— А я не стану ни о чем ходатайствовать перед советом, — сказал Чак. — И тоже нечего больше рассусоливать на эту тему.

Патлюк думал о том, где бы обогреться и просушить сапоги.

— Не все ли равно, откуда мне это стало известно? — свирепо сверкнув глазами, произнес Хентман. — Я знаю. На этом и остановимся. Я лично подобной информации не запрашивал. Мы вписали это напоследок, потому что она сама сказала мне об этом… — Он вдруг осекся, как бы прикусив язык.

— В лоб высотку взять трудно. Понесем потери, могут отбросить.

— Джоан, Триест, — сказал Чак. Работая в паре со слизистым грибком — вот как оно было. А теперь стало явным. Только сейчас это вряд ли имеет значение.

— Ближе к делу давай.

— Давайте не будем отвлекаться. Так вы хотите, чтобы вашу жену убили или нет? Вам нужно принять окончательное решение. — Нетерпение Хентмана становилось все более явным.

— Левей высоты есть низина. Заболоченная. — Бесстужев привык к резкости Патлюка, особенно в последнее время. Сам говорил сухо, сдержанно. — Я смотрел в бинокль. Укреплений «противника» в низине нет. Невозможно рыть — затопит. «Синие», наверное, перекрыли низину минами. Но это не страшно. Можно обойти высоту по ложбине и с началом общей атаки ударить «противника» с тыла. Разрешите моему взводу?

— Нет, — сказал Чак, отрицательно покачав головой. У него уже не осталось ни малейших сомнений на сей счет. Решение само шло к нему в руки, но он отверг его. Решительно и бесповоротно.

— Смеешься, что ли? В роте людей ни черта не осталось, а ты еще свой взвод хочешь угробить.

— Вы предпочитаете это сделать собственноручно? — хитро прищурившись, — спросил Хентман.

— Риск есть, но…

— Взвод не пущу, точка.

— Нет, — ответил Чак. Дело было вовсе не в этом. — Ваше предложение заставило меня вспомнить сизистого грибка и то, как его убил Чериган в коридоре рядом с моей квартирой. Могу представить себе, что такое может произойти еще раз, но уже с Мэри вместо Лорда Бегущего Моллюска в качестве жертвы. — Это совершенно не то, подумал он, что я хочу. Очевидно, я заблуждался на сей счет. Это событие пролило свет на многое — и я не могу забыть этого. Так что же, в таком случае, мне нужно от Мэри? Этого он не знал. Это для него оставалось невыясненным, и, по всей вероятности, навсегда.

— Разрешите хоть отделение послать.

Патлюк задумался. Отделением рискнуть можно, глядишь, в самом деле выпадет удача. У Бесстужева крепкая голова, он зря предлагать не станет. Получится хорошо — за дневную атаку ругать не будут. Но, с другой стороны, как бы опять не пришлось моргать перед тем полковником.

Хентман еще раз достал носовой платок, чтобы вытереть пот со лба.

— Вот что, лейтенант. Разрешаю тебе послать разведку. Понял меня?

— Вот незадача. Вы и ваша семейная жизнь — опрокинули планы двух могущественных межпланетных империй: Земной и Альфийской. Вы хотя бы задумывались над этим в таком разрезе? Я вынужден капитулировать. По правде говоря, я даже рад, что вы ответили отказом, но нас, похоже, просто не удалось подобрать другой приманки, которую мы могли бы вам предложить. Мы посчитали, что это было тем, чего вы более всего добиваетесь.

— Понял! — улыбнулся Бесстужев. Было ясно, чего хочет Патлюк.

— Только сам ни-ни! — погрозил капитан.

— Я тоже так считал, — сказал Чак. Наверное, дело в том, что я все еще люблю ее, понял он. Женщину, у которой не дрогнула рука, когда она убивала солдата-мания, пытавшегося спрятаться в своем танке. Но она совершила это в порядке самозащиты. Кто же решится порицать ее за это?

Патлюк не спросил даже, кто пойдет старшим, умыл руки. Бесстужев обрадовался — будет действовать, как захочет. Во взводе остались «живыми» сержант Мухов, несколько ефрейторов. Ребята хорошие, но как бы не запутались в темноте, в незнакомом месте. Нужен был человек смышленый, на которого можно положиться. Лейтенант остановил свой выбор на Дьяконском.

Снова раздался стук в дверь.

Виктор в это время сидел в кустах, с Носовым и Айрапетяном. Постелили на бугорок шинель Носова, сверху накрылись еще двумя. Получилось что-то вроде шалаша.

— Мистер Хентман?.

— Наши, которые мертвые, кухню небось встретили, — завидовал Носов. — Жрут кашу горячую, портянки сушат. По правилам меня первым надо было убить. Я самый длинный во взводе.

Банни Хентман отпер дверь. Джеральд Фелд быстро отступил в сторону.

— Охота тебе трупом быть? — смеялся Виктор. — Думаешь, они бездельничать будут? Их к саперам пошлют, дорогу чинить.

— Лучше пусть сейчас плохо, — сказал Айрапетян. — Потом не стыдно будет. Воевал, а не кашу ел.

— Мистер Хентман, мы приняли мысли, телепатически переданные слизистым грибком с Ганимеда. Сам он где-то снаружи, вблизи корабля. Он хочет, чтобы его пропустили. — Тут он бросил взгляд в сторону Чака. — Чтобы он мог быть здесь вместе с Риттерсдорфом; он хочет, как он выразился «разделить его судьбу» — Фелд брезгливо поморщился. По всей вероятности, он очень за него тревожится. — Он даже и не пытался скрывать испытываемое им отвращение.

— Нравится тебе ж…ой в луже сидеть? — разозлился Носов. — Вот жена посмотрела бы сейчас на тебя, на такого вояку. Кура мокрая!

— А у тебя, говорят, и ребенок есть? — спросил Виктор.

— Пропустите эту мерзкую тварь, — распорядился Хентман. Как только Фелд удалился, Хентман сказал, обращаясь к Чаку. — Если уж говорить начистоту, то я понятия не имею, как быть с вами, Риттерсдорф, и что с вами станет впоследствии; вы, похоже, заварили такую кашу, что и не расхлебать.

Он мало знал этого застенчивого, слабого на вид бойца с морщинистым не по возрасту лицом.

Женитьба, работа, вот это ваше далекое путешествие, наконец, то что вы изменили свои первоначальные планы… что теперь со всем этим делать?

— Сын. Аршак зовут. Толстый.

— Мне кажется, Спаситель, еще вернется, не оставив нас в беде, — сказал Чак. Создавалось впечатление, что так оно и будет, если принять во внимание тот факт, что он отклонил, пусть и в самый последний момент, предложение Хентмана в отношении Мэри.

— Не в отца, значит?

— О чем это вы там говорите?

Айрапетян не понял насмешки Носова.

— О Святом Духе, — сказал Чак. — Он в каждом из нас. Только к нему очень трудно подступиться.

— Он — как жена… В Краснодаре живут.

— А почему бы вам не заполнить пустоту вашей жизни, — предложил Хентман, — чем-нибудь благородным, например, спасением этих чокнутых с Альфа-III-М2 от принудительной госпитализации? По крайней мере, рассчитаетесь с ЦРУ. На борту нашего корабля есть пара высокопоставленных альфиан, близких к высшему военному руководству… Всего за несколько часов они могли бы пригнать сюда корабль с государственными сановниками, чтобы самым законным образом оформить аннексию спутника. Разумеется, здесь, также ошиваются боевые корабли с Земли, но это только указывает на то, как тщательно необходимо проработать операцию. Вы же раньше работали в ЦРУ — вам и карты в руки, чтобы обстряпать все настолько ловко, чтоб комар носа не подточил.

— Когда же ты успел? Может, помог кто? — не унимался Носов.

— Зачем помог? Я старше вас. У меня отсрочка была.

— Интересно, каково себя чувствовать, — сказал Чак, — зная, что весь остаток жизни придется провести на спутнике, населенном исключительно психопатами?

Кто-то шел к ним, шуршали кусты. Раздался голос Бесстужева.

— А разве не сущим адом была вся ваша прошлая жизнь? Я бы назвал психопатологическими ваши семейные отношения с Мэри. Вы справитесь с этой проблемой и подыщете себе какую-нибудь бабенку, которая вам заменит в постели Мэри. Кстати, когда зажглась наша осветительная ракета, нам посчастливилось полюбоваться — на экранах телеобзора — одной такой девчонкой, с которой вы уже обнимались, она не так уж плоха, верно?

— Дьяконский, где вы?

— Анетта Голдинг, — сказал Чак. — Полиморфная шизофреничка.

— Здесь, товарищ лейтенант.

— Ну и что из этого? Разве такая вас не устроила бы?

— Возможно, — после некоторой паузы ответил Чак. Он не был врачом-психиатром, но Анетта показалась ему не такой уж больной. И уж во всяком случае куда более умственно нормальной, чем Мэри. Но, разумеется, Мэри он знал лучше. И все же…

— Кто с вами? А, и Носов тут! Вы мне нужны, подвиньтесь немного. — Бесстужев втиснулся между Дьяконским и Айрапетяном. Лежа на животе, разложил карту, сунул Носову фонарик: — Светите!

Еще раз кто-то легонько постучался в дверь. Она открылась м Джеральд Фелд доложил:

Объяснял лейтенант неторопливо, подробно. Виктор сразу понял его план. Мысль хорошая, но добраться трудно.

— Мистер Хентман, мы установили личность индивидуума, который атакует нас. Это симулакрум ЦРУ Дэн Мэйджбум. Этой информацией поделился с нами в знак благодарности за то, что мы пропустили его корабль, слизистый грибок. Мне сейчас в голову пришли одна идея…

— Самое главное — это пройти незаметно, — говорил лейтенант. — Боевое охранение у них скорее всего по склонам низины. В болоте вряд ли. Старшим, Дьяконский, назначаю вас.

— Точно такая же идея, — перебил его Хентман, — пришла сейчас и мне в голову. Или, если она не та, то мне даже слышать о ней не хочется. — Он повернулся к Чаку. — Мы свяжемся с Джеком Элвудом в сан-францисском филиале ЦРУ и велим ему отстранить оператора, управляющего симулакрумом, кто бы это ни был, пусть даже Петри. — Очевидно, для Хентмана не было никаких тайн во всем, что касалось деятельности сан-францисского филиала ЦРУ. — Затем, Риттерсдорф, мы велим вам взять на себя управление симулакрумом отсюда, с борта нашего корабля. Пока с ним будет поддерживаться радиорелейная связь, вы будете иметь возможность это сделать. А сделать-то вам нужно будет всего-ничего: по существу, отдать ему всего лишь несколько совсем простых распоряжений. Чтобы он прекратил враждебную деятельность, сидел в кустах и не рыпался. Вы такое сумеете сделать?

— Будет выполнено, — сдержанно ответил Виктор. Нащупал в темноте локоть Бесстужева, пожал благодарно. — Спасибо, товарищ лейтенант, за доверие.

— Возьмите десять человек и ручной пулемет. Хватит?

— А почему мне нужно это сделать? — спросил Чак.

— Людей достаточно. Меньше народу — меньше шуму. А пулеметов лучше два или три. Поднимем переполох, подумают, что целая рота прорвалась. Ну и если круговую оборону занять придется…

— П-потому что он н-намерен добраться до нашего реактора и взорвать нас, пользуясь этим чертовым лазером! Вот почему!

— Три не могу. Берите два пулемета и взрывпакетов побольше.

— Вы при этом тоже погибнете, — повернувшись в Чаку, подчеркнул Фелд. — И вы, и ваш слизистый приятель с Ганимеда.

— Носов и Айрапетян со мной?

— Если я предстану перед руководящим советом кланов этого спутника, — сказал Чак Хентману, — с предложением искать покровительства альфами, и они согласятся, — это может стать поводом для новой крупномасштабной войны между Альфой и Землей.

— Людей отбирайте сами.

— О, никоим образом, — убежденно заявил Хентман. — Земле этот спутник, в общем-то, до лампочки. «Операция Пятьдесят Минут» всего лишь плод досужих измышлений земных политиканов, не представляющая особой политической важности затея. Поверьте, у меня обширные связи в высших сферах. Я это знаю точно. Если бы Землю в самом деле так интересовал этот спутник, им занялись бы много лет тому назад. Верно?

В полночь маленький отряд бесшумно миновал боевое охранение. Виктор предусмотрительно захватил моток веревки, первым перешел вброд ручей. Держась одной рукой за веревку, а другой подняв над головой оружие, перебрались через ручей остальные. Высокие красноармейцы вымокли по пояс, Айрапетяну вода доходила до подбородка. На правом берегу вылили из сапог воду, отжали одежду. Долго задерживаться было нельзя, люди клацали зубами, дрожали от холода. Двинулись дальше. Иногда взлетала ракета, и тогда все падали, куда придется: в грязь, в снег, лежавший еще в теневых местах.

— Все только что сказанное — сущая правда, — сказал Фелд. — Наш человек в ТЕРПЛАНе подтвердил это.

Обе стороны не стреляли. Затаились, ожидая рассвета.

— Ну что ж, — сказал Чак. — Идея как будто неплохая.

Вот и ложбина. Идти было трудно, глубоко проваливались ноги. Красноармейцы держались за веревку. Так приказал Дьяконский. Если один попадет в трясину, другие вытянут. Впереди длинный Носов палкой прощупывал путь, выбирал места посуше.

И Хентман, и Фелд явно облегченно вздохнули.

К трем часам ночи отряд, по расчетам Виктора, миновал передний край «синих». Не то что боевого охранения, даже мин не встретилось на пути. Вероятно, «противник» не мог предположить, что разведчики рискнут ночью пойти по болоту.

— С этим предложением я отправляюсь сейчас в Адольфвилль, — сказал Чак, — и если мне удастся добиться того, чтобы кланы снова сознавали свой верховный совет, я изложу перед их делегатами эту идею. Но я намерен это сделать в такой форме, в какой сам сочту необходимым.

— Что это означает? — занервничав, поинтересовался Хентман.

Ориентируясь по компасу, Дьяконский вывел отряд на обратный скат высоты. Остановились, ожидая рассвета. Красноармейцы прыгали на месте, чтобы не закоченеть.

— Я не оратор и не политик, — сказал Чак. — Моя работа заключалась в составлении программ для симулакрумов. Если мне удастся взять в свои руки контроль над Мэйджбумом, я велю ему предстать перед советом — и смогу скормить ему куда более убедительные выражения, чем те, что стану высказывать, если отправлюсь туда сам. — А также — он предпочел не говорить об этом во всеуслышание, — здесь на борту корабля Хентмана, он будет в гораздо большей безопасности, чем в Адольфвилле. Потому что боевые корабли землян могут в любое мгновенье прорвать защитный слой маниев, и одной из первых же акций десантников будет захват членов межкланового совета. Естественно, в таком случае тому, кто будет предлагать совету переметнуться на сторону Альфийской Империи лучше там вообще не появляться. Предложение, исходящее из уст земного гражданина и такого, как, например, он сам, — будет справедливо «квалифицированно, как акт государственной измены.

Утро наступало медленно, неохотно. Начал накрапывать дождь. Впереди метрах в двухстах виднелось одинокое дерево с голыми ветвями. Дерево казалось черным, будто обуглившимся. Красноармейцы залегли.

— Товарищ командир! — Виктор не сразу поднял, что Айрапетян обращается к нему. — Товарищ командир, туда смотри. Влево. Там люди ходят.

Только теперь до сознания Чака полностью дошло — и это стало для него потрясением, — что, поступая так, он всецело связывает свою судьбу с Хентманом.

Едва различимые в полусумраке, появлялись и исчезали расплывчатые фигуры. Наклонялись над чем-то, переходили с места на место.

Его уверенность в себе в какой-то мере подкрепилась мыслями слизистого грибка, которые он стал снова четко воспринимать.

— Батарея, — шептал глазастый Айрапетян. — Четыре пушки. Чехлы снимают. Ну, видишь, что ли?

«Вы поступили очень мудро, мистер Риттерсдорф. Сначала в том, что приняли решение не добиваться смерти своей супруги, а теперь и в отношении собственной судьбы. На худой конец мы уладим все свои дела, будучи подданными альфиан. Я уверен, что под их властью жить будет не так уж плохо».

— Да, молчи! — Виктор соображал, что делать. Ударить по батарее или по траншеям? Что выгоднее? Вот где не хватает Бесстужева, тот сразу бы решил! Придется самому. Хорошо, что взяли два пулемета.

Хентман, до которого также дошли эти мысли, ухмыльнулся.

— Носов!

— Так что, по рукам? — спросил он Чака, протягивая ладонь.

— Я.

Они пожали друг другу руки. Изменническая сделка, то ли к радости, то ли к горю, но была заключена.

— Останешься здесь. С тобой Айрапетян, Гущин, Бартаков, Кружкин. Канаву видишь? Выдвигайся с ручным пулеметом. Когда я открою огонь, бей по батарее. Забрасывайте взрывпакетами. Ясно?

— Так точно.

— Остальные за мной.

Тяжело было ползти по размякшей земле, скользили руки и ноги, подворачивались колени.

— Оружие, оружие берегите! — свирепо шептал Виктор.

Возле дерева, почти на вершине высотки, наткнулись на недорытую траншею. Кто-то начал окапываться, здесь и бросил. Дьяконский приказал остановиться. Это была удача. Виктор даже улыбнулся, представив возможный разговор с посредником: «Вас перебило на открытом месте во время своего артналета». — «Никак нет! Мы находились в укрытии, можете проверить!»

Но разговор с посредником был впереди. А сейчас Виктор, лежа на бруствере, изучал передний край обороны «синих». По склону высотки тянулась ломаная линия траншеи. Сверху хорошо видны пулеметные гнезда, ячейки стрелков. Со стороны «красных» все это прикрыто маскировочной сетью.

В траншее не спали. Возле пулеметов толпились бойцы. Мимо Дьяконского, совсем близко, прошли трое «синих». Двое тащили бидон, третий — мешок с хлебом. «Завтрак», — усмехнулся Дьяконский. У него дрожали от возбуждения пальцы, но в успехе он был уверен. Кому придет в голову, что в самую гущу расположения войск проник отряд «противника»!..

Глава XIII

Началась артиллерийская подготовка. Далеко за ручьем ударили холостыми зарядами батареи «красных». По траншее пробежал посредник с повязкой на рукаве. Останавливался возле плохо укрытых бойцов, показывал, где «взорвался снаряд». По ходу сообщения потянулись в тыл «убитые» и «раненые». Двое бойцов, сгибаясь от тяжести, тащили «уничтоженный» станковый пулемет.

Громоздкий танк маниев с лязгом и грохотом, с включенными на полную яркость фарами, подкатился к Габриелю Бейнсу и Анетте Голдинг и после нескольких оглушительных выхлопов двигателя остановился, задрожав всем корпусом. Открылся люк башни и находившийся в ней маний осторожно выпрямился во весь рост.

Под прикрытием артогня «красные» поднялись в атаку. По всему лугу группами двигались сотни маленьких игрушечных человечков. Шли медленно, порой скапливались в одном месте, обходя озерца, потом снова растягивались в линию. Извиваясь, разрываясь и смыкаясь вновь, цепь подходила к ручью. Впереди выделялись саперы со штурмовыми мостиками.

Из кромешной тьмы не последовало лазерной атаки со стороны доктора Мэри Риттерсдорф. Вероятно, с надеждой подумал Габриель Бейнс, миссис Риттерсдорф уступила требованию Святого Триумвирата, запечатленному на небе огненными буквами. В любом случае, как и обещал Игнас Ледебер, это было только на пользу ему и Анетте.

Потом появились танки. Они ползли по равнине большими зелеными жуками, обгоняя людей, стремительно увеличивались в размерах.

Картина была захватывающая. Виктор впервые видел такое. Он разыскал свою роту — она шла прямо к ним, к высоте. Вот ее боевой порядок пересекли танки, некоторые красноармейцы вскочили на броню. Цепь побежала, не отставая от танков. Виктор узнал Бесстужева. Лейтенант вырвался далеко вперед. Бежал налегке, без шинели.

Он вскочил, рывком поставил на ноги Анетту и вместе с ней вскарабкался по корпусу танка маниев. Водитель помог им забраться внутрь, после чего с грохотом захлопнул крышку люка. Втроем, потея и задыхаясь, они скорчились в тесной кабине танка.

Танки с ходу, подняв фонтаны воды, форсировали ручей. Два или три остановились — наверно, заглохли моторы. Белые, свежеоструганные мостики во многих местах перекинулись через ручей. По ним бежали пехотинцы. Многие перебирались вброд, там, где саперы воткнули шесты.

Пронесло, подумал с облегчением Габриель Бейнс, не испытывая особой радости. Их судьба, похоже, не играла никакой роли в масштабе тех событий, что разворачивались на спутнике. То, что им удалось выйти сухими из воды, не имело ровно никакого значения. И все же для него лично значило не так уж мало. Найдя наощупь Аннету, он крепко ее обнял.

— Это вы — Голдинг и Бейнс? — спросил маний. — Члены совета?

Гулко ударили вблизи орудия «синих». Длинными очередями захлебнулись пулеметы, в сплошной треск слились винтовочные выстрелы. «Красные» залегли, двинулись вперед перебежками. Бесстужев опередил цепь метров на сто. Виктор не спускал с него глаз. Лейтенант скрылся за бугорком, и почти тотчас над тем местом, где он упал, взвилась в воздух зеленая ракета.

— Да, — ответила Аннета.

— Огонь! — приказал Дьяконский пулеметчику.

— Говард Строу велел мне подобрать вас обоих, — пояснил маний, после чего протиснулся на свое место за пультом и завел мотор. — Мне приказано доставить вас в Адольфвилль; там должно состояться еще одно заседание совета, и Строу настаивает на необходимости вашего присутствия.

Красноармейцы начали стрелять, но в общем шуме никто не обращал на них внимания.

Значит, размышлял Габриель Бейнс, только вследствие того, что мы оказались нужны Говарду Строу для участия в голосовании, мы еще живы, а Мэри Риттерсдорф так и не удастся пристрелить нас с первыми лучами утренней зари. Как это все нелепо. Но зато продемонстрировано важность уз, соединяющих между собой все кланы. Эти узы стали поистине животворными для всех нас. Даже для абсолютно непритязательных гебов.

— Зря бьем! — крикнул кто-то.

Танк доставил их прямо к большому центральному каменному зданию в Адольфвилле. Габриель Бейнс и Анетта Голдинг выбрались из танка и, молча стали подниматься по знакомым ступенькам. Смертельно усталые, с ног до головы замызганные, они не испытывали ни малейшего желания обмениваться банальностями.

Виктор только рукой махнул, прислушиваясь, что делается за спиной. Группа Носова тоже открыла огонь. Потом там раздались взрывы. Подряд штук двадцать. Батарея умолкла.

Что нам более всего нужно, решил Бейнс, это не участие в заседании, а этак часиков шесть доброго сна. Интересно, какова все-таки цель такого экстренного заседания? Разве спутник уже не встал на путь самого решительного противодействия захватчикам с Земли, опираясь на все имеющиеся в распоряжении кланов средства? Что еще можно сделать в сложившейся ситуации?

— На пулеметы! За мной! — вскочил Виктор.

В прихожей зала заседаний Габриель Бейнс остановился.

Пакет, брошенный им, разорвался возле бойца, вставлявшего в пулемет новую ленту. Пополз белый дым. Ошарашенный боец закрутился на месте. Спрыгнув в траншею, Виктор побежал влево, забрасывая вперед взрывпакеты, кричал во все горло:

— Я уверен, что лучше сначала запустить в зал моего симулакрума, — сказал он Анетте и отпер шкаф, в котором — на вполне законных основаниях — он держал симулакрума, изготовленного лично для него маниями. — Никогда не знаешь, что тебя может ожидать. — Было бы просто позорно потерять жизнь теперь, после того, как удалось спастись от миссис Риттерсдорф.

— Кончай стрелять! Все убиты!

— Ох уж эти параны, — несколько насмешливо произнесла Анетта.

«Синие» поднимались, оборачивались, не понимая, в чем дело. Один пулемет «синих» продолжал еще вести огонь. Красноармеец Чушкин, здоровенный тяжеловес, сверху навалился на пулеметчиков. Там сбилась куча тел, взметнулись сжатые кулаки.

Габриель Бейнс включил своего симулакрума, и тот, натужно, с присвистом дыша, ожил.

— Р-разойдись, застрелю! — хрипел Чушкин, отбиваясь от «синих».

— Добрый день, сэр. — Он также поприветствовал и Анетту. — Добрый день, мисс Голдинг. Сию минуту же вхожу в зал заседаний, сэр. — Вежливо поклонившись, хотя и дергаясь всем телом при каждом шаге, но довольно проворно, направился ко входу в зал заседаний.

Лицо перекошенное, глаза выпучены: будь у него боевые патроны, наверняка бы пальнул сгоряча.

— Неужели все, что вам довелось пережить за последнее время, так и не научило вас ничему? — спросила Анетта у Бейнса, пока они ждали, когда сим вернется и доложит об обстановке в зале..

У поворота траншеи Виктор столкнулся с посредником, чуть не сбил его с ног.

— Чему именно?

— Стой! Что происходит?

— Что просто не существует идеальной защиты. Что никакая защита не в состоянии гарантировать безопасность на все сто процентов. Жить — это значит выходить на свет Божий, это значит подвергать себя опасности всегда и везде. Так уж устроена жизнь, это ее неотъемлемое свойство — риск. В этом суть жизни.

— Мы «красные»!

— Как сказать, — с хитрецой в голосе произнес Бейнс. — А разве так уж плохо предпринимать все возможное, чтобы себя обезопасить? — Ведь попытка не пытка, отметил он про себя. Это тоже часть жизни, и каждое живое существо непрестанно утруждает себя именно этим.

— Что-о-о?

Но вот вернулся симулакрум Бейнс и доложил по всей форме:

— Ворвались с тыла! Враг уничтожен гранатами и пулеметным огнем! Батарея тоже!

Посредник слушал, приоткрыв рот. Потом хлопнул себя по лбу, повернулся назад, закричал кому-то:

— Все в порядке, сэр. В помещении не имеется ни представляющих опасность для жизни газов, ни опасных для здоровья электрических разрядов, ни яда в графине с водой, ни потайных отверстий в стенах для лазерных ружей, ни тщательно замаскированных адских машин. Смею предложить вам без опаски заходить. — Он замолчал, выполнив поставленную перед ним задачу. Но затем, к немалому удивлению Бейнса, снова включился. — Тем не менее, — заявил он, — я обязан обратить ваше внимание на то, что в зале заседаний находится еще один симулакрум, совсем не такой, как я.

— Закурдаев, прекратите огонь! Вы уничтожены!

Виктор вскочил на бруствер, поднял винтовку над головой. Мимо с лязгом прошел танк, повел в его сторону стволом пушки, будто обнюхал. Появился Бесстужев, налетел бурей, обнял, закричал, задыхаясь:

И мне это ни капельки не нравится, ни капельки.

— Ну, молодец! Молодец же!

— Кто же это такой? — пораженный услышанным, требовательно спросил Бейнс. Только параны были настолько озабочены собственной безопасностью, чтобы использовать дорогостоящих симов. А он был, разумеется, единственным делегатом паранов.

На высоту с винтовками наперевес бежали знакомые красноармейцы.

— Индивидуум, который намерен обратиться с речью к совету, — ответил Бейнс-симулакрум. — Это из-за него собрались делегаты. Из-за этого симулакрума.

Для Виктора Дьяконского ночная операция имела самые неожиданные последствия.

Приоткрыв дверь, Габриель Бейнс заглянул в щелочку и увидел, что остальные делегаты уже собрались, а перед ними стоял постоянный спутник Мэри Риттерсдорф, агент ЦРУ Дэниэл Мэйджбум, который, как упомянул слизистый грибок, вместе с ней участвовал в лазерной атаке на ее мужа, на танкиста-мания, на него самого и Анетту Голдинг. Что теперь здесь делал Мэйджбум? И каким все-таки оказался молодцом его собственный симулакрум.

Когда инспекция закончила свою работу, командиры подразделений и штабные работники собрались для ознакомления с результатами проверки. Полковник Порошин поделился своим мнением об учении. Начал с плохого, с ошибки капитана Патлюка. Сказал, что атака была подготовлена слабо, система огня «синих» не была разведана полностью.

Вопреки всем своим убеждениям, нисколько не считаясь со своими врожденными инстинктами, Габриель Бейнс неторопливо прошел в зал заседаний и спокойно занял свое место.

Особо остановился на действиях группы, проникшей в тыл «противника».

Самое подходящее время, подумалось ему, доктору Риттерсдорф пристрелить их всех скопом из какого-нибудь потайного места.

— Воевать надо именно так, не числом, а уменьем. Приходится повторять эту старую поговорку. Кое-кто не привык еще выигрывать бой умом. А пора бы, пора!.. В данном случае смелая инициатива одного командира до некоторой степени предопределила исход боя. Кстати, мне известно, что группу возглавлял красноармеец. Это так?

— Позвольте мне сразу же все объяснить, — немедленно начал симулакрум Мэйджбум, как только Бейнс и Анетта Голдинг сели. — С вами говорит Чак Риттерсдорф, управляющий этим симулакрумом из расположенного неподалеку от вас межпланетного корабля Банни Хентмана, на который вы, наверное, обратили внимание. Сбоку на его корпусе имеется изображение кролика.

— Совершенно верно, — подтвердил командир полка.

Умница Говард Строу тут же сообразил.

— Долгом своим считаю подчеркнуть, что это очень положительный факт. Маршал Тимошенко требует обратить особое внимание на одиночную подготовку бойца. В этом свете приведенный мной пример говорит сам за себя. И еще: к вопросу изучения кадров. Командир, имеющий звание капитана, ведет роту в заведомо обреченную атаку, а боец той же роты блестяще проводит трудную операцию. Я интересовался: у бойца среднее образование, а у ротного — пять классов. Над этим стоит задуматься.

— Значит, фактически вы уже больше не являетесь марионеткой разведывательной службы Земли.

— Патлюк имеет опыт. Зарвался, ошибся, это со всяким может случиться.

— Верно, — согласился симулакрум Мэйджбум. — Мы перехватили, по крайней мере, на какое-то время, из рук ЦРУ дистанционное управление этим искусственным созданием. И просим, насколько возможно быстрее, рассмотреть предложение, которое, как мы чувствуем, наиболее полно отвечает вашим самым сокровенным чаяниям как в отношении спутника Альфа-III-М2, так и всех его кланов. Вам предлагается, как высшему органу власти на спутнике, официально обратиться к альфианам с просьбой немедленно прибыть сюда и произвести аннексию Этого спутника. Альфиане гарантируют, что не станут с вами обращаться, как с пациентами клиники для душевнобольных, а будут расценивать вас как вполне законных поселенцев на территории этого спутника. Эта аннексия может быть осуществлена при посредничестве корабля, принадлежащего синдикату Хентмана, поскольку в данный момент на его борту находится двое высокопоставленных альфианских должностных лиц…

— Не спорю. Но дело не в одном Патлюке. Жить старым багажом в наше время нельзя. Растут люди — их надо понимать. Растет техника — ее надо знать. Усложняется взаимодействие родов войск — надо уметь управлять ими. Партия призывает нас и приказывает нам: учитесь! Кто не хочет учиться — надо заставлять. Мы, командиры, отвечаем за самое ценное — за жизнь людей. Матери и отцы доверяют нам своих сыновей. И тем, кто не способен умело руководить, завоевывать победу малой кровью, — таким не должно быть места в нашей Красной Армии, — закончил Порошин.

Симулакрум пошатнулся, задергался и замолчал.

Через день после отъезда инспекции приказом по полку красноармейцу Дьяконскому было присвоено звание младшего сержанта. За инициативу и смелость при выполнении трудного задания командир поощрил Дьяконского десятидневным отпуском.

— С ним что-то стряслось, — привстав, сказал Говард Строу.

Тем же приказом была объявлена благодарность лейтенанту Бесстужеву; красноармейцам Носову и Айрапетяну присвоено звание ефрейтора.

Вдруг изо рта симулакрума Мэйджбума понеслось:

* * *

— Вржжжммус. Кадракс ан вигдум нидд… — он стал беспорядочно размахивать руками и качать головой.

От железнодорожной станции до небольшого местечка, где стояла танковая часть, Лешка Карасев доехал на попутной машине — бензовозе. Штаб разыскал на окраине, в бывшем помещичьем фольварке. Здесь же, в длинных, похожих и а казармы домах под черепичной кровлей, разместились обслуживающие подразделения.

Говард Строу, бледный и взволнованный, бросил в его сторону удивленный взгляд, а затем повернулся к Габриелю Бейнсу и сказал:

— ЦРУ на Земле врезалось гиперпространственной трансляцией в передачу с корабля Хентмана, находящегося здесь. — Он похлопал себя по бедру, нашел свой пистолет, поднял его и прищурил один глаз, чтоб прицелиться поточнее.

Начальник штаба, пожилой майор с выпирающим из-под гимнастерки брюшком, прочитал бумаги красноармейца, спросил:

— То, что я только что сказал, — заявил симулакрум Мэйджбум теперь изменившимся голосом, более взволнованным, с пронзительными высокими нотками, — нужно проигнорировать как западню, в которую вас заманивают изменники, предатели родной планеты, и как абсурдное заблуждение. Будет самоубийственным поступком для Альфы-III-М2 искать так называемую защиту в лице Альфийской Империи вследствие того, что, с одной стороны…

— Тракторист?

Одним-единственным выстрелом Говард Строу полностью вывел симулакрума из строя; пораженный в жизненно важный мозговой центр, симулакрум с грохотом рухнул и распростерся на полу. Воцарилась тишина. Симулакрум больше не шевелился.

— Так точно.

Спустя какое-то время Говард Строу спрятал пистолет и, дрожа всем телом, снова спустился на свое место.

— Магнето в землю сумеете запахать? Майор то ли проверял его, то ли решил разыграть. Лешка чуть заметно усмехнулся.

— ЦРУ в Сан-Франциско удалось перехватить у Риттерсдорфа контроль над Симулакрумом, — сказал он, хотя объяснять это не было необходимости ни одному из делегатов, даже гебу Джекобу Саймиону, ибо все произошло у них на глазах. — Тем не менее, вы слышали предложение Риттерсдорфа, а это — главное. — Он обвел взглядом всех сидевших за столом заседаний. — Нам нужно действовать как можно быстрее. Давайте приступим к голосованию.

— На такую приманку, товарищ майор, только самая мелкая рыбешка клюет. Плотва.

— Я голосую за то, чтобы принять предложение Риттерсдорфа, — сказал Габриель Бейнс, отметив про себя, что они были на волосок от гибели. Если бы не быстрые меры, принятые Строу против симулакрума, перешедшего под контроль ЦРУ, он мог бы взорваться и погубить их всех вместе с собой.

— А вы покрупней, значит? — повеселел майор.

— Я согласна, — с большим усилием произнесла Анетта Голдинг.

— Карасев моя фамилия, — серьезно сообщил Лешка.

Когда голосование закончилось, то выяснилось, что все ответили на предложение Риттерсдорфа утвердительно, кроме Дино Уоттерса, всегда погруженного в печаль и уныние депра.

— Не обратил внимания сразу, теперь вижу. Так сколько же вы, Карасев, на тракторах работали?

— С вами что-то не так? — полюбопытствовал Габриель Бейнс, обращаясь к делегату депров.

— Почти три года.

— Траки менять умеете?

— Я считаю, что это безнадежная затея, — характерным для. него упавшим, безысходным голосом ответил депр. — Слишком близко от нас боевые корабли землян. Экран маниев долго не продержится. Может случиться и так, что нам не удастся наладить связь с кораблем Хентмана. Малейший сбой в наших расчетах — и тогда корабли с Земли уничтожат всех нас. — Помолчав немного, он закончил так. — И еще замечу, что со вчерашней нашей встречи я испытываю мучительные боли в желудке. По-моему, у меня рак.

— Разрешите показать?

— Не надо, верю. — Майор потер висок. — Куда же определить вас? В учебной роте скоро выпуск. Там вам делать нечего… Придется дублером посадить.

— Мне все равно, товарищ майор, лишь бы на танк.

— Отправляйтесь во второй батальон, я позвоню туда.

На другой день Лешка был зачислен в экипаж младшего лейтенанта Варюхина. Новый командир Карасеву понравился. Маленький, черный, как цыган, Варюхин сам раньше был трактористом, училище не кончал, командирское звание получил во время Финской войны. О членами экипажа младший лейтенант держался на равной ноге, был влюблен в свой недавно полученный с завода БТ-7. Это была быстроходная машина последней конструкции, с усовершенствованными механизмами наведения 45-миллиметровой пушки, с новыми ленточными тормозами, которые позволяли одинаково удерживать танк как на спусках, так и на подъемах. На машине усилена была лобовая броня и броня башни, спасавшая людей от пуль и осколков. И хотя в дивизии было уже несколько тяжелых, могучих танков КВ с противоснарядным бронированием, с тупорылой 76-миллиметровой пушкой и широкими гусеницами, повышавшими проходимость, Варюхин был предан легкому и подвижному БТ-7.

Говард Строу подал сигнал, нажав на кнопку звонка, и в зал вошел секретарь совета с портативной рацией в руках.

Экипаж Варюхина считался в батальоне одним из лучших. Механик-водитель танка сержант Яценко должен был скоро уйти в долгосрочный отпуск, и Варюхин искал хорошую замену своему опытному водителю.

— Я сейчас попробую установить связь с кораблем Хентмана, — заявил Строу и включил рацию.

Карасев думал, что его сразу посадят за рычаги, но получилось другое. Варюхин показал ему машину, рассказал о ее тактико-технических данных. Потом спросил со смехом:

* * *

— Ну, налюбовались? Теперь прощайтесь с танком недели на две.

Находившийся на связи с остатками своей организации на Земле, Банни Хентман поднял голову и с печальным выражением на лице сказал Чаку Риттерсдорфу:

— Почему? — удивился Лешка.

— Вот что произошло. Этот паршивец Лондон, заведующий сан-францисским филиалом ЦРУ и непосредственный начальник Элвуда, усек, что происходит. Он все время следил за каждым шагом сима, — должно быть, подозревал что-нибудь подобное после моего удачного бегства.

— Сержант будет из вас танкиста делать. И чтобы никаких возражений. У нас своя школа: что в учебной роте полгода зубрят, вы должны за месяц освоить. Предупреждаю, дело нелегкое. Яценко умеет воду из новичков выжимать. А вы молчите и посапывайте в тряпочку.

— Элвуд мертв? — спросил Чак.

— Раз нужно — помолчим, товарищ лейтенант.

— Младший лейтенант, — поправил Варюхин.

— Нет, всего лишь в сан-францисской каталажке. На авансцену снова вышел Перти. — Хентман поднялся, отключил на какое-то время линии связи с Землей. — Но они не успели своевременно установить контроль над Мэйджбумом.

Лешка поступил в полное распоряжение мрачного верзилы Яценко. У сержанта скошенный назад лоб, крупные черты лица. Непропорционально маленькими выглядели сердитые глазки. С помощью Яценко Карасев изучал устройство двигателя. По пунктам разбирали инструкцию механика-водителя. Часа два кряду заставлял сержант заниматься на турнике, бегать и приседать. Притащил откуда-то двухпудовую гирю, приказал тренироваться с ней в свободное время.

— Вы — неисправимый оптимист, — сказал Чак.

— Товарищ сержант! — взмолился однажды Лешка. — У меня уже мускулы трещат… Все равно ведь не стану я таким силачом, как вы. Устройство у меня пожиже и рост помельче.

Яценко ничего не ответил, будто и не расслышал. А через пару дней привел Карасева в класс учебной роты, посадил на тренажер, скомандовал:

— Послушайте, — решительно произнес Хентман, — эти люди, собравшиеся в Адольфвилле, возможно по всем медицинским канонам клинические душевнобольные, но онц не глупы, особенно в том, что касается их безопасности. Они выслушали предложение и, бьюсь об заклад, сейчас голосуют в его пользу. Мы можем в любую минуту принять от них сигнал по радио. — Он повернулся в Фелду. — Зовите сюда этих двух альфиан, чтобы они могли немедленно передать обращение кланов на свои корабли, крейсирующие поблизости.

— Выжми правую!

Фелд поспешно вышел. Хентман еще немного постоял, затем тяжело вздохнул и снова сел.

Лешка надавил ногой, надавил изо всей силы. Педаль подалась с трудом.

Закурив толстую зеленую сигару из выращиваемого на Земле табака, Банни Хентман откинулся назад, заложив руки за голову, и стал рассматривать Чака.

— Еще!

Шло время.

Карасев повторил.

— А Альфийской Империи нужны телекомики? — спросил Чак.

Хентман ухмыльнулся.

Раз десять заставлял его сержант выжимать педали, потом приказал работать рычагами. Вскоре на лбу Лешки выступил пот.

— В такой же мере, как и программисты симулакрумов.

— Педаль — сорок, рычаг — двадцать килограммов, — сказал Яценко.

Вызов из Адольфвилля пришел через десять минут.

Лешка кивнул, ему все было ясно.

— О’кей, — произнес Хентман, выслушав Говарда Строу. Затем взглянув на Чака. — Где же эти двое альфиан? Сейчас самое время. Сейчас или никогда.

Сержант встал за спиной Карасева, начал раскачивать тренажер, имитируя толчки. Работать при качке оказалось еще трудней.

— Я здесь представляю Империю. — Это был альфианин РБХ-303. Он торопливо прошлепал в помещение радиорубки, сопровождаемый Фелдом и своим соотечественником. — Заверьте их еще раз в том, что к ним будут относиться не как к больным, а как к полноправным поселенцам. Мы крайне озабочены тем, чтобы в этом вопросе была полная ясность. Политика Альфы всегда была…

Лешка, не спуская глаз с приборов, переводил рычаги, тормозил, сбрасывал и давал газ. Он не видел лица Яценко, но по голосу чувствовал — сержант доволен им. Обычно новички первое время безнадежно путают рычаги и педали, очередность действий. Так было на тренировке курсантов учебной роты. Себя Карасев к новичкам не причислял. Недаром получал похвальные грамоты в МТС.

— Не надо речей, — язвительно произнес Хентман. — Лучше созвонитесь со своими боевыми кораблями и велите им высадиться на спутнике. — Он передал микрофон радиопередатчика альфианину, устало поднялся, пересек помещение и встал рядом с Чаком. — Вот дьявол, — пробурчал он. — В такое время, как это, он хочет совершить экскурс в историю внешней политики правительства Альфы за последние шестьдесят лет. — Хентман укоризненно покачал головой. Сигара потухла. Он крайне неторопливо раскурил ее снова. — Сейчас вот мы, наверное, и узнаем ответы на самые животрепещущие вопросы.

К концу месяца Лешка был уверен, что изучил все. Обидным казалось недоверие командира, не позволявшего самому водить танк.

— Какие это животрепещущие вопросы? — удивился Чак.

— Товарищ младший лейтенант, разрешите. Ведь я умею, — просил Карасев.

Ответ Хентмана был предельно краток.

А у Варюхина не поймешь, шутит или говорит серьезно. Все у него с веселым смехом.

— Нужны ли Альфийской Империи телекомики и симопрограммисты. — С этими словами он отошел от Чака, продолжая прислушиваться к попыткам РБХ-303 вызвать альфийский военный флот с помощью корабельной рации. Попыхивая сигарой и засунув руки в карманы, он молча ждал. По его выражению лица, подумал при этом Чак, никак нельзя сказать, что наши жизни в буквальном смысле зависят от того, насколько успешно будет установлена связь.

— Может подождем, Карасев?

К Чаку подошел Джеральд Фелд. Лицо его чуть подергивалось от нервного возбуждения.

— Чего ждать-то?

— А где сейчас фрау доктор?

— Как бы в грязи не завяз. Вот придет лето, земля подсохнет.

Карасев пропускал шутки мимо ушей, упрямо настаивал на своем. Пришло, наконец, время, когда сержант Яценко доложил Варюхину:

— Скорее всего, бродит где-то внизу, — ответил Чак. Корабль Хентмана, теперь находящийся на орбите с максимальным удалением в триста миль от поверхности спутника, больше уже ничем, кроме радио, не был связан с событиями, разворачивавшимися на территории спутника.

— Можно сажать в танк.

— А что, Яценко, будет из него дельный водитель?

— Она теперь уже ничего не сможет сделать, верно? — не унимался Фелд. — Я имею ввиду, как-то напакостить. Ведь она, пожалуй, совсем бы не против хоть чем-то нам помешать.

— Спесивый хлопец, много о себе понимает, — уклонился от прямого ответа сержант.

— Моя жена, или, вернее, бывшая жена, — тут же поправился Чак, — всего-навсего напуганная женщина. На этом спутнике она сейчас совершенно одна, во враждебном окружении дожидается прибытия земных крейсеров, которые, по всей вероятности, так никоща и не появятся, хотя она, разумеется этого не знает. — Он уже не питал никакой ненависти к Мэри. Она прошла, улетучилась, как проходит очень многое.

— Спесь собьем, — смеялся Варюхин. — Пусть завтра готовит машину к выходу и все сам делает.

— Вам … жаль ее? — спросил Фелд.

Утром Карасев получил у старшины роты новый танковый шлем, надел комбинезон и отправился вместе с Яценко в парк. Народу там было много. Курсанты выводили машины на полигон, отрабатывали переключение скоростей, повороты. С ревом, заглушая все звуки, прополз мимо Карасева учебный БТ. В люке механика — белое от напряжения лицо курсанта. «Ну, этот далеко не уедет», — подумал Лешка, и, как бы подтверждая его мысль, рев мотора вдруг оборвался, танк замер на месте.

— Я … просто желаю, чтобы судьбе было угодно распорядиться так, чтобы мы никогда уже больше не стояли поперек дороги друг другу. В особенности, я имею ввиду ее отношение ко мне. У меня смутное ощущение, что Мэри и я все еще каким-то непостижимым образом могли бы поладить. Может не сразу, через несколько лет…

— Эй, — не удержался Карасев, — наклонись, послушай, кажется, мотор заглох!

— Он связался с дежурными рейдами, — объявил Хентман. — Мы победили. — Он весь так и сиял. — Теперь мы можем достать, что так чертовски долго прятали, ожидая, когда можно будет отметить этот замечательный час. Только называйте марку — и пожалуйста, как на блюдечке. У меня здесь припасено огромное количество какого-угодно пойла. Ничего, понимаете, ничего вообще больше уже не требуется ни от кого из нас — мы добились своего. Мы теперь граждане Альфийской Империи. Вскоре у всех нас будут таблички с серийными номерами вместо имен, но лично меня это вполне устраивает.

Сержант Яценко сердито посмотрел на него.

Чак же, чтобы закончить свою мысль, сказал Фелду:

— Может быть позже, когда это уже не будет иметь никакого значения, я смогу оглянуться и понять, что мне следовало сделать во избежание… — чтобы мы с Мэри не валялись в грязи, яростно обстреливая друг друга… — разделенные неприглядной тьмой незнакомого нам мира, закончил он про себя. Мира, который абсолютно чужд каждому из нас, но в котором — по крайней мере, мне — придется провести остаток своей жизни. Возможно, что и Мэри тоже, с горечью подумал он. Затем, повернувшись к Хентману, произнес громко. — Примите мои поздравления.

Лешка принес и поставил в моторное отделение тяжелые аккумуляторы, заправил машину водой и горючим. Работал спокойно, знал, что не ошибется: привычной была эта наука.

— Спасибо, — ответил ему Хентман, затем обратился к Фелду. — Поздравляю вас, Джерри.