«Да что же на него нашло?»

Сергей перевел взгляд к холмам и увидел, что над ними извиваются струи дыма.

– Ты пойдешь на вечеринку в память о Морин? – спросила Бренда.

Я повернулась к подруге.

- Неужели деревню сожгли? - нахмурился Механик. - Раньше за ними такого не водилось. Хотя добыча плевая и пленных вроде нет...

И вот в этот-то момент я заметила ее серьги с золотыми шариками-висюльками, слишком дорогие для того, чтобы их могла купить себе старшеклассница.

Такие же серьги были на Морин в ту ночь, когда она пропала.

- Звери! - тихо сказал Сергей.

Глава 38

- Не видел ты зверей! - вздохнул Механик. - Эти-то что, налетят, пограбят и опять на воду. Морской народ; одно слово! Мне довелось общаться со многими из них на островах. Несчастные, потерянные люди. Их отцы однажды вышли в море в путину, а когда рыболовы вернулись домой, в родные фьорды, то обнаружили, что дома их пропали.

– Где ты их взяла?

- Куда же они делись? - удивился Сергей.

– Нравятся? – Бренда провела указательным пальцем по одной из серег.

- Затопило. Вот подобрали они тех, кто спасся, и с тех пор плавают. По-моему, многие тогда умом повредились. Боятся ночевать на суше, подолгу в одних водах не остаются. Одни якобы до сих пор ищут какое-то морское божество, чтобы умолить его о прощении, вернуть затопленные земли. Другие придумали иных богов и поклоняются им. А кое-кто впал в ярость и промышляет разбоем. Таких мало, очень мало, но беспокойства от таких сверх меры. Морской народ, в сущности, если его не сердить, миролюбив и незлобен...

– У Морин были такие же. Помнишь? Она надела их на наш концерт.

Какая-то немолодая женщина в замызганной брезентовой робе тащила на баржу сразу две канистры и случайно задела одной из них Капитана. Тот рявкнул на нее и мощным пинком сшиб с ног. Сергей посмотрел, как женщина барахтается в пенной воде под смех и веселые крики остальных, и дернул Механика за рукав:

– Да? Должно быть, поэтому они мне так понравились.

У Бренды не вышло меня одурачить. Но зачем она притворилась, что не помнила?

- Это они добрые, что ли?

– Я освобожусь через десять минут. Подождешь?

Подруга кивнула.

Из кухонного окошка высунулась голова Рикки.

- Нет, - сухо ответил Механик. - Вот эти как раз злые. Тебе просто не повезло. Да и мне тоже.

– Бренда! Скажи Кэш, что мы не встречаемся.

Рядом объявился сердитый дед и заорал на них, тыча пальцем на берег. Механик пожал плечами и коротко буркнул что-то.

По лицу подруги пробежало что-то вроде усмешки.

– Мы с Рикки не встречаемся, – подтвердила она.

Я нахмурилась. Они оба словно забавлялись надо мной.

- Идем, надо перенести хлам, - сказал он Сергею и пошел к сходням.

– Десять минут, – повторила я, указав на свободную скамью в центральном проходе магазина. – Подожди меня там.

Но только они взялись за тяжелую связку ржавых труб, кaк Механика позвали к Капитану. После короткого разговора Механик быстро поднялся по сходням на баржу и вместе с сердитым дедом приволок длинный ящик. Сбили крышку, в руках Капитана и его людей появились стволы.

***

Капитан хмурился и озабоченно посматривал в сторону холмов. Дымы над ними стали гуще, издали донеслись крики, хлопки выстрелов. Потом что-то несколько раз бухнуло, крики стали громче, пронзительный надсадный визг заставил вздрогнуть Сергея. Но ему даже вспоминать не хотелось, когда и где он слышал похожие звуки.

В небо полетели искры, большие черные хлопья взмыли и закружили в воздухе. На вершине ближнего холма возникла фигурка. Отчаянно размахивая руками, человек несся вниз, кувыркаясь, падая и снова поднимаясь на ноги. Он почти добрался до подножия, но споткнулся и плашмя растянулся на траве.

Но прежде, чем Бренда дошла до скамьи, ее заняли другие посетители. И вместо того чтобы сидеть в комфортном, охлаждаемом кондиционерами помещении, мы вместе с моим великом побрели пешком в Пэнтаун. Разговор с Клодом пришлось отложить. Не успели мы выйти с парковки, как Бренда раскололась и объяснила мне, где взяла серьги.

К нему подбежали двое из людей Капитана, помогли встать на ноги и, поддерживая с двух, сторон, привели к берегу. Сергей увидел, что одежда на этом человеке превратилась в обгорелые лохмотья, а лицо так страшно иссечено кровоточащими шрамами, что кусок щеки свисал к подбородку.

– Мне дал их Эд. – Подруга ускорила шаг, как будто попыталась убежать от дурной мысли, закравшейся ей в голову. – Я так и знала: мне не стоило их брать. Эд подарил такие же Морин. Наверное, он так выделяет тех, кто ему больше всех нравится.

Изуродованный что-то прохрипел Капитану, слабо махнул в сторону дымящихся вершин и повалился набок. Капитан взревел, как дурохвост во время мартовской случки. На его крик все, кто был судне, высыпали на палубу, а потом его люди погнали женщин и детей в трюм.

Я сглотнула комок, готовый встать в горле.

– Он заставил тебя что-то сделать за них?

– Нет, Хизер, все совсем не так.

Сергей же остался на берегу, у железного хлама. На него никто не обращал внимания. Берег зарос травой и невысоким кустарником, а левее от холмов начинались леса. Можно было легко спрятаться в густой траве, уползти и затаиться, а там... Нет, вздохнул Сергей, в лесу одному не выжить, и в деревне его не приютят, спалил, наверно, деревню морской народ дотла.

Я скосила глаза на подругу. Бренда была такой красавицей, самой красивой девушкой из всех, кого я знала. Красивее даже Морин и Джуни. Но она не придавала этому значение. Никогда. Бренда быстро преодолела переходный период неловкой физической трансформации; она словно за одну ночь превратилась из розовощекой девчушки в потрясающую голубоглазую прелестницу с каштановыми волосами, которую за пределами Пэнтауна кто-нибудь непременно останавливал и спрашивал, не модель ли она. Бренда смеялась и отмахивалась от них, как от дураков. Но случалось, они проявляли настойчивость, и тогда Бренда огорошивала их тем, что собиралась стать после учебы медсестрой. Только она говорила им правду. Ее мать работала медсестрой, и Бренда хотела пойти по ее стопам.

Я распрямила пальцы на велосипедной ручке. Под нещадным солнцем запах пятен от еды, которую я пролила и просыпала на себя, стал настолько неприятным, что меня стало подташнивать.

К нему подошел Механик. На ремне, свисающем с плеча, болтался ствол и хлопал его по боку, а в руках он держал рожки к стволу, которые пытался на ходу распихать по большим карманам комбинезона. Справившись с рожками, сплюнул и велел быстро уматывать отсюда на баржу.

– Если у вас с Эдом все не так, то как?

Бренда попыталась улыбнуться, но улыбка быстро померкла.

– Я хожу с ним на свиданки, потому что не хочу быть одна. Я слишком о многом думаю, когда остаюсь в одиночестве. Мысли всякие лезут в голову. И отделаться от них не получается.

- Плохо дело, - добавил он негромко, - Капитан очень сердит. Его людей поубивали. И селян вырезали.

Плечи Бренды вдруг согнулись, словно придавленные тяжелым грузом, а из глаз брызнули слезы. Я поспешно завела подругу под одинокое дерево у границы парковки, веретенообразный вяз, почти не отбрасывавший тени.

- Кто вырезал? - испугался Сергей.

– Ты не одинока, Брен! У тебя есть я, Клод, Джуни. Твои родители, твои братья. – Я начала перебирать все имена, которые приходили в голову, в надежде, что уловка сработает и мне удастся вернуть подругу на твердую почву. Иначе я рисковала утонуть вместе с ней.

Наконец, Бренда успокоилась настолько, чтобы снова заговорить:

- Черт его знает! Кто поубивал, тот и вырезал. Какие-то кровожадные безумцы...

– Ты знаешь, как Джерри удалось вырваться домой несколько недель назад?

– Да, – ответила я, с трудом перестроившись на новую тему; я подумала, что это как-то связано с Морин.

Он не успел договорить, как хриплый голос Капитана заставил его вздрогнуть. Механик вернулся к толпе на берегу, а Сергей посмотрел ему вслед, перевел взгляд на темную громаду судна. Безлюдная палуба вдруг показалась ему мрачной, сулящей недоброе ловушкой, и если он сейчас влезет на эту мрачную посудину, то исчезнет в ее холодном чреве, как исчезли те, что населяли деревянные клети. И никогда не увидит больше дневного света... Страх был беспричинным, но он поднял Сергея с места и заставил поплестись вслед за Механиком к людям Капитана.

– Он сбежал в самоволку.

Один из подручных Капитана заметил его, что-то сказал и рассмеялся. Капитан оглядел Сергея с ног до головы, буркнул непонятно и отвернулся. Сергей был готов к тому, что его сейчас пинками погонят на баржу, и потому несказанно удивился, обнаружив у себя в руке ржавый палаш. Ладонь еле охватывала деревянную рукоять, приделанную к тяжелому иззубренному лезвию. Рыжий сын Капитана скривил губы, но ничего не сказал.

Я знала, что такое самоволка, благодаря фильму «Военно-полевой госпиталь».

А Механик лишь укоризненно покачал головой.

– Джерри сбежал?

- Я же тебе говорил - лезь в трюм и носа не высовывай. Теперь ничего не поделаешь. Держись сзади, в драку не влезай. И упаси боже потерять сабельку! За потерю оружия... а-а, ладно!

Между тем Капитан опять закричал страшным голосом, тыча пальцем то в сторону дымящихся холмов, то указывая на баржу.

Бренда вытерла лицо и принялась изучать ногти на пальцах.

Люди Капитана потрясали оружием, кто-то бил кулаком себя в грудь, а один вдруг скинул с себя одежды и, размахивая топором, побежал голый, вверх по склону. Радостно взвыв, остальные кинулись за ним, и, не успев опомниться, Сергей обнаружил, что тоже бежит вместе со всеми, ухватив двумя руками за рукоять палаша и держа лезвие на плече. Он не понимал, какая сила несет его вместе с морским народом, откуда в нем проснулась боевая ярость, но ему казалось, что никто не сможет одолеть его в схватке и он непременно заслужит похвалу Капитана. Он не видел, как за ними неторопливой рысцой бежал Механик, время от времени останавливаясь, чтобы перевести дыхание, не видел, как у самой вершины холма все рассыпались редкой цепью и вперед выдвинулись те, у кого были стволы, он бежал и не боялся упасть, и только когда перед ними открылась небольшая лощина, озаренная пламенем догорающих домов, внезапно замер.

– Что-то вроде этого. У него проблемы с алкоголем, и, похоже, его девушка забеременела. Это оказалось для него уже слишком, и он смылся. Родители уговорили Джерри вернуться и ответить за свои проступки. Но я слышала, как мама плакала по ночам, а папа стал очень нервным. А потом беда случилась с Морин. Мне иногда кажется, будто я тону, понимаешь? Как будто я жила одной жизнью и вдруг обнаружила, что все остальные жили другой. И эти жизни вдруг столкнулись. Я больше не понимаю, где реальность. – Бренда потрясла головой с такой силой, что волосы упали на лицо. – Глупо звучит, да?

– Нет, вовсе нет. – Я попыталась вложить в эти слова всю свою искренность. – Я очень хорошо понимаю тебя. Я чувствую то же самое.

В оранжевом пламени чернели обугленные стрехи, пылающие бревна стреляли во все стороны головешками, искрящиеся рои огненных мух кружились в дымных спиралях над тем, что раньше было деревней. Отсюда можно было разглядеть множество темных фигурок, носящихся около горящих строений. Сергей решил, что это жители спасают уцелевший скарб, но, приглядевшись, заметил, что люди, скачущие словно в пляске у огромных костров, не выносят из огня, а наоборот, кидают в него какие-то предметы. Ему даже показалось, что некоторые из плясунов исчезают в пламени, а потом вновь появляются на деревенской площади - маленьком островке среди багрового моря.

Но Бренда, похоже, меня не услышала. Она шмыгнула носом, вытерла его рукой и еще больше понизила голос:

– Вот почему я тусовалась с Рикки, а потом стала общаться с Эдом. Чтобы хоть как-то рассеять тоску. Я вообще сомневаюсь, что нравлюсь Эду по-настоящему. Он дал мне эти сережки, но больше не уделяет мне много внимания.

Люди Капитана стояли на вершине холма и смотрели вниз, ожидая чего-то. Вскоре огонь ослаб, распался на мелкие клочья, а дым посерел. Деревня исчезла, на месте жилищ остались лишь чернеть печи, выставив трубы пальцами в небеса.

Я схватила ее за запястье. Я пообещала отцу, что никому не разболтаю то, что он рассказал мне об Эде, и, как бы мне ни хотелось наказать его за измену, я не должна была нарушать слово; тем более что это грозило ему потерей работы. Но не сказать подруге ничего я не смогла:

Фигурки внизу забегали быстрее, некоторые из них двинулись к подножию холма. Тут из кустов на них выскочил голый детина. Его топор запорхал в воздухе однокрылой бабочкой. Кровавые ошметки летят во все стороны, миг-другой - и вот с десяток разваленных вдоль и поперек тел устилает траву, а голый мужик бежит дальше и исчезает в дымной пелене.

– Не связывайся с ним, Бренда! Не ходи с ним больше никуда. С Эдом, я имею в виду… Он плохой человек… Я слышала, что он… навредил кое-кому в Сент-Поле…

- Хха! - вскричал Капитан и взмахнул рукой.

– В драке, должно быть?

Люди Капитана завыли, заулюлюкали и двинулись быстрым шагом вниз, время от времени постреливая в сторону деревни.

Я прикусила щеку.

– Что-то типа того.

Сергей припустил было за ними, но тут его за плечо ухватил Механик.

Я почувствовала, что Бренда немного придвинулась ко мне. И снова ощутила единение с ней. Словно мы вдвоем противостояли всему остальному миру. Мне захотелось большего.

- Не горячись! - шепнул он парнто. - Без тебя обойдутся. Да и без меня тоже.

– Ты собираешься на вечеринку Рикки? – робко спросила я.

Наморщив лоб, Бренда стала теребить золотой шарик серьги:

Сергей непонимающе глянул на него, потом тряхнул головой, и тут наваждение злобной силы исчезло, а красная муть в глазах растаяла. Крики внизу слились в истошный визг, трещали выстрелы, а потом наступила тишина.

– Я подумывала об этом.

Когда они дошли до костерищ, все уже было кончено. Люди Капитана оттаскивали в сторону убитых, раненых добивали на месте. Заморосил мелкий дождь, дым стлался по земле. От пепелищ несло едкой гарью. Капитан ходил вдоль тел, уложенных в длинный ряд, озабоченно хмурился и время от времени приседал, вглядываясь в лица трупов.

– Может, вместо этого придешь ко мне в гости?

Механик присмотрелся к убитым и удивленно сказал:

Я думала, что Бренда ответит отказом, но она обвила меня руками:

- Куда же делись наши люди? Два десятка бойцов послал Капитан в эту деревню, и ни один не вернулся. А эти совсем не похожи на мирных селян!

– Конечно приду! Устроим девичьи посиделки. Это будет гораздо лучше. Эд очень развязный и напористый. Иногда даже агрессивный. Рикки с Антом делают все, что он им велит. И я… я тоже ему уступаю. Когда мы вместе, он старается представить все так, будто я для него очень важна. Но как только он уходит, я ощущаю себя дурой, поведшейся на пустые слова. И знаешь, что еще? – Бренда втянула нижнюю губу, а через секунду ее лицо просветлело. Она наклонилась и прошептала мне на ухо: – Он очень скверно целуется.

Мертвецов Сергей не боялся. Мертвый, он под землей страшен или в старых домах, потому что не всегда поймешь - покойник это или какой бандит мертвяком вырядился, чтобы честного старателя напугать, обобрать, а то и вовсе убить. Эти же покойники своими лохмотьями и раскрашенными синей и черной краской лицами были похожи... были похожи...

– Да ты что? Правда? – вырвалось у меня.

Бренда хихикнула:

Сергей на миг крепко зажмурил глаза, но огонь, ревущий под ногами, и дикие рожи лупил снова всплыли в его памяти. Он вздохнул и перевел дыхание. В конце концов все устроилось неплохо, он жив и невредим, тех волчар спалило кипящее масло, а этих перебили люди Капитана.

Боязно было самую малость, да и то вскоре страх прошел - вокруг него было много людей с оружием, казалось, невидимый, но могущественный покровитель послал их для того, чтобы они защищали мальчика от опасностей, а когда исчезнет в них нужда, то и они пропадут, сгинут в мутной илистой глубине новых морей. И даже за дальней околицей ему не было страшно, хотя исполосованные и обескровленные тела людей Капитана и жителей деревни, прибитые к деревьям вниз головой, потрясли даже самых отчаянных бойцов. Звери они и есть звери, думал мальчик, жалости в них никакой, и лучше им в лапы не попадаться.

– Да. У него очень сухие губы, и он все время их сжимает… ощущение такое, будто тебя не парень целует, а клюет птица. Я думаю, он так целуется из-за плохих зубов.

Стало темнеть.

– Прекрати! – взмолилась я, зайдясь хохотом.

Капитан о чем-то заспорил со своими людьми, указывая на деревья, но бойцы, испуганно поглядывая в небеса, уже спешили назад. К судну возвращались чуть ли не бегом. На берегу рыжий сын Капитана отобрал палаш у Сергея, взамен дав подзатыльник. Стволы уложили в ящик, и Механик вместе с сердитым дедом унесли оружие на судно.

– Погоди, я тебе еще и не такого понарасскажу сегодня вечером! Так что запасись попкорном к моему приходу.

Два дня подряд после неудачного набега Капитан и его люди пили не просыхая. Механик сказал Сергею, чтобы тот держался от них подальше. Напрасная гибель бойцов разъярила морской народ, а зло они могут выместить на ком угодно. Ко всему еще Капитану двойная обида вышла - не смог тела своих товарищей достойно отдать морской волне.

Мы расстались до вечера; мне стало гораздо лучше, чем я могла ожидать.

Порой даже вниз, в машинное отделение, доносились пьяные крики и мрачные песни бойцов, иногда можно было услышать слезливые причитания женщин.

***

Сердитый дед нашел Сергею занятие - вместе с немой девочкой укладывать пустые канистры в клеть за двухэтажной надстройкой баржи, а сам ушел отсыпаться. С канистрами было много хлопот, их приходилось собирать по всей палубе, потом волочь в конец баржи и размещать ряд за рядом, причем те, что были с пробкой, - отдельно от других. Время от времени ряды эти с шумом и звоном рассыпались, и приходилось начинать все сначала. При этом надо было не попадаться на глаза команде, особенно когда на палубу выходили освежиться пьяные люди Капитана. Горланя песни, они то обнимались, то долго и бестолково дрались, а потом шли обратно пить, размазывая по лицу кровь, текущую из разбитых носов.

В тот вечер, в ожидании Бренды, я постаралась освоить еще одну песню британской рок-группы Blind Faith, «Не могу найти дорогу домой», барабаня палочками по диванной подушке, перематывая пленку, когда сбивалась с ритма, и пробуя заново.

Покончив с канистрами, Сергей устало привалился к борту и закрыл глаза. Дело шло к сумеркам, а спать внизу, рядом с движком, воняющим отработанным маслом и горючкой, не хотелось.

Мне потребовалась пара часов, но в итоге все получилось.

А Бренда еще не пришла. Набравшись терпения, я стала ждать дальше.

Я ждала ее, ждала…

Хорошо было дремать здесь, на свежем воздухе, под теплым маревом закатного неба.

И, в конце концов, когда все домашние заснули и настенные часы пробили полночь, я задремала на диване с барабанными палочками на коленях.

Глава 39

Он уже засыпал, но тут какая-то глухая возня и звяканье подняли его на ноги. Показалось, что сердитый дед проверяет, как уложены канистры, и сейчас устроит выволочку, придравшись к пустяку.

Бум-бум-бум-бум!

Но это был не дед. Рыжий сын Капитана прижал немую девочку к дощатой перегородке и пытался содрать с нее одежду.

Дезориентированная, я вскочила с дивана, сердце забилось в унисон со стуком. Во сне я играла на барабанах. Может быть, я приняла этот раскатистый бой за явь? А потом зазвонил телефон, и к настойчивому стуку в дверь присоединился звук яростного дерганья за дверную ручку.

Девочка отбивалась, пыталась укусить рыжего, но он лишь пьяно хихикал и шарил руками по ее телу.

– Проснись, черт возьми! Гари, проснись!

Отец бросился в гостиную, на ходу подпоясывая халат; его лицо исказила тревога. Он выскочил из своего кабинета: либо заработался допоздна, либо там и заснул.

Сергей увидел глаза девочки, ее открытый в беззвучном крике рот и в следующий миг оказался рядом с ними. На звук шагов сын Капитана обернулся, и кулак Сергея, нацеленный на его затылок, пришелся точно в зубы. Рыжий сдавленно вскрикнул, отпустил девочку и кинулся было на Сергея, но тут немая присела и схватила рыжего за ноги. Голова рыжего ударилась о палубу с таким стуком, словно по деревянному настилу шарахнули поленом. Сверху раздался громкий смех. Сергей поднял голову и увидел одного из людей Капитана, который перегнулся через перила и, тыча в них пальцем, хохотал и икал одновременно. Но после того, как сын Капитана со стоном поднялся и, оскалив окровавленный рот, погрозил ему кулаком, смеяться тот перестал и лишь продолжал икать.

Отперев замок, он распахнул дверь. На крыльце стоял шериф Нильсон: мрачный силуэт на фоне сумеречного света; волосы растрепаны. Шериф был одет, но одевался он явно наспех – широкие слаксы, запятнанная белая майка. Кто-то разбудил его так же внезапно, как он разбудил нас с отцом.

На лбу рыжего вздулся, чернея на глазах, огромный синяк.

– Что случилось? – спросил папа.

Рыжий уставился мутным взором на Сергея, потом обещающе кивнул и поплелся наверх.

Но глаза шерифа Нильсона нашли меня. Отстранив отца, он пошагал в гостиную; пикантный запах ликера опередил его, и я невольно поморщилась.

– Где Бренда Тафт?

Я испытала то же, что почувствовала бы, перенеси меня неведомая сила из нашей гостиной на сцену, ярко освещенную прожекторами. Я попробовала сглотнуть, но поперхнулась и закашлялась.

Девочка убежала, а Сергей быстро пошел к люку, но спрятаться в трюме он не успел. Сзади загрохотали шаги, кто-то схватил его за шиворот и поднял в воздух, а потом повернул к себе, и перед мальчиком возникло бородатое лицо разъяренного Капитана. Что было дальше, он плохо помнил, били его трое или четверо, пинали ногами, в толчее и спьяну больше промахиваясь.

Шериф вцепился пятерней в мое плечо и встряхнул, как встряхивают автомат, отказывающийся выдавать жвачку.

– Она здесь? – задал новый вопрос Нильсон.

Потом он потерял сознание и очнулся внизу, в машинном отделении. Малейшее движение отдавалось такой болью во всем теле, что хотелось выть, но попытка разлепить губы закончилась лишь слабым стоном, похожим на писк.

– Нет, – ответила я, ощутив, как увлажились глаза. – Она должна была прийти ко мне вчера вечером, но так и не появилась.

Шериф схватил меня за подбородок; по моей челюсти, как ток по проводу, пробежала колкая боль.

– Вы что удумали? Групповое самоубийство? Вы сговорились, так?

Он лежат в углу на ветоши, а рядом сидела на корточках немая девочка. Медленно водила она ладонью над его головой, а в другой руке сжимала длинную рыбью кость, которой тыкала перед собой в воздух, словно отпугивала хворь и боль. Сергей закрыл глаза - ему становилось хуже и хуже, казалось, из него вынули все внутренности, а взамен набили пустую оболочку огненными змеями; боль нарастала волнами, пылающий шар в голове взбухал, наливался силой и грозил выплеснуться из глаз, спалив жалкие тряпки, что были ему подстилкой, жалкий корабль, что нес его тело в своем чреве, жалкий мир, позволивший жалким людям сотворить над ним такое...

– Джером, довольно, – вмешался отец; оттащив от меня Нильсона, он повторил свой вопрос: – Что все-таки произошло?

Шериф пригладил руками свои всклокоченные, как сахарная вата, волосы. Слова дались ему с заметным трудом:

А потом боль внезапно исчезла, Сергея прошиб холодный пот, он еле поднял веки, увидел склонившиеся над ним лица девочки и Механика, пошевелил губами и уснул сразу, будто ухнул в бездонный колодец, стены которого выложены из мерцающих колец...

– Рой Тафт собрался порыбачить. Встал, едва стало светать. Решил перед уходом заглянуть в комнату дочери, «чмокнуть ее в щечку». Но Бренды в кровати не оказалось. Тафт обошел весь дом, но нигде ее не нашел. Он позвонил мне, и я примчался сюда.

Его разбудило тарахтение движка. Открыл глаза, потянулся и с удивлением обнаружил, что ничего не болит, кости вроде бы целы, и лишь мышцы ног сводит, как после долгой ходьбы.

Нильсон снова бросил взгляд на меня, потиравшую подбородок.

– Если ты что-то от меня скрываешь, пожалуйста, помоги, – попросил он. – Я не могу допустить, чтобы в мое дежурство пропали две девушки.

Первое, что он увидел, - корявое лицо сердитого деда. Старик озабоченно ковырялся в зубах длинным ногтем. Заметив взгляд парня, дед обтер ноготь о рукав, что-то сварливо пробормотал и полез наверх.

Шериф сделал акцент на слове «две» так, как будто исчезновение одной было приемлемо, а пропажа двух – перебор. Или так, как если бы он знал о первой, поскольку сам был причастен к ее исчезновению, а вот пропажа второй явилась для него полной неожиданностью.

Мне едва удалось сделать глубокий вдох.

Когда его сапоги исчезли в люке, Механик, возившийся у движка, подошел к Сергею.

– Если Бренда пропала, расспросите Рикки, – бросила я Нильсону. – Рикки, Анта и Эда. Они должны знать. Эд вернулся в город. Он подарил Бренде сережки.

Отец и шериф Нильсон обменялись тяжелыми взглядами.

- Как ты?

– Ты знаешь, где остановился Эд? – уточнил у меня папа.

Я помотала головой. И тут же вспомнила о хижине, в которой мне довелось побывать во время своей первой и единственной вечеринки.

- Хорошо... - неуверенно отозвался Сергей.

– Он упоминал о хижине какого-то приятеля рядом с каменоломнями, вроде у Карьера Мертвеца. Если вы доедете до самого конца дороги, ведущей к каменоломням, выйдете из машины и углубитесь в лес на север, хижина будет примерно в девяноста метрах.

- Это плохо, - покачал головой Механик. - Капитан на тебя очень рассердился. - Теперь решает, когда тебя вернуть обратно.

Место, где Ант сфотографировал меня без футболки.

Шериф Нильсон продолжил буравить меня взглядом:

– А тот парень, затейник с ярмарки, который продал Бренде травку? Ты видела его в нашем районе? У него борода, придающая ему схожести с Авраамом Линкольном. Если ты его видела, то поймешь, о ком я спрашиваю.

У меня в груди все сжалось. Откуда Нильсон знал о том, что Бренда покупала у того парня травку?

– Я видела его в Пэнтауне на прошлой неделе. Когда ярмарка еще работала. А потом не встречала… – Я выдержала паузу. – Я видела его в той части города, где проживаете вы.

Судя по выражению лица Нильсона, он готов был заорать на меня еще раз. Но вместо этого шериф повалился на стоявший рядом стул, как будто у него внезапно подкосились ноги. А потом… провел руками по лицу с такой силой, что я услышала, как заскрипела о его ладони щетина.

– Я знаю, что ты думаешь о том, что видела в моем подвале, Хизер.

Отец вскрикнул, но шериф, подняв руку, призвал его к молчанью и продолжил:

– Гари, нам надо выложить все карты на стол. Это может быть серия.

Пол вдруг начал уходить у меня из-под ног, в памяти почему-то всплыл висячий мост из фильма «Тарзан». Мне почудилось, что шериф вот-вот перережет веревки, которыми деревья удерживались в согнутом положении, «мост» взмоет ввысь на сотни метров над землей, и меня разорвет пополам. Я перепугалась до смерти еще тогда, когда отец признался, что рассказал шерифу о том, что мы с Брендой видели Морин в его подвале. Но папа побожился, что не назвал наших имен.

«Нет, конечно же. Я вас не выдал. Сослался на якобы пошедший слушок», – заверил он меня.

Отец мне соврал. Он вовсе не стремился защитить меня и Бренду. Предательство самого близкого, самого родного человека отозвалось нестерпимой болью в груди. На меня нашла оторопь. Я не смогла даже взглянуть на отца.

– Что бы ты себе ни надумала, твои глаза сыграли с тобой злую шутку, – продолжил Нильсон. – Ты меня слышишь? Да, у меня была вечеринка, но абсолютно невинная. Вот и все. А сейчас мне нужно, чтобы ты вспомнила все, любые мелочи, которые помогли бы мне выяснить, что произошло с твоими подругами.

– Вы же говорили, что уверены в самоубийстве Морин, – произнесла я, выделяя каждое слово.

– Я и сейчас думаю, что она бросилась в воду сама, – пожал плечами шериф. – Но раз пропали три девушки – а две из них были в твоем ансамбле, смею добавить, – я был бы идиотом, если бы не приехал сюда с вопросами. Если ты, Бренда и Морин сговорились совершить групповой суицид, знай: это глупо. Глупее не придумаешь. Смерть есть смерть. Это не принесет вам ни денег, ни славы. А там, – он поднял глаза вверх, – не нужно ни то, ни другое. По ту сторону вообще ничего нет.

«Вряд ли отец Адольф одобрил бы подобное утверждение», – подумала про себя я. А вслух отчеканила:

– Морин себя не убивала. Бренда не могла покончить с собой. И я не собираюсь себя умерщвлять.

Перед глазами встали таблетки, прихваченные у миссис Хансен. Я поспешила выбросить это из головы.

Несколько секунд шериф Нильсон пялился на меня с непроницаемым выражением лица.

– Если ты припомнишь что-нибудь, что могло бы мне помочь найти Бренду, – наконец проговорил он хриплым голосом, – скажи отцу. А он передаст мне. Вместе с тем я хочу поставить тебя в известность: я планирую поручить полицейским обыскать мой дом, причем сам при этом присутствовать не буду. Не хочу, чтобы кто-нибудь думал, будто мне есть что скрывать. Стоит только допустить, и твой дом по камушку разнесут. Я не позволю вам, детки, разрушить то, что я создал. Ты поняла?

Я только посмотрела на шерифа, отказав ему в удовольствии услышать свой свое согласие.

Я повела себя самоуверенно и дерзко.

Я тогда еще верила, что Бренда вернется домой.

***

Толчок, встряска, гул. Смех. Окрик.

Так много мужчин над ее головой. По меньшей мере пятеро. И они не такие, как те, которых он приводил с собой раньше. Те мужчины ступали осторожно, их голоса звучали напряженно и резко, они словно выстреливали словами. Те мужчины приходили по приглашению, но они также понимали, что им не следовало здесь быть. А этих, что находились сейчас наверху, явно не заботило приглашение. Их шаги были широкими, уверенными. Что это были за люди? Полицейские? Или, может, военные?

Бет от них отделяли лишь считанные метры воздуха, несколько балок да половых досок. И разговаривали пришельцы достаточно громко, чтобы ей удалось уловить в их речи каждое шестое слово.

«Девушка… поиски… живая…»

И что-то еще, похожее по звучанию на «додо».

Но если Бет их слышала, они должны были услышать и ее. Надо было только открыть рот.

«Помогите! Я Элизабет Маккейн, меня похитили. Я здесь, внизу!»

Вот что прокричала бы Бет, если бы могла.

Он застал ее врасплох. В который раз. Он был зверем, диким зверем, который все вынюхал, пока она спала. А может быть, в ее темнице имелся глазок, смотровое отверстие – где-то вверху, где она не смогла его обнаружить. И в этот раз она не оставила лампу зажженной, когда он удумал прокрасться внутрь. Так что, если дело было не в волшебных очках ночного видения, ему чертовски повезло застигнуть ее спящей.

Либо его привела к ней вынужденная спешка.

Возможно, он узнал, что эти люди придут.

Да, наверное, так и было. Чем больше Бет размышляла об этом, чем сильнее напрягала свой измученный жаждой и голодом разум, тем очевидней ей казалась эта версия. Он ведь не пришел, как обычно, чтобы надругаться над ней. Он ворвался в комнату, заломил ей руки за спину, связал скотчем, а потом залепил его полоской рот. Звук рвущейся липкой ленты подействовал на Бет угнетающе, словно ток пробежался по коже.

Потом он отпихнул ее в самый угол, как будто хотел лучше спрятать, шепнул на ухо «Сиди тихо!» и торопливо удалился, заперев за собой дверь. А минут через двадцать появились эти люди, так уверенно топающие наверху.

«Думай, Бет, думай!»

Почему он ее связал? Был не в духе? Чего-то опасался? Бет не научилась угадывать его настроение. Она знала ловко притворявшегося мужчину, который всегда садился в ресторане за ее столик – самоуверенного и откровенно заигрывавшего с ней, даже после того, как Бет попыталась его осадить. Она также знала мужчину, который приходил и насиловал ее – эту тупую, фыркавшую обезьяну, раба своих похотливых желаний. Он всегда приходил и уходил очень быстро.

А была еще и третья версия – мужчина, который опорожнял ее ночной горшок и наполнял ведро свежей водой в первые дни ее заточения. Тот, который оставлял ей хлеб. Этот мужчина давно не появлялся.

«Не забывай подкармливать зверей в зоопарке, дружище».

Бет засмеялась, но почти тут же одернула себя. Когда он впервые ее связал, Бет совершила ошибку, попытавшись высвободить руки. Напряженные усилия спровоцировали приступ кашля, от которого у нее заложило нос. С заклеенным ртом она чуть не задохнулась. Ей стоило последних крох самообладания, чтобы успокоить разум, а затем сердце и дыхание.

«Нет, не так», – сказала себе Бет.

«Я не собираюсь умереть вот так, сукин сын», – повторила она ему.

Она могла бы замычать, завыть, чтобы привлечь внимание тех мужчин наверху. Но это бы не сработало, Бет была уверена в этом. Она уже попыталась издать хоть какой-то звук ртом, залепленным скотчем. Звук получился жалким.

Похоже, пришло время сдаться.

Спасение так близко и так недостижимо далеко…

Но ведь он выглядел встревоженным? Разве нет? Да, именно обеспокоенность была заметна на его лице в его последний приход. Бет только сейчас это осознала. Те шаги наверху что-то значили. Они дали ей надежду.

Шаги и извлеченный ею костыль, который он не заметил.

Перед тем как заснуть, Бет спрятала свою находку у дальней стены – у той самой стены, к которой он отбросил ее, ворвавшись в темницу. И теперь Бет держала его в руке и из последних сил терла о него липкую ленту, связавшую ее запястья.

Глава 40

Следующие полчаса я запомнила смутно. Джуни, разбуженная шумом, спустилась по лестнице вниз. Нильсон выскочил из дома. Отец скрылся в своем кабинете, а я застыла, онемевшая. Джуни уселась перед телевизором и стала смотреть последний фильм по Си-Би-Эс.

Отец вскоре вышел из кабинета – в костюме. Он прошел на кухню, вытащил из холодильника клейкую запеканку и отправил ее в рот. Не знаю, почему он вообще продолжал возвращаться домой – этот человек, изображавший из себя хорошего отца и мужа, этот изменник и обманщик.

Он погладил по голове Джуни, сидевшую на диване, поцеловал в щеку меня, стоявшую рядом, и уже был на полпути к двери, когда я осознала, как мне плохо.

– Останься дома, – взмолилась я.

– Что? – На лице отца отобразилось изумление.

Он не заметил, что Джуни спустилась вниз с макияжем на лице, слегка размазанным, потому что нанесла его перед тем, как лечь спать. Он не справился о маме, которая уже месяц не выходила из дома. И не поинтересовался тем, каково было мне после гибели Морин, а теперь и исчезновения Бренды.

– Пожалуйста, – пробормотала я, удивившись нежданному всхлипу. Выпущенные на волю, слезы потекли по щекам горячими струйками. – Пожалуйста, не оставляй нас сейчас. – Меня уже не волновало то, что отец был не тем человеком, которым я его считала.

Я понимала только одно: если он уйдет, я умру.

Отец уже собирался подхватить свой дипломат, но вместо этого поспешил ко мне, притянул к себе и крепко обнял.

– Джуни, ты тоже хочешь, чтобы я остался?

В просветы между складками отцовской рубашки я увидела, как сестренка безмолвно кивнула. А еще мне показалось, что я успела заметить блеск в глазах Джуни, когда она, глядя на нас, высунула язык над своими маленькими, острыми, лисьими зубками.

Отец отступил в сторону, посмотрел сначала на часы, а потом на телефон. И его лицо смягчилось.

– Лопайте попкорн, а я схожу за настольной игрой. «Игра в жизнь» подойдет?

***

– Все должно было быть не так, – вздохнул отец. Он вел свой крошечный пластмассовый автомобиль по дороге, петлявшей между маленькими зелеными горами, по которой ехали еще две детские машинки – розовая и голубая.

– Ты заберешь больше людей, – отозвалась Джуни, глядя на доску.

Отец улыбнулся, скорее, меланхолично:

– Я не про игру.

Он покосился на дверь в спальню. Никто из нас и не подумал позвать маму в этот час – нереальный, охваченный паникой промежуток времени, пришедшийся на три часа ночи и оторванный от окружающего мира.

– Для меня она – самая красивая женщина, – медленно проговорил отец. – Вы это знаете, девочки?

Джуни кивнула. Я тоже хотела кивнуть, но не смогла – теперь, когда узнала, что он был неверен матери. Как знать, может, он продолжал ей изменять и поэтому почти не бывал дома.

Я крутанула колесо, прислушалась к его дребезжащему звуку.

– Хизер? – мягко позвал меня отец.

Мне не хотелось на него смотреть, но я не удержалась. И когда наши взгляды встретились, я заметила в глазах отца настойчивость, требовательный призыв, чтобы его выслушали.

– Я очень сильно люблю вашу маму. И вас, мои девочки, я люблю всем сердцем и душой. Мне нужно, чтобы вы это понимали. – Я не ответила сразу, и отцовский голос стал более низким, гулким: – А еще мне нужно, чтобы вы помнили: я глава этого дома.

Я осознала, что стиснула кулаки, и поспешила их разжать; кровь снова прилила к занемевшим пальцам. Вряд ли отец догадался о том, что миссис Хансен все мне рассказала. Так почему он словно исповедовался перед нами, признавался в измене? Нет, даже не так. Он опять что-то выведывал у меня.

Он все время что-то выведывал, требовал, хотел от нас…

– Хизер? – снова обратился ко мне отец с небывалой теплотой в голосе (только этой теплоты мне сейчас меньше всего хотелось). – Ты ведь это понимаешь, да?

Я никогда прежде не проявляла к нему неуважения. Для меня это была еще не изведанная территория. На отцовском виске запульсировала венка. И я почувствовала, как в унисон с ней вздулась и начала пульсировать жилка на моем виске.

Джуни закашлялась, я перевела взгляд на сестренку. Она дрожала, готовая в любой момент расплакаться.

– Конечно, папа, – процедила я сквозь стиснутые зубы. Морин бы ответила еще жестче, но я – не она. Я лишь сглотнула обиду и горечь, встала со стула, подошла, как робот, к отцу, сидевшему во главе стола, и обняла его. Как бы там ни было, но он остался дома, когда я его попросила. Это все-таки кое-что значило.

Он заулыбался, прильнул ко мне так, словно я была матерью, а он ребенком.

Все дело было в том, что я знала: отец сказал правду. Он действительно любил всех нас. И разве этого было недостаточно?

– Гари?

Я резко обернулась. Около дивана стояла мама – в цветастом халате, без макияжа, с растрепанными волосами. Она выглядела молодой, незащищенной и уязвимой. Я покосилась на Джуни, удостоверилась, что ей ничто не угрожает, когда бы мама ни вошла в комнату, и обрадовалась, что на ее щеки вернулся румянец.

– Ты в порядке, дорогой? – спросила мама, устремившись к отцу. – Середина ночи.

– Я успокаивал Хизер, – ответил отец, сразу же выпрямившись и отстранившись от меня. – Ей сейчас трудно, ты же понимаешь.

– Это не дело отца, – проговорила мама в задумчивости, – успокаивать ребенка – обязанность матери.

Я отошла, ожидая, что она меня обнимет. Но вместо этого мама обвила руками папу, поцеловала его в макушку и принялась нашептывать ему на ухо какие-то ласковые, нежные слова, вмиг стершие с его лица несколько лет. Мы с Джуни обменялись недоверчивым взглядом. Я – потому что не могла поверить в то, что мама чуть было не обняла меня. Джуни – потому что не могла припомнить, когда последний раз видела родителей такими. Я помнила, но это было очень давно. До того инцидента мама часто обнимала папу. Обнимала так, что он светился. Я даже думала, что мама озаряла его душу.

– Вот это другое дело, – пропела она, откинув голову назад и посмотрев в лицо отцу, а потом улыбнулась мне. – Почему вы не сказали мне, что решили поиграть ночью?

– Извини, мама. Я думала, что ты спала, – поспешила оправдаться я.

– Моя ответственная дочка. – Мама подошла ко мне, погладила по щеке и аккуратно повела к стулу; я в тревоге напряглась. – Моя бедная девочка. Папа рассказал мне о Морин. Никому не дано переложить на себя чужое бремя. Но мы чувствуем чужую боль и можем постараться ее облегчить. Я здесь, Хизер. Твоя мама с тобой, моя девочка.

Я моргнула, в комнате стало так тихо, что мне почудилось, будто я расслышала тихое движение своих век. Мама спала, когда Нильсон сообщил нам о Бренде. Она думала, что мы бодрствовали потому, что я печалилась о Морин. Но осознание этого ничего не могло изменить.

Она была мне матерью.

– Гари, – обратилась она к отцу, таинственно улыбнувшись, – я решила отнести Глории запеканку. Она несчастная женщина. Сколько раз она пыталась вымолить у меня прощение, а я все время отталкивала ее. Пора забыть все старые обиды, оставить прошлое в прошлом, ты согласен?

Отец кивнул, как послушная марионетка.

– Вот что я решила. – Мама опустилась на стул напротив отца, на тот стул, что так часто пустовал в последние годы. – Ну, а теперь, кто хочет сыграть со мной?

Глава 41

Мама убедила нас, что чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы отправиться на следующее утро в церковь. Отпевание Морин должно было состояться сразу после службы, но его отложили из уважения к семье Бренды и ради ее поисков.

По дороге к церкви Святого Патрика мы все хранили молчание. Парной утренний воздух затуманивал окна машины. По приезде на место я не смогла найти универсал Тафтов на забитой автомобилями парковке. У меня даже сложилось впечатление, что весь Пэнтаун решил собраться на богослужении, не считая нескольких приезжих и репортеров, досаждавших вопросами. Отец оставил нас под деревом, сказал подождать его там, а сам пошел переговорить со знакомым журналистом. Было жарко. Я страдала. И впервые озадачилась вопросом: почему мы не могли зайти в церковь без отца; там было по меньшей мере на десять градусов прохладней.

В последнее время я позволяла себе усомниться во многих вещах.

В какой-то момент я заметила Клода с родителями, пересекавшими лужайку, и яростно замахала рукой. Клод оглянулся. Я могла поклясться, что он меня увидел.

– Мама, я пойду поздороваюсь с Клодом.

Мать кивнула: ее подбородок показался мне прозрачным в колыхавшейся тени.

Я побежала к Зиглерам:

– Клод!

Он не обернулся. Но он должен был услышать мой окрик. Его родители – и мать, и отец – повернулись и заулыбались мне.

– Клод, я могу с тобой поговорить? – спросила я, поравнявшись с ними. – Наедине?

– Мы подождем тебя внутри, – потрепал его по плечу отец.

Клоду явно было не по себе в рубашке, застегнутой на все пуговицы, и галстуке. Но не только из-за жары.

– Ты слышал о Бренде? – выпалила я, едва его родители отошли.