Гэри Дженнингс
Рано или поздно или никогда-никогда
Аборигены Северной Австралии, относящиеся к племени анула, ассоциируют с дождем птицу широкорота и называют ее дождевой птицей. Эта последняя является тотемом анула. Мужчины данного племени обладают якобы способностью вызывать дождь. Для этого они ловят змею и живьем бросают ее в определенный водоем. Спустя некоторое время змею оттуда вытаскивают, убивают и оставляют на берегу. Затем из стеблей травы изготовляют изогнутую в виде радуги плетенку и накрывают ею змею. Теперь остается лишь пропеть заклинание над змеей и имитацией радуги, чтобы дождь рано или поздно пошел.
Сэр Джеймс Фрэзер. Золотая ветвь
Его Высокопреосвященству Орвиллу Дисмею, декану миссионерского корпуса Южного колледжа туземных протестантов
Гробиан, Вирджиния
Ваше Высокопреосвященство, Прошло немало времени с тех пор, как мы встречались в последний раз, но смею надеяться, что эта цитата из книги Фрэзера напомнит Вам обо мне - Криспине Моби, Вашем бывшем студенте из старого доброго Ю-Прима. Боюсь, что до Вас дошли только обрывочные слухи о моих свершениях в Австралии, поэтому я решил написать Вам письмо и представить подробный отчет о своем путешествии.
В частности, я призываю Вас не верить ни единому слову служителей Тихоокеанского Синода туземных протестантов, которые отрицают, что моя миссия имела ошеломляющий успех. Если я хоть немного преуспел в том, чтобы отвратить племя анула от языческих обрядов - а мне это удалось, - значит, я приблизил их к пониманию Истинного Слова и моя миссия оправдала средства, на нее потраченные.
Кроме того, мне удалось осуществить свое заветное желание. Мое детство прошло в Дрире, штат Вирджиния, и уже в те годы я мечтал, что в качестве миссионера побываю в самых удаленных и непросвещенных уголках мира. Несомненно, я приложил все усилия, чтобы мое поведение соответствовало этому идеалу. Я выделялся из толпы развязных сверстников и не раз слышал, как обо мне говорили с некоторым трепетом: «Этот святоша Моби». Будучи скромен от природы, я не раз сокрушался, что меня вознесли на пьедестал.
Но лишь когда я попал в священные стены Южного колледжа, мои устремления обрели ясность. На последнем году обучения в старом добром Ю-Приме я прочитал двенадцатитомный трактат по антропологии сэра Джеймса Фрэзера «Золотая ветвь», в котором упоминалось бедное заблудшее племя анула. Я провел исследование и, к своей радости, выяснил, что такое племя все еще живет в Австралии и, увы, оно по-прежнему лишено благодати Спасения, как и в те времена, когда Фрэзер писал о нем. В те края никогда не посылали миссии туземных протестантов, чтобы обратить к Богу эти несчастные души. «Как чудесно все совпало, - сказал я себе тогда. - И время, и необходимость, и люди». И я начал уговаривать Совет по миссионерским назначениям, чтобы меня отправили к забытым всеми аборигенам.
Это оказалось непросто. Члены правления жаловались, что моя успеваемость была ужасающе низкой даже по таким предметам, как управление церковными пожертвованиями, актерское мастерство и носовое пение. Но мне на помощь пришли Вы, декан Дисмей. Помню, как Вы возразили: «Общеизвестно, что знания Моби по большинству учебных предметов заслуживают единицы. Но давайте проявим милосердие и забудем, что единица - это оценка за плохую успеваемость. Сочтем это знамением, что данный студент займет первое место по рвению и усердию, и удовлетворим его просьбу. Более того, мы совершим преступление, джентльмены, если не направим Криспина Моби в Австралию».
(Ознакомившись с этим отчетом, Вы, несомненно, поймете, что не зря поверили в меня, декан Дисмей. При всей моей скромности, я не могу умолчать, что за время моих странствий меня часто называли «истинным воплощением миссионера».)
Я был готов немедленно отправиться к австралийским берегам, чтобы в одиночку совершить путешествие по малонаселенным районам Австралии и вести примитивный образ жизни, как и моя паства, которой я буду проповедовать Слово Божье. Однако, к своему удивлению, я узнал, что могу рассчитывать на щедрую поддержку Фонда зарубежной миссионерской деятельности. Слишком щедрую, по моему разумению, так как я планировал взять с собой только бусы.
- Бусы! - воскликнул казначей миссионерского совета, когда я представил ему свою заявку. - Вы хотите закупить на все деньги стеклянные бусы?
Я попытался объяснить, что мне удалось выяснить в результате моего исследования. Австралийские аборигены, как я узнал, относятся к числу самых примитивных народов на земле. По сути, они представляют собой пережиток каменного века. В процессе эволюции эти бедные создания не научились изготовлять даже луки и стрелы.
- Мальчик мой, - ласково сказал казначей. - Бусы были в ходу во времена Стэнли и Ливингстона
[1]. Вам потребуется электрокар вроде тех, которые используются в гольф-клубах, чтобы подарить его вождю. Абажуры для его жен, - знаете ли, они носят их вместо шляп.
- Племя анула никогда не слышало о гольфе, и они не носят шляп. Они вообще ходят нагишом.
- Если верить рекомендациям лучших миссионеров, - сухо возразил мне казначей, - абажуры всегда могут пригодиться.
- Анула - это практически пещерные люди, - упорствовал я. - У них даже ложек нет. У них нет письменного языка. Они приматы, которым я должен дать образование. Я беру с собой бусы, чтобы привлечь их внимание и продемонстрировать дружеские намерения.
- Аборигены, как правило, ценят нюхательный табак, - предпринял последнюю попытку казначей.
- Бусы, - твердо сказал я.
Надо полагать, вы видели накладные и знаете, что на все деньги, предназначавшиеся мне для исполнения миссии, я закупил огромное количество цветных стеклянных бус. Вообще-то, мне следовало купить их в Австралии. Это позволило бы избежать чрезмерных расходов на перевозку. Бусы заняли весь трюм корабля, на который я сел в Норфолке в июньский день.
Прибыв в Сидней, я поместил груз на складе в доках Вуллумулу и отправился доложить о своем прибытии ЕпТихОбщ ТузПрот Шэгнасти (так его преосвященство обычно именует себя, поскольку во время войны он служил капелланом на флоте). После недолгих поисков и расспросов я нашел этого величественного джентльмена в местном клубе, организованном «Союзом говорящих на английском языке»
[2].
- Этот клуб - моя крепость и убежище среди австралийцев, - заметил Шэгнасти. - Вы не хотите отведать вместе со мной один из этих восхитительных коктейлей Стингари?
Я отказался от выпивки и объяснил, что привело меня в Австралию.
- Едете к племени анула, да? На северную территорию? - Он сдержанно кивнул. - Превосходный выбор. Девственный край. Вас ждет отличная рыбалка.
Великолепная метафора.
- Как раз за этим я сюда и приехал, сэр, - энергично воскликнул я.
- Да, - задумчиво проговорил Шэгнасти. - Три года назад я потерял королевского кучера на реке Ропер.
- Милость божья! - воскликнул я в ужасе. - Я и не предполагал, что бедные язычники настроены враждебно! К тому же погиб один из придворных королевы…
- Нет, нет, нет! Это разновидность наживки для форели! - Епископ изумленно уставился на меня. Помолчав немного, он продолжил:
- Теперь я понимаю, почему вас отправили в дикие австралийские земли. Надеюсь, вы не задержитесь здесь и сразу поедете на север.
- Сначала я хочу выучить язык аборигенов, - сообщил я. - Сотрудники компании «Берлиц» в Ричмонде рекомендовали мне обратиться в сиднейский филиал их школы.
На следующий день я отыскал контору «Берлиц», но, к моему немалому замешательству, выяснилось, что сначала мне придется выучить немецкий. Единственным человеком, который знал язык анула, был меланхоличный священник, лишенный сана, который раньше состоял в каком-то немецком католическом ордене. В прошлом он тоже был миссионером - и не говорил по-английски.
Три месяца я без устали учил немецкий язык (между тем счет за хранение моих бус на складе все рос) и лишь потом смог приступить к изучению языка анула под руководством бывшего католического священника герра Краппа. Как вы понимаете, декан Дисмей, я строго следил за тем, чтобы во время занятий оградить себя от любой папистской пропаганды. Однако я обнаружил лишь одну странность: словарный запас герра Краппа состоял, главным образом, из ласкательных слов и выражений. Кроме того, он порой горестно бормотал себе под нос на своем родном языке: «Ach, das liebenswerte scwarze Madchen»
[3] - и облизывал губы.
К концу сентября герр Крапп научил меня всему, что знал сам, и у меня больше не осталось причин откладывать путешествие в дикие земли. Я нанял двух шоферов и два грузовика, чтобы доставить до места назначения мои бусы и доехать самому. Помимо походного снаряжения миссионера (уменьшенной модели палатки для проведения молитвенных собраний) мой багаж состоял из Нового Завета, моих очков, немецко-английского словаря, однотомного издания «Золотой ветви» и пособия по изучению местных наречий «Die Gliederung der australischen Sprachen»
[4], составленного В.Шмидтом.
Затем я зашел попрощаться с епископом Шэгнасти. Его преосвященство снова - или все еще - сидел у барной стойки в клубе «Союза говорящих на английском языке».
- Вы уже вернулись из буша? - сказал епископ, завидев меня. - Хотите «Стингари»? Как поживают ваши темнокожие ребята?
Я сделал попытку объяснить, что никуда не уезжал из города, но Шэгнасти уже не слушал. Он решил представить меня джентльмену (по виду военному), который сидел рядом с ним.
- Майор Мэшворм, заместитель протектора по делам аборигенов. Ему будет интересно знать, как дела у местных жителей, поскольку сам он никогда не углублялся в необжитые земли дальше, чем сейчас.
Я пожал руку майору Мэшворму и пояснил, что еще не видел «темнокожих ребят», но скоро с ними встречусь.
- А, опять янки, - пробурчал майор, едва я открыл рот.
- Сэр! - смиренно возразил я. - Я южанин
[5].
- Конечно, конечно, - согласился он, словно это не имело никакого значения. - Вы сделали обрезание?
- Сэр! - Я поперхнулся от неожиданности. - Я же христианин.
- Разумеется. Но если вы направляетесь к аборигенам австралийских акаций, вам необходимо обрезать крайнюю плоть, иначе они не воспримут вас как взрослого мужчину. В случае необходимости местный знахарь может проделать эту процедуру, но, мне кажется, вам лучше обратиться в больницу. К тому же на церемонии посвящения аборигены выбьют вам один или два зуба, затем погонят вас в буш и заставят крутить ревун
[6]. Лишь после этого вы станете для них своим.
Если бы я знал о местных обычаях в то время, когда впервые услышал о племени анула, мое рвение, возможно, уменьшилось бы. Но я зашел слишком далеко, поэтому выбора у меня не было. Жаль, никто не сказал мне об этом раньше: я мог бы залечить раны, пока изучал язык аборигенов. В нынешних обстоятельствах откладывать поездку на север было нельзя, поэтому вечером того же дня я отправился в Сиднейский госпиталь милосердия и попросил сделать мне обрезание. Меня оперировал доктор, недоверчиво поглядывавший на меня, и две хихикающие медсестры. Когда все было закончено, я отыскал свой маленький караван и дал команду трогаться в путь.
Путешествие было мучительным, не говоря уже о неловких ситуациях, в которые я постоянно попадал. После операции я должен был носить громоздкое приспособление - нечто среднее между лубком и бандажом, - которое невозможно было спрятать даже под непромокаемым плащом огромного размера. Мне тяжело вспоминать бесчисленные унижения, которые я пережил во время остановок для отдыха и отправления естественных потребностей. Вам будет проще понять меня, сэр, если вы представите, что, невзирая на мое болезненное состояние, мы преодолели расстояние от Ричмонда до Большого Каньона по бездорожью, на тряском грузовике времен Второй мировой.
Обширные внутренние районы Австралии известны как дикие, необжитые земли. Но трудно вообразить более заброшенное и пустынное место, чем северная территория, куда я направлялся. Австралийцы называют этот край «Никогда-Никогда»
[7]. Северная территория занимает площадь, приблизительно равную площади Аляски, но людей там живет столько же, сколько в моем родном городе Дрире, штат Виргиния. Племенные земли анула расположены на севере, в районе плато Баркли, между бушем и тропическими болотами, тянущимися вдоль залива Карпентария, то есть, страшно сказать, в 2500 милях от Сиднея, откуда началось мое путешествие.
Последним населенным пунктом на нашем пути стал город Клонкарри (там живет 1955 человек). Для сравнения: численность населения в следующем городе, который назывался Доббин, стремилась к нулю. А в Брюнетт Даунс - последней деревушке в этой глухомани, у которой было название, - численность населения измерялась в отрицательных величинах.
Именно там, как мы и договаривались, я распрощался со своими спутниками. Это было последнее место, где они могли найти попутную машину и вернуться к цивилизации. Шоферы показали мне, в каком направлении двигаться. Я сел за руль одного грузовика, поставив второй на стоянку в Брюнетт Дауне, и отправился
[8] один навстречу неизвестности.
Мои водители предупредили, что по пути мне попадется экспериментальная аграрная станция, и посоветовали расспросить местных рабочих, которые наверняка знают, где в последний раз видели кочевое племя анула. Ближе к вечеру я наконец добрался до станции, однако не нашел там никого, кроме нескольких вялых кенгуру и пустынной крысы - сморщенного, заросшего щетиной человечка, который бросился мне навстречу с восторженными воплями:
- Ба! Гляди-ка! Вот так штука! Богом клянусь, я чертовски рад тебя видеть, приятель, в этой долбаной дыре!
(Дабы этот поток сквернословия не ужасал Вас, декан Дисмей, позвольте мне кое-что объяснить. Поначалу я краснел всякий раз, когда слышал богохульства и ругательства, которыми злоупотребляют все австралийцы, начиная с майора Мэшворма. Затем я осознал, что они используют эти обороты речи так же буднично и невинно, как знаки препинания. Не зная особенностей «страйна»
[9], то есть местного диалекта, я все время краснел не к месту, поскольку никак не мог угадать, когда мой собеседник действительно зол и какие из его слов относятся к категории нецензурной брани. Так что в дальнейшем я буду дословно воспроизводить наши диалоги, не комментируя и не смягчая выражений местных жителей.)
- Давай выгружай свою задницу, бездельник! Котелок уже на огне. Мы хлебнем чего покрепче и кутнем так, что небу станет жарко. Что скажешь?
- Как вы поживаете, сэр? - наконец промолвил я.
- Вот чума, да это янки! - удивленно воскликнул незнакомец.
- Сэр, я виргинец
[10].
- То есть ничего не смыслишь в бабах? Если ты приехал сюда, чтобы это поправить, то выбрал чертовски неудачное место. Здесь на три сотни миль не найдется ни одной красотки, если ты, конечно, не любитель «черного бархата».
Я потерял нить разговора и, чтобы сменить тему, назвал свое имя.
- Опля! Суровый брат-бушмен?
[11] Я должен был догадаться, когда вы заявили, что ничего не смыслите в цыпочках. Тогда мне придется следить за своей кошмарной манерой выражаться.
Если он действительно следил за своей манерой выражаться, это было не слишком заметно. Он повторил несколько раз одну и ту же фразу, которая сначала показалась мне непристойной, и лишь потом я догадался, что он приглашает меня на кружку чаю (в его устах это звучало как «разделить с ним Бетти Ли»). Пока мы пили чай, заваренный в чайнике над костром, мой новый приятель поведал о себе. По крайней мере, именно это он намеревался сделать, однако из всего сказанного им я разобрал только, что его зовут Маккаби.
- Я брожу в этой глуши, ищу вольфрам. Но мой осел сбежал в буш вслед за лошадками, и я попал в чертовски трудное положение. С горя я поплелся на эту спериментальную станцию, думал, или смотритель тут появится, или фермер какой, кто угодно, хоть один из этих занюханных охотников на динго. Но вокруг ни души. Я уж совсем отчаялся, и тут встречаю вас.
- А чем вы здесь занимаетесь? - спросил я.
- Я же сказал, вольфрам ищу.
- В Австралии много неизвестных мне животных, - сконфуженно признал я. - Мне никогда не доводилось слышать о вольфраме. Это что, помесь барана с волком?
[12]
Маккаби недоверчиво уставился на меня, потом пояснил:
- Вольфрам - это металл такой. Ну а я его ищу, то бишь веду разведочные работы.
- Раз уж речь зашла о животном мире Австралии, - заметил я, - вы не могли бы мне объяснить, как выглядит широкорот?
(Как вы помните, сэр, широкорот - это тотем племени анула, который Фрэзер упомянул в связи с церемонией вызывания дождя. Я проделал долгий путь, но так и не сумел узнать, что представляет собой эта птица.)
- Это не животина
[13], преподобный, - заметил Маккаби. - К счастью для вас. Потому что широкорот только что нагадил на ваш титфер.
- Куда?
- Я все время забываю, что вы новичок, - вздохнул мой собеседник. - Я имел в виду ваш головной убор. Широкорот справил свою нужду, как раз когда пролетал над вами.
Я снял шляпу и стер пятно пучком сухой травы.
- Широкорот, - педантично начал объяснять Маккаби, - это такая птица с круглой серебристой отметиной, которую можно видеть, когда она расправляет крылья.
- Спасибо, - сказал я и попытался растолковать ему, как прочитал историю об этой птичке и решил отправиться миссионером к аборигенам…
- К аборигенам! Лопни мои глаза! - не дослушав, вскричал Маккаби. - А я-то думал, что вы едете читать проповеди этим доходягам из Дарвина. Не иначе как весь мир принял христианство, если Бог вспомнил о здешних туземцах.
- Пока нет, - смиренно признал я. - Однако у австралийских аборигенов столько же прав узнать Слово Божье, как и у всех остальных народов в мире. Они должны понять, что их языческие боги - это демоны, искушающие людей и вводящие их в заблуждение.
- Да им даже в аду будет лучше, чем в этом пустынном краю, - возразил Маккаби. - Мало им горя без вашей религии?
- Вера - это нектар, который питает даже самые дальние ветви живого дерева, - ответил я, цитируя Уильяма Пенна
[14].
Филип К. Дик
- Черт возьми, мне кажется, вы решили построить здесь целый собор, - заметил мой собеседник. - Кстати, что за барахло вы привезли с собой?
«Проездной билет»
Коротышка медленно проталкивался через толпу людей, заполнивших фойе железнодорожной станции, к окошку кассы. Он устал, и это было видно по тому, как поникли его плечи, и даже по тому, как обвисло его коричневое пальто. Он нетерпеливо ожидал своей очереди.
- Бусы, - сказал я. - Просто бусы.
— Следующий, — выдохнул Эд Джекобсон, продававший билеты.
- Бобы? - переспросил Маккаби, искоса взглянув на грузовик. - Вы, должно быть, очень любите фасолевый супчик
[15].
Коротышка сунул пятидолларовую купюру в окошко.
Прежде чем я смог исправить недоразумение, он обошел грузовик и распахнул обе створки кузова. Весь кузов снизу доверху был заполнен бусами, которые для удобства лежали россыпью. Как и следовало ожидать, Маккаби был тут же погребен под лавиной стеклянных шариков, а еще несколько тонн рассыпались по земле примерно на акр вокруг, растекаясь во все стороны блестящими ручейками. Некоторое время спустя куча позади грузовика зашевелилась, послышались ругательства и из груды бус показалась небритая физиономия любопытного австралийца.
— Дайте мне проездной билет, старый закончился, — он уставился на часы, висевшие за спиной Джекобсона. — О, господи, неужели уже так поздно?
Джекобсон взял пять долларов.
- Только посмотрите, что вы наделали! - воскликнул я, охваченный справедливым негодованием.
— О.К. Проездной. До какой станции?
— Мэкон Хейтс, — ответил коротышка.
— Мэкон Хейтс, — Джекобсон посмотрел на схему. — Мэкон Хейтс? Такой станции нет.
- Честное слово, - тихо промолвил Маккаби. - Впервые в жизни не я обделался, поев бобов, а бобы уделали меня.
Лицо коротышки замерло. Он подозрительно взглянул на Эда.
Он поднял одну бусину, попробовал ее на зуб и сказал:
— Это что, такая шутка?
— Мистер, такого места как Мэкон Хейтс не существует. Я не могу продать вам билет, если нет такой станции.
- Это вызовет запор даже у казуара, преподобный. Затем мой новый знакомый пригляделся и нетвердой
— Что вы хотите сказать? Я там живу!
— Мне все равно. Я продаю билеты уже шесть лет. Такого места нет.
походкой направился в мою сторону, вытряхивая бусы из складок одежды.
Глаза коротышки выкатились от изумления.
— Но у меня там дом. Я езжу туда каждый вечер. Я...
- Кто-то надул тебя, сынок, - доверительно сообщил он мне. - Это не бобы. Они сделаны из стекла.
— Вот, — Джекобсон протянул ему свою схему. — Поищите.
Коротышка схватил схему и стал лихорадочно водить дрожащими пальцами по списку городов.
Боюсь, я не сдержал своих эмоций:
— Нашли? — спросил Джекобсон, высунув голову в окошко. — Его здесь нет, не так ли?
Коротышка покачал головой. Он был явно потрясен.
- Я знаю! Я привез это для местных жителей! Маккаби посмотрел на меня без всякого выражения.
— Ничего не понимаю. Чепуха какая-то. Должно быть, что-то не так.
Наверняка, должно быть какое-то...
Затем он медленно повернулся и обвел взглядом сверкающий ковер из бус, который, казалось, простирался до горизонта. Его лицо по-прежнему ничего не выражало.
И вдруг он исчез. Схема упала на бетонный пол. Коротышка пропал — Не успел Эд и глазом моргнуть, как коротышка пропал.
— Святой Дух, — выдохнул он. Рот его бесшумно открывался и закрывался. И только схема осталась лежать на бетонном полу.
- Так какую религию вы проповедуете, а? - настороженно спросил он.
Коротышка перестал существовать.
Я пропустил вопрос мимо ушей и только вздохнул:
— И что потом? — спросил Боб Пэйн.
— Я вышел в фойе и подобрал схему.
- Ладно, все равно мне не удастся собрать все это до темноты. Вы не возражаете, если я останусь здесь до утра?
— Он в самом деле исчез?
— Ну да, исчез, — Джекобсон вытер пот со лба. — Жаль, что вас поблизости не было. Исчез, словно выключили свет. Абсолютно. Без звука. Без движения.
В течение ночи я несколько раз просыпался из-за резкого неприятного хруста, который раздавался с той стороны, где были рассыпаны бусы, однако Маккаби не пошевелился, и я решил, что причин для беспокойства нет.
Пэйн откинулся в кресле и закурил.
— Вы видели его раньше?
— Нет.
Мы проснулись на рассвете, и мир перед нами переливался и сверкал, как «чертова страна Оз»
[16], по выражению
— А в какое время дня это произошло?
— Примерно в это же. Около пяти, — Джекобсон направился к окошку кассы. — Сюда идет куча народа.
— Мэкон Хейтс, — Пэйн листал страницы справочника городов округа. — Никакого упоминания ни в одной из книг. Если он вновь появится, я хотел бы поговорить с ним. Пригласите его вовнутрь.
Маккаби. После завтрака мне предстояло выполнить титаническую задачу - загрузить мое рассыпавшееся имущество обратно в кузов посредством ржавой лопаты, которую я нашел в одной из пристроек. Маккаби на время оставил меня одного, отправившись к дальней оконечности участка, усыпанного блестящими стекляшками. Он вернулся довольный и притащил с собой охапку окровавленных кусочков меха.
— Конечно. Я больше не хочу иметь с ним никаких дел. Все это противоестественно, — Джекобсон повернулся к окошку. — Я слушаю вас, леди. Два билета до Льюисбурга и обратно.
Пэйн погасил сигарету и закурил новую.
- Это скальпы динго, - заявил он. - За них полагается приличное вознаграждение. Преподобный, кажется, вы только что нашли способ борьбы с главным проклятием этого чертова континента. Там валяется куча дохлых динго, кроликов и крыс, которые обожрались вашими бирюльками. Честное слово!
— Меня не покидает чувство, что я слышал это название раньше, — он встал и медленно подошел к висящей на стене карте. — Но его здесь нет.
Маккаби так обрадовался неожиданной удаче, что отыскал вторую лопату и тоже принялся грузить бусы в кузов. Мы закончили работу только к вечеру, к тому же бусины наполовину перемешались с землей. Территория вокруг экспериментальной станции по-прежнему напоминала Диснейленд.
— Его здесь нет, потому что нет такого места, — сказал Джекобсон. — Вы думаете, стоя здесь ежедневно и продавая один билет за другим, я не запомнил бы его?
Он снова повернулся к окошку.
- Ну что же, - философски сказал я. - Хорошо, что у меня есть второй грузовик, который я оставил в Брюнетт Дауне.
— Слушаю вас, сэр.
— Я хотел бы купит проездной до Мэкон Хейтс, — произнес коротышка, нервно поглядывая на часы на стене. — И поскорее.
Маккаби замер, недоверчиво уставился на меня, затем побрел прочь, что-то бормоча себе под нос.
Джекобсон закрыл глаза. И крепко зажмурился. Когда он снова открыл их, коротышка был на месте.
Маленькое морщинистое лицо. Редеющие волосы. Поношенное, мешковатое пальто.
На следующее утро я наконец отправился в путь, чтобы исполнить миссию милосердия. Маккаби сообщил мне, что видел племя анула, когда шел на станцию. По его словам, они расположились лагерем в болотистой низине, среди акаций, и, как обычно, выковыривали из-под коры личинок витчетти и собирали луковицы ирриакура, единственную пищу, доступную в этот засушливый период.
Джекобсон повернулся и направился к Пэйну. Лицо его побледнело.
— Он снова здесь, — сглотнул он. — Он вернулся.
Там я и нашел их на закате дня. Все племя насчитывало не более семидесяти пяти человек, один уродливее другого. Если бы я не знал, что эти души отчаянно нуждаются во мне, то, наверное, повернул бы обратно. Мужчины были высокие и широкоплечие. У них была темно-коричневая кожа, черная борода и густые черные волосы.
— Приведите его сюда, — попросил Пэйн. Глаза его заблестели.
Джекобсон кивнул и вернулся к окошку.
— Мистер, не могли бы вы пройти вовнутрь? — он показал на дверь. — Вице-президент фирмы хотел бы с вами немного побеседовать.
Лицо коротышки потемнело.
обрамлявшие низкий лоб, а также темные, глубоко посаженные глаза и приплюснутый нос. Носовую перегородку они протыкали и вставляли туда кость. У женщин борода отсутствовала, зато их волосы были гуще, чем у мужчин. Их плоские, пустые груди свисали, как медали на ленточках. На мужчинах не было никакой одежды, за исключением веревки из конского волоса, повязанной вокруг талии. На этот импровизированный пояс они вешали бумеранги, музыкальные инструменты, обереги из перьев и тому подобные вещи. Женщины носили нагас, маленькие фартучки из «бумажной коры»
[17]. У детей не было ничего, кроме соплей.
— Что случилось? — спросил он. — Поезд вот-вот отойдет.
Когда я остановил грузовик, аборигены вяло повернули голову в мою сторону. Племя не выказало ни дружелюбия, ни вражды. Я забрался на кабину, взмахнул руками и воззвал к ним на их родном языке:
Ворча что-то себе под нос, он толкнул дверь и вошел.
- Дети мои, придите ко мне! Я принес вам радостную весть!
— Никогда прежде такого не было. Становится трудно приобрести проездной билет. Если я опоздаю на поезд, я потребую от вашей компании...
— Присядьте, — произнес Пэйн, показывая на стул, стоящий напротив его письменного стола. — Вы тот джентльмен, который желает приобрести проездной до Мэкон Хейтс?
Несколько малышей подошли поближе и уставились на меня, ковыряя в носу. Женщины снова взяли свои палки и продолжили копать землю под акациями в поисках пищи. Мужчины, как и прежде, бездельничали. «Они стесняются, - подумал я. - Никто не хочет быть первым».
— А что в этом странного? Что со всеми вами случилось? Почему вы не можете продать мне проездной, как всегда это делали? — коротышка держал себя в руках с видимым усилием. — В декабре прошлого года я и моя жена переехали в Мэкон Хейтс. С тех пор я езжу вашим поездом десять раз в неделю, дважды в день уже шесть месяцев. И каждый месяц я покупаю проездной билет.
Пэйн наклонился к коротышке.
Поэтому я смело направился к ним, взял сморщенного, седобородого старца за локоть и потянул его за собой. Поднявшись в кабину, я открыл маленький лючок, через который можно было добраться до содержимого кузова, и заставил сопротивляющегося старика просунуть руку внутрь. Абориген вытащил пригоршню грязи и одну зеленую бусину. Увидев незнакомый предмет, он принялся его озадаченно разглядывать.
— А каким именно из наших поездов вы ездите, мистер...
— Критчет. Эрнст Критчет. Поездом Б. Вы что не знаете собственного расписания?
Как я и ожидал, остальные члены племени, заинтересовавшись, сгрудились вокруг меня.
— Поездом Б? — Пэйн посмотрел на схему маршрута поезда Б, поводил по ней карандашом.
Никакого Мэкон Хейтс на схеме не было.
- Здесь всем хватит, дети мои! - прокричал я на языке анула.
— А как долго вы едете? Сколько у вас уходит на дорогу?
— Ровно сорок девять минут, — Критчет посмотрел на часы, — если я когда-нибудь попаду на поезд.
Одного за другим я силком тащил к кабине и помогал залезть внутрь. Аборигены послушно просовывали руку в отверстие, брали одну бусину и поспешно возвращались к своим занятиям, явно испытывая облегчение оттого, что церемония закончена.
Пэйн тем временем делал подсчеты в уме. Сорок девять минут. Около тридцати миль от города. Он встал и направился к большой карте на стене.
— Что случилось? — спросил Критчет подозрительно.
- В чем дело? - спросил я скромную девчушку, которая подошла последней и взяла две бусины. - Неужели никому не нравятся эти милые вещицы?
Пэйн нарисовал на карте окружность радиусом в тридцать миль. Линия прошла по ряду городов, но среди них не было Мэкон Хейтс. А на маршруте следования поезда Б в точке пересечения вообще ничего не было.
— Что это за место, Мэкон Хейтс? — спросил Пэйн. — На ваш взгляд, сколько людей там живет.
Девушка виновато вздрогнула, вернула одну бусину и убежала.
— Не знаю. Может быть, пять тысяч. Большую часть времени я провожу в городе. Я работаю бухгалтером в страховом агентстве Брэдшоу.
Меня поразило безразличие этих людей. Теперь у каждого члена племени была одна бусина, а я привез с собой около шестисот миллионов разноцветных стеклянных шариков.
— Мэкон Хейтс совсем новый городок?
— Это довольно современное место. У нас маленький домик с двумя спальнями, ему не более двух лет, — Критчет беспокойно заерзал. — Ну а как насчет проездного?
Заподозрив неладное, я подошел к ним поближе и начал вслушиваться в их замысловатую, непривычную речь. Я не понял ни слова! «О ужас, - подумал я. - Если мы не сможем общаться, мне никогда не убедить их принять бусы… или меня… или Евангелие. Может, я ошибся и попал не к тому племени? Или они сознательно не желают со мной разговаривать и несут тарабарщину?»
— Боюсь, — медленно покачал головой Пэйн, — что не могу продать вам проездной.
— Что? Но почему?
Был лишь один способ выяснить это без лишнего шума. Я развернул грузовик и, не разбирая дороги, помчался на станцию в надежде, что застану там Маккаби.
— Наша компания не оказывает услуг Мэкон Хейтс.
— Что вы хотите сказать? — подскочил Критчет.
Так оно и вышло. Дикие собаки опять совершили массовое самоубийство, поужинав моими бусами, и Маккаби не собирался уходить, пока неожиданный источник дохода не иссякнет. На рассвете, когда я подъехал к станции, мой знакомый снимал скальпы с погибших за ночь животных. Я вылез из грузовика и торопливо поведал ему о своей проблеме.
— Такого места не существует. Посмотрите на карту сами.
Критчет широко раскрыл рот, не в состоянии вымолвить ни слова. Затем он сердито повернулся к карте и уставился на нее.
- Я не понимаю их, а они не понимают меня. Вы говорили, что знаете большинство местных наречий. Что я делаю неправильно? - Я быстро произнес фразу на языке аборигенов и обеспокоенно спросил:
— Мы оказались в любопытном положении, мистер Критчет, — пробормотал Пэйн, — на карте нет городка Мэкон Хейтс, и в справочнике он не значится. У нас нет схемы, на которой он был бы нанесен. И мы не можем продать вам до него проездной. Мы не...
Он недоговорил. Критчет исчез. Мгновение назад он был у карты, а в следующий миг исчез. Растаял. Испарился.
— Джекобсон! — заорал Пэйн. — Он исчез!
- Вы поняли, что я сказал?
Глаза Джекобсона округлились. Лоб покрылся испариной.
— Действительно, — пробормотал он.
- О да, - ответил Маккаби. - Вы обещали заплатить мне тридцать пфеннигов, если мой черный зад окажется в вашей постели. Грязный скряга, - добавил он.
Пэйн глубоко задумался, глядя на пустое место, где еще секунду назад находился Эрнст Критчет.
— Что-то происходит, — проговорил он сдавленным голосом. — Что-то чертовски странное.
Несколько смущенный, я взмолился:
Вдруг он схватил свой плащ и бросился к двери.
— Не оставляйте меня одного, — взмолился Джекобсон.
— Если я тебе понадоблюсь, я у Лоры. Номер ее телефона где-то у меня на столе.
- Не обращайте внимания на значение слов. Может, у меня плохое произношение?
— Сейчас не время для игр с девочками.
- Нет, вы отлично говорите на питджантджатджаре.
Пэйн распахнул дверь в фойе.
- Что?
— Не думаю, — произнес он мрачно, — что это похоже на игру.
- Это язык, который значительно отличается от анула. В языке анула девять классов существительных. Единственное, двойственное, тройственное и множественное число выражаются посредством префиксов к местоимениям. Переходные глаголы включают в себя местоимение, обозначающее объект. У глаголов много времен и наклонений, а также форма отрицательного спряжения.
К квартире Лоры Николс Пэйн летел через две ступеньки. Он давил на звонок до тех пор, пока дверь не открылась.
- Что?
— Боб? — Лора не могла скрыть своего удивления. — Чему я обязана этим...
Пэйн ввалился в квартиру.
- А в языке питджантджатджара суффиксы, обозначающие личные местоимения, могут присоединяться к первому изменяемому слову в предложении, а не только к основе глагола.
— Надеюсь, я ничему не помешал.
- Что?
— Нет, но...
- Я не хочу принижать ваши лингвистические достижения, друг мой, но хотя в питджантджатджаре четыре класса склонений и четыре класса спряжений, он считается самым простым из всех распроклятых австралийских языков.
— Грандиозные события. Мне понадобится кой-какая помощь. Я могу на тебя рассчитывать?
— На меня? — Лора закрыла за ним дверь.
Я онемел.
В ее со вкусом обставленной квартире царил полумрак. Тяжелые шторы были опущены. И только настольная лампа светилась в дальнем конце мягкого зеленого дивана. Из угла, где стоял проигрыватель, доносилась тихая музыка.
Мэри Лоусон
- А сколько будет тридцать пфеннигов в пересчете на шиллинги и пенсы? - наконец спросил Маккаби.
— Наверно, я схожу с ума, — Пэйн шлепнулся на роскошный зеленый диван. — И я хочу это проверить.
Городок, что зовется Гармония
— Чем я могу помочь? — Лора медленно подошла к нему. Руки ее были скрещены на груди, в уголке рта дымилась сигарета. Она тряхнула своими длинными волосами, отбрасывая их с глаз. — Что у тебя на уме?
Пэйн одобрительно улыбнулся.
- Может быть, - прошептал я задумчиво, - мне стоит отправиться проповедником к питджантджатджара, коль скоро я знаю их язык.
A TOWN CALLED SOLACE by MARY LAWSON
— Ты удивишься. Я хочу, чтобы завтра ты с утра пораньше поехала в центр города и...
— Завтра утром? Ты забыл, что я работаю? А как раз на этой неделе наша контора приступает к новой серии отчетов.
Маккаби пожал плечами:
Copyright © 2021 by Mary Lawson
— К черту все это! Возьми отгул на утро. Поезжай в центр города, в центральную библиотеку. Если не сможешь раздобыть информацию там, поезжай в здание суда и начни просматривать старые записи о налогах. Ищи, пока не найдешь.
First published in Great Britain in 2021 by Chatto & Windus и Anna Jarota Agency
— Что не найду?
- Это племя живет по ту сторону Большой Песчаной пустыни. И они не выкапывают корешки в тени акаций, как анула. Эти ребята теперь скачут верхом и пасут мериносов на овцеводческих фермах неподалеку от Шарк-Бея. И если уж на то пошло, скорее они обратят вас, чем вы их. Поверьте мне на слово. Питджантджатджара убежденные католики.
Пэйн закурил.
Все права защищены. Любое воспроизведение, полное или частичное, в том числе на интернет-ресурсах, а также запись в электронной форме для частного или публичного использования возможны только с разрешения владельца авторских прав.