Люди опускались на колени так вяло, что трудно было в это поверить, они съёживались, а их крики становились всё громче и громче, по мере того как до них доходила опасность. Ещё один звук, ещё, бешено тормозящий и сигналящий автомобиль, ещё один глухой вздох, и кирпичи снова приняли в себя пулю.
— Тише, прошептала Фэй. Они могут услышать.
Я удерживал Боудена на асфальте.
Девочки выбежали на крыльцо. В их руках были тарелки с горками печенья.
— Тьяд! — Это был Дхатт.
— Смотри! крикнула Бонни.
— Говорите, — крикнул я ему.
Дети счастливо улыбались ему.
Повсюду сновали охранники, они размахивали оружием, глядя во все стороны, и вопили друг другу идиотские бессмысленные приказы.
— Это чудо, ответил он.
— Я ранен, в порядке, — отозвался он. — У Иоланды голова прострелена.
— Видишь? сказала Фэй. Они любят тебя. Неужели ты не выполнишь их просьбу? Неужели уйдешь и заставишь их плакать?
Я поднял взгляд, стрельбы больше не было. Посмотрел дальше, туда, где корчился, держась за рану, Дхатт и где лежала мёртвая Иоланда. Слегка приподнявшись, увидел милицью, приближавшуюся к Дхатту и трупу, который он охранял, а вдали — полищай, бежавшую туда, откуда стреляли. В Бещеле полицию теснили, ей не давали проходу истерические толпы. Корви смотрела во всех направлениях — видела ли она меня? Я кричал. Стрелок убегал.
Девочки не обращали внимания на разговоры взрослых. Они весело кричали:
Ему загораживали дорогу, но он, когда надо, взмахивал винтовкой, как дубинкой, и люди вокруг него освобождали ему путь. Как быстро дойдут приказы блокировать вход? Он продвигался к той части толпы, где люди не видели, как он стрелял, и окружали его, и он, явный профи, скоро выбросит или спрячет своё оружие.
— Скажи, ты какие печенья хочешь? Простые или глазированные? Мамочка велела нам дождаться тебя и спросить.
— Проклятье!
Энтайл улыбнулся и ответил вопросом на вопрос:
Я едва его видел. Никто его не останавливал. Ему осталось пройти совсем немного, прежде чем он окажется снаружи. Я тщательно всматривался в его волосы и одежду: короткая стрижка, серый тренировочный топ с капюшоном, чёрные брюки. Всё неприметное. Бросил ли он оружие? Он был в толпе.
— А вы хотите съездить в Парк чудес?
Я стоял, держа пистолет Боудена. Смехотворный Р38, но заряженный и со всеми признаками хорошего ухода. Я шагнул к контрольно-пропускному пункту, но не было никакой возможности пройти через него, через весь этот хаос, только не сейчас, когда обе шеренги охранников беспорядочно размахивали оружием; даже если бы моя уль-комская форма пропустила меня через уль-комскую шеренгу, меня остановили бы бещельцы, а стрелок был слишком далеко, чтобы я мог его поймать. Я колебался.
Раздался радостный визг. Девочки вприпрыжку побежали к нему. Печенье посыпалось вниз по ступеням. О нем уже забыли.
— Хорошо, сказал Натан, повернувшись к Фэй. Мы съездим в парк. ТЪлько пусть они оденутся.
— Дхатт, радируйте о помощи, следите за Боуденом, — крикнул я, а затем повернулся и побежал в другую сторону, в Уль-Кому, к машине Дхатта.
Она стояла и смотрела на него. На ее лице появилась странная улыбка.
Толпы убирались с моего пути: все видели на куртке эмблему милицьи, видели пистолет у меня в руке — и рассеивались. Милицья видела своего в погоне за чем-то и не останавливала меня. Я включил мигалку и завёл двигатель.
— Подожди нас минуту, сказала Фэй.
Я погнал очертя голову, увёртываясь от отечественных и зарубежных машин и рассыпая вопли вдоль наружного периметра Связующего зала. Эта сирена смущала меня, я не привык к уль-комским сиренам, к более ноющим звукам йя, йя, йя, чем у наших автомобилей. Стрелок, должно быть, пробивался через охваченные ужасом и сбитые с толку толпы путешественников, заполнявшие туннель. Фары, мигалка и сигнализация расчищали мне путь, демонстративно проходивший в Уль-Коме по улицам, топольгангерским с Бещелем, где наблюдалась типичная паника из-за неустановленной зарубежной драмы. Я рванул руль, и автомобиль резко свернул вправо, наткнувшись на бещельские трамвайные пути.
Она похлопала в ладоши и крикнула девочкам:
Где Брешь? Но ведь брешь не имела места.
— Бегите и наденьте плащи!
Брешь не имела места, хотя женщина была нагло убита из-за границы. Имели место нападение, убийство и покушение на убийство, но пули пролетали непосредственно через контрольно-пропускной пункт в Связующем зале, через точку соприкосновения двух городов. Отвратительное, сложное, порочное убийство, но при той усердной заботливости, что предпринял убийца — расположившись именно там, в той точке, он мог открыто смотреть через последние метры Бещеля над физической границей прямо в Уль-Кому, мог целиться именно через это связующее звено между городами, — это убийство было совершено не с чем иным, как с избыточной заботой о границах городов, мембране между Уль-Комой и Бещелем. Никакой бреши не было, Брешь не имела здесь полномочий, и только бещельская полиция была сейчас в том же городе, что и убийца.
Дети с визгом помчались в дом. Нат направился к машине и, хмурясь, сел за руль. Фэй осталась ждать девочек.
Она взяла с подоконника пачку сигарет, закурила и воткнула в землю еще несколько луковиц гладиолусов. Господи, подумал Энтайл, как же меня все достало!
Я снова повернул направо. Вернулся туда, где мы были час назад, на улицу Вейпай в Уль-Коме, которая разделяет заштрихованную широту и долготу с бещельским входом в Связующий зал. Я подвёл машину так близко, как позволяли толпы народа, и резко затормозил. Вышел и вскочил на её крышу — недолго оставалось до того, как подойдёт уль-комская полиция и спросит у меня, своего воображаемого коллеги, что я делаю, но пока я вскочил на крышу. После секундного колебания я, чтобы избежать нападения, не стал смотреть в тоннель на приближавшихся бещельцев. Вместо этого я посмотрел на всё вокруг, что было в Уль-Коме, а уж затем — в направлении зала, не меняя выражения лица, не предоставляя ничего, что могло бы заставить подумать, что я смотрю на что-то ещё, кроме Уль-Комы. Упрекнуть меня было не в чем. Мигающие полицейские огни окрашивали мне ноги то красным, то синим.
Я позволил себе замечать, что происходило в Бещеле. Пытавшихся войти в Связующий зал по-прежнему было гораздо больше, чем тех, кто хотел его покинуть, но по мере распространения паники внутри возникало опасное обратное течение. Начиналось волнение, шеренги пятились и сбивались, задние, не знавшие, что такое они видели или слышали, препятствовали тем, кто знал это слишком хорошо и пытался убежать. Улькомане не-видели рукопашную бещельцев, смотрели в сторону и переходили дорогу, чтобы избежать иностранных неприятностей.
— Убирайтесь, убирайтесь отсюда…
Крики детей еще больше усилили его усталость. Эти маленькие крикуны были везде. Они вопили и смеялись, носились туда и сюда среди скопища ярко окрашенных домиков, которые власти Окленда назвали Парком чудес. Натан неудачно припарковал машину, поскольку не знал, где находится главный вход. Пешая прогулка утомила его и вызвала новый приступ раздражения.
— Дайте пройти, в чём дело?..
Среди коловращения охваченных паникой беглецов я увидел спешащего человека. Он привлёк моё внимание той тщательностью, с которой он старался бежать не слишком быстро, быть не слишком большим, не поднимать голову. Я решил, что это он, потом — что не он, потом — что он самый, стрелок. Проталкивающийся мимо последней кричащей семьи и хаотической цепи бещельской полищай, которая пыталась навести порядок, не зная, что именно следует делать. Проталкивающийся и сворачивающий, идущий прочь торопливым и осторожным шагом.
Бонни и Элси скатились вниз по скользкому желобу, помахали им с Фэй руками и торопливо присоединились к очереди других детей, которые поднимались по лестнице, ведущей наверх.
— Как здесь красиво, воскликнула Фэй.
Должно быть, я издал какой-то звук. Конечно, потому что убийца, от которого меня отделяли несколько десятков метров, посмотрел назад. Он увидел меня, а потом рефлекторно стал не-видеть — из-за моей формы и из-за того, что я был в Уль-Коме, но даже опустив глаза, он что-то узнал и пошёл прочь ещё быстрее. Я видел его раньше, но не мог припомнить где. В отчаянии я посмотрел вокруг, но никто из полищай в Бещеле не понимал, что его надо преследовать, а я был в Уль-Коме. Я спрыгнул с крыши автомобиля и быстро пошёл вслед за убийцей.
В центре Парка чудес на большой поляне ряженые гномы поили молоком из бутылок маленьких овечек Малыша Бо-Пипа. Пожилая администраторша, чей голос был усилен репродукторами, посоветовала детям поспешить туда и посмотреть на это зрелище.
Улькоман я расталкивал в стороны, бещельцы пытались меня не-видеть, но вынуждены были поспешно убираться с дороги. Я видел их удивлённые взгляды. Двигался я быстрее, чем убийца. Смотрел не на него, но на те или иные места в Уль-Коме, что вводили его в поле моего зрения. Я преследовал его без фокусировки, совершенно законно. Я пересёк площадь, и двое из уль-комской милицьи, мимо которых я проходил, задали мне какой-то пробный вопрос, который я проигнорировал.
— Ну, разве не смешно? сказала Фэй. Мы ехали час из провинции в город, и теперь нам предлагают смотреть, как кормят маленьких овечек. Я одного не понимаю: почему их кормят из бутылок? Еще, наверное, считают это золотой находкой шоу-бизнеса.
Преследуемый, наверное, услышал звук моих шагов. Я прошёл несколько десятков метров, когда он обернулся. При виде меня глаза у него округлились в изумлении, которое, острожный даже теперь, он тут же скрыл. Он меня заметил. Оглянулся на Бещель и пошёл быстрее, рысцой продвигаясь по диагонали в направлении Эрманнстращ, главной улицы города, за трамваем, идущим в Колюб. В Уль-Коме дорога, на которой мы находились, называлась проездом Саг-Умир. Я тоже ускорил шаг.
Он оглянулся и затрусил через бещельские толпы, быстро заглядывая по обе стороны в кафе, освещённые цветными свечами, в книжные магазины Бещеля — в Уль-Коме это были куда менее оживлённые переулки. Ему следовало бы войти в какой-нибудь магазин. Возможно, он не сделал этого потому, что в заштрихованной толпе ему пришлось бы разбираться с обоими тротуарами, а может, само его тело восставало против непроходимых закоулков, вообще любых тупиков, будучи преследуемым. Он побежал.
Когда девочки несколько раз скатились по желобу, Фэй повела их гулять по парку. Вскоре они нашли Колодец желаний и какое-то время забавлялись со струями воды. Нат лишь смутно ощущал смех и крики детей.
— Интересно, где находится замок Фадли? спросила Фэй.
Убийца побежал налево, в меньший переулок, где я по-прежнему следовал за ним. Он был быстр. Быстрее, чем сейчас я. Он бежал, как солдат. Расстояние между нами росло. Лоточники и прохожие в Бещеле смотрели на убийцу, а те, что были в Уль-Коме, — на меня. Мой объект перепрыгнул через мусорный бак, загораживавший ему путь, с большей лёгкостью, чем это удалось бы мне. Я понимал, куда он направляется. Старые города Бещеля и Уль-Комы густо заштрихованы: стоит достичь их края, и начнутся разделения, альтернативные и сплошные зоны. Это не было и не могло быть погоней. Это было лишь соревнование скоростей. Мы оба бежали: он — в своём городе, а я, невдалеке от него и полный ярости, — в чужом.
Энтайл тяжело вздохнул и посмотрел на часы.
Я крикнул что-то невразумительное. На меня уставилась какая-то старуха. Я не смотрел на него, я по-прежнему смотрел не на него, но, ревностно и законно, на Уль-Кому, её огни, граффити, пешеходов, всегда на Уль-Кому. Он был возле железных рельсов, извивавшихся в традиционном бещельском стиле. Он был далеко. Был рядом со сплошной улицей, улицей, принадлежавшей только Бещелю. Он приостановился, чтобы посмотреть в мою сторону, меж тем как я задыхался, хватая ртом воздух.
— Ты устал, сказала она. У тебя был трудный день. Я думаю, нам нужно посидеть в тени.
Они зашли в летнюю закусочную. Дети съели по хотдогу и выпили по стакану апельсинового сока. Затем Элси увидела билетную кассу на станции детской железной дороги. Эта узкоколейка огибала весь периметр Парка чудес. По пути сюда они заметили ее среди деревьев. Фактически она и привела их к главным воротам, которые, естественно, оказались на дальней стороне от того места, где Нат припарковал машину. Им пришлось обходить почти весь парк.
В этот-то миг, слишком короткий, чтобы его обвинили в каком-либо преступлении, но, конечно, улучённый преднамеренно, он посмотрел прямо на меня. Я знал его, но не помнил откуда. Он посмотрел на меня, стоявшего на пороге той территории, что целиком находилась за границей, и выдал крошечную торжествующую улыбку. Он шагнул в пространство, куда не мог ступить никто из Уль-Комы.
Пока они шагали вдоль забора, Фэй сказала ему:
Я поднял пистолет и выстрелил в него.
— Натан, ты настоящий шлимазл.
— Что это такое? заинтересовались девочки.
— Шлимазл это человек, который подходит к кассе после того, как там был продан последний билет, пояснила Фэй. И у него всегда не хватает денег на то, чтобы купить резервное место.
Я выстрелил ему в грудь. Я видел его изумление, когда он падал. Отовсюду понеслись крики: сначала — в ответ на выстрел, затем — при виде его тела и крови. И почти сразу же у всех, кто это видел, — как реакция на столь ужасный вид преступления:
— Шлимазл это я, угрюмо сказал Энтайл.
— Брешь.
— Брешь.
— Сами подумайте, продолжила Фэй, обращаясь к девочкам. Он остановил машину на противоположной стороне от входа, и теперь мы должны идти пешком вдоль забора. А если бы машину вела я, то мы припарковались бы в правильном месте. Прямо у входа. Но шлимазлам всегда не везет. Такова их судьба.
Я думал, что это потрясённые возгласы тех, кто стал свидетелем преступления. Но там, где за мгновение до этого не было никакого целенаправленного движения, только мельтешение, бесцельное и смятенное, вдруг появились неясные фигуры, и лица у этих внезапных пришельцев были настолько неподвижны, что я с трудом мог признать в них тех, кто произносил это слово. Это было и констатацией преступления, и представлением.
Да, подумал Энтайл. Такова моя судьба. Я все время попадаю в ситуации, которые мне не нравятся. Рок невезения связал меня с Фэй, и я никак не могу вырваться из ее хватки.
— Брешь.
— А моя судьба заставляет меня выходить замуж за шлимазлов, с усмешкой сказала Фэй. Будем надеяться, что я своей удачей сбалансирую его невезение.
Некто с мрачными чертами лица схватил меня так, что я никак не мог бы вырваться, если бы захотел. Я видел, как тёмные фигуры накинули простыню на тело убийцы, которого я убил. Рядом с моим ухом раздался голос: «Брешь». Некая сила без особых затруднений выталкивала меня из моего объёма пространства, быстро-быстро увлекала мимо свечей Бещеля и неона Уль-Комы в направлениях, которые не имели смысла ни в одном из городов.
— Брешь, — и что-то прикоснулось ко мне, и под звуки этого слова я из бодрствования и полного осознания себя двинулся вниз, в черноту.
Чтобы купить билеты на маленький поезд, они встали в длинную очередь к кассе. У Натана болели ноги, и он гадал, переживет ли это мероприятие. Люди, купившие билеты, присоединялись к очереди на перроне, ожидая, когда поезд вернется и заберет очередную партию пассажиров. Как назло, локомотив и вагоны отъехали от станции только несколько минут назад. Дети и их родители нетерпеливо толкались на платформе за билетной кассой.
Часть третья
— Это займет не меньше получаса, сказал Энтайл. Стоит ли ждать?
— Ты хочешь лишить девочек такого удовольствия? возмутилась Фэй. А зачем мы тогда сюда ехали? Они должны покататься на поезде. Это же главное событие.
БРЕШЬ
Он обречено пожал плечами.
После долгого ожидания Нат добрался до окошка кассы и купил четыре билета. Затем он, Фэй и девочки протолкались на платформу. К тому времени поезд вернулся. Из вагонов выплеснулись толпы дети и их родителей. Кондукторы кричали и указывали им направление к выходу. Через пару минут новая партия пассажиров побежала к поезду, спеша занять хорошие места. Вагоны были низкими и маленькими. Головы взрослых пассажиров упирались в потолок, и при входе в вагон людям приходилось сгибаться, словно немощным старикам и старухам.
Глава 23
— Мне не нравится этот Парк чудес, сказала Фэй. Им следовало бы придумать что-нибудь получше. Домики маленькие. Дети могут осматривать их только снаружи. Прямо как в музее на витрине.
Тьма не была беззвучной. Она не оставалась без вторжений. В ней присутствовали некие сущности, задававшие мне вопросы, на которые я не мог ответить, вопросы, воспринимаемые как настоятельные просьбы, исполнить которые мне не удавалось. Эти голоса снова и снова говорили мне: «Брешь». То, что меня коснулось, отправило меня не в бездумную тишину, но на сновидческую арену, где я был жертвой.
Сонная усталость удерживала Натана от язвительных комментариев. Он больше не реагировал на шум и суету вокруг, на пеструю круговерть детей и окрики взрослых.
Кондуктор вышел на платформу и начал собирать билеты, считая вслух их количество. Подойдя к Натану, он остановился и сказал:
— Тридцать три. Остальным придется подождать.
Я вспомнил об этом позже. В миг пробуждения у меня не было ощущения, что миновало какое-то время. Я закрыл глаза на заштрихованных улочках Старых городов; я открыл их снова, хватая ртом воздух, и вгляделся в комнату.
Затем он взял билет Элси и спросил у Энтайла:
Она была серой, без украшений. Маленькая комната. Я лежал в постели, нет, на постели. Я лежал поверх простыней в одежде, которой не узнавал. Я сел.
— Вы вместе?
— Да, ответила Фэй.
Потёртый серый линолеум на полу, окно, пропускавшее ко мне свет, высокие серые стены, местами запятнанные и потрескавшиеся. Письменный стол и два стула. Что-то вроде обшарпанного офиса. Тёмная стеклянная полусфера на потолке. Звуков не было никаких.
— Надеюсь, мне удастся впихнуть вас в вагон, проворчал он, забирая билеты у нее и Бонни.
Часто моргая, я встал на ноги, и близко не в том состоянии грогги, которого ожидал. Дверь была заперта. Окно располагалось слишком высоко, чтобы я мог что-то в нём увидеть. Я подпрыгнул, из-за чего голова всё-таки слегка закружилась, но увидел только небо. Одежда на мне была чистой и ужасно непримечательной. Всё приходилось впору. Тогда-то я и вспомнил, что происходило со мной в темноте, и меня заколотило.
— А сколько людей туда вмещается? спросила Фэй.
Беззвучие расслабляло. Ухватившись за нижний край окна, я подтянулся на дрожащих руках. Без опоры для ног долго оставаться в этом положении я не мог. Подо мной простирались крыши. Черепицы, спутниковые тарелки, плоский бетон, трубы с колпаками и антенны, луковичные купола, штопорные башни, газовые комнаты. Я не понимал, где я и кто, возможно, прислушивался ко мне из-за стекла, сторожа меня снаружи.
— Сядьте.
— Все зависит от количества взрослых, ответил кондуктор. Детей можно вместить до полусотни. Но с родителями дело другое.
При звуке этого голоса я тяжело повалился на пол. С трудом поднялся и обернулся.
Он повернулся и пошел к вагону.
В дверном проёме кто-то стоял. Источник света находился позади него, и он выглядел тёмным провалом, отсутствием света. Ступив вперёд, он оказался человеком лет на пятнадцать-двадцать старше меня. Крепким и приземистым, в такой же неопределённой одежде, как моя. Позади него стояли и другие: женщина моего возраста, другой мужчина чуть старше. Их лица ничего не выражали. Они были похожи на глиняные изваяния людей за несколько мгновений до того, как Бог вдохнул в них душу.
— Быстрее, за ним, подтолкнув Натана, сказала Фэй. Он же взял наши билеты.
— Садитесь. — Пожилой мужчина указал на стул. — Выйдите из угла.
Они оказались последними в этой группе пассажиров. За их спинами семейство из пяти человек разразилось недовольными криками.
Мы не влезем, подумал Натан. Нам нужно было подождать. Он с тоской посмотрел на закусочную и кирпичный домик, построенный тремя поросятами.
Это было правдой. Я вжимался в угол. Осознав это, я заставил лёгкие дышать реже и распрямился. Убрал руки от стен. Стоял, как нормальный человек.
Когда началась посадка на поезд, он, Фэй и дети вместе с толпой других пассажиров выбежали на перрон и помчались вдоль путей к вагонам. У дверей образовалась давка. Кондуктор заметил какую-то семью с билетами и преградил проход солидная дама с двумя мальчиками проникла на перрон без очереди, и их не учли при подсчете пассажиров.
— Нет, ни в коем случае, закричал помощник кондуктора. С билетами мы не можем впустить вас в вагон! Вернитесь за турникет!
— Какая неловкость, — сказал я спустя долгое время, — прошу прощения.
Какая дикость, подумал Натан, глядя на маленького мальчика, который сжимал в ладошке билет. Ребенок все еще надеялся попасть в вагон и жалобно смотрел на мать. «С билетами мы не можем пустить вас в вагон!» А если нет билета, то пассажиров пропускали. Нонсенс! Девочки и Фэй бежали к последнему вагону. Нат отстал от них. Его ноги, казалось, налились свинцом. Мимо проносились дети и их родители. Они вскакивали на ступени, вдавливали телами тех, кто замешкался при входе, и затем протискивались в крохотные купе.
Сел, куда мне указывали. Когда совладал с голосом, сказал:
— Я Тьядор Борлу. А вы?
Когда Энтайл добрался до последнего вагона, то увидел, что Фэй и Элси уже заняли места. Проводница опускала заслонку на ступени. Рядом на платформе стояла Бонни. Она нетерпеливо махала рукой Натану.
Он сел и посмотрел на меня, склонив голову набок, безучастный и любопытный, как птица.
— Места хватит только для девочки, сказала проводница вагона.
— Брешь, — сказал он.
Энтайл поднял Бонни и передал ее Фэй, которая выбежала в тамбур. Дверь закрылась. Погрузка в другие вагоны еще продолжалась. По перрону метались десятки детей и взрослых. Затем он остался один на платформе. Все уже сидели на своих местах. Кондуктор пошел к турникету и вдруг, случайно оглянувшись, заметил его.
— Черт! проворчал он. Вы, значит, не влезли?
— Брешь, — сказал я и судорожно вздохнул. — Да, Брешь.
Наконец он сказал:
Натан с улыбкой развел руками. За турникетами и воротами гудела толпа ожидавших людей. Они махали руками и что-то кричали. Неужели выражали ему сочувствие? Вряд ли. Кондуктор отвел Натана к локомотиву. Он переговорил с машинистом и объяснил, что ненароком пропустил одного лишнего пассажира. Машинист выругался, открыл небольшую овальную дверь и крикнул Энтайлу:
— Чего вы ожидали? Чего вы ждёте?
— Эй, вы! Залезайте быстрее!
Не чересчур ли это было? В другой раз мне, возможно, удалось бы понять. Я нервно оглядывался, как бы стараясь увидеть в углах что-то почти невидимое. Подняв правую руку, он сделал вилку указательным и средним пальцами и нацелил её сначала в мои глаза, а затем — в свои: мол, посмотри-ка на меня. Я повиновался.
Нат вскарабкался по лестнице, протиснулся через маленький тамбур в небольшом купе и оказался в компании четырех скаутов, одетых в синюю форму. Они уставились на него округлившимися глазами. Смущенно потоптавшись у скамьи, Энтайл раздраженно спросил у одного из юношей:
Он смотрел исподлобья.
— Может, ты подвинешься?
— Ситуация такова, — сказал он.
Я осознал, что мы оба говорим по-бещельски. Но выговор у него не был ни бещельским, ни уль-комским — и, уж конечно, не европейским или североамериканским. Акцент его был неопределим.
Скаут тут же подвинулся, и Нат сел на крайнее сиденье. Его голова уперлась в покатый потолок, и ему пришлось пригнуться. Он был не выше скаутов, но, казалось, заполнял все пространство. Дверь закрылась. Кондуктор дал сигнал машинисту. После серии громких гудков поезд дернулся и двинулся вперед. Металлический пол под ногами Натана задрожал. Стены завибрировали. Мимо окон промелькнули люди на платформе. Они провожали вагоны криками и взмахами рук. Затем по обеим сторонам потянулись дубовые рощи, поляны и аллеи Парка чудес.
— Вы совершили брешь, Тьядор Борлу. Злонамеренно. При этом вы убили человека. Вы выстрелили из Уль-Комы прямо в Бещель. Поэтому вы в Бреши.
Купе располагалось наверху в задней части локомотива. Со своего места Нат мог обозревать всю местность по ходу движения. Он видел колею перед ними, откосы, покрытые травой, и дорогу, которая петляла справа. За дорогой и дубовой рощей искрилось озеро. Люди на берегу сидели на траве, ели, играли в мяч или прогуливались по тихим аллеям. Они провожали поезд взглядами, и скаут, сидевший рядом с Энтайлом, все время порывался помахать им рукой. Но мальчик явно стеснялся Натана и сдерживал порывы чувств. Все молчали. Шум колес постепенно стал привычным. До остановки было далеко. Все задумчиво созерцали окрестный пейзаж.
Он сложил руки. Я наблюдал, как тонкие косточки перемещаются у него под кожей, в точности как у меня.
А поезд двигался вперед с одной и той же скоростью. Монотонный шум и боковая качка вымыли усталость из тела Энтайла. Несмотря на неудобную позу, он почувствовал, что успокаивается… Впереди тянулась колея две длинные полоски рельсов. У поезда не было другого выбора, как только ехать по ним вперед дальше… И никто из пассажиров не мог изменить порядка действий: они сидели, набившись битком в небольшие вагоны причудливой формы, за закрытыми дверьми, стиснутые и согнутые, в тех нелепых позах, которые приняли в самом начале. Их колени соприкасались. Головы покачивались из стороны в сторону и едва не ударялись друг о друга. Люди даже не могли повернуться и посмотреть на лица соседей. Но никто не жаловался. Никто не возражал и не отпихивал других пассажиров.
— Его звали Йорджавик. Человека, которого вы убили. Помните его?
— Я…
Какой, наверное, у меня нелепый вид, подумал Энтайл. В этом тесном купе, рядом с мальчиками в синей форме. Нахохлившийся взрослый человек там, где ему не полагается, быть, в служебном купе детского поезда на кольцевой дороге оклендского Парка чудес. Почему я здесь? Что за ирония судьбы? Похоже, это действительно удел шлимозла.
— Вы раньше с ним встречались.
Какой бы ни была причина, он ехал в печальном одиночестве, а не рядом с Фэй и девочками. Хотя на самом деле сейчас он ничего не чувствовал. Нат испытывал лишь слабость после долгой физической нагрузки. Только покой, и больше ничего. Неужели все так плохо, спросил он себя. Ведь если отбросить тревоги и страхи, навалившиеся на меня в последнее время, то, в принципе, я прекрасно устроился. И разве может езда в детском поезде рассеять обреченность и освободить человека от безнадежного отчаяния?
— Откуда вы знаете?
Удивительное дело! Он больше не чувствовал страха при мысли о том, что Фэй использовала его как вещь и насильно загоняла то в одну, то в другую скользкую ситуацию. У меня просто нет мужества, чтобы отделаться от нее, подумал Нат. Это не столько ужасно, сколько смешно. Немного стыдно, но в остальном забавно и легко. Небольшое смущение вызывает лишь то, что я потерял контроль над собственной жизнью что основные решения принимаются задолго до того, как я собираюсь что-то предпринять.
— Вы нам сказали. Только от нас зависит, как вас упекут, насколько, что вы увидите и скажете, когда там будете, когда выйдете оттуда снова. Если выйдете. Так где вы его видели?
Я помотал головой, но…
Все сложилось уже тогда, когда я впервые увидел ее. Точнее, когда она посмотрела в окно машины и заметила нас с Гвен. В этот момент и было принято решение если только оно действительно имелось. Фэй захотела, и результат стал неизбежным. Ладно, как-нибудь переживем.
— У Истинных граждан, — вдруг сказал я. — Он был там, когда я их допрашивал.
Возможно, она окажется хорошей женой. Будет хранить мне верность и помогать в различных начинаниях. Постепенно ее страсть руководить мной уменьшится. Сила воли ослабеет, и я смогу влиять на ее характер. Мы будем постепенно изменять друг друга, и однажды уже невозможно будет сказать, кто кем руководит и чьи желания преобладают.
Это он звонил адвокату Гощу. Один из крутых и наглых националистов.
В конечном счете мы поженимся и будем жить вместе. Мне придется работать полный день. Возможно, к двум девочкам от ее первого брака прибавятся наши собственные дети. Остается вопрос: будем ли мы счастливы? На него ответит только время. Фэй не поможет везение: от нее здесь мало что зависит так же, как и от меня. Даже просчитав все варианты, она рискует остаться несчастной. Я же скоро превращусь в зажиточного домовладельца. И тогда мы посмотрим, что будет дальше. Когда поезд, объехав парк, вернулся на станцию, он увидел людей, стоявших в очереди у турникета. Они ожидали очередного рейса. Скаут, сидевший рядом с ним, набрался храбрости и наконец помахал им из окна рукой. Какие-то люди ответили ему, и тогда другие скауты тоже начали махать руками.
— Он был военным, — сказал мой визави. — Шесть лет в ВВС Бещеля. Снайпером.
Нат последовал их примеру.
Ничего удивительного. Выстрел был отменный.
(двадцать)
— Иоланда! — Я поднял взгляд. — Господи, Дхатт. Что случилось?
Получив от сестры наличные деньги за свою половину дома, я открыл счет в Банке Америки на станции Пойнт-Рейс. Затем в великой спешке потому что оставалось мало времени я приступил к задуманному делу.
— Старший детектив Дхатт никогда больше не будет в полной мере владеть своей правой рукой, но он поправляется. Иоланда Родригез мертва. Пуля, попавшая в Дхатта, предназначалась для неё. Это второй выстрел разнёс ей голову.
Покупка коня обошлась мне в двести долларов. Я привез его на грузовике и выпустил на пастбище позади дома. Он был того же размера и цвета, что и конь Чарли возможно, лишь чуть-чуть темнее. Насколько я могу судить, скакун находился в хорошей физической форме. Почти весь день он носился по полю, затем успокоился и начал щипать траву. Дом сразу стал выглядеть лучше.
— Чёрт возьми. — Несколько секунд я только и мог, что сидеть с опущенной головой. — Её родные знают?
Затем я потратил кучу денег на овец с черными мордочками. Их было не так-то просто найти. Мне пришлось съездить за ними в Петалуму. За каждую я отдал по полсотни баксов. Всего три овцы. Насчет ягнят у меня появились сомнения, и я в конце концов решил, что Чарли не считал их своими. Поэтому ягнята не вошли в мой список. Зато я купил колли, похожую на Бинга. Это тоже оказалось нелегким делом. Я поехал на автобусе в Сан-Франциско и обошел с десяток зоомагазинов, прежде чем отыскал собаку с той же внешностью. Там были разные колли по более низким ценам. Но я выбрал пса, который походил на Бинга. Он стоил двести долларов столько же, сколько и конь.
Утки обошлись мне по полтора доллара за штуку. Я купил их у одного из соседей. Дом Хьюмов стал выглядеть, 296: как раньше. Честно говоря, я надеялся, что двадцать третьего апреля Чарли вновь оживет. Естественно, никто не мог утверждать, что подобное событие действительно случится. Будущее неоднозначно. Но я уже чувствовал, что назревали перемены. Согласно Библии с приходом конца света все мертвые должны были восстать по сигналу последней трубы. Их возвращение из могил являлось главным условием для наступления апокалиптического конца света. То есть эта часть процесса подтверждалась теорией. Я жил в доме почти месяц и чувствовал, что с приближением знаменательной даты астральное присутствие Чарли нарастало и становилось более реальным.
— Знают.
Особенно я чувствовал его по ночам. Вне всякого сомнения, он уже готовился к возврату в наш мир. Пепел Чарли (его кремировали, согласно завещанию) поначалу ошибочно отправили в Мэйфер-маркет, но администратор магазина позвонил доктору Себастьяну, и тот отвез урну с прахом моей сестре. Фэй развеяла пепел с обрыва на ранчо Маккларов, и ветер унес его в океан. Следовательно, Чарли должен был появиться где-то в Пойнт-Рейс. Когда он вернется домой, здесь все будет, как прежде: конь и собака, овцы и утки все то, что принадлежало ему до его смерти.
— Ещё кто-нибудь ранен?
Вечерами, когда ветер дул от Пойнта, я выходил в патио и видел в воздухе пепел. Несколько наших соседей тоже отмечали необычную концентрацию пепла в воздухе особенно перед закатом. Это придавало солнцу малиновый оттенок. У меня не было сомнений, что назревало событие огромной важности. Его ощущали даже люди, не посвященные в сакральное знание. С каждым днем мое возбужденное состояние усиливалось, и в конце месяца я почти не мог спать.
— Нет. Тьядор Борлу, вы совершили брешь.
Когда наступило двадцать третье апреля, я проснулся затемно. Я был настолько взвинчен, что какое-то время лежал в постели и не мог подняться на ноги. В пять тридцать мне удалось одеться, приготовить завтрак и съесть чашку пшеничных хлопьев. Больше в горло ничего не лезло. Только еще чашка яблочного пюре и стакан молока. Я зажег огонь в камине и начал ходить вокруг дома. Не зная, откуда появится Чарли, я осматривал все подходы к особняку и каждые пятнадцать минут проверял комнаты в доме.
— Он убил её. Вы не знаете, что ещё он…
Человек откинулся на спинку стула. Я безнадёжно кивал, как бы прося прощения.
К полудню его присутствие усилилось до максимума. Поворачивая голову, я несколько раз видел его мелькавшую тень. Однако в два часа дня мой контакт с ним начал ослабевать. Он как бы удалялся от дома. Около четырех часов я перекусил бутербродами с сыром, и это подкрепило мои силы. Тем не менее ощущение присутствия продолжало уменьшаться. Когда часы пробили шесть раз, а Чарли так и не восстал из мертвых, я в приступе тревоги позвонил миссис Хэмбро.
— Йорджавик не совершал бреши, Борлу. Он стрелял через границу, в Связующем зале. Он никогда не совершал бреши. Возможно, адвокаты спорили бы о том, где имело место преступление: в Бещеле, где он спустил курок, или в Уль-Коме, где пули попали в цель? Или и там, и там? — Он элегантно развёл руками: мол, кого это волнует? — Он никогда не совершал бреши. А вы совершили. Вот потому вы сейчас и находитесь здесь, в Бреши.
— Алло, произнесла она хриплым голосом.
— Это Джек Севильдор, сказал я (имея в виду Джек Исидор). Меня интересуют ваши наблюдения. Вы уже заметили что-нибудь странное?
— Мы медитируем, ответила Клавдия. Почему ты не приехал к нам? Разве ты не принял моего телепатического сообщения?
Когда они ушли, мне принесли поесть. Хлеб, мясо, фрукты, сыр, воду. Поев, я стал толкать и тянуть дверь, но никоим образом не смог её пошевелить. Так и сяк ощупывая её поверхность, я не обнаруживал ничего, кроме растрескавшейся краски, — или же её послание было закодировано хитрее, чем я мог расшифровать.
— А когда вы его посылали? спросил я.
— Два дня назад. Ровно в полночь, когда линии Земли были сильнее всего.
Йорджавик не был первым, в кого я стрелял, он не был даже первым, кого я убил, хотя последних было не так много. Раньше мне не приходилось стрелять в кого-либо, кто не поднимал на меня оружия. Я ждал, что меня будет трясти. Сердце колотилось, но лишь из-за того, где я оказался, а не из-за чувства вины.
— Нет, я не получил его. Но мне, в любом случае, нужно оставаться дома. Я ожидаю возвращения Чарли Хьюма.
Долгое время я оставался один. Исходил всю комнату вдоль и поперёк, смотрел в скрытую полусферой камеру. Снова подтянулся на подоконнике и смотрел из окна на крыши. Когда дверь опять открылась и я глянул вниз, комната, по контрасту с заоконным пространством, была окутана полумраком. Вошла та же троица.
— Мы думали, что ты приедешь к нам, сказала она с нотками раздражения в голосе. Теперь я понимаю, почему не происходит то, чего мы все так долго ожидали.
— Йорджавик, — сказал мужчина постарше, опять по-бещельски. — Он всё-таки совершил брешь в одну сторону. Когда вы в него выстрелили, вы заставили его это сделать. Жертвы бреши всегда совершают брешь. Он жёстко взаимодействовал с Уль-Комой. Итак, что о нём знаем. Указания он получал откуда-то. Не от Истинных граждан. Вот как обстоят дела. Совершив брешь, вы попали в наше распоряжение.
— Вы хотите сказать, что во всем виноват я? Неужели конец света будет отложен из-за того, что я не приехал к вам на собрание?
— И что теперь будет?
— Могут быть и другие причины, ответила Клавдия. Но я все равно не понимаю, почему ты должен оставаться там и ждать воскрешения какого-то отдельного человека…
— Всё, что нам будет угодно. Совершив брешь, вы принадлежите нам.
Мы немного поспорили, и затем она с явным недовольством повесила трубку. Я снова обошел весь дом и даже осмотрел шкафы на тот случай, если Чарли вернулся и оказался запертым в одном из них. В одиннадцать тридцать, чувствуя ужасную усталость, я снова позвонил миссис Хэмбро, но на этот раз мне никто не ответил. Без четверти двенадцать меня охватило отчаяние. Я включил радио и настроился на программу с танцевальной музыкой и новостями. Наконец диктор сказал, что до полуночи осталась одна минута. Он зачитал рекламу Объединенных авиалиний. Затем знакомый сигнал известил о наступлении двенадцати часов ночи. Чарли так и не восстал из мертвых.
Они без труда могли сделать так, чтобы я исчез. О том, что это будет означать, имелись только слухи. Никто никогда не слышал даже рассказов о тех, кого забрала Брешь и кто отбыл положенный по закону срок. Либо такие люди были невероятно скрытны, либо их вообще никогда не выпускали.
Начинался новый день двадцать четвертое апреля. Конец света не наступил.
— То, что вы не видите в наших действиях справедливости, ещё не означает, что они несправедливы, Борлу. Если хотите, воспринимайте это как суд над вами. Расскажите нам, что и зачем вы делали, а мы, возможно, поищем способы предпринять какие-то действия. С каждой брешью надо разбираться. Надо провести расследование: мы можем разговаривать с теми, кто не совершал бреши ранее, если это существенно для дела и мы в этом убедимся. Понимаете? Санкции бывают разной степени строгости. У нас есть ваше досье. Вы полицейский.
Что такое он говорит? Мы, стало быть, коллеги? Я молчал.
— Зачем вы это сделали? Расскажите нам. Расскажите нам об Иоланде Родригез и о Махалии Джири.
Я никогда в жизни не испытывал такого разочарования. Мне вдруг стало ясно, что я отдал половину дома ни за что. Моя сестра обвела меня вокруг пальца и получила то, что хотела, она так обходилась со всеми людьми. Я вернул ей коня, собаку, овец и уток. Но какая польза от этого была для меня? Никакой!
Я долгое время ничего не говорил, но плана у меня так и не было.
— Так вы знаете? Что вы знаете?
Я сидел в большом кресле у камина и чувствовал, что достиг самой низкой точки в траектории своей жизни. Подавленное настроение мешало размышлять. Ум погрузился в хаос. Все факты смешались и потеряли смысл. Но в одном я теперь уже не сомневался: группа Клавдии ошиблась в своих прогнозах. Чарли Хьюм не пробудился к новой жизни, и мир не исчез в космическом взрыве. Я понял, что Чарли был прав, называя меня недоумком. Все факты, собранные мной, оказались пустыми фантазиями. Сидя в гостиной у камина, я чувствовал себя дураком.
— Борлу.
Мне было нелегко признать, что годы моей жизни прошли напрасно.
— Что там снаружи?
Но я понял все. Загадки Саргассового моря и потерянной Атлантиды, встречи с летающими тарелками и людьми, выходящими изнутри земли, все было просто глупыми выдумками. Насмешливое прозвище, данное мне Чарли, на самом деле не являлось язвительным. Или, возможно, он вложил в него двойную иронию, которую я пока не понимал. В любом случае история с концом света ошеломила меня. Все эти люди, приходившие на собрания в Инвернеспарке, оказались кучкой полоумных чудиков. А миссис Хэмбро психически больной личностью или что-то вроде того. Возможно, еще более больной, чем я.
Я указал на дверь. Они оставили её приоткрытой.
— Вам известно, где вы, — сказал он. — Что там снаружи, вы увидите. При каких условиях, зависит от того, что вы сейчас скажете и сделаете. Расскажите, что вас сюда привело. Об этом дурацком заговоре, который опять повторился, впервые за долгое время. Борлу, расскажите нам об Оркини.
Неудивительно, что Чарли оставил мне тысячу долларов на психиатрическую помощь. Он знал, что я стоял на краю пропасти.
Мне не предоставили ничего, кроме клина сепийного освещения из коридора, жидкой полоски, сохранявшей допросчика в тени. Чтобы рассказать им о деле, потребовалось несколько часов. Я ничего не утаивал, потому что они и так наверняка все знали.
Господи! Как хорошо, что в этот критический период здесь не было ни одного землетрясения.
— Почему вы совершили брешь? — спросил он.
Что мне оставалось делать? Я мог пожить еще несколько дней в доме Фэй. У меня сохранилась пара сотен баксов из той наличности, которую они с Энтайлом вручили мне за мою долю. Этого вполне хватало для переезда в Севилью на аренду скромной квартиры и на первое время, пока я не найду работу. Возможно, мистер Пойти согласится принять меня обратно в мастерскую по вулканизации шин, хотя он тоже с трудом терпел мои фантазии. На самом деле ситуация не была такой уж плохой.
— Я не собирался. Хотел посмотреть, куда делся стрелок.
— Тогда это брешь. Он был в Бещеле.
Лишь глупец стал бы винить себя за ошибки и бросаться с моста в глубокую реку. Меня поддерживало научное мировоззрение. Да, гипотеза о конце света не подтвердилась. Во всяком случае двадцать третьего апреля с миром ничего не случилось. Но разве это служило доказательством того, что я сошел с ума, поверив в подобную возможность? Ведь мир действительно мог погибнуть! Вероятность пятьдесят на пятьдесят. Просто в этот раз оказались правы такие люди, как Чарли, Фэй и Натан Энтайл. Им повезло, но, размышляя о них в глубокой медитации, я пришел к выводу, что они ничем не лучше меня. В их словах тоже имелось куча чепухи, а в поступках много глупости, хотя, возможно, и не столь очевидной, как в моем конкретном случае.
— Да, но вы понимаете. Такое, знаете ли, случается всё время. Когда он улыбнулся, у него был такой вид, что я просто… Я думал о Махалии и об Иоланде…
Я шагнул ближе к двери.
Лично я считаю, что каждый самоубийца поступает глупо. Давайте рассмотрим эту ситуацию (как говорит обычно Фэй). Я сразу понял, что убийство беспомощных животных было демонстрацией повреждения рассудка Чарли. А взять, к примеру, этого придурка Энтайла, который год назад женился на прекрасной девушке, затем бросил ее и связался с моей сестрой. Разве это образец научной логики? Только глупый человек мог променять приветливую милую девушку на такую сварливую женщину, как Фэй.
— Откуда он знал, что вы там будете?
Но самой глупой, на мой взгляд, была моя сестра. И она действительно хуже всех, поверьте мне на слово. Она психопатка. Люди для нее являются предметами, которые ей зачем-то нужно переставлять местами. У Фэй ум трехлетнего ребенка это нормально?.
— Понятия не имею, — сказал я. — Он наци, причём безумный, но у него явно есть связи.
Поэтому я не единственный, кто принимает на веру нелепые заявления. Мы все здесь недоумки. Просто нужно распределять вину честно. Именно по этой причине я целый день размышлял над письмом редактору ежедневной газеты «Сан-Рафаэль». Он должен был напечатать мою историю и ознакомить с ней читателей. Прежде всего, в этом заключался его долг как общественного деятеля. Но, подумав как следует, я решил не писать. Пусть эта газета катится к черту. Все равно никто не читает колонку писем к редактору, кроме олухов и придурков. На самом деле весь мир полон придурков. Этого достаточно, чтобы свести вас с ума.
— Какая роль в этом отводится Оркини?
Мы посмотрели друг на друга.
Обдумав все случившееся, я решил воспользоваться предложением Чарли и потратить завещанную мне тысячу долларов на психиатрическую помощь. Собрав свои вещи, я уложил их в чемодан и попросил соседа отвезти меня в Грейхаунд. Через два дня кончался мой срок владения прекрасным домом, построенным Чарли и Фэй, домом Фэй. Меня же ждала Севилья.
— Я рассказал вам всё, что мне известно, — сказал я.
Обхватив лицо ладонями, я глянул сквозь пальцы.
Когда автобус тронулся в путь, я задумался о том, как мне найти хорошего психиатра. В конце концов я решил составить список всех врачей, которые практиковали в районе Залива, и посетить их в алфавитном порядке. В моем уме начал складываться перечень вопросов, необходимых для анкеты: общее количество пациентов, число удачных исцелений, число неудач, количество частичных исцелений, время, требуемое для конкретного излечения… Ну, и тому подобные пункты. При таком научном подходе я мог бы составить таблицу и высчитать, какой психиатр действительно способен мне помочь.
Мужчина и женщина в дверном проёме вроде бы не обращали внимания. Я бросился на них изо всех сил, как мне казалось, безо всякого предупреждения. Один из них — не знаю, кто именно, — нанёс мне хук в воздухе, из-за чего, пролетев через всю комнату, я врезался в стену и грохнулся на пол. Кто-то меня ударил, должно быть, женщина, потому что голова у меня вздёрнулась, а мужчина по-прежнему стоял, привалившись к дверному косяку. Мужчина постарше сидел за столом в ожидании.
Мне казалось очень важным израсходовать деньги Чарли мудро и с пользой без глупых трат на каких-то шарлатанов. Хотя, основываясь на произошедших событиях, я подозревал, что это вряд ли возможно.
Женщина оседлала меня, удерживая шею в каком-то захвате.
— Борлу, вы находитесь в Бреши. В этой комнате имеет место суд над вами, — сказал мой допросчик. — Здесь он может и закончиться. Вы теперь вне закона, решение обитает здесь, и оно — это мы. Ещё раз. Расскажите нам, как это дело, эти люди, эти убийства связаны с историей об Оркини.
Об издании
Через несколько секунд он обратился к женщине:
Литературно-художественное издание
— Что ты делаешь?
Филип Дик «Исповедь недоумка»
— Он не задыхается, — сказала она.
Я, насколько позволял мне захват, смеялся.
Ответственный редактор Сергей Бережной
— Так дело не во мне, — сказал я наконец, когда смог. — Боже мой! Вы исследуете Оркини.
Художественный редактор Егор Саламашенко
— Никакого Оркини нет, — сказал он.
Технический редактор Татьяна Харитонова
— Все так говорят. Однако продолжают происходить разные события, люди продолжают исчезать и умирать, и снова и снова звучит это слово — Оркини.
Корректор Людмила Самойлова
Женщина слезла с меня. Я сидел на полу и качал головой, сокрушаясь от всего случившегося.
Верстка Ольги Пугачевой
— Знаете, почему она так и не пришла к вам? — спросил я. — Иоланда? Она думала, что вы и есть Оркини. Если у неё спрашивали: «Как может существовать что-то между городом и городом?» — она говорила: «А вы верите в Брешь? Где она?» Но она ошибалась, не так ли? Вы не Оркини.
— Оркини не существует.
Подписано в печать 14.09.2005.
— Так почему вы спрашиваете обо всём этом? От чего я столько дней бегаю? Я только что видел, как кто-то из Оркини или очень на него похожий стрелял в моего напарника. Вы знаете, что я совершил брешь: почему вас заботит остальное? Почему вы просто не накажете меня?
Формат издания 84Х1081/М. Печать высокая.
— Как мы сказали…
Усл. печ. л. 15,96. Тираж 4000 экз.
— Что же это, милость? Справедливость? Да ради бога! Если есть что-то ещё между Бещелем и Уль-Комой, то где тогда остаётся место для вас? Вы охотитесь. Потому что это внезапно вернулось. Вы не знаете ни где Оркини, ни что происходит. Вы…
Заказ № 2934.
А, да чёрт с ними.
— Вы боитесь.
Издательство «Ред Фиш».