, — сказал Моррис, когда его тарелка опустела, а сам он откинулся назад, медленно потягивая кофе, — я больше так не могу. Нужно что-то делать.

— Но ты ведь знаешь, что я на все готова, чтобы помочь вам, ребята, — она придвинулась ближе. — Прошлой ночью я спрятала нож, — прошептала она на ухо Лилли, сжала ее плечо и посмотрела ей в глаза. — Если это не доказывает, что я на вашей стороне, то я не знаю, что тогда доказывает.

Малик в задумчивости кивнул. «Для некоторых первый путь более легкий, чем второй. — Малик протянул Халилу лезвие бритвы. — Не стоит резать лишь вены на запястьях, американцы смогут вернуть тебя к жизни. Ты должен перерезать несколько главных артерий. — Откуда-то появился врач и объяснил Халилу, как отыскать сонную и бедренную артерии».

— Ты о дороге, о том, что приходится ездить? Хорошо бы ты получил место на Марсе, как Боб Янг. Может, стоит обратиться в Комиссию по трудоустройству? Объяснить им, что эта постоянная нагрузка…

— Я знаю, мам. Льюис мне сказал.

— Дело не только в дороге. Теперь от них никуда не денешься. Они повсюду. Подстерегают меня. Весь день, всю ночь.

«А для большей уверенности перережь еще и вены на запястье», — посоветовал доктор.

Мелисса вздохнула. Они всегда с радостью рассказывали друг другу все. Так почему же Лилли отгородилась от нее стеной тишины?

— Кто «они», дорогой?

Доктора сменил инструктор, который показал Халилу, как изготавливать петли из различных подручных материалов, включая простыню, электрический провод и одежду.

Она решила зайти с другого бока.

— Роботы, которые продают вещи. Как только я направляю корабль к Земле. Роботы и визуально-звуковая реклама. Они влезают прямо в мозги. Ходят за человеком по пятам, пока он не умрет.

После демонстрации приемов самоубийства Малик сказал Халилу: «Нам всем суждено умереть, и мы все предпочли бы погибнуть в бою. Но бывают ситуации, когда мы должны умереть от собственной руки. Уверяю тебя, в конце каждого из этих путей тебя ждет рай».

— Вчера вечером я рассматривала фото на телефоне, — продолжила с улыбкой Мелисса. — Нашла фото с вечеринки перед Новым годом, помнишь, в «Лесном центре»? Смотри, — она вынула из сумки телефон, пролистала фото и нашла нужное, на котором все пятеро — она, Патрик и дети, одетые в костюмы в стиле восьмидесятых — улыбались в камеру. — Мы были так счастливы, правда?