Уильям перезагрузил браузер телефона и посмотрел на остаток на своем счету, все нули.

Сегодня в карты играют у меня.

– Ну, вот и все, – тихо сказал он. – Если это их не вернет, я выжат досуха. – Он положил телефон и взял завернутую книгу. – Бумага – это отличная деталь.

— Да нет пока, — качает он головой.

— Ты? — подпрыгивает Марв. — Работу ищешь?

А потом, прямо в лодке, Уильям втянул в себя воздух и расплакался. После того как прошло первое удивление, Аполлон и Патрис принялись гладить по спине Уильяма, по щекам которого текли слезы.

И принимается хохотать как сумасшедший.

— А что такого, я не понимаю? — резко встревает Одри.

Глава 45

Ричи молчит, но видно, что он обижен. Даже Марв это заметил. Он перестает смеяться и пытается сделать серьезное лицо.

Первое, что нужно сделать, когда получаешь деньги, расплатиться по старым долгам. Не следует покупать ничего нового, пока твоя бухгалтерская книга не приведена в порядок. Аполлон узнал об этом в самом начале своей карьеры продавца книг, и для него данное правило стало чем-то вроде евангелия.

Откашливается.

— Извини, Рич.

Поэтому он решил снова встретиться с Ким Валентайн.

А Ричи напускает на себя привычный добродушный, расслабленный вид — хотя ему больно. И неприятно. Но он пытается выглядеть беспечным и бросает:

— Да ничего страшного.

Буддийский храм Махаяна – одно из самых известных мест паломничества туристов в китайском квартале. Два золотых льва охраняют красные двери, внутри восседает самая большая статуя Будды во всем Нью-Йорке. До того как это место стало буддийским храмом, здесь располагался «Театр Розмари», где поочередно показывали фильмы про кун-фу и порнографию.

Однако я втайне рад, что Марву удалось его уязвить. Теперь у моего друга будет стимул заткнуть Марву рот и посмотреть, как у того вытянется лицо при известии, что он, Ричи, нашел работу. Есть все-таки что-то утешительное в том, чтобы заткнуть рот Марву.

В 2011 году Ким попросила Аполлона и Эмму встретиться с ней в этом храме, когда они согласились сделать ее своей акушеркой. Никто из них не был буддистом, и, когда они сюда пришли, их приняли – соответственно – как миллионы других туристов, которые бродили по храму и таращились на красные и золотые украшения внутри. Они стояли под огромным золотым Буддой, высотой в шестнадцать футов, склонившимся над цветком лотоса в голубом сиянии неоновых трубок. Они не знали, следует им опуститься на колени, склонить головы или оказывать другие знаки уважения. Аполлон, по старой привычке, осенил себя крестом.

— Я раздаю, — говорю Одри.



Ким призналась, что встречать клиентов в буддийском храме кажется ей «священным», и это не оскорбляет их чувства, ведь почти все они люди Запада. Эмма и Аполлон оказались первыми, кто вообще стал задавать вопросы по поводу места встречи. Чувствуя себя глупо, они отправились перекусить в кафе под названием «Вкусная пышка», на Малберри-стрит, лучшую пышечную в китайском квартале, и замечательная трапеза показалась им еще более священной, чем посещение храма.

Ближе к одиннадцати мы закругляемся. Ричи уже уехал. Марв предлагает подвезти Одри до дому. Она, по понятным причинам, отказывается.

Именно в духе той встречи – ради теплых отношений прошлых дней – Аполлон согласился приехать к храму. Он стоял чуть в стороне, рядом с одним из золотых львов, стараясь не мешать туристам и настоящим буддистам, которые проходили мимо сплошным потоком. Когда он увидел Ким, она показалась ему невероятно измученной.

— Это почему же? — сердится Марв.

– Я не спала двое суток, – призналась она после того, как они обнялись. Потом она отступила на шаг и принялась устало вглядываться в его лицо. – Я рада тебя видеть. Ты позвал меня, чтобы отругать?

— Потому что пешком быстрее. — У Одри еще хватает терпения что-то ему объяснять. — К тому же, Марв, на улице комаров меньше, чем… там.

– Я собирался, – сказал Аполлон, пытаясь говорить небрежно, но он сомневался, что у него получилось. – Я выбрал это место из-за счастливых воспоминаний.

И она тыкает пальцем в припаркованное перед домом чудо автомобилестроения.

Ким снова обняла его, и они простояли так довольно долго.

— Ну и пожалуйста.

– Ты хочешь войти внутрь или предпочитаешь прогуляться? – спросил Аполлон.

Марв начинает стремительно мрачнеть.

– Там довольно темно, – сказала Ким. – А я так устала, что могу уснуть.

— Слушай, а что ты куксишься? Забыл, что случилось, когда ты подвозил меня две недели назад?

Аполлон показал через плечо в сторону моста Манхэттен.

Марв неохотно припоминает, судя по лицу. Но Одри безжалостно говорит:

– Тогда прогуляемся, – предложил он.

— Нам пришлось толкать этот рыдван до самого твоего дома.

Они перешли улицу и остановились на островке безопасности, пока пятьсот машин въезжали по пандусу на мост. Величественная арка и колоннада моста казались великолепными даже под десятилетними слоями сажи.

И тут ее осеняет:

По лицу Ким промелькнуло болезненное выражение.

— Слушай, а почему бы тебе велосипед на заднем сиденье не возить?

– Тройня, – наконец заговорила она, изучающе глядя на Аполлона. – Тебя раздражают такие разговоры?

— Это еще зачем?

– Все в порядке, – заверил ее Аполлон.

Хм, беседа становится все интереснее и интереснее.

– Тройня, – повторила Ким. – У меня никогда столько не было. Эта пара лечилась от бесплодия. Просто поразительно, какими обычными становятся в наше время подобные вещи! И они продолжают меня поражать, хотя я сталкиваюсь с ними регулярно.

И занимательнее.

– Ты считаешь, что это плохая идея? – спросил Аполлон. – Ты бы хотела, чтобы все стало как раньше?

— Ну будет тебе, Марв, — отмахивается Одри. — Подумай об этом по пути домой. В особенности если заглохнешь.

Она прощается и уходит.

Ким развела руки так, словно держала ребенка.

— Пока, Одри, — шепчу я.

– Это означает, что в мире становится больше жизни, – сказала она. – А я к ней неравнодушна.

Все, ушла.

– Я хочу заплатить тебе то, что мы должны. – Аполлон достал из кармана бумажник и отыскал заранее выписанный чек. – Сожалею, но его можно будет обналичить только после пятницы. Именно к этому времени деньги поступят в твое распоряжение.



Он держал чек двумя пальцами, и сильный ветер, дувший со стороны Ист-Ривер, норовил его вырвать. Ким выглядела ужасно смущенной. Она покачала головой, и ее усталые глаза покраснели еще сильнее.

А Марв садится в машину. Дальше все вполне ожидаемо.

– В конце концов, я вам даже не понадобилась. Эмма все сделала сама. Вы сделали вместе.

«Форд» не заводится ни с седьмого, ни с восьмого раза.

– Ты и тот класс хорошо нас научили, – сказал Аполлон. – Они твои.

Я иду через лужайку, открываю дверь со стороны пассажира и сажусь.

– Аполлон… – начала она, но договорить не смогла.

— Что это ты делаешь?

– Я так и не узнал, каким было ее третье желание, – сказал Аполлон, но сейчас он говорил не с Ким.

И вот тогда…

Спокойно. И честно.

Ким шагнула к нему и крепко обняла.

Я говорю.

– Я думаю, ты должен знать, – начала она. Ее лицо оказалось рядом с его шеей, а машины продолжали ехать по мосту Манхэттен. – Все должно было сложиться совсем не так, – добавила она, уже не сдерживая слезы.

Вот такие слова:

— Марв, мне нужна помощь.

– Но получилось то, что получилось, – сказал Аполлон.

Он пытается завести машину еще раз. Безуспешно.

Они отпустили друг друга. Аполлон все еще сжимал двумя пальцами чек, наконец Ким кивнула и взяла его. Она быстро поцеловала Аполлона в щеку, а он остался стоять и смотреть ей вслед.

— Какого рода помощь?

– Прощайте, Валентайн, – прошептал Аполлон.

Марв поворачивает ключ снова и снова.

— Что-нибудь починить нужно?

Вскоре Ким исчезла в толпе на Канал-стрит, а он еще долго стоял на месте, потом снова повернулся к мосту. Ему нравилась мысль о том, чтобы пройти по нему и оказаться в Бруклине. Он перебежал через дорогу и остановился на пешеходной части моста. Но не успел он сделать двух шагов, как у него в кармане завибрировал телефон. Он еще немного прошел вперед, и телефон снова завибрировал. Аполлон посмотрел вниз, на Ист-Ривер, и на мгновение испытал искушение выбросить телефон в воду, но уступил куда более древней технологии, внедренной в человеческий мозг, – любопытству. Он открыл телефон и обнаружил новое сообщение:

— Нет.

— Тебе нужно со Швейцаром разобраться?

Эмма Валентайн жива.
Я могу тебе помочь ее найти.


— Разобраться?

— Ну, по морде побить газетой, типа того.

Глава 46

— Ты что, Аль Капоне?

Аполлон не знал, сколько времени он оставался на мосту – двадцать минут, может, больше, – глядя на телефон, как будто тот должен был вот-вот заговорить. Чей голос он услышит? Он стоял, сжимая его в руке и дожидаясь, когда его обойдет прохожий, который сердито что-то ворчал, возмущаясь, что он загородил дорогу. Велосипедисты сигналили ему или громко кричали, чтобы он их пропустил, но Аполлон не сводил глаз с телефона, точно пещерный человек, впервые научившийся разводить огонь. И тут на экране появилось новое сообщение.

Марв хихикает над своей безумно остроумной шуткой и снова пытается завести дурацкую машину. Это меня нереально злит.

Иди по карте.


— Марв, — не выдерживаю я, — не мог бы ты не крутить чертов ключ? И выслушать меня? Дело серьезное, вообще-то. Можешь оказать мне такую услугу?

Он снова пытается завести машину, но я протягиваю руку и вытаскиваю ключ из замка зажигания.

В следующее мгновение появилась карта, расчерченная на квадраты, еще через пару секунд – контуры Чайнатауна, потом – изображение Манхэттенского моста, как на архитектурном плане, и на нем маленькая голубая точка, обозначавшая телефон Аполлона. Затем в дальнем углу экрана замигал красный огонек.

— Марв, — говорю я трагическим шепотом. Громким таким, хорошо слышным. — Помоги. Мне нужны деньги.

Иди ко мне.


Время останавливается. В жуткой тишине слышно лишь наше дыхание.

Наступает минута молчания.

Сначала Аполлон решил, что красная точка показывает какое-то место в Чайнатауне, но, когда голубая стала к ней приближаться, карта на телефоне перестроилась, отправив красный сигнал дальше на север. Получалось, что она находилась не в Чайнатауне, а в Маленькой Италии, точнее в НоЛите[31]. Аполлон сжимал в руках телефон, превратившийся в крючок, который тащил его к рыбаку. Он четыре раза переходил улицы, не обращая внимания на машины и громкие сигналы возмущенных водителей, постоянно натыкался на пешеходов, когда выходил на тротуары, и те принимались его поносить, однако он их не слышал. Он покинул НоЛиту, вошел в Ист-Виллидж и двигался на запад, пока не оказался около Вашингтон-Скуэр-парк. Теперь красная и голубая точки практически перекрывали друг друга.

Минута молчания по нашей с Марвом прежней дружбе.

Арка Вашингтон-Скуэр зеркально повторяла арку на мосту Манхэттен, но в то время как вторая казалась ему воротами к спасению – возможностью перейти мост, – арка Вашингтон-Скуэр уводила все дальше в город. Как только он ее миновал, экран телефона погас, приложение отключилось, и это сделал не он. Вместо карты появилось новое сообщение.

Ощущение и впрямь такое, словно кто-то умер.



Я тебя вижу.


Но Марв, конечно, весь обращается в слух — мгновенно. Прозвучало слово «деньги»! Мой друг тут же встал в стойку. Брови нахмурены, взгляд пристальный — и испытующий. И не сказать, чтоб очень дружелюбный.

Аполлону в голову пришла очень неприятная мысль – а что, если это окажется изуверской пыткой? Охотой хищника, который намерен преследовать его через весь Манхэттен и который покажется в самом конце долгой игры. Аполлон не собирался терпеть это дерьмо.

— Деньги? И сколько же? — выдавливает Марв.

И тут я взрываюсь.

Просто скажи мне, где ты находишься, черт тебя подери, иначе я не буду больше в этом участвовать, – написал он в ответ.


Я открываю дверь машины — резко. Выскакиваю наружу. И с грохотом захлопываю дверь.

Телефон завибрировал.

А потом засовываюсь внутрь и упираю в Марва перст указующий:

Извини! Я возле фонтанов.


— Вот, значит, как! А я еще надеялся! — И я свирепо тычу пальцем ему в грудь: — Ты, Марв, скупой засранец, чтоб тебя черти взяли! — И снова злобно тычу пальцем, еще и еще: — Я просто поверить не могу!

Вежливый умник. Какой приятный сюрприз.

Молчание.

Глава 47

На улице молчание, и в машине молчание.

Около большого старого фонтана стоял Уильям Уилер, который размахивал мобильным телефон, совсем как служащий аэропорта, направляющий самолет на взлетную полосу.

Развернувшись, я облокачиваюсь на машину. И слышу, как Марв вылезает и идет ко мне.

– Уильям? – воскликнул Аполлон, когда они оказались достаточно близко.

— Эд?

На самом деле он ожидал увидеть Ким, возможно, Патриса. Даже Лилиан, но не малознакомого мужчину, который совсем недавно выложил огромные деньги за книгу. А что, если это окажется хитроумным и извращенным способом заставить его их вернуть? Еще одним показательным выступлением Уильяма.

— Извини, погорячился.

– Мистер Кагва, – сказал Уильям. – Аполлон, мне очень жаль, что нам снова пришлось встретиться при таких обстоятельствах.

«Все идет по плану», — думаю я. И качаю головой.

— Да нет, — говорит Марв.

Около фонтана было слишком шумно, слишком много народа болталось вокруг, толкаясь и налетая на Аполлона, создавая внутри его заряд кинетической энергии. Странная ситуация получалась – таинственное сообщение заставило его проделать длинный путь до Вест-Виллидж, где – очередная диковинная деталь – его поджидал проклятый Уильям Уилер, и в довершение всего какие-то люди без конца его пихали, и он постоянно кому-то мешал. Аполлон вдруг понял, что должен совершить нечто эпически бессмысленное, и, если они не уйдут немедленно из парка, он не удержится и врежет Уильяму. Аполлон схватил его за локоть и потащил сквозь толпу, толкая вперед, словно тот превратился в плуг.

— Слушай, я просто подумал…

– Извините, – повторял Уильям направо и налево. – Простите, пожалуйста. Извините.

— Эд, дело вот в чем… — обрывает он меня.

И слова замирают у него на губах.

Они пересекли Вашингтон-Скуэр-Норт и остановились возле стоявших в одну линию домов из красного кирпича, находившихся в отличном состоянии и являвшихся прямой противоположностью парку Вашингтон-Скуэр, где царил хаос и воздух искрился от энергии. Дома выстроились в ровный ряд, точно редкие книги на полке в частной библиотеке. На тротуарах почти не было пешеходов, и Аполлон начал постепенно успокаиваться.

— Я просто подумал, что ты…

— Эд, у меня нет денег.

Он выпустил руку Уильяма и помахал перед его носом мобильным телефоном.

Ничего себе заявки…

– Проклятье, что, черт подери, все это значит? – спросил он.

— Как это? — разворачиваюсь я и встаю с ним лицом к лицу. — Как это — нет денег?

Уильям, который задыхался или просто был напуган, осторожно дотронулся до своего локтя.

— Я их потратил.

Аполлон подошел к нему ближе.

Голос Марва исходит из какого-то другого места. Но не изо рта точно. Словно говорит пустота где-то за его плечом.

– Что означают твои сообщения? – ледяным тоном поинтересовался он.

— На что, Марв?

– Я знаю, получилось слишком таинственно, – признал Уильям. – Я не собирался устраивать представление в стиле плаща и кинжала.

Я даже начинаю беспокоиться.

— Да нет, ни на что такое…

– Ты действительно знаешь, что Эмма жива?

Ага, голос, похоже, к нему вернулся. Слышится изо рта, как обычно.

Уильям прислонился к низкой кованой ограде, отделявшей дома от тротуара.

— Я их положил в один фонд. И не смогу оттуда взять в ближайшие несколько лет. Они там лежат. На них капают проценты. — Мой друг очень серьезен. Даже задумчив. — В общем, я не могу их оттуда забрать.

– Знаю. Клянусь.

— Вообще?

– Почему тогда ты не сказал мне об этом в «Данкине»? Или на лодке?

— Вообще.

Уильям покачал головой.

– Я тогда еще не знал. Только сейчас выяснил. Потому что мне стало интересно.

— Даже если случится форс-мажор?

– Почему?

– После встречи с тобой, – ответил он. – И нашего разговора. Понимаешь, ты посещаешь групповую терапию, чтобы справиться с тем… что с тобой произошло. Тебе и без того непросто, но когда та женщина вскочила с места и начала нести безумную чушь, обращаясь к тебе… так нельзя, это неправильно.

— Я же сказал: не могу.

Уильям развел руки в стороны, как будто хотел показать, что у него нет оружия или дурных намерений.

Тут я снова принимаюсь орать, громко. Так, что улица встряхивается во сне.

– Наверное, я подумал, что должен помочь, насколько это в моих силах.

— Какого хрена ты это сделал?

– ФБР и полицейский департамент Нью-Йорка не смогли ее найти, – возразил Аполлон, который вдруг почувствовал, что телефон у него в руке стал невыносимо тяжелым.

И тут Марв ломается.

Уильям отошел от ограды и окинул взглядом улицу, как будто опасался, что кто-то услышит их разговор.

Ломается на моих глазах — вдруг срывается с места, бежит вокруг машины и забивается внутрь. Садится за руль и намертво вцепляется в него.

– В прежние времена люди могли рассчитывать только на полицию. Считалось, что, если копы не смогли найти вашу жену, значит, это никому не под силу. Однако сейчас все изменилось. Сто человек с сотней компьютеров в состоянии прочесать всю страну. А если им не наплевать на то, что произойдет, они, забыв об отдыхе, будут работать день и ночь. Именно так и случилось, когда я сказал им, что хочу тебе помочь.

И тихо плачет.

– Ты поделился с какими-то людьми моей историей?

Такое впечатление, что даже руль залит слезами. Марв плачет — с перекошенным лицом. Слезы застывают на щеках и неохотно сползают на шею.

– Только с друзьями, – ответил Уильям. – Теми, кому доверяю и которым не наплевать.

Я обхожу машину.

Аполлон почувствовал, что у него закружилась голова.

— Марв?

– Хорошо, и где же она?

Молчание.

Неужели он спросил это вслух? У Аполлона не было уверенности на сей счет.

— Марв, что случилось?

– Она на острове, на Ист-Ривер.

Он поворачивается, покрасневшие глаза косятся в мою сторону.

Неожиданно Аполлон сообразил, что, будто по волшебству, оказался сидящим на тротуаре. По правде говоря, он не ожидал, что Уильям так точно назовет место, где спряталась Эмма. Уильям протянул руку и помог Аполлону подняться на ноги. Мимо прошло несколько человек, но никто не обратил на них ни малейшего внимания.

— Садись, — выдавливает он. — Сейчас кое-что покажу.

– Как мне туда попасть? – спросил Аполлон.

С четвертого раза «форд» заводится. Мы едем через весь город. Слезы все текут и текут по лицу Марва. Теперь уже не так неохотно. Они скользят прихотливо извивающимися ручейками. Словно пьяные.

– Тебе потребуется лодка, – ответил Уильям.

Мы останавливаемся у маленького, обитого сайдингом дома. Марв вылезает. Я тоже.

– У меня нет проклятой лодки.

— Помнишь это место? — спрашивает он.

Уильям достал из кармана телефон, провел по экрану пальцем, потом еще раз и прикоснулся к маленькой иконке с изображением лодки.

Конечно помню.

– Для этих целей имеется специальное приложение.

— Сьюзен Бойд, — говорю я.

Глава 48

Слова нехотя вылезают у Марва изо рта. Тень закрывает ему пол-лица, но я вижу очерк профиля.

– Давай спустимся в пещеру летучих мышей.

— Они уехали, — говорит он. — Причем не просто так.

Так называлась дополнительная спальня в подвальной квартире Патриса. Как только Аполлон расстался с Уильямом, он позвонил другу и попросил разрешения к нему зайти. И снова дорога туда заняла у него почти два часа. Когда Дана открыла дверь, она старалась не смотреть ему в глаза и явно нервничала.

— Боже правый, — бормочу я — на вдохе, не на выдохе, поэтому слов не слышно.

– Я рад, что ты позвонила моей матери, – сказал Аполлон. – Я знаю, ты хотела помочь.

Они просто не могут выбраться изо рта.

Как только он произнес эти слова, она сразу расслабилась и предложила согреть для него ужин, но Аполлону не хотелось есть. Дана внимательно на него посмотрела – в его горящие глаза – и поняла, что произошло нечто серьезное, гораздо более значительное, чем редкая книга. А потом Патрис повел их в пещеру.

Марв произносит последнее слово.

Он шевелится, свет фонаря бьет ему в лицо, и слова выплескиваются, как кровь:

Гостевая спальня была невероятно маленькой, но казалась еще меньше из-за деревянных панелей на стенах. Тусклые стены поглощали свет, и в комнатке царил полумрак. Вытертый коричневый ковер не делал обстановку лучше, и у Аполлона возникло ощущение, будто он оказался под мышкой у вуки. «Бедняга Патрис, – подумал он, – высота потолка здесь не превышает шести с половиной футов». Если бы он встал на цыпочки, он бы уперся головой в потолочные панели. Когда они втроем вошли внутрь, у Аполлона появилось чувство, что они набились в кладовку.

— Ребенку два с половиной года.

Не говоря уже о громадной консоли, полностью занимавшей одну стену.



– Я дам тебе Титана, – сказал Патрис с благоговением раввина, открывающего ковчег в синагоге, чтобы достать свитки Торы. – Тридцать два гигабайта DDR3–1866 RAM, скорость процессора 4.7 гигагерц, процессор IntelCore, память два терабайта, драйв 16х Asus DVD-RW, три монитора по 27 дюймов, и даже имеется мышка в форме гранаты.

Мы садимся обратно в машину и долго молчим. Потом Марва бросает в дрожь. У него загорелое лицо — конечно, на воздухе ведь работает, — но сейчас оно белое как бумага.

Дана прошла в угол возле маленького окошка, где стоял обогреватель, повернула колесико, тут же послышалось тихое гудение, и искусственные угли внутри засияли оранжевым светом.

Теперь все встало на свои места.

Когда Патрис включил компьютер, три – три! – монитора на мгновение вспыхнули, когда система начала загружаться, и у Аполлона возникло ощущение, будто он стоит за военным истребителем, который в любую секунду начнет плеваться огнем. Он даже отступил на пару шагов.

Все понятно.

Словно написано у него на лице крупными буквами.

Дана протянула руку и остановила его.

Даже не написано, выбито.

– Ты ведь не хочешь, чтобы у тебя загорелись штаны? – спросила она, показав на обогреватель, внутри которого сияли искусственные угли. Потом она потянулась к Аполлону и взяла его левую руку в свою. – Что это? – Она прикоснулась к красной нитке на его среднем пальце.

Черным по белому.

Да, теперь все ясно.

– Эмма носила эту нитку, – ответил Аполлон. – У меня было немного времени после того, как я позвонил Патрису, я заехал домой и нашел ее.

Убогая машина.

– И повязал на палец? – спросила Дана.

Безобразное скупердяйство и позорная жадность.

– Да, и еще загадал желание, – ответил Аполлон. – Всего одно.

Даже его склонность к бесплодным спорам, выражаясь в манере автора «Грозового перевала». Марв страдает, причем в полном одиночестве. И копит деньги, упорно копит деньги, — потому что только так может смотреть на себя в зеркало, не испытывая отчаянного чувства вины.

Дана подняла взгляд с пальца Аполлона и посмотрела ему в глаза.



— Понимаешь, я хочу что-нибудь оставить ребенку. Когда подрастет.

– Я не хочу знать, что ты загадал.

— А это он или она?

— Не знаю.

– Нет, не хочешь, – сказал Аполлон.

И он вытаскивает из кошелька клочок бумаги. Разворачивает, и я вижу адрес. Буквы несколько раз обведены чернилами — не дай бог им стереться: «Кабраматта-роуд, 17. Оберн».

Патрис громко откашлялся, стараясь вернуть внимание Аполлона к себе и своему компьютеру.

— Подружки ее дали, — безучастно говорит Марв. — Они съехали, и я пошел по домам подружек. Умолял рассказать, куда она подевалась. Господи, как вспомню, так вздрогну… Я рыдал на крыльце у Сары Бишоп, готов на колени был встать… — Слова отдают тихим эхом, будто и не Марв их произносит. Губы у него почти не шевелятся, как онемели. — Сьюзен, да. Девочка моя. — Он кривится в саркастической усмешке. — Папаша ее был строгим до усрачки. Но она умудрялась выскользнуть из дома пару раз в неделю, перед рассветом. И мы шли на старое поле, на котором папаша выращивал кукурузу. — На губах Марва обозначается что-то похожее на улыбку. — И вот мы брали одеяло, шли туда и… в общем, сам понимаешь, чем занимались. Несколько раз в неделю. С ней было… бесподобно. — И он обращает на меня пристальный взгляд — потому что хочет, чтобы собеседник знал: это чистая правда. — С ней было… очень хорошо.

Улыбка Марва беспомощно цепляется за немеющие губы.

– Мы с тобой достаточно старые, чтобы помнить фильм «Военные игры», так? Там еще снялся Феррис Бюлер. Так вот, эта штука намного мощнее, чем их вонючий суперкомпьютер. Помнишь, он был такой большой, что им пришлось спрятать его в горе! Мой же помещается в гостевой спальне, которая находится в подвале в Квинсе.

— А иногда мы плевали на все и залеживались до самого рассвета…

На среднем экране появилась маленькая рамка с требованием пароля. Патрис подошел ближе, чтобы его ввести, но сначала заслонил собой клавиатуру от Даны и Аполлона.

— Потрясающе, — искренне говорю я.

Аполлон посмотрел на Дану, и та, наклонившись к нему, сказала:

Но говорю это ветровому стеклу — разговаривать в таком тоне с Марвом очень непривычно. Обычно мы по-дружески переругиваемся.

– Я знаю пароль.

— Оранжевое рассветное небо, — шепчет Марв, — мокрая от росы трава и… я всегда буду помнить вкус ее теплой кожи. И какая она была там, внутри…

– Не знаешь, – резко заявил Патрис. – Я меняю его каждую неделю.

Дана мягко шлепнула его по голове.

Я очень живо все представляю. Но Марв развеивает наваждение рассказа, свирепо выдохнув:

– И записываешь в телефон, потому что ты не в состоянии его запомнить – ведь ты меняешь его каждую неделю.

— В общем, однажды я пришел на поле — а там только кукуруза. И никого больше. И дом пустой стоит.

Девушка забеременела.

Патрис резко выпрямился в своем кресле.

Для наших мест ничего необычного, но семье Бойдов это явно пришлось не по нутру.

– Хочешь сказать, что ты лазаешь в моем телефоне?

И они уехали.

Никому ничего не сказали. И о них никто не говорил. По правде сказать, о них особо никто и не вспомнил. Люди приезжают, уезжают — обычное дело в нашем пригороде. Заработали — переехали в район получше. Хотят попытаться вылезти из дерьма — переезжают куда-нибудь еще. В такую же помойку, конечно, но попытка не пытка, вдруг повезет.

Дана похлопала Аполлона по руке.

— Наверное, — говорит Марв после некоторого молчания, — папаша застыдился шестнадцатилетней брюхатой дочери. Тем более — брюхатой от такого никчемного болвана, как я. Не могу сказать, что мужик был так уж не прав…

М-да, что тут возразишь-то…

– Давай не будем отвлекаться. Аполлону нужна наша помощь.

— Они уехали, — продолжает Марв. — И никто мне ничего не сказал.

Теперь он смотрит на меня. Я чувствую его взгляд на лице.

Патрис вздохнул и снова повернулся к компьютеру. Невероятно мощная система стояла на серебристом металлическом компьютерном столе, купленном за семьдесят восемь долларов и восемьдесят девять центов в «Лоуи».