– Я должна взять с вас обещание, что вы не станете отказываться от Божьего дара и подвергать себя опасности, – ясно сказала она, – на неделю.

Габриэль поморщился, но ничего не ответил.

– Он согласен, – вклинился сэр Майкл.

Она взяла за руки других монашек, и они запели хором. Голос Амиции был громче всех и вел за собой остальные.

Когда она закончила, все во дворе стояли на коленях. Она улыбнулась.

– Не позволяйте ему снова сломать ногу, – сказала она и встала. Габриэль молча смотрел на нее.

В своем Дворце воспоминаний он стоял рядом с Пруденцией.

– Я излечила тебя. Но нельзя так глупо себя вести.

Он кивнул.

– Прости, Габриэль. Я…

Он поднял руку:

– Извини, я не готов говорить.

Голова у нее отдернулась назад, но она продолжала ему улыбаться. А потом ушла вместе с двумя сестрами.

С помощью Плохиша Тома и сэра Майкла Габриэль встал и доковылял до скамьи.

– Она очень сильная, – заметил Том, сгружая свою ношу.

– И не такая уж маленькая, – ответил Габриэль. Ему почему-то стало намного лучше.

Том рассмеялся:

– Да какая разница. Если бы ты меня послушал во время осады…

– И взял ее силой? – спросил капитан.

Сэр Майкл поперхнулся.

– Ну, это слишком резкое слово, – отмахнулся Плохиш Том и почесал бороду. – Некоторые дамочки любят настойчивость. Ну, как лошади.

Сэр Габриэль осушил ковш холодной воды и сплюнул кровью:

– Не сработало бы.

Плохиш Том окинул взором огромные северные леса.

– Ну да. Не всегда работает, – он оскалился, – но время мог бы сберечь.

– Том, а что ты сделаешь, если женщина швырнет тебя на землю и сунет язык тебе в рот? – поинтересовался сэр Габриэль у друга.

Сэр Майкл фыркнул. Том тоже.

– Это философский вопрос? Потому что в нашем мире этого случиться не может, клянусь матерью Господа нашего, – он вздохнул и стал серьезнее, – но я тебя понял.

Какое-то время они сидели тихо. Майкл взял Тоби за локоть и вывел из маленького дворика, где стояли столбы.

– Она сказала «нет», – произнес Том, глядя в удаляющуюся спину Майкла.

– У нее дела с моей матерью.

– Какая разница? Ты ее любишь?

Габриэль кивнул.

– Ну жди тогда удачного времени.

– Горец дает советы в любви, – рассмеялся Габриэль.

Том приподнял бровь:

– Эй, друг, смею заметить, что мой послужной список кого иного испугал бы. А ты, как я помню, упустил больше баб, чем покорил. Так что лучше послушай меня. За последние сто ночей я спал без женщины не больше двадцати. Почти все они готовы сделать это снова. А что скажешь ты?

Габриэль покачал головой:

– Я не уверен, что здесь важно количество, но ладно. И что же ты посоветуешь?

– В замке полно девиц, которые с удовольствием прыгнут к тебе под одеяло. За песенку, за взгляд или улыбку. Та ведьма с бронзовыми глазами, которая служит твоей матери…

– Ты предлагаешь мне завоевать любовь монахини, согрешив со служанкой матери?

– Ага, – лениво улыбнулся Том, – это поможет.

– Мне нужно поговорить с матерью, – сказал Габриэль, – я пренебрегаю своим долгом. – Он встал. – Спасибо за драку. Прости, что я жульничал. Разозлился.

– Ой, да ладно, – сказал Том, – я бы никогда не догадался. – Он обнял младшего друга. – Лучше забудь об этом.

– О чем?

– О смерти отца Арно. Он мертв. Он погиб хорошей смертью. Славной. Знаешь, что с тобой не так? Ты хочешь стать Богом. Жалеешь, что не спас его. А это невозможно. Он умер.

Габриэль вздохнул.

– Отпусти его. И хватит воображать себя Богом. – Том улыбался. – Ты лучше многих, клянусь. Но Арно ушел своей дорогой. Он мертв. Найти тебе сговорчивую девочку? – тихо спросил он.

Габриэль рассмеялся. Вздохнул с присвистом и встал.

– Это твое лекарство от всех невзгод?

– Почти, – кивнул Том. – Иногда… иногда еще эль помогает. Но хуже, чем бабенка, которая тебя хочет.

Габриэль уже отошел на шаг, когда Том встал.

– Я читал твой план, – сказал он.

– И? – спросил Габриэль.

– Я в деле. Погонщик из меня так себе. По-моему, это для Ранальда. Продам все стадо в Харндоне. И хочу свое место назад. Убить для этого Бесканона?

– Нет, – улыбнулся Габриэль. – Надо сказать, Том, порой твой взгляд на мир очень… освежает.

– Ага, – ухмыльнулся Том. – Люблю, когда все просто.



Он нашел мать в ее покоях. Она снова заставила его ждать, но на этот раз была одна.

– Монашке ты не нужен, – сказала она, – и ты испортил мою лютню. Она была настроена для чар, а ты перестроил ее для музыки.

Габриэль улыбнулся и поцеловал мать в щеку.

– И тебе доброго дня, матушка.

Бронзовоглазая девушка принесла вина и сделала реверанс. Габриэль посмотрел на нее оценивающе, вспомнив слова Тома. Она была хороша. Габриэль заподозрил, что ее готовили для него.

Она вспыхнула, поймав его взгляд.

– Она не откажется от своих обетов. Ее ждет место Софии, – рассмеялась Гауз.

– Это какое, место королевской любовницы? Об этом она не говорила.

Гауз посмотрела на сына дикими, как у грифона, глазами.

– Она собирается стать аббатисой.

– Это она тебе сказала? – спросил Габриэль. Он был очарован. В том числе потому, что его теория о сговоре Амиции с его матерью разлетелась в клочья. Мать сама ее уничтожила. Она была неплохой актрисой, но этого скрыть не смогла бы.

– Не так подробно, – скривилась мать.

– Ты имеешь в виду, что, окажись ты на месте Амиции, единственной причиной избегать моей постели была бы власть?

Гауз негодующе фыркнула, потом засмеялась:

– Хорошо сказано, сын мой. Итак, по своей воле ты бы сюда не пришел. Габриэль кивнул:

– Да. Я хочу, чтобы вы присоединились к союзу в качестве королевских вассалов.

Гауз выругалась и встала.

– Кровь Христова! Я не стану вассалом своего брата! Ни за что!

– Даже если это поможет избежать гражданской войны?

– Еще лучше. Пусть гниет себе. Пусть сдохнет.

Габриэль вытянул скрещенные ноги.

– Я ему рассказал.

Гауз долго молчала, глядя на сына, а потом медленно спросила:

– Рассказал что?

– Что я твой сын. От него. – Он заложил руки за голову и посмотрел в потолок.

– Что? – Гауз выпрямилась во весь рост.

– Я ему все сказал, – вздохнул Габриэль, – почувствовал, что ему надо это знать.

Губы Гауз шевелились, но она не произнесла ни слова. Габриэль смотрел на нее.

– Я могу отправиться в суд и объявить себя королевским бастардом. Плодом кровосмешения. Полагаю, это возымеет эффект. Может быть, я даже предотвращу гражданскую войну. Может быть, он объявит меня наследником.

– Ты не осмелишься! Я не хочу ничего принимать от этого ублюдка! Я хочу, чтобы он сдался! – Гауз почти кричала.

– Видишь ли, матушка, ты этого хочешь, а я нет. Если ты собираешься уничтожить короля, справляйся сама. Я не твое орудие. Ну а пока, если желаешь меня порадовать, подпиши соглашение. В свою очередь я обещаю тебе и твоему супругу поддержку. Я говорю как герцог Фракейский.

Гауз поджала губы.

– Нет. Мне плевать, если ты хочешь валяться у него в ногах. Иди, вылизывай ему задницу, – она положила руку на договор, написанный очень мелкими буквами, – но я подпишу. Я буду последним подхалимом и объявлю себя его вассалом. В конце концов, я могу отречься от этого в любой момент. Только дай мне одно обещание, и я все подпишу.

Габриэль обхватил себя за плечи:

– Убить кого-то?

– Нет, жениться. – Она снова села. – Женись на девушке, которую я выберу. Обещаю, что она будет хороша собой, у нее будет приданое и власть. Дай мне слово, что женишься, и я подпишу эту ерунду.

Габриэль задержал дыхание. Гауз склонилась к нему:

– Забудь про свою монашку. Или трахайся с ней в свое удовольствие, когда обрюхатишь жену. Монашка и мне нравится, несмотря на ее низкое происхождение. Думаю, я оставлю ее при себе. – Она облизнула губы. – Что не так с принцессой Ириной?

– Ты второй человек, который меня сегодня об этом спрашивает, – зло сказал Габриэль.

– И?

– Она пыталась убить своего отца? – предположил Габриэль. – Она травит людей?

Гауз пожала плечами. Габриэль рассмеялся.

– Ладно, признаю, она должна тебе нравиться. Вам будет о чем поговорить за рукоделием.

Гауз посмотрела ему в глаза:

– Ты думаешь, я жестокая и порочная. Но принцесса такова, какова она есть. Ее такой сделал двор. И если ты будешь хорошим рыцарем и хорошим мужем, ей не придется тебя травить.

Габриэль закрыл лицо руками:

– Это и есть семейное блаженство?

– В основном да, – согласилась Гауз. – Я больше двадцати лет живу с графом Западной стены, и мы не убили друг друга. – Она щелкнула пальцами, и служанка налила ей еще вина. – Принцесса делала тебе предложение?

– Нет. Но, возможно, вскоре это предложение сделает ее отец.

– И ты не сказал «нет»? – улыбнулась Гауз.

– Нет, – ответил Габриэль, подумав.

– Ты сможешь стать императором, – кивнула Гауз.

– Да. Но нет. Власть в империи не передается по наследству после смерти императора. Ты еще не поняла, что я не разделяю твоих замыслов?

Она не обратила на него внимания.

– Я подпишу соглашение, а ты женишься на ком я скажу. И никаких уверток.

Габриэль встал.

– Мне очень хочется солгать и согласиться. Я думаю, что этот документ спас бы сотни жизней. Но видишь ли, матушка, на сегодня меня уже использовали слишком много раз. Так что нет. – Он взял у нее пергамент. – Может быть, ты подпишешь его просто потому, что являешься вассалом короля?

Она нахмурилась:

– И тебя не волнует, что он меня вынудил? Свою собственную сестру?

– Согласен, матушка. Я его ненавижу. Я считаю его подонком. Все его поступки отравлены тем, что он сделал с тобой. Но если мы все будем лелеять свою ненависть, мы никуда не уйдем. Если этот идиот де Вральи двинет на север летом…

– Граф его уничтожит, – довольно сказала Гауз.

Габриэль посмотрел на нее. Пожал плечами.

– Хорошо. Ты выбрала свой путь. А я выбрал свой.

– Значит, ты отказываешься жениться?

– И участвовать в твоих планах и заговорах тоже. И я собираюсь сказать сэру Джону, что не могу принять командование над северным войском. Учитывая твое сопротивление… и сопротивление графа… король на это не согласится.

– Прекрасно, – сказала она. – Ты отказываешься мне помочь? Родной матери? Тогда отправляйся в ад. – Она послала ему воздушный поцелуй.

Он вышел из покоев. В ушах звенели ее проклятья. Затем он направился к сэру Джону и бросил пергамент ему на стол.

– Простите, сэр Джон. Я не справился.

Капитан Альбинкирка вздохнул:

– Она не подпишет?

– Она послала меня в ад. – Габриэль поднял руки.

– И это родная мать. – Сэр Джон покачал головой.

– Я вынужден отклонить ваше предложение стать командиром, сэр Джон, – он развел руками, – я уеду и все выясню.

– Господь всемогущий, ваша матушка хочет войны с королем? – удивился сэр Джон.

Сэр Габриэль не ответил. Сказал после паузы:

– Как только закончится турнир, я вернусь в Морею. Обещаю, что, если вы попросите, император отправит вам на помощь войско. Вероятно, без меня.

– Черт. Проклятье. Скажите, почему герцогиня ненавидит короля?

Габриэль покачал головой:

– Простите, сэр Джон, но это не моя тайна. Она не передумает.



Ужин в большом зале был ужасен. Сестра Амиция молчала, не глядя на сэра Габриэля. Герцогиня Западной стены переходила от грубостей к хитрости, но ни одна ее шпилька не задела цель – ее сына, который сидел один, как священник за иконостасом, занятый своими мыслями. Сэр Джон постарался завести беседу, но не преуспел в этом. Его попытки длились до самого пирога с дичью, а потом прекратились. Остаток ужина прошел в тишине, если не считать того, что герцогиня лениво кокетничала с лордом Уэйлендом, весьма довольным этим, и не обращала внимания на сына Хранителя.

Потом явились два гонца от сэра Рикара. Сэр Джон вышел их выслушать, и ужин прервался.

Габриэль смотрел на Амицию, надеясь улучить момент и заговорить с ней. Она беседовала с Погонщиком, а потом села играть в шахматы со своим приятелем епископом.

Наконец Габриэль ушел к себе.

У него болела нога, и он ненавидел всех.

Раздеваясь, он положил руку на плечо Тоби, и юноша чуть не вскрикнул.

– Прости меня, Тоби, – сказал Габриэль.

Тоби вспыхнул и ничего не ответил.

Наступило утро, холодное и сырое, не обещавшее весенней погоды, разве что слегка на нее намекавшее. Дождь казался холоднее снега, а мокрый ветер легко пробирался под шерстяные плащи.

Герцог Фракейский поднялся рано. Он явился в большой зал, облаченный в одеяние для верховой езды, стоившее целое состояние. Белая шерсть была вышита снаружи и подбита тремя сотнями беличьих шкурок изнутри. Под шкурками виднелся доспех.

Оруженосец сэра Джона, юный Джейми Хоек, подошел к нему.

– Ваша милость, – сказал он с поклоном, – капитан Альбинкирка просит вас пожаловать к нему. Появились новости.

Гнев Красного Рыцаря немного приутих после ночного сна, осталась тянущая боль и смутное чувство утраты.

– С удовольствием, – поклонился он в ответ и обратился к сэру Майклу: – Прощаться я буду долго. Прихватите колбас в кухне.

Майкл кивнул, взял с собой сына Погонщика, который надел поверх доспеха все свои регалии, и подошел к накрытому столу.

Сэр Габриэль вслед за Джейми двинулся в казарменную башню, где располагался кабинет капитана Альбинкирка.

Сэр Джон в старом черном плаще и очках сидел за столом. На столе лежала сумка, а напротив восседал очень молодой человек с золотым рыцарским поясом.

Красный Рыцарь улыбнулся:

– Сэр Галаад!

Галаад д’Эйкон был одним из героев битвы при Лиссен Карак.

– Так великодушно с вашей стороны вспомнить меня, ваша милость! – Юный рыцарь вскочил так быстро, что его шпоры зацепились друг за друга.

– Галаад явился как королевский гонец, – объяснил сэр Джон, – и привез нам несколько приказов.

Сэр Джон поскреб бороду и поправил очки на носу.

– Я спасал собственную жизнь. Рыцари королевы… – Он взглянул на сэра Джона. – Это она меня отправила. Галлейцы убивают наших людей, и король ничего не делает. – Он сжал кулаки. – Они говорят об аресте леди Альмспенд.

– Вам пришлось нелегко, – сказал сэр Джон. – Идите поешьте.

Когда Галаад вышел, а Джейми Хоек закрыл за ним дверь, сэр Джон повернулся к Габриэлю, держа в руках свиток.

– Он провел в пути девять дней. Плохая погода, дороги развезло, везде конвои.

Сэр Габриэль устроился в кресле. Ему до сих пор было тепло от жара, исходившего от гонца.

– Де Вральи собирается официально обвинить королеву в измене, – сказал сэр Джон, – и как представитель короля он это сделает.

Сэр Габриэль обдумал эту идею. И еще раз.

– Ясно.

– Не уверен, что вам ясно. Это война.

– Королеву так любят? – задал сэр Габриэль риторический вопрос.

– Король, верно, сошел с ума. Второй свиток – это требование об уплате налогов… адресованное графу Западной стены.

– Ясно, – улыбнулся сэр Габриэль. На этот раз ему действительно все было ясно.

– Это еще не все. Архиепископ Лорики собрал совет для расследования, – он потупился, – нескольких случаев ереси. Против ордена Святого Фомы. – Он посмотрел в глаза Красному Рыцарю. – Вынужден сообщить вам, ваша милость, что проповеди вашей монашки тоже отнесены к ереси.

– Сестры Амиции?

– Она едва ли не святая… так говорят люди, – объяснил сэр Джон, – в Альбинкирке нет солдата, которого она бы не лечила… который не слышал бы о ее мудрости.

Сэр Габриэль вспыхнул. Сэр Джон нахмурился:

– Кажется, что король хочет разрушить королевство. Де Вральи выдвинет свое обвинение на турнире.

– И сам станет доказчиком.

– Вы примете вызов? – спросил сэр Джон.

– Может быть, – вздохнул сэр Габриэль. – Я боюсь, что ставкой окажется будущее Альбы.

– Его считают лучшим рыцарем в мире, – заметил сэр Джон.

– А меня – выкормышем Сатаны, – отмахнулся Красный Рыцарь и засмеялся. – До турнира восемнадцать дней.

Они немного посидели в дружелюбной тишине, а потом Габриэль встал.

– Я должен попрощаться с матушкой.

– Вы не передумаете? – спросил Джон.

– Может быть, сэр Джон. Некоторым образом… король всего лишь игрушка в руках герцогини.

Сэр Джон покачал головой:

– Не могу поверить, что он в самом деле созвал такой совет.

– Сэр Джон, я рискну предположить, что галлейцы при дворе не ставят интересы короля выше своих.

Сэр Джон кивнул.

Габриэль вышел, звеня доспехами.



Габриэль постучал в материнские покои. Подождал, сотворил чары и открыл дверь сам.

– Как ты смеешь! – крикнула мать.

Габриэль открыл внутреннюю дверь. Бронзовоглазая девушка выскользнула из постели, вся, от носа до пупка, горя от смущения, и спряталась за занавеску, скрывавшую гардероб.

– Мне нужно с тобой поговорить, – бодро сказал Габриэль. Он полностью владел собой. – Как вижу, кое в чем вкусы у нас сходятся.

Его мать села, кое-как прикрывшись сорочкой.

– Ты неотесанная деревенщина.

– Король прислал тебе письмо, требуя уплатить налоги за двадцать лет. В противном случае он грозит войной. – Габриэль сел, упираясь наплечником в углубление в стене.

– Идиот, – выплюнула Гауз.

– Более чем, матушка. Я, кстати, передумал. Я готов жениться в обмен на твою подпись. – Он помахал свитком. – Как тебе удается оставаться такой молодой?

– Кровь убитых девственниц, – она смотрела на документ, – истертый рог единорога. Бред. Просто упражнения, милый мой, хорошее питание и немного волшебства.

Она спокойно вылезла из постели и волшебством зажгла свечу. Взяла воск и приложила свою печать.

– Ты не пожалеешь.

– Скорее всего, пожалею. Но я вдруг понял, что тысяча жизней не кажутся мне допустимой платой за мое супружеское счастье, – он улыбнулся, – разве что я не стану жениться на своей служанке. Но, возможно, захочу ее после того, как моя жена забеременеет.

Его мать улыбнулась, а потом прикусила губу:

– Ты что-то скрываешь. Я тебя знаю.

– Скрываю. Но если нам повезет, ты об этом никогда не узнаешь. Я уезжаю в Харндон.

Он поклонился и поцеловал ей руку. Герцогиня засмеялась.

– Ты глупыш, мой мальчик. Но я рада, что ты снова на моей стороне. Он кивнул, но новообретенная мудрость подсказала ему не отвечать.



У ворот города стоял отряд, направлявшийся на юг. Красный Рыцарь оставлял многих своих лучших солдат и брал с собой только ближний отряд. Сэр Майкл ехал впереди с новым знаменем в руках – знаменем Фраке с золотым орлом в багряном поле. Сэр Филип де Бозе, сэр Фрэнсис Эткорт, юный этруск Анджело ди Латернум и Крис Фольяк были прекрасны даже под дождем. За ними следовали оруженосцы и пажи, две повозки с вещами и доспехами, которыми командовала Сэйди Ланторн. Брак ее сестры с одним из знатнейших рыцарей никак не повлиял на ее положение в войске. Сью на несколько дней получила другие обязанности.

В арьергарде герцог Фракейский поставил шесть морейских копий под командованием сэра Кристоса. Это был его первый командирский пост в войске, хотя раньше он был стратегом у прежнего герцога. С ним ехали пять фракейских баронов, и если они не испытывали восторга при мысли о студеной альбанской весне, то держали недовольство при себе. Сэр Алкей отправился вместе с ними, хотя все ожидали, что он останется со своими.

На равнине у реки горцы собирали свои стада и гнали их через Южную переправу. На это ушло уже два дня.

Красный Рыцарь оглянулся в поисках единственного лица, которое хотел бы увидеть. Вытащил меч, отсалютовал страже, и та четко отсалютовала в ответ. Сэр Джон выехал из строя на хорошенькой гнедой кобылке и пожал руку Красному Рыцарю.

– Я сделаю все, что смогу, – сказал сэр Габриэль.

– Не могу поверить, что она согласилась. Чего она потребовала в ответ?

– Пожизненное целомудрие, – улыбнулся сэр Габриэль. Старший рыцарь лишился дара речи, и сэр Габриэль повел свой отряд на юг, к броду.



У брода он нашел женщину, по которой скучал. Сестра Амиция сидела на своей невысокой лошадке. Ее сопровождали сестра Мария и сестра Катерина.

– Мы можем отправиться с вами? – спросила она.

Красный Рыцарь тронул лошадь коленом, чтобы подъехать ближе. Улыбалась она храбро. Он понадеялся, что у него получается не хуже.

– Вы хотите поехать в Харндон с нами? Это десять дней пути.

– Меня обвинили в ереси, – сказала она, высоко держа голову, – я собираюсь ответить лично и не стану прятаться здесь. Насколько мне известно, у вас такие же планы.

Он придумал несколько отговорок, но ему всегда нравилось ее мужество. Он поклонился:

– Я буду счастлив вашей компании, сестра.

Лошадь за лошадью, повозка за повозкой паром переправил их на другую сторону. Вместе с ними на пароме ехали овцы и коровы – огромные коровы с жуткими рогами. Мычание, отрыжка, пердеж, пережевывание жвачки и стук копыт все продолжались и продолжались.

Плохиш Том встретил Красного Рыцаря на южном берегу. Дорога превратилась в жидкую грязь, и юная монахиня едва не свалилась с седла.

– Ты ее привел, – одобрительно сказал Том.

– Это не то, что ты думаешь.

Плохиш Том засмеялся:

– Иногда ты такой умный, а иногда такой дурак…

Подъехала Амиция, услышала последнее утверждение и засмеялась. Сэр Габриэль тоже засмеялся.

– Десять дней на дороге вместе с вами? – Он улыбнулся. – Харндон ждет.

В двухстах лигах к северу Шип стоял в своем месте силы, держа в левой руке посох, но на этот раз не колдовал. Он уже принял свое новое обличье, став огромным и неуязвимым, деревянным и каменным. Целый год он трудился над ним, творя темное колдовство.

Издали могло бы показаться, что его правая рука поросла шерстью. Вблизи было видно, что это десяток огромных черно-пурпурных мотыльков, каждый размером с птицу.

Он потянулся в эфир и нащупал там свое Темное Солнце. Показал мотылькам ауру и подкинул их вверх, как соколятник, посылающий птицу на дичь.

Они улетели.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ХАРНДОН – КОРОЛЕВА

Весна предназначена для радости и веселья, но Дезидерате их не доставалось. Она сидела в своих покоях, а Диота ее причесывала.

– Не суетитесь, милочка, – бормотала Диота, – скоро он снова вернется к своим обязанностям.

– Обязанностям? – переспросила Дезидерата.

– А нечего на меня фыркать, вы отлично знаете, о чем я.

– Ты хочешь сказать, что, когда у меня появится ребенок, мое тело снова станет желанным и любовник вернется ко мне, – проговорила королева довольно мягко, – ты хочешь сказать, что такова женская доля и я должна смириться.

– Надо так надо. Это же мужчины.

– Он король, – сказала Дезидерата.

– Он неумный, – терпеливо объяснила Диота. – Рохан только что не силой ему эту рыженькую подсунул. Нет у нее никакого шанса.

– Я согласна, что ее винить не в чем, – сказала Дезидерата. Она наслаждалась прикосновением солнца к голым плечам и к волосам и прислушивалась к звукам, которые издавал ребенок. Довольно скрипучим, но все равно чудесным.

Она размышляла о своем нерожденном ребенке, когда в дверь постучали.

– Вот ведь ведьма, – выплюнула Диота и встала так, чтобы заслонить свою хозяйку.

– Где королева? – спросила молодая женщина с джарсейским акцентом.

Леди Женевьева была самой невзрачной – и самой старшей – из королевских фрейлин, на добрых десять лет старше королевы. Она носила такое большое распятие на шее, что его можно было бы повесить на стену, и такое простое платье, что оно казалось старомодным. Одевалась она в темные цвета, а порой даже надевала вимпл, но сегодня она уложила волосы на альбанский манер, заплетя их в несколько косичек и свернув каждую в виде башенки, так что теперь ее голова походила на крепостную стену. Королеве это казалось очень уместным.

– Добро пожаловать, леди Женевьева, – сказала королева.

– Все эти прически – суета, – ответила леди Женевьева и села, не спросив позволения. – Я принесла вам закон божий. А ты иди, – велела она Диоте.

Королева нахмурилась:

– Миледи, только я могу отпускать своих слуг. К которым вы, кстати, также относитесь. Я не большая любительница формальностей, но все же извольте стоять, пока я не разрешу вам сесть.

– А вы не дуйтесь, – сказала леди Женевьева, – вы жена, которой изменяет муж, вы носите ублюдка другого мужчины, и весь мир знает о вашем позоре. – Она осталась сидеть. – Милорд де Вральи отправил меня к вам, и я подчинилась. Но притворяться передо мной не надо.

Дезидерата медленно кивнула:

– То есть вы ослушались моего приказа.

Леди Женевьева была вдовой южного лорда. Она знала, что такое слушаться.

– Я подчинюсь любому разумному приказу, – сладко пропела она. – Позвольте мне почитать вам из жития святой Екатерины.

– А если я не хочу слушать? – устало спросила королева.

– Вы неженственно себя ведете, – сказала леди Женевьева, – дело женщины – покоряться и принимать неизбежное, как я всегда говорила своему мужу. Я воплощала собой покорность. – Она щелкнула пальцами. – Если уж вашей служанке необходимо остаться, пусть что-нибудь сделает. Принеси мне сладкого сидра, Диота. – Она снова повернулась к королеве. – Так, на чем я остановилась? На покорности?

Диота выскользнула из комнаты и увидела за дверью Бланш, одну из королевских прачек.

Няня нашла чашку и налила в нее сидра из кувшина, а затем, поймав взгляд Бланш, сунула руку себе под юбку, как следует обтерла там ладонью, а потом помешала этой же рукой в чашке.

Бланш подавила смешок и протянула няне клочок пергамента, приколотый к одной из рубашек.

Еще одна из «новых дам» королевы вошла без стука, но Бланш уже складывала рубашки в пресс.

Леди Агнес Уилкс, двадцатидевятилетняя старая дева с таким лицом, что рядом с ней молоко скисало, мрачно уставилась на служанку.